Арбузников – коренной сибиряк, хотя по фамилии и не скажешь. Родился на Ангаре, выше Города по течению. Его родное село ушло под затопление, ведь река по сути стала цепочкой из разлившихся водохранилищ. Под их водой погребено много леса, поселков и сел, благодатных земель по речным берегам и прошлое таких же коренных ангарчан, как наш сотрудник. У него и псевдоним Ангарский. Он из большой семьи: стоял справный дом, хозяйство, на заливных землях что только не росло, даже помидоры размером чуть ли не с человеческую голову. Так рассказывал Арбузников. Может, и арбузы там росли, иначе откуда взялась в Сибири такая фамилия… Конечно, переселенцев из зоны затопления обеспечили жильем, но квартира, хоть и благоустроенная, – уже не то. О своей родине Сашка рассказывал неохотно, больно, наверное, это вспоминать…
Помотался наш сибиряк по стране, даже семью где-то пытался создать, да и вернулся в родные края. А как принес трудовую книжку в бухгалтерию – она же отдел кадров, – так и сел. Буквально сел, на стул, и не хотел вставать до тех пор, пока красавица бухгалтерша Сонечка не примет предложение его руки и сердца. Сонечке рука и прочий ливер молодого губошлепа были даром не нужны – она много лет пребывала в счастливом браке с любимым человеком. Правда, без детей… Так они уже смирились. Но Арбузников был неумолим, наличие мужа и Сонечкина антипатия его никак не смущали, на предмет своего обожания он наехал, как бульдозер. И Сонечка дрогнула. От этой случайной дрожи у нее сыночек потом родился. Когда догадалась, что тошнит ее не от поклонника, а от чего-то другого, то растерялась, уволилась, призналась во всем мужу и сбежала от него в другой город, к маме, решив родить и жить для ребенка, хотя муж просил остаться и воспитывать его вместе. Адрес мамы ни одна живая душа не ведала. Но Арбузников нашел! И выдал Сонечку за себя замуж! И родилась у них потом еще красавица дочка. Так бывает в жизни: на одной чаше весов – любовь, на другой – материнство, а что перевесит, каждая женщина решает по-своему. Вероятно, и преданная настойчивость не могла не покорить Сонечкино сердце. Он тогда прям афоризм выдал, что на него вообще-то не похоже: «Моей любви хватит на обоих». Имейте в виду, милые дамы, если мужчина забывает вам позвонить, ссылаясь на занятость по работе, не верьте: когда женщина дорога – из-под земли достанет и добьется, невзирая ни на какие обстоятельства.
Однако Арбузников пил. Он ведь охотник и рыбак, а на охоте и на рыбалке как без спиртного? Он там начинал согреваться, потом какое-то время не мог остановиться, Сонечка страдала. И наконец уговорила его закодироваться. Уж не знаю, как там его кодировали, но целый год он действительно прожил всухую, но сделался ужасно нервным и злым, мы его просто боялись. Не дай Бог слово поперек сказать: так хлопнет дверью, что того и гляди коробка из стены вывалится, уже вся штукатурка по периметру обкрошилась. Газетчики, да и жена тоже, пришли к выводу: лучше б, зараза, пил. Промелькнул ровно год, о дате окончания своего безрадостного трезвого существования Арбузников предупредил на работе заранее. Намек поняли. На следующий же день расслабился так, словно хотел восполнить невыпитое…
А журналист Ангарский был классный: в отделе промышленности и сельского хозяйства нужно было разбираться и в том и в другом; много писал об экологии, особенно о состоянии Ангары, которая из-за заполнения водохранилищ почти превратилась в болото, загрязненное промышленными отходами. Это обстоятельство являлось к тому же и его личной драмой: на рыбалку теперь приходилось ездить далеко, на притоки, – в Ангаре и сиг, и хариус перевелись. Очень познавательными были его исторические очерки – Арбузников по образованию историк. И что отрадно для нас, корректоров, писал гладко и почти без ошибок. А еще обладал такой замечательной, на мой взгляд, чертой – отсутствием журналистского снобизма: легко соглашался на стилистическую правку, не считая ее кровной обидой. Да-да, многие пишущие воспринимают в штыки предложенные корректорами стилистические исправления, считая: это не наше собачье дело, писатели ведь они, а мы технари. А сами в спешке порой такого наваляют – без поллитра до смысла не докопаешься, но признаться в этом гордость мешает, и порой приходится проявлять чудеса изобретательности и такта, дабы навести пишущего на мысль исправить построение предложения. Ему же можно было сделать замечание запросто, безо всяких церемониальных танцев:
– Сашка, ты вот тут какую-то фигню написал!
Ангарский своим корявым почерком моментально все «причесывал», а если материал не входил по размеру в предназначенное ему на полосе место, то быстренько делал сокращения без ущерба для содержания, не взвешивая каждое слово на ювелирных весах, иначе говоря, не гонясь за гонораром; а то и, следуя золотому правилу редактуры, вычеркивал сомнительный кусок к чертям собачьим (так сам выражался).
Носился он на «Запорожце» с огромной фарой «во лбу» (для ночной охоты), колеса у которого больше самой машины, а двигатель, наверное, от реактивного самолета. Курил, как паровоз, говорил, что так надо – привык на рыбалке комаров отпугивать. Периодически угощал собственноручно пойманным хариусом, кедровыми орешками…
Соня потом вернулась в Город, но в редакции работал уже другой бухгалтер. Устроилась на радио, но связь с «Таежкой» никогда не теряла. С Сашкой жили долго и временами даже счастливо.
P.S. А заведующего отделом, где трудился Арбузников, звали Валерий Иванович Чемоданов.
Кто-нибудь видел настоящее чудо в перьях? А я видела. Это заведующий отделом промышленности и сельского хозяйства Валерий Иванович Чемоданов. Дверь в корректорскую всегда приоткрыта – место бойкое: то авторы прибегают сокращать «хвосты» («хвост» – кусок статьи, не вместившийся в отведенное ему место; полоса, она, как Москва, не резиновая), то Нина Федоровна объявления принесет, то Марина нас поругать зайдет. Только машинистке Люсе, чтоб пообщаться, и из за стола вставать не надо – кабинет напротив, дверь тоже настежь.
…Так вот. Утро. Проносится мимо Валерий Иваныч, взлохмаченный, прижимая к груди желтоватые листочки – кажись, из довоенных запасов бумаги. Ранняя весна, но он без шапки, в одном костюме, на ботинках шнурки не завязаны. И весь в перьях. Листочки – понятно, очередную гениальную статью напечатал на своей «Олимпии», торопится сдать главному редактору и одеться не успел. Жил он, как и я, в пятнадцати минутах ходьбы от редакции. А почему в перьях? Надо же знать Чемоданова: всю ночь печатал статью в своей новой пустой, отдающей эхом квартире. Печатал, повторяю на машинке, по клавишам которой надо ударять, а ударял он одним пальцем, причем с размаху (соседи все запасы пустырника в аптеках скупили), под утро закончил, уставший и счастливый упал в постель, под ним лопнула подушка… Почистили его. Он нас дочами называл…
Родился Чемоданов в Москве, на «Смоленской». Мама – приличная еврейская девушка – каким-то загадочным образом оказалась замужем за рязанским Ваней Чемодановым. В войну она умерла от туберкулеза, отец погиб на фронте. Детство наш Чемоданов провел в детдоме, потом армия, вкалывал на стройке (как он там работал? у самого вес меньше, чем у мешка с цементом) и ведь закончил университет, заочно, родил диплом весом пять кг (на столько он похудел за время работы над ним). Со временем стал отличным журналистом, удостаивался солидных премий. Жил один, и лишь журналистикой. Внешность имел очень своеобразную: тщедушный, глаза в разные стороны, а «брительный день», по его словам, у него случался раз в неделю, по понедельникам. С брендами одежды и обуви особо не заморачивался: покупал все в «Детском мире». Рубашки не гладил, считая пустым делом, – все на брюхе разгладится. Пока жил в редакционном общежитии, за гардеробом худо-бедно соседки присматривали, а тут квартиру получил. Перевез туда вещи, вывалил посреди комнаты и забыл. Потому что главное – творчество. Заехал Юрий Васильевич его проведать, пришел в ужас от беспорядка и попросил Нину Федоровну помочь Чемодановы вещи разобрать. А то, говорит, лежит у него посреди комнаты куча: нужны ему ботинки, он в нее нырнет, вытащит ботинки, нужна рубашка – выудит рубашку, понадобилась стопка бумаги – аналогично… Нина Федоровна, добрая душа, взяла кого-то в помощницы, отработали у него в квартире субботник. Ну и хозяина заставили навести порядок в некоторых местах. Так он потом всем хвастался своим унитазом, который теперь блестит, как у кота яйца. Короче, «чище лошади». Данное выражение у него означало высшую степень качества.
Как-то раз бродил он туда-сюда по коридору, похоже, прибыл с задания, с промзоны. На дворе осень, грязь. Черный кожаный плащ в пол на нашей акуле пера был заляпан до воротника. Сцепив руки за спиной и опустив голову, скорее всего, обдумывал новый материал, собираясь его родить (это его выражение: родил пять, шесть тысяч знаков). Догоняет его посетитель (а в редакцию городской газеты заходили прямо с улицы: обиженные – пожаловаться, поэты – стихи свои почитать), спрашивает, к кому бы обратиться, вы-то, говорит, наверное, сторожем здесь работаете…
Чемоданов прибежал в корректорскую расстроенный и возмущенный. «Сам ты сторож, – бормочет, звезда с ушами!» – в его лексиконе это выражение – самое страшное ругательство. Ну не «звезда» там фигурировала, конечно, другое слово…
P.S. А сельское хозяйство на Севере существовало. Картошка росла на полях окрестных совхозов, морковка, капуста. В магазинах натуральное молоко и сметану продавали, за молочкой народ отстаивал очереди с эмалированными трехлитровыми бидончиками в руках. И даже теплицы на ТЭЦ построили. Первый урожай собирали к 8 Марта. Этот праздник ассоциировался у меня не с цветами, а со свежими огурцами. Интересно, запах ведь у них был, как у огородных, сейчас тепличные просто травой пахнут…
***
С кедра посыпались ветки, шишки, медвежонок…
***
По словам травматолога, весной укусов становится больше не по вине собак.
***
Вломился, как укушенный лось.
***
Доски почетов.
***
Церковь Святых мучеников Флоры и Лавра.
***
Мясо медвежатины, оленины и лосины.
***
Я бывший флотский моряк.
***
Не посещают занятия дети, которым по состоянию здоровья нельзя дышать запахом ремонта.
***
Это важнее, чем решать задуманные проблемы.
***
Мед помогает вывести ненормальные клеточные соединения.
***
Деньги напиналом 50 и 5 иен.
А на место солнышка Сонечки пришла строгий-престрогий новый бухгалтер Татьяна Александровна, которая бухгалтером, похоже, родилась: никакого тебе творческого беспорядка на столе, ни вазочки – летом с колокольчиками, зимой – с еловой лапкой в шишках, ни коллекции лягушек на полочке, как у Сонечки. Всё только по делу. Бумажки ее бухгалтерские разложены в папочки и стоят в шкафах, как солдаты в строю. Чтобы найти нужную, ей достаточно не глядя протянуть руку.
Сама Татьяна Александровна – образец элегантности: всегда в классическом костюме, туфли сияют, ноль украшений, прическа – волосок к волоску. В бумагах – полный ажур, ни одна проверка не могла ни к чему придраться; зарплата – второго числа в 14.00, даже если сама бухгалтер на больничном. Точности и четкости финансовый начальник требовал и от других: Марина, забыв про свой характер, навытяжку отчитывалась перед ней за ошибки в гонорарной ведомости, ремонтники переделывали крыльцо раза три – потому как руки кривые, даже главный редактор получал по шеям за отсутствие подписи на документе или если лишних завитушек в этой подписи нарисовал. На работу она прибывала, как курьерский поезд, ровно в 9.00. Не в 8.59 и не в 9.01. Мы по ней часы сверяли. Шуток наш бухгалтер не понимала, да какие могут быть шутки – она за финансы головой отвечает.
Дома у нее – армейский порядок: тоже все на своих местах, мебель основательная, аксессуары немаркие и никаких бирюлек – сама рассказывала. А иначе никак – в семье одни мужики: муж и два сына, их надо держать в строгости и простоте, а то разбалуются. Еда тоже незатейливая, но питательная и много. И на работу Татьяна Александровна приносила к общему столу если картошку, то кастрюльку, в мундирах, если мясо, то отварной кусок. Ее соленые огурцы мы обожали. Но тоже простые, простым посолом, он так и называется. В трехлитровую банку – огурцы, специи и стопочку крупной соли. Всё. Заливаешь холодной водой (Татьяна Александровна – родниковой, она заготовками занималась на даче), закрываешь капроновой крышкой и – на холод (в подвал). Зимой от трехлитровой банки за одну минуту ничего не оставалось, лишь хруст раздавался и витал по коридору потрясающий аромат.
Но один-единственный раз в жизни Татьяна Александровна решила изменить своим правилам. Надежда принесла к чаю хороший кусок бисквита, испеченный мамой, знатной поварихой и, несомненно, не менее замечательным кондитером. Выпечка просто дышала, была золотиста и ароматна, промазана малиновым вареньем. Исчезла вкуснятина мгновенно. Татьяне Александровне бисквит очень понравился, и она попросила рецепт, изъявив желание поэкспериментировать. Надежда на следующий день принесла листочек от мамы с подробным описанием приготовления. Но дотошная бухгалтерша уточняла все до мелочей: и сколько минут взбивать яйца, и какая должна быть мука, и добавлять или не добавлять соль, и сколько минут выпекать. В выходные, говорит, побалую своих мужчин. В понедельник мы, естественно, поинтересовались: как там кулинарный дебют?
– Вкусно получилось, – отчиталась Татьяна Александровна, – сама удивилась! Только раскрошился бисквит немного, когда его переворачивала. Ничего, ребята кусочками съели с чаем.
– А зачем переворачивала? – настала очередь удивляться нам с Надеждой.
– Ну как – он на сковородке с одной стороны прожарился, а когда на другую переворачивала – раскрошился…
Оказывается, новоиспеченный пекарь понятия не имела, что выпекать бисквит надо в духовке – в рецепте-то не написано. А духовкой и не пользовалась никогда, предполагая – эта камера в плите предназначена для хранения сковородок!
А вот блины ей удавались. Рецептом и с нами поделилась.
Мордовские блины
Пшено – 50 г
Молоко – 1100 мл
Яйцо – 3 шт.
Мука пшеничная – 2,5 стакана
Дрожжи – 20 г свежих или 10 г сухих
Сахар – 2 ст. ложки
Вода – 100 мл
Соль – щепотка
Масло растительное для жарки
Блин не клин, брюхо не разорвет
Самое сложное в приготовлении этих блинов – сварить кашу. Пригорает, зараза! Честно признаюсь – у меня не всегда с первого раза получается.
Итак: тщательно промойте пшено и обдайте его кипятком. В кастрюлю налейте 100 мл молока и 100 мл воды. Всыпьте пшено, поставьте на плиту и доведите до кипения. Посолите, убавьте огонь до минимума и варите, постоянно помешивая, до загустения – каша не должна получиться жидкой. Не прибавляйте огонь и не отвлекайтесь! Снимите с огня и оставьте в прохладном месте до остывания. В отдельную миску разбейте яйца, добавьте муку, сахар и дрожжи. Влейте литр теплого молока и хорошо перемешайте венчиком. Полученное тесто накройте полотенцем и оставьте для подъема минут на двадцать. Остывшую пшенную кашу взбейте блендером и выложите в подготовленное тесто. Осторожно перемешайте, накройте миску с тестом полотенцем, поставьте в теплое место часа на полтора. Выпекайте блины на хорошо прогретой сковороде, смазывая ее маслом перед каждым новым блином. Если сковорода с антипригарным покрытием – можно на сухой. Подавать горячими, со сметаной, вареньем, сгущенкой или медом. Блины получаются толстенькие, пышные, румяные. Вку-у-усные!!!
***
Какое может быть лето без сочного шашлыка с поджарой корочкой?
***
Большинство фруктов нужно кушать до еды.
Кстати, о гениальных строчках. Правильно, однако, заметил Илья Ильф, что гениальные люди пишут разно, а бездарности – одинаково и даже схожим почерком. Почерк Чемоданова не мог разобрать никто. Даже он сам. Хотя отстукивал Валерий Иванович свои статьи дома на «Олимпии» (легендарную машинку передали ему в личное пользование) и приносил их отпечатанными, но в текстах зияли пропуски вместо некоторых букв по причине их отсутствия в допотопном агрегате. Буквы, а то и слова он дописывал наливной ручкой прямо по тексту, мог размазать чернила или пролить кофе. Частенько сам ничего понять не мог, приносил нам свой замурзанный листок и спрашивал: «Что я тут, ешкин кот, наисправлял?».
У остальных корреспондентов почерк был ненамного лучше. Изначально, может, кто и писал каллиграфически (в школе-то мы в свое время по полгода выводили палочки и крючочки в прописях), но попробуй-ка в полевых условиях наспех строчить новости в блокноте! Вы видели рецепты врачей? Похоже пишут и журналисты, к ответственному секретарю материалы в таком виде и поступали. Как Марина разбирала каракули – исправляла, дописывала, – одному Богу известно. Потом эти пачки листков передавала в машбюро, и частенько Люся стучала ей в стенку: «Марина, иди сама диктуй мне эту хрень!». Машинистки были очень внимательными, ничего не пропускали, по ходу дела ошибки исправляли, правда, могли и свои добавить, но только иногда. Им журналисты даже взятки давали, чтоб побыстрее материал отпечатали. Конфеткой, чашкой кофе.
Люся заболела, и все, как говорится, почувствовали разницу. Взяли временно девушку, которая закончила курсы скоропечатания слепым методом (чем очень гордилась!). Печатала и правда быстро, но ошибок городила невероятное количество, а иногда сдавала Марине полнейшую абракадабру. При этом методе нужно каким-то определенным образом ставить руки на клавиатуру и, печатая, смотреть исключительно на образец. Пальцы она могла расположить совершенно произвольно и ни разу на них не взглянуть, причем в процессе одна ее рука по скорости обгоняла другую. Промучились с ней три дня, но когда новенькая в статье Чемоданова вместо слова «слезами» напечатала «мошонка» (он так исчеркал свой текст, что пришлось перепечатывать), «слепая» скоропечатница ушла сама. Чемоданов напутствовал ее словами: «Баба с возу – кобыле легче!». Но настоящим асом по расшифровке всяких загадочных письмен мы единодушно признавали вторую машинистку, Нину Федоровну, которая во-первых являлась секретарем главного редактора, а машинисткой во-вторых.
Так вот. Подал человек объявление (а объявления в единственной городской газете наличествовали на любой вкус: «продам», «куплю», «обменяю» и т.д.), хотел автомобиль продать – так было напечатано вверху на бланке, там же фамилия рекламодателя и номер телефона. А ниже, в клеточках, по одной букве в каждой, сам текст объявления: «ОПИЛКА ДЕД». Два слова. В клеточках – потому что так удобнее подсчитать стоимость объявления. И вроде все разборчиво – буквы выписаны ровно и четко, но смысл никак не постигается. А Нина Федоровна, как на грех, ушла в баню. Нет, ее никто не посылал: «Иди ты в баню!». Парилась по своему желанию, по пятницам, в обеденный перерыв. Традиция у нее такая была. Объявление принимала она, а печатать досталась Люсе. Бедная Люська так и этак складывала буквы, прибегала в корректорскую, к Марине, звонила по телефону, указанному в объявлении, но он не отвечал, а объявление-то оплачено как срочное. Наконец, слава Богу, пришла чисто вымытая и благодушная Нина Федоровна. Мельком взглянула на бланк:
– Все тут понятно – человек машину продает, «Опель Кадет».
– Но как… – ахнули мы.
– Вы фамилию видите?
– Да, Оганесян.
– Ну и прочитайте объявление с кавказским акцентом…
А и в самом-то деле…
…Нина Федоровна – лицо редакции. Лицо, надо заметить, очень красивое. Впрочем, достоинства секретаря главного редактора я уже описывала. В приемной Нина Федоровна почти с открытия газеты, кого-то другого на этом месте даже представить невозможно: она не только печатает с пулеметной скоростью, но и как свои пять пальцев изучила редакционную кухню, личные дела каждого сотрудника, да что там – всех должностных лиц в Городе по имени-отчеству знает, а то и лично, и, кажется, их рабочие телефоны помнит наизусть. Секретарь она образцовый: редкий посетитель может пробиться в кабинет к Юрию Васильевичу – правая рука начальника виртуозно решает за него многие вопросы. И недовольных жизнью по телефону уговаривает, и порой за наши ошибки отдувается. Ни одного отпускника так не ждали на работу, мы в ее отсутствие ощущали себя обездоленными…
И пришла Нине Федоровне мысль взять под свою опеку не только редакционный коллектив, но и все население Города. Она задумала создать службу знакомств. Сейчас таких сайтов в интернете миллион, а вот как было знакомиться одиноким людям в северном Городе, где к тому же зима десять месяцев в году?
Вопрос о создании такой службы решался на самом высоком уровне – в горкоме партии: а вдруг это безнравственно? Но разрешили. И в каждом субботнем номере стала выходить колонка с заголовком «Я и ты», где размещались объявления от мужчин и женщин, желающих создать пару. Телефон указывался приемной редакции. Заинтересованные звонили, Нина Федоровна заносила их данные в картотеку, потом каким-то образом этих людей сводила. И ведь немало пар образовалось! Удачливая сваха на нескольких свадьбах побывала. «Чуйка», – скажете вы. Может быть. Но одной чуйки все-таки мало, считала Нина Федоровна и подходила к добровольной нагрузке творчески.
Я жила в то время рядом с кинотеатром, и в выходные не раз сталкивалась в прилегающем скверике с Ниной Федоровной, которая всегда прогуливалась не одна, а с разными кавалерами. Это женихи, объясняла. За свою работу свахи она деньги не получала, лишь мизерный гонорар за публикацию колонки, но зато каждые выходные бесплатно приобщалась к кинематографу: потенциальным женихам поставила условие в качестве более детального ознакомления с их характером и биографией водить ее на сеанс.
Но, несмотря на все достоинства, яркую красоту, сама оставалась одинокой. Причину подозревала в собственном росте – 183 сантиметра, конечно, для женщины многовато. Однажды сидели мы с ней на лавочке в парке, она курила, а я рядом дышала свежим воздухом, и подрулил к нам проходящий мимо мужичонка – ну не смог он пройти мимо яркой женщины. Нина Федоровна его пыл остудила креативно: «А давайте, – говорит, – поспорим: я сейчас встану – и вы сразу уйдете». Мужик возражал, поспорили на шоколадку. Я разбивала. Нина Федоровна начала медленно подниматься во весь свой рост плюс каблуки, мужичок стал отступать, задирая голову и делая большие глаза на уровне где-то 155 см над землей. Потом ушел за шоколадкой и не вернулся.
Женихи и невесты иногда смущенно мелькали в приемной, но чаще все-таки общались по телефону. Но один зачастил, как все заметили. Придирчивый жених, отрекомендовала его Нина Федоровна, – никак не может выбрать себе пару; но, как выяснилось, – выбрал, причем с первого взгляда. Высокий блондин с голубыми глазами, на двадцать лет моложе свахи, потерял голову от нее самой. Это мы уж догадались, скрывай не скрывай, а влюбленного человека за версту видать, он начинает светиться изнутри, как будто свечку зажгли.
Мне пришлось наблюдать их в домашней обстановке, на день рождения приглашали. Посидели за столом, потом муж и сын Нины Федоровны пошли в спортбар пить пиво и смотреть футбол. Идиллия. Даже звали парней одинаково, не запутаешься. Но все когда-нибудь заканчивается…
Pulsuz fraqment bitdi.