© Соня Мюнцель, 2016
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
На самом деле, меня зовут Королева Эс,
Я живу за морями, в личной, далекой стране.
Все знают моих друзей – улыбка, талант и блеск,
И примесь чего-то свежего – по зарожденной весне.
На самом деле, я все творю не думая – наугад,
Смеюсь, когда не смешно. Плачу, бывает, с улыбкой.
Никогда не бросаю слова на ветер – кто виноват?
Иногда, вечерами, лениво балуюсь скрипкой.
На самом деле, я редко меняю вкусы,
В моем плейлисте – список любимых песен.
Меня изредка непослушно кидают музы,
И тогда изнутри – пусто. Где-то у сердца – плесень.
На самом деле, в душе мне тридцать четыре года,
Я курю фирменные сигареты и ночами топлюсь в вине
Не одна. Я слушаю джаз и блюз под молнией небосвода,
Я даже счастлива в нашем с тобою слове. Наедине.
2014 год
мать перед сном целует сыночка в лоб,
мать говорит ему ласковые слова,
мать дарит сыну собственное тепло;
мама всегда нежна и всегда права;
мама – что солнца луч да родимый свет,
мать – это любящий взгляд да рука в руке;
мать – это мягкий голос, простой совет;
мать – это счастье; касание на щеке.
сын для нее – звезда, всеобъемный мир,
сын для нее – как лучик в сезон дождей,
сын для нее – и гора, и простор равнин;
нет на земле ей любимее и нужней.
2015 год
Спи, моя сладость, Генри – тебе взрослеть, набираться сил;
Тебе ведь жить, править моей страной, воевать за мир;
Тебе улыбаться, глядя на бедный люд; строить торговые корабли…
Спи моя радость, Генри, пока за окнами осень и платиновые дожди.
Спи, улыбка моя и свет, я буду петь тебе до утра;
Я буду петь тебе, как солнце осветит небо, закончится листопад;
Как птица расправит крылья, и взойдет на небо умершая звезда;
Как мы с тобой никогда не станцуем в багряно-алом пламени догорающего костра.
Спи, мое сердце, моя душа, у тебя годы времени впереди;
Я обниму тебя, зароюсь в ворох твоих волос, ты прижмешься к моей груди…
Мне отмерен срок. У нас разветвились дороги и разошлись пути.
Только помни, мой мальчик, заповедь. Будь честен и смел, не позволяй солгать.
Не укради, мой мальчик, чужого счастья.
Не укради.
2015 год
Знаешь это глубокое, рваное чувство,
Разочарованность. С ней стойкость забвения.
И ты по кругу замкнуто мечешься. Больно и грустно.
И бесконечно медленно ищешь немого спасения.
Знаешь ту рану, что дырой зияет жестоко в сердце,
Разочарованность. Одно это слово, и ты потерян.
Внутри дерет от ожогов красного, жженного перца,
А ты молча взираешь на пустоту вместо алмазной двери.
Знаешь тупую, остро – нудящую боль в твоей голове,
Осознание. Насколько бессилен перед могучим, безжалостным роком.
Ты слепо идешь, покоряясь своей, пусть никчемной судьбе,
И по щекам стекают тягуче – соленые, горькие слезы. Так, ненароком.
2014 год
он не мальчик уже, нечто среднее между подростком и взрослым,
у него взор изумрудно-платиновый, он так юн, что еще непривычен решать вопросы,
он загорел, у него на щеках румянец, и нос у него неправильный, курносый,
он ругается, кривит губами, от солнца щурится и надсадно кашляет, куря заграничные папиросы.
он так груб бывает, так неотесан, что мог бы казаться пошлым,
он хочет гордиться собой, своей некрасивой девушкой, развратным и грязным прошлым,
он хочет, чтобы с ним общались на равных, глядели в рот и вставали на цыпочки – так, чтобы стало тошно,
он хочет казаться умнее, лучше – он хочет казаться взрослым.
он так мил, когда притворяется, переигрывает и лжет —
когда подает бедняку, уступает старушке место и руку товарищу жмет,
он, к сожалению, слаб и низок, и нутро у него все вдоль и поперек изъезжено,
он прожжен,
он дерзок, до смерти одинок и почти никому не нужен – так помаленечку и живет.
2015 год
Памяти Алана Рикмана
вы ушли, оставляя нам боль и тишь,
насыпая в ладони горечь, страх.
вы ушли от нас, и застыл париж,
и застыл весь мир,
палочки сжав в руках.
вы учили, профессор, нас быть храбрее,
и любить до гроба, и бить врага.
вы учили, профессор, нас быть мудрее;
открывая двери небесных врат,
обернитесь к нам. мы, не веря, смотрим
как уходит учитель и наш собрат.
вы ушли – молчаливый, прямой и строгий,
в этот терпкий и алый как кровь закат.
до свидания, профессор! ваш пройден путь;
вас встречают синие небеса,
вас ждет вечность, счастье и чудеса;
до свидания, профессор! покойтесь с миром.
как же хочется вас вернуть.
2016 год
Здравствуй, братишка. Как тебе небеса? У меня вместо ярких красок – черная полоса; я давно не смею правде взглянуть в глаза; зеркала занавешены – у нас одно на двоих лицо, и мне больно его смотреть. Брат мой, давно меня некому здесь согреть.
Давно не подставит никто мне свое плечо.
Фред, расскажи мне, что значит эта смерть?
Брат, мне так больно и горячо, словно по мне полоснули самим мечом; словно не выдержу горечь своих потерь. Мне так хочется точно знать, что однажды моя распахнется дверь, ты войдешь – все еще живой; что твой яркий смех снова будет мне здесь звучать. Но увы, я один – с опустелой, немой душой, ты мне дальше, чем недруг и чем чужой, и никогда не покажет твоих следов этот талый снег.
Я не выйду тебя встречать.
Братец, милый, ты мне – дороже всех.
Я кляну себя, что не смог, не спас, не закрыл собой, когда дьявольский отблеск зла на тебя летел; когда исказилось болью твое лицо, и смешинки застыли у края губ. Брат, мне казалось, что ты – игра, что через миг откроешь свои глаза и протянешь руку. Я смотрел, не веря, и душа моя заполнялась горечью и свинцом. Ты должен был выжить, чтобы со мной отмечать победу, чтобы острить, улыбаться…
Я жалею, что уцелел.
Фред, я не верю, что наших не будет встреч, что я обречен здесь тянуть бесконечно дни; что никогда не зажгутся в небе наши радужные огни; что я обязан здесь молча ждать и память послушно твою хранить.
Брат, мы столько с тобой добра раздарили миру.
А он, предатель, не смог тебя уберечь.
2016 год
Она стоит в громыхающем поезде, держась за поручень,
В час пик, когда метро переполнено, и давит толпа.
Она стоит – и где-то в горле сворачивается от горечи
Серость промозгло-мокрого и раннего-для-нее утра.
По очереди выходят люди – на десять похожих станций,
Движутся сине-новые поезда – с интервалом в минуту.
Одинокие, как она, стоят, захлопнувшись в прочный панцирь,
Каждый день все одно – едут по спланированному маршруту.
Но когда он заходит в вагон – она слышит у шеи ветер,
Она чувствует это телом, поправляя съехавший набок шарф.
А на шарфе – вышит узором черный как смоль, сероглазый лебедь,
Она поворачивается и видит в усмешке вопрос: выпьем на брудершафт?
Как он смеет? В ее голове проносятся тысячи тысяч мыслей,
Он улыбается от уха до уха – игриво и даже немного пошло.
И она не видит людей, поручни, все метро – сотни ей чуждых жизней…
Они выходят за руки из вагона, и она почему-то верит —
Ее одиночество – в прошлом.
2014 год
Pulsuz fraqment bitdi.