Назначенный следователь, оказался каким-то обезличенным майором с усталым лицом. Как же он работает? Пришел утром на службу, а уже уставший. Что, так до вечера и будет всем своим видом показывать, как его всё достало?
Майор пригласил Ксению Ивановну на первый опрос, после которого мы с тётушкой тоже написали объяснение по делу, в котором описали все события, участниками которых мы стали. Следователь на первый взгляд был ленивым пройдохой. Как я потом узнал, все трудные дела у него становились нераскрываемыми и сдавались в архив. Вот и с этим делом, он с первой беседы пытался нажать на мать, чтобы она забрала заявление о пропаже.
– Ты пойми мать, может он загулял, или уехал к другу в другую область. Он у тебя сидел, у них, у бывших это стандартная привычка, – свалить и никого не поставить в известность на время, типа «лечь на дно». Он же у тебя не работал последнее время?
– Да. Его никто не брал. Он же вспыльчивый, нервный был, – сказала Ксения и глаза снова наполнились слезами.
– Ну, ну, зачем плакать, я думаю живой он, где-то болтается, и уже скоро вернётся домой, – следак из штанов выпрыгивал, чтобы Ксения Ивановна забрала заявление. Даже, если она потом снова подаст, дело попадёт уже не к нему, а к другому следователю. Но, мы Ксению заинструктировали основательно, чтобы она ни за что не соглашалась и требовала начать расследование. Беседа длилась вот уже два часа, и следаку никак не удавалось уговорить заявителя. Он уже начал нервничать.
В это время, чтобы не дать следователю возможности отказать в возбуждении дела, мы с тётушкой сдали найденную куртку как улику и написали заявления о событиях, которые было до этого.
Описав всё в своем заявлении, я заявил, что возможно труп пропавшего находится в груде строительного мусора, и что и я, и тётушка Аграма в этом уверены, потому что «по некоторым признакам» которые мы научным языком описать не смогли, – всё показывает именно на это.
Следователь бился смертным боем за закрытие дела. Нету тела – нету дела! Принцип из глубины веков и до сих пор действует безотказно.
В конце концов наши заявления зарегистрировали, и мы уехали домой.
Следующие пару дней прошли спокойно. Я ещё раз съездил на хутор и осмотрел место. Ничего сложного. Пару тройку мужиков с лопатами и пара часов времени, чтобы разбросать полностью всю эту кучу. На наличие трупа указывает даже лёгкий сладковатый запах мертвечины, несущийся от кучи.
Вечером, лежа в кровати я обдумывал как поступить, чтобы машина правосудия хоть как-то сдвинулась с места. Мы с тётушкой были уверены, что погибший сын Ксении там, в этой куче. Милиционеры манкировали своими обязанностями и просто не хотели брать на себя лишнюю с их точки зрения работу.
На третий день к нам домой пришел участковый инспектор, старлей.
– Здравствуйте. Я участковый инспектор старший лейтенант милиции Филимоненко Иван Васильевич, – скороговоркой выпалил он.
– Здравствуйте Иван Васильевич! Проходите на кухню, сейчас самовар поставлю, попьем чайку, – тётушка прикрыла калитку после вошедшего милиционера.
– А квартирант ваш Аграфена Максимилиановна где?
– Он не квартирант. Это мой родной племянник Максимилиан Викторович Бестужев. Он приехал меня навестить на каникулах.
– Ага, значит так, – участковый снял форменную фуражку и почесал затылок.
– Ну пригласите его тоже, беседовать предстоит с обоими, – и участковый оглянулся куда повесить свою фуражку.
– Вон, вешалка сразу за дверью. А Максика я сейчас позову, он как раз дома, никуда ещё не успел уйти.
Участковый сел, положил на стол свою планшетку из кожзама, раскрыл её и достал оттуда несколько листов бумаги и ручку.
Ага, будем писать протокол подумала Аграма и вышла в коридор направляясь к племяннику.
На кухню я зашел как раз в тот момент, когда участковый внимательно слушал рассказ тётушки Аграмы. Он обернулся ко мне, оглядел снизу вверх и сухо вымолвил:
– Пожалуйста! Сразу возьмите с собой паспорт, чтобы я мог удостоверить вашу личность!
– Безусловно, но у меня паспорта нет!
Участковый удивлённо глянул на меня, и уже было открыл рот чтобы что-то сказать, но я его опередил.
– Я военнослужащий, курсант военно-морского училища, поэтому у меня не паспорт, а военный билет.
Взгляд участкового инспектора потух, потом он всё же поднял его ещё раз на меня, и я удивился как на мгновение, он стал пронизывающим, блеснул, и вот опять равнодушный.
– Ну тогда садитесь, товарищ курсант, сейчас закончу с вашей родственницей и пообщаюсь с вами, – уже совсем равнодушным голосом сказал старлей и отвернулся.
Ждал я минут сорок, пока он тщательно записал всё, что говорила тётушка Аграма, потом задавал уточняющие вопросы. Я же внимательно слушал, не столько ответы тётушки, сколько оценивал реакцию самого участкового, пытался определить его отношение к этому делу, и привыкал к его методике ведения допроса.
Формалист, подумал я, когда настала моя очередь, и я сел на место тётушки. Ну что-ж, давайте пообщаемся, раз вам делать нефиг.
– Давайте начнём сначала. Назовите свою фамилию, имя и отчество? – вымолвил старлей и приготовился писать.
Эээ, нет. Так мы делать не будем гражданин участковый, ваши психологические приёмы я уже зафиксировал, и до тех пор, пока вы не определите точно, что это: допрос, опрос или беседа, я играть в ваши игры не буду.
– Ну, сначала так сначала. Представьтесь по форме, начиная со звания, фамилии, имени, отчества, и заканчивая должностью, чтобы я мог понять как к вам обращаться в процессе…, эээ…., какое у нас кстати мероприятие? – я сделал непонимающее лицо и выжидательно посмотрел на старлея. На мгновение я уловил в его глазах вскипающую злость, но он очень быстро потушил в себе желание поставить на место сидящего перед ним наглеца, и очень вежливо, глядя поверх моей головы, представился:
– старший лейтенант милиции Филимоненко Иван Васильевич, участковый инспектор нижнесерогозского отделения райотдела милиции, – и внимательно, как будто оценивая, посмотрел на меня.
Ну что-ж, теперь ты понял, что с наскока меня не взять, и на демонстративный пофигизм я не отреагировал, а значит, и в отсутствии заинтересованности участкового в этом деле я тоже не поверил.
– Замечательно! Теперь удостоверение личности будьте так добры. Вдруг мне придется рассказывать о нашей беседе, а я даже не удосужился уточнить с кем я беседовал. Это же беседа, я так понимаю? – старлей было смутился, но быстро нашелся.
– А разве я говорил, что мы будем беседовать? Мне надо опросить участников, которые изъявили желание участвовать в этом расследовании на предмет уточнения деталей.
– И у вас конечно же есть опросный лист по установленной форме и предписание, удостоверенное печатью и подписью вышестоящего начальства?
Старлей встал, достал из заднего кармана брюк свое удостоверение и раскрыв его на нужной странице поднял к моим глазам. Ага, удостоверение хотя-бы подлинное, уже проще.
– Благодарю вас!
Я достал свой военный билет и протянул старлею.
– Гвардии старшина Бестужев Максимилиан Викторович, курсант высшего военно-морского училища Министерства Обороны. Нахожусь в летнем каникулярном отпуске. Вот отпускной билет.
Старлей мгновение изучающе посмотрел на меня, потом бросил мимоходом взгляд на мои документы, положил их на стол и сел.
– Вы правы Максимилиан Викторович, у меня нет ни опросного листа, ни предписания, поэтому, наша беседа, пройдет без фиксации и оформления. Так сказать, тет а тет! – старлей улыбнулся и начал засовывать свои листы обратно в планшетку.
– Ну, поскольку мы уже не в официальных отношениях, давай упростим ситуацию и просто перейдем на «ты»? – он вопросительно посмотрел на меня.
– Не возражаю, раз уж допрашивать не будешь, – я улыбнулся.
– Ты служил в морской пехоте?
– Да. Десантно-штурмовой батальон восемьсот десятой БМП. Казачья бухта, Севастополь.
Он кивнул головой и губы растянулись в улыбке.
– Эээх братишка! Я оттуда же.
– Да ладно?
– Креститься не буду, не верующий. Кто у тебя был комроты?
– Капитан Крестицкий.
Он кивнул радостно головой.
– Боря Крестицкий мой однокашник по училищу. Мы с ним оба закончили Киевское общевойсковое, ты должен знать…
– Ну, а как же КВОКУ – петухиии, – я рассмеялся вместе с ним.
– Да, нас моряки петухами звали, за красные околышки на фуражках. А мы их шнурками, мы же в сапогах ходили.
– Ну так вот. Мы пришли в бригаду одновременно. Я принял взвод разведки в батальоне разведки, а он стал взводным в ДШБ. Ну и закрутилась служба. Потом первая боевая служба в Средиземке, в районе Сирии. Высадка в Йемене, первый бой. Там меня контузило.
Госпиталь, комиссовали, уволили. Что делать, куда податься? Вот так я стал милиционером. Чтобы как-то карьеру строить, пришлось заочно на юридический поступить, вот учусь и работаю одновременно по специальности. А что делать? Без профильного образования мне хода никуда нет.
– Ладно, это так, для связки слов, так сказать. Ну рассказывай, что вы там нашли и что увидели, что думаешь по этому поводу и что хочешь предпринять? – он расслабился и тепло посмотрел на меня.
Ну вот, братишка, теперь другое дело. А хорошо, что мы вскрылись здесь. Ест надежда что он будет на нашей стороне, хоть как пассивный участник.
Я коротко рассказал всю историю, начиная с просьбы тётушки помочь с поисками и заканчивая заявлением в милицию. Он некоторое время задумчиво смотрел на листы с записями рассказа тётушки Аграмы.
– Пытаться убедить тебя, чтобы не лез в это дело, не стану! Сам такой, упрямый! Только вот какое дело. Следак, который принял дело, не простой парень с участка. Пришел этот майор к нам из Киева, с богатым шлейфом каких-то нарушений, а то и преступлений.
Говорят, у него там где-то, есть очень мохнатая лапа, но напортачил он в Киеве знатно, так что и лапа не смогла прикрыть. Любого другого уволили бы без пенсии или даже посадили бы, а этого отправили с понижением сюда, с глаз долой, спрятали можно сказать, на время. Поэтому ведёт он себя вызывающе, даже, я бы сказал нагло, никого не боится, даже нашего Михалыча.
Подполковник Калиниченко Алексей Михайлович знатный сыскарь, спец от Бога. Отдел держал всегда на коротком поводу, и парни землю рыли на работе что твой трактор. А вот на этом чужаке, Михалыч зубы обломал. Позвонили ему из Киева, из министерства и что-то наговорили. Наговорили такого, от чего Михалыч два дня бледный ходил. С тех пор, он с этим майором очень осторожен, и старается с ним не связываться. Ну, Михалыча можно понять, ему два года до пенсии осталось дотерпеть, да и уйти спокойно на заслуженную.
– А начальник следствия как же? – спросил я.
– Да никак. Начальника следственного отдела у нас нет. Точнее должность вакантна. Вот этот майор её временно и замещает. На постоянную он не хочет, видимо надеется, как собственно и мы все, что скоро уедет отсюда на повышение, а может и в сам Киев, кто его знает. В общем, ситуация теперь с этим покойником вашим не очень приятная для следственного отдела. По первичным признакам – «глухарь».
– Есть там тело, нет там тела —мы не знаем.
Старлей посмотрел на меня и уловив признаки легкого негодования в глазах, торопливо добавил:
– Пока, не знаем! Опять же, даже если мы его раскопаем и там действительно найдем труп, неизвестно в каком он состоянии и от чего преставился. Может вообще от сердечного приступа. Хотя, судя по характеристике этого фигуранта, был он здоровее всех живых. Короче, в преддверии отъезда в область на повышение, майор не хочет портить себе отчетность и взваливать на отдел, а значит и на себя лишний «висяк». Поэтому, он всеми правдами и неправдами будет оттягивать или постарается вообще отказать в возбуждение дела. Меня он отправил именно за этим, чтобы я под благовидным предлогом или упросил забрать заявление, или изобразить бурную деятельность с последующей передачей показаний другому офицеру, или «случайной утерей» документов, с последующим восстановлением но уже месяцев через 3—4. У нас теперь это в порядке вещей, – перестройка и новое мышление – главный лозунг десятилетия, мать их.
– Однако. Как видишь, законным способом действовать не стал, ни предписания, ни формального опроса-допроса оформлять нельзя. Ему не нужны лишние документы, иначе бы он вызвал вас в отдел, и там провел бы опрос по форме с документами, подписью, фиксацией и так далее. Конечно, то, что ты не стал давать дополнительные показания ему на руку. Но я думаю, что раз уж никто не смог уговорить забрать заявления, он подключит Михалыча, и тот будет обязан вами заняться, – старлей развел руками.
– Заниматься он, я так думаю, будет без энтузиазма и, если вы его загоните в угол, умоет руки с чистой совестью. Но тогда, никто не знает, что майор ещё может предпринять. И в этом смысле надо быть готовым ко всему.
Вошла тётушка Аграма.
– Может все-таки чайку? Я быстро соображу?
– А давайте, – уже просто махнул старлей.
– Помочь я тебе особо ничем не смогу, разве что случайно что-то узнаю, или что-то подскажу, да, записывай сразу мой служебный и домашний телефоны, – он надиктовал мне два местных номера.
– Я не служу в отделе, поэтому выполняю только отдельные поручения начальника отдела, а так, я просто участковый: драки, кражи, хулиганство, иногда помогаю в расследовании дел, которые связаны с моим районом. Такая вот катавасия братишка.
Тетушка поставила перед нами горячий самовар и заварной чайник. Откуда-то появилась тарелка с печеньем и конфетами, и мы принялись пить чай.
Как собственно и предупреждал нас Филимоненко, на следующий день раздался телефонный звонок, и дежурный по райотделу пригласил нас с тётушкой в Отдел на беседу с Начальником райотдела подполковником Калиниченко.
Мы пришли вместе уже после обеда, чтобы не затягивать это неприятное мероприятие ещё на один день.
Я постучал в дверь начальника, и открыл дверь.
– Здравствуйте Алексей Михайлович, мы по вызову! – я посмотрел на сидящего за столом здорового подполковника, и представил себе, как он подчинённых держит на коротком поводу. Стало смешно, и я улыбнулся.
– Не по вызову, а по приглашению, -подполковник встал и тоже улыбнулся.
Психолог блин, синхронизируется. А вот хрен подполковник ты со мной синхронизируешься психологически. Я знаю на что ты способен, а ты обо мне ничего не знаешь.
– Садитесь Аграфена Максимилиановна, рад Вас видеть в добром здравии и хорошем расположении духа – и он ещё шире улыбнулся.
– Акститесь Алексей Михалыч, я ещё не старая бабка, чтобы с клюкой ползать и ворчать на всех и вся, – тётушка от негодования прям вспыхнула.
Вот ты дуб подполковник, с первых же минут обратил против себя фигуранта, в котором ты заинтересован. Теперь он на тебя будет реагировать вызывающе. Она же женщина, а женщине нельзя намекать на возраст, загрызет… или будешь кровником до конца жизни. Я с улыбкой сел на предложенный стул.
– Ну простите Аграфена Максимилиановна, я Вас не хотел обидеть, само вылетело, – подполковник вроде повинился.
– Ага, служба располагает, да и язык без костей, – сказала с сарказмом тётушка Аграма.
Эээх! А сейчас подполковник, тебе лучше промолчать. Нельзя признаваться в дурости, собьёшься с мысли и брякнешь опять что-то невпопад. Только усугубишь ситуацию.
– Хотите чаю? – вдруг спросил подполковник.
– Нет, спасибо. Давайте к делу, да и разойдемся, дел очень много, – засуетилась тётушка Аграма, пенсионерка, которая целыми днями или болтала по телефону, или читала книгу.
– Ну, к делу так к делу, – подполковник глянул на свои часы и сел в кресло.
– Пригласил я вас сюда вот по какому поводу, – он сделал паузу, взял со стола стакан и сделал глоточек. Маааленький такой глоточек. Подполковник пить не хочет. Он волнуется. Ему что-то очень надо, а вот как начать он не знает.
– Вы написали заявления по делу о пропаже Василия Савицкого. Заявление матери мы зарегистрировали, но дело пока не возбудили. Пока непонятно, на самом ли деле он пропал, или просто уехал куда.
– Ага, уехал так быстро, что забыл мать предупредить, и к отъезду переодевался в костюм с бабочкой в развалинах бывшего хутора, – с сарказмом добавил я к речи подполковника.
– Не перебивайте меня молодой человек! – подполковник вспыхнул и попытался быть строгим.
– Алексей Михайлович! Для того чтобы я слушал вашу речь и не перебивал, надо сначала определиться с нашим статусом. Кто мы здесь? Подозреваемые? Свидетели? Просто фигуранты? И самое важное, в каком мероприятии мы участвуем? Допрос? Опрос? Беседа по душам? Просто беседа?
– Не взыщите Алексей Михайлович, таковы правила, Вы как-никак не директор рынка и не режиссер театра, а начальник милиции, и в этом учреждении всегда надо знать в каком качестве ты находишься, потому как расслабившись очень быстро можешь поменять статус, – я прямо посмотрел в глаза подполковнику.
– М-да. А Вам, я смотрю, Максимилиан Викторович, палец в рот не клади! Откусите до локтя. Мне кстати это нравится, хваткие, упрямые, из таких выходят хорошие офицеры, — подполковник кивнул головой.
– Я смотрю, Вы даром время не теряли Алексей Михайлович, справочки навели, всё, что хотели обо мне узнали.
– Ну, положим, не всё. Так, по мелочам. Но главное я действительно узнал, и меня это не порадовало.
– Увы, Алексей Михайлович, не все в жизни должно радовать, иначе она превратится в сладкий йогурт, или как в песне «Машины Времени» в сладкий кефир. А жизнь иногда должна быть и горькой, и соленой, потому как, только тогда человек может чему-либо научиться.
– А Вы, я смотрю, философ, Максимилиан Викторович. В столь молодом возрасте удивительно слышать от Вас такие мудрые речи.
– Молодость, Алексей Михайлович, имеет один существенный недостаток, – быстро проходит! И, если не успел помудреть, так и остался дураком!
– Давайте все же продолжим нашу беседу, – подполковник кивнул головой и посмотрел в свой блокнотик, который стоял открытый на столе.
– То есть, это всё же беседа. И никакой фиксации не будет? – я вызывающе посмотрел в глаза подполковнику.
– Да. Вы абсолютно правы. Мы просто побеседуем.
– Ну что-ж, давайте попробуем, может у нас что-то и получится. Мы вас слушаем, – я демонстративно закинул ногу на ногу.
Подполковник сделал вид, что не понял демонстративной позы и продолжил:
– Вот вы в заявлении пишете, что уверены в том, что тело пропавшего находится под грудой мусора в развалинах хутора.
– Усадьбы, – поправил я.
– А какая разница? – удивился подполковник.
– Большая. Если задать себе пару вопросов, что мог делать Василий Савицкий в развалинах хутора, который развалился до его рождения и почему его убили именно там, то становится понятно, что это имеет смысл, только если принять во внимание что это не хутор, а усадьба. А если связать с этим и тот факт, что сам Василий несколько раз в разговоре с матерью говорил, что они ищут какой-то клад, то становится понятно почему именно усадьба, а не, например, развалины старого свинарника. Там кстати удобнее, и тело спрятать проще. Но нет, выбрали усадьбу. А, если связать эту информацию со слухами, которые не одно десятилетие блуждало по миру и не один десяток авантюристов искали тут сокровища капитана Моргана…
– Какого, какого капитана?
– Моргана, Алексей Васильевич, Моргана! Был такой пиратский капитан в средневековой Англии, который грабил корабли богатых испанских торговцев, а потом спрятал свои сокровища на некоем необитаемом острове. С тех пор не одна тысяча авантюристов ищет эти сокровища, лелея надежду стать богатыми в одночасье, – однако я сказал это вполне серьёзно, хотя тянуло на ржачную шутку. Подполковник бы не оценил.
– Так вот. Если связать указанные факты с данными слухами, то становится понятно, что убить его могли только тут, и мотив для этого тоже можно найти, не стараясь высосать его из пальца, потому что он на поверхности, – я сделал многозначительную паузу.
– И какой? – подполковник аж привстал со своего кресла.
– Не поделили найденные сокровища Алексей Михайлович.
– Вы полагаете что они что-то нашли? – подполковник с сомнение покачал головой.
– Я в этом уверен! Незадолго до своей пропажи, Василий предлагал тётушке Аграме купить некие кольцо и серьги из старинного золота с массивными камнями. Он их ей даже показывал. Форма ювелирных изделий, их обработка, огранка камней указывают на то, что это старинное золото, не новодел. Сегодняшние ювелирные изделия тонкие и камешки мелкие, видны только в сильную лупу. То, что это старинное золото тётушка подтверждает, Вы сами знаете, кем она была и такое золото видела не раз, и не два в своей жизни. Во всяком случае такие изделия в свободной продаже отсутствуют.
– Ну, скажем, весьма смутный мотив, – подполковник покачал головой.
– Если сидеть на попе ровно, и ничего не делать, то это будет смутное напоминание о лени! А вот если всё же предпринять некоторые действия, то очень может быть, что появится ниточка, которая приведёт к разгадке.
– И что же вы предлагаете сделать? – подполковник с сомнение посмотрел на меня.
– Для начала Алексей Михайлович, возбудить дело, благо первичные материалы уже есть и их достаточно для того, чтобы хотя-бы начать поиски пропавшего при неизвестных обстоятельствах жителя поселка Василия Савицкого. Вторым шагом, пригласить понятых, медиков, экспертов, и на основании даже призрачных подозрений, основанных на наших заявлениях, которые по большому счету Вы должны проверить, раскопать эту кучу строительного мусора! А мы уверены, что тело там, иначе зачем было валить всю стену, приложив для этого недюжинные трудовые усилия? И третьим шагом, найдя тело, переквалифицировать дело на статью «убийство» и начать нормальное расследование. Ну, а дальше Вы сами знаете, что надо делать, – я замолчал.
– Все это очень занятно Максимилиан Викторович, но, есть масса условностей, которые не стыкуются в этом деле. Да даже элементарно, для всех этих действий нужно время и согласование с вышестоящим начальством. Например, экспертов у нас нет. Придётся их заказывать в области. А они и там нарасхват. Когда эксперты к нам смогут приехать, ещё бабушка надвое сказала. А следом и вскрытие, и полная экспертиза тела, тоже временной промежуток будьте – нате. И дальше что? Начинать копать все окружающие леса в надежде лет через «цать» найти этот клад? – подполковник отрицательно помахал головой.
– Ну, ну, ну Алексей Михайлович, мы то с Вами знаем, что это не так, и даже знаем как, но как видится – не хотим!
– Согласен, можем. Но это сложно, заморочно и долго. Для этого нужны силы и средства, а у нас их нет!
– Поэтому мы сидим сложа руки и просто ставим галочки напротив пунктов планирования мероприятий, – я возмущенно махнул рукой.
Подполковник встал и зашагал по кабинету. В эту минуту я понимал его трудности, но даже не думал входить в его положение.
Каждый раз, входя в чьё-то положение, мы идём на сделку со своей совестью. Сколько раз я это делал, каждый раз потом все возвращалось бумерангом мне же. Нет уж, увольте.
– Ну вот что, Максимилиан Викторович. Я Вам запрещаю что-либо предпринимать до тех пор, пока следователь не примет какое-то решение. Да и вообще, мы правоохранительная структура, и это наша прерогатива вести следствие, а Вы просто гражданин, хотя и с определённым потенциалом.
– Так-то это так. Но Вы забываете, что ставил Вас на это место подполковник – народ, для того, чтобы Вы охраняли мирную жизнь граждан. А Вы охраняете эту жизнь только на бумаге. Если Вы знаете, а я уверен, что знаете Уголовный Кодекс, там есть статьи про бездействие правоохранительных органов. И любая прокурорская проверка это выявит мгновенно. А проверка поверьте мне, будет не местная, а скорее всего приедет даже не из Киева.
– Вы мне так витиевато угрожаете? – подполковник нахмурил брови.
– Увы, Алексей Михайлович, но нет. Я военнослужащий министерства обороны, и, если не дай Бог что, дело будет передано в военную прокуратуру, а как известно, военная прокуратура не подчиняется территориальным органам, а исключительно вышестоящему прокурору, который занимает должность заместителя генпрокурора Союза, так что, откуда придёт проверка, сами понимаете, лежит на поверхности.
– В таком случае, я вынужден Вас арестовать, для Вашей же безопасности, суток эдак на 15, пока Вы не решите уехать восвояси из нашего поселка.
– Вы себе льстите Алексей Михайлович, ничего Вы не можете, ни арестовать, ни даже задержать меня. Для этого нужна очень веская причина и ордер, подписанный местным прокурором. Но прокурор Вам ордер не подпишет, будь он хоть сто раз ваш друг, по той же причине по которой Вы не можете меня арестовать. А попытайся Вы подделать документы или притянуть дело за уши, это станет известно буквально сразу, и Вы опять попадаете под пресс этого же самого правосудия от имени которого выступаете. Так что у Вас только один выход – исполнять закон! Попытка по формальным основаниям уйти от исполнения долга, закончится печально, и дело даже не во мне, да Вы и сами это прекрасно осознаете, -я легонько стукнул кулаком по столешнице.
– И кругом то Вы правы, Максимилиан Викторович. Всё предусмотрели, кругом обставились, хорошо подготовились к нашей встрече. Знаете, в чем беда сегодняшней правоохранительной системы? – подполковник погладил свой подбородок.
– Нет. Надеюсь Вы подскажете, я ведь не служу в ней, – отреагировал я.
– Беда и главная проблема в таких как Вы, грамотных, знающих, правдорубах, которые везде ищут исключительно светлые тона. А жизнь она разноцветная, и очень часто в ней превалируют именно серые или даже черные цвета.
– У Вас, Алексей Михайлович, от длительной службы в правоохранительной системе развилась профессиональная деформация сознания. Вам пора менять работу или уйти на пенсию, если не хотите в глубокой старости страдать от психических проблем, – и в этом я абсолютно уверен продолжил я мысль про себя.
– Уйдешь тут с вами. Уже как в той поговорке: «Не до жиру, быть бы живу». Я вот одного не понимаю? Чего Вы вцепились в это дело как бульдог мертвой хваткой? В конце концов Вы в отпуске, кругом лето, девушки, речка, пиво, кооператоры? Неужели всё это меркнет перед возможностью раскрыть пустяковое дело?
– Ну, для Вас оно может и пустяковое. А для матери потерявшей сына – это вселенское горе. А в целом, Вы сами ответили на свой вопрос Алексей Михайлович. Я военный и для меня существует только две крайности: правда и неправда! Полуправды быть не может. Опять же, если привести тут ещё одну народную пословицу: «нельзя быть немножко беременной», это однозначное состояние, или да, или нет! Я обещал этой женщине помочь найти сына. И для меня, исполнить своё обещание – святой долг! Я ведь с Ваших же слов не носитель многоцветья мнений – я улыбнулся, – В конце концов, в разноцветном обществе должны быть и крайности, иначе общество не развивается.
Подполковник утвердительно покачал головой.
– Ну что-ж, я в принципе чего-то подобного от Вас и ожидал, и не особо верил в успех этого начинания. Ваше право интересоваться и поступать так, как считаете нужным. Единственно хочу предупредить: если будете мешать правоохранителям, я буду вынужден обратиться к прокурору за ордером о выдворении Вас по месту постоянного жительства.
– Ну что-ж, товарищ подполковник, значит война! – я встал, собираясь выйти.
– Сядьте! Я ещё не все сказал, и собственно для этого я Вас сюда и пригласил, так что разговор только начался, до этого мы с Вами только тренировались, – подполковник достал из шкафа три стакана в мельхиоровых подстаканниках, откуда-то из боковой ниши вытащил горячий чайник и налил всем чаю. На столе появилась ваза с конфетами, и мы все дружно занялись шуршанием фантиков и хрустом карамелек с повидлом. Да уж, шоколад, который появился в каждой торговой точке, к чаю как-то не очень. А вот карамельки, ммммм!
– Когда-то давно, когда я только-только закончил школу милиции, будучи на своей первой офицерской должности, отказал одному партийному клерку, маленькому такому клерку, в возбуждении уголовного дела против двух работяг, с которым он что-то по взрослому не поделил. Пришел он от начальника следствия области. Я был такой же категоричный как Вы, людей делил на своих и предателей. Меня даже собственный начальник пытался убедить, что надо быть гибче, смотреть ширше, копать глубже.
Смешно, но тогда я был счастлив и полон планов, несмотря на то, что мне пригрозили увольнением, разрушением карьеры и так далее. Я открыто послал клерка, дело закрыл. А когда меня начали прессовать, просто перевёлся в сельскую местность, где был страшный недобор кадров и спокойно продолжал служить.
Женился, родились дети, потом выросли, сами создали семьи. Но в жизни не все всегда гладко, бывают и ухабы, а иногда и горы.
Дочка возвращалась ночью из Херсона, и на трассе столкнулась со служебной «Волгой» обкома. Машина в хлам, дочка цела, но сильно порезалась, ногу сломала. В «Волге» никто не пострадал, удар шел по касательной и Жигули просто смял двери со стороны водителя и заднее крыло. Водитель «Волги» был пьян, а с ним и два его дружка, в таком же состоянии. Я не успел приехать вовремя, меня поздно предупредили, и когда я приехал на место, там уже был начальник областного ГАИ, представитель обкома, начальник гаража обкома, «скорая помощь». Я подошел к водителю «Волги», а от него разило так, как будто его поливали самогоном. Двое других были не лучше. И ни у одного из них ни царапины. Наряд ГАИ добросовестно выполнил свою работу, заполнил и подписал протокол, из которого следовало, что вина за аварию полностью на водителе «Волги», который не справился с управлением автомобиля и выехал на встречку. Там шоссе было пустое, как его на встречку то выбросило, до сих пор понять не могу. Ну да ладно, – подполковник долил себе кипятка в стакан и продолжил.
– Подписали протокол и разъехались. А на следующий день всё началось. Против дочки возбудили уголовное дело за покушение на жизнь второго секретаря обкома. Самого чиновника в машине небыло, но какое это имеет значение для следствия, если это его служебная машина? По имевшимся в деле документам, водитель был трезв, и с ним в салоне никого небыло! А 20-летняя девочка за рулем тройки «Жигулей» специально врезалась в служебную «Волгу», и только «мастерство» водителя уберегло машину от тяжелой аварии. И никакого значения то, что я сам там был и видел своими глазами всех этих водителей, представителей, гаишников. Все отводят глаза и только бубнят: «Извини Михалыч».
В общем, дочке грозило до 15 лет за акт терроризма. Я тогда за месяц поседел. А потом, позвонил мне из Киева однокашник по школе милиции, я, то да се, горе такое. А он возьми и брякни: «Неправильно ты живешь Михалыч, тебе бы дружбу вести с нужными людьми, а ты дружбу водишь с законом». В общем, дал он мне нужный телефон, связал с нужным человеком. Тот за деньги вывел меня на высокопоставленного чиновника из ЦК республики. Ну, насколько он там высокопоставленный я конечно даже сейчас не знаю, но телефон был цековский, зуб даю.
Pulsuz fraqment bitdi.