Я надела свободные джинсы и колючий вязаный свитер, собрала волосы в небрежной пучок, подкрасила немного глаза. Я понимала, зачем кружусь уже полчаса перед зеркалом: все для одного единственного человека… чужого и не принадлежавшего мне. Я не рассчитывала на нашу встречу и жутко боялась ее, но наивно надеялась, что она когда-нибудь состоится. Мне хотелось понравиться ему. Без всяких мыслей, отравляющих мою душу… просто понравиться.
Стрелки неторопливо приближались к цифре одиннадцать, я сидела на диване, поджав под себя ноги, и ждала. Спустя десять минут раздался негромкий стук в дверь.
Я открыла, и передо мной возник образ человека, которого я ожидала увидеть меньше всего. Франц. Мы оба молчали, не зная, какими словами начать разговор, ощущали очевидную неловкость. Я не могла смотреть ему в глаза, а он – мне. Но поразительным было то, что все это время наши губы улыбались…
Молчание слишком затянулось, а в дом проникал холодный воздух. Я взяла Франца за руку и затащила его в дом. Это прикосновение словно разбудило парня; он протер глаза ладонями, запустил пальцы в свои густые волосы. Я закрыла дверь, у меня была минута, чтобы собраться и вновь повернуться к нему.
– Привет. – Сказала я, разглядывая Франца и пытаясь найти изменения, которые произошли в нем за эти два месяца.
– Привет. – Он по-прежнему не смотрел на меня.
– Не ожидала тебя увидеть здесь…
– Ты против?
– Нет, почему же… – я пожала плечами, стараясь придать себе непринужденный вид, – совсем без разницы, кто меня проводит до дома. Главное, чтобы не пришлось одной пробираться по деревне в эту темень.
– Ну да… я здесь для этого. – Неуверенно произнес он.
– В таком случае… я готова. Пошли?
Франц кивнул, открыл дверь и пропустил меня вперед. Мы вышли на улицу, холодный ветер сразу же пробрался под свитер.
– Я на машине. – Он показал рукой на старый форд, припаркованный возле забора.
– Твоя?
– Нет, отца.
– Мне нравится, – я обошла машину со всех сторон, – люблю старые автомобили, от них будто бы веет частью истории… Она бордового цвета?
– Красного.
– Здорово.
– Я тебе дам потом сесть за руль.
– Почему не сейчас? – С улыбкой спросила я, проводя пальцами по капоту машины.
– Сейчас поведу я. – Серьезно ответил Франц и сел за руль. Мне оставалось только устроиться рядом с ним.
Мы ехали по пустым, неосвещенным улицам на небольшой скорости. Играла тихая музыка, слова которой я не могла разобрать… Франц сосредоточенно смотрел на дорогу, он ни разу не взглянул в мою сторону, казалось, и вовсе забыл о моем существовании. Я смотрела в окно, и в кромешной темноте мой взгляд еле улавливал полную луну, то выглядывающую из-за верхушки деревьев, то снова скрывающуюся за ними. В эту ночь небо было мистическим, с серыми облаками – будто декорациями страшных сказок.
Эти ночи так не похожи на наши, которые окутывали пеленой нежности, приносили с собой теплый, южный ветер, шептали слова любви на ухо… Ночи без сна, без цепей, сковывающих наши желания, без мыслей… Ночи, в которых мы не притворялись чужими, в которых мы любили друга. Любили по-настоящему…
Еще никогда молчание не было таким долгим и тягостным. Я уже готова была заговорить, задать какой-нибудь бессмысленный вопрос, но машина вовремя остановилась. Я огляделась по сторонам. Все та же темнота. Это место не было похоже на жилой район, я не видела ни одного дома, ни одного окна, в котором бы горел свет. Машину со всех сторон окружали виноградники. У меня задрожали руки, я посмотрела на Франца, надеясь найти в выражении его лица хоть какое-то объяснение. Он заглушил машину.
– Где мы? – Мой голос заметно дрожал.
– Не переживай, я не собираюсь что-то делать с тобой… – сказал он, откинув голову назад, – хоть и хочется безумно.
Я снова почувствовала эти дикие ритмы в груди. Страх сковывал меня, но сердце трепетало, хотелось бежать, но я не могла двинуться с места. Я ненавидела его за эти ощущения, но в тоже время любила именно из-за них…
– Франц, объясни мне, что происходит. Я думала, ты везешь меня в дом Луиса… И как я не заметила, что мы едем намного дольше, чем нужно…
– Ты была слишком занята своим мыслями. О чем думала? Обо мне?
Его слова загоняли меня в тупик. Я не узнавала в нем прежнего Франца. Какая-то дерзость, незнакомая мне, появилась в его голосе, в движениях. Он понял, что я не собираюсь отвечать на его вопросы.
– Ладно. Извини меня, я веду себя как придурок.
– Не могу не согласиться… – раздраженно сказала я.
– Не злись. Я просто хочу показать тебе одно место. Еще летом хотел показать, но не получилось… ты уехала.
– Сейчас? – Я посмотрела на экран телефона. – Франц, ты время видел? Луис и Тео потеряли меня, наверное… Ты об этом хоть подумал?
– Не переживай, они знают, что ты со мной.
– Это заговор? – Мое возмущение росло, но с другой стороны, я была очень заинтригована.
– Нет. – Он поморщился. – Ладно, ты пойдешь со мной?
– Ты только теперь спрашиваешь у меня об этом? Когда привез неизвестно куда… а если я отвечу «нет»? Мы уедем?
– Да.
Я замолчала. Моя рука неуверенно потянулась к ручке на двери, и я вышла на улицу. Франц сразу же вышел за мной. Он протянул мне теплый плед.
– Зачем это? – Спросила я, удивляясь все больше и больше.
– Чтобы ты не замерзла.
На этот раз мне действительно нечего было ответить ему. Он заботливо накинул плед на мои плечи, я поблагодарила его взглядом, и мы направились в самую гущу ночи… Франц шел впереди, я старалась не отставать от него. Дрога осталась позади, свет от фонарей тоже. Мы погружались в темноту, от переживаний у меня вспотели ладони.
– Ты, наверное, не учел тот момент, что я боюсь темноты. – Заговорила я, стараясь хоть как-то развеять свои страхи.
– Да? Я не знал.
– Теперь знаешь…
– Аврора… – Франц остановился, и я почувствовала его руку в своей руке. – Ты не против? Я не знал, тебе страшно, наверное.
– Теперь не очень… – Я улыбнулась темноте.
– Немного осталось…
– Куда ты меня ведешь?
– Скоро сама увидишь.
Больше вопросов я не задавала. Мы шли еще минут пять или семь, прежде чем вышли к берегу. Вдали, на фоне ночного неба, показался маяк, и Франц, крепче сжав мою руку, направился к нему. Я еле успевала за ним; резкий ветер бил прямо в лицо, и я чувствовала, как замерзаю, как холод обнимает каждую частичку моего тела.
Мы приблизились к высокой башне, из которой яркий луч прожектора падал на колыхающиеся волны. От окружающей красоты захватывало дух, я жадно глотала морской воздух, снова вглядываясь в эту бесконечность.
– Боже… – не в силах более сдерживать свои эмоции, произнесла я.
И мне захотелось броситься в объятия Франца, отогреть свое ледяное сердце, вновь забыться… Но он опередил меня. Секунды спустя мы обнимались, все крепче прижимаясь друг к другу. И лишь тогда я почувствовала, как сильно скучала… Мы осознаем всю горечь расставания, только обнимая родные плечи, думая лишь о том, как смогли прожить без их тепла столько времени.
– Почему ты обманываешь себя? – Шепотом спросил он, убирая с моего лица пряди спутавшихся волос. – Можешь лгать мне сколько угодно, но не себе. Посмотри, твои чувства оказались намного сильнее, это они заставили наши сердца снова биться вместе. Это они привели тебя сюда. Эти чувства и есть ты.
Я ничего не говорила ему. Наверное, боялась все испортить. Мне хотелось растянуть эти ощущения молчанием…
Как узнать, твой ли это человек? Просто обними его и закрой глаза, и если не только тело, но и душа ощутит полную гармонию в эти минуты, если всем своим существом ты почувствуешь умиротворение – знай, что он предназначен именно для тебя.
Ничего во мне более не противилось Францу. И даже мысли, которые обычно не давали дышать рядом с ним спокойно, теперь отступили, подарив нам возможность побыть какое-то время счастливыми.
Франц немного отстранился, и, снова взяв меня за руку, повел куда-то. Он достал из кармана ключ, к моему удивлению, открыл тяжелую деревянную дверь, и мы с ним оказались в маленькой, но очень уютной комнатке. Благодаря винтовой лестнице, которая располагалась в самом центре, комната разделялась на две части: слева стоял небольшой диван, кресло, на стене висела картина с мельницей. Справа пространство казалось меньше, туда вместилась только полка с книгами и тумбочка. Деревянный пол покрывал ковер с восточными узорами, комнату освещал один лишь светильник, от которого исходил тусклый, но приятный свет.
Франц украдкой взглянул на мое лицо, стараясь уловить эмоции, но я смущенно отвернулась, вспомнив о том, что в этой комнате мы одни. Нам редко приходилось бывать наедине, может быть, это был самый первый раз.
– А что наверху? – Спросила я, смотря на лестницу.
– Она очень длинная, и ведет на самый верхний этаж, – ответил он, следя за моим взглядом, – если ты не боишься высоты и холода, можем подняться туда.
– Хочешь исполнить еще одну мою мечту?
– Я не знал, что это твоя мечта, но я рад. А разве я уже исполнял какие-то мечты? Мне кажется, только все портил…
– Я купалась в море под ночным небом, усеянном звездами, я не спала много ночей подряд и встречала рассветы, я бегала босиком по побережью и чувствовала под ногами теплый песок…
– Но не благодаря мне…
– Ты был частью всего этого, – сказала я.
– Мне хочется поговорить с тобой, поэтому я привел тебя сюда.
– Я знаю. Говори.
– Давай сядем… – он повел меня к дивану, – хочешь чего-нибудь выпить? Ту есть чайник, вода, кофе…
– Нет, садись.
Мы сели, и некоторое время разглядывали комнату. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и это заставило нас снова посмотреть друг на друга.
– Я знаю, что не должен был уезжать. – Начал Франц, и уже взволновал меня. – Но в тот момент у меня не было сил остаться. Надеюсь, ты понимаешь.
– Твой отъезд на многое повлиял…
Мои слова насторожили Франца. Он вздохнул и сжал руки в кулак, очевидно, ожидая от меня дальнейших объяснений, но я замолчала. Внутри себя я знала, что ему ответить, придумала красивую и правильную речь. Но озвучивать её оказалось намного сложнее. Я видела, как он переживает: словно от моих слов зависит его жизнь. И мне захотелось быть с ним до конца откровенной.
– Мы с Гаем думаем пожениться… – проговорила я как-то расплывчато, в надежде, что Франц не разобрал смысла моих слов.
Я убедилась в обратном, когда он вдруг встал с дивана и замер посреди комнаты. Мне было страшно встречаться с ним взглядом, поэтому я сидела в каком-то трансе, глядя в одну точку.
– У тебя на пальце кольцо… я только что заметил. – Усмехнувшись, сказал он. Его голос был пропитан грустью, которая тут же передалась мне.
– Мы замечаем лишь то, что нам хочется…
– Хватит философии, я сыт ею по горло. – Он спокойно перебил меня. – Просто хотел узнать, это решение окончательное?
– Ты думаешь, это развлечение? – Какая-та тонкая нить терпения разорвалась внутри меня, и я не могла больше сдерживаться, все слова, которые мне все время хотелось высказать Францу, тут же сорвались с уст. – Сегодня я говорю Гаю да, а завтра нет? Я достаточно врала ему… и об этом знают все, кроме него… Я чувствую себя омерзительной дрянью. И твой вопрос в очередной раз доказывает, что вы все считаете меня такой! Ты думаешь, что надев на палец обручальное кольцо, я могу снять его в любую минуту? И ради чего, скажи? Ради чего? Ради того, чтобы не видеть твоего грустного взгляда, но видеть твою отдаляющуюся фигуру на фоне вокзала? Франц, что тебе хочется? Скажи мне! Ночью ты целуешь меня, обнимаешь, шепчешь слова любви, а на утро становишься совсем другим человеком, и, кажется, что твое сердце не так уж и любит меня. За все время ты мне не сказал ничего… только какие-то обрывки чувств, иллюзий… Я даже не знаю, хочешь ли ты, чтобы я была твоей? А Гай хочет… Пожалуй, это единственный способ искупить перед ним свои грехи… быть верной ему до конца жизни. С этих пор и до конца.
Вдруг мой голос оборвался рыданиями. Они были настолько сильны, что душили и не давали вдохнуть. Франц бросился ко мне, обнял мое дрожащее тело, а я все равно не могла успокоиться.
– Аврора, не плачь, пожалуйста. – Он старался утешить меня, но не находил нужных слов. – Извини, если я обидел тебя, только не плачь. Я не могу смотреть на твои слезы.
Мы лежали на узеньком диване, обнявшись, и нас связывало такое откровение, которое никогда прежде не ощущалось в нашем уединении. Мы первый раз говорили открыто, не стесняясь своих мыслей и чувств, не боясь задеть или огорчить друг друга, и это было самое лучшее успокоительное, в котором мы оба нуждались как никогда.
– Я понимаю, что если выйду за Гая, то никогда не буду счастлива, потому что не смогу простить себя. Я сделаю несчастным и его.
– И меня… – тихо сказал Франц.
– Но я не знаю, как сказать ему об этом… я не знаю, как признаться… Он меня не простит, возненавидит. Я боюсь за него. Франц, пойми, он так дорог мне. Ради него я готова на все, даже отказаться от тебя, потому что я не вправе быть счастливой, делая несчастным другого человека.
– Если бы мы с тобой встретились раньше…
– Но мы не встретились раньше. Жизнь поступила с нами совсем по-другому… Для чего? – Я смотрела на него глазами, полными сожаления. – Ты мне так нужен, Франц. Но мы должны прекратить это. Мне тяжело говорить, но я забуду тебя, я не могу жить во лжи… А ты забудь меня. Я уверена, ты еще встретишь свою мечту, а я всего лишь красивая история, которая приключилась с тобой.
– Не будь так в этом уверена. Но я больше ничего не скажу. Я понимаю, что не могу разлучить вас… Против меня многие годы отношений и пережитых чувств… Ты боишься за него и думаешь, что он не сможет без тебя. Хотя я не понимаю, почему. Мы все что-то теряем в жизни, видимо, он очень слабый человек, если не может отпустить то, что не хочет принадлежать ему. Не хочет ведь? – И он с улыбкой на бледных губах посмотрел на меня, словно заранее знал мой ответ.
– Мне только нужно знать, что ты разлюбишь меня, сделаешь все возможное для этого.
– Сумасшедшая, – он покачал головой, – как вообще можно такое просить. Да если бы я смог…
– Ты бы уже давно разлюбил?
– Нет. Я хочу любить тебя и страдать. Я всегда буду страдать, потому что всегда буду любить тебя.
– Франц… – я не смогла сдержать улыбки, его слова звучали так серьезно и так невероятно… – мне иногда кажется, что ты обожаешь страдать. Это так?
– Не знаю. Я просто хочу всегда помнить о тебе. Чтобы на протяжении всей жизни из моей памяти не стирались воспоминания, связанные с тобой. Я буду специально каждый вечер думать о тебе, смотреть твои фотографии, перечитывать сообщения, которые мы писали друг другу поздней ночью, и в которых было так много откровенности. Пусть ты не будешь моей, но те мгновения, в которых ты была со мной, уже никто не сможет отнять у меня. Ты ни с кем больше не будешь такой Ты моя навсегда, вот и все, что я хотел сказать.
Больше и не нужно было ничего говорить. Все последующие слова были бы лишними, потому что эти ранили слишком глубоко. Есть фразы, которые пронзают больнее ножа. Лезвие можно вынуть, и рана со временем затянется, а от слов излечиться невозможно, их следы остаются на душе и неподвластны времени. Они причиняют невыносимую боль долгие годы, а иногда и всю жизнь.
Слова Франца задели меня, как когда-то «Титаник» задел айсберг: бесповоротно и катастрофически. Они громко звенели в моей голове всю обратную дорогу до дома (мне не хотелось ехать к Луису, поэтому я попросила Франца отвезти меня домой). Я не попрощалась с ним, выбежала из машины, наивно веря, что это была наша последняя встреча. Мне хотелось скрыться от него навсегда.
Из своей комнаты вышла мама. Она вопросительно взглянула на меня, но я только лишь улыбнулась ей какой-то потерянной улыбкой и, ничего не сказав, прошла в другую комнату, уже успевшую стать моей. Я сняла с себя колючий свитер и упала на кровать, застеленную свежевыстиранным постельным бельем.
Этой ночью я успокаивала себя тем, что поставила окончательную, жирную точку в наших отношениях с Францем. У них нет ни будущего, ни настоящего. Я испытывала облегчение, мне в какой-то степени удалось оправдать себя и искупить свою вину перед Гаем. О чувствах Франца я не думала этой ночью, я запрещала себе это делать. Только спустя время я поняла, какую ошибку совершала снова и снова, беспокоясь о себе и Гае, совершенно забыв о переживаниях Франца…. Будто он был чужим в этом любовном треугольнике с опасно острыми углами.
И только мое сердце бесконечно ныло от тоски и боли.
Я долго ворочалась в постели и заснула под утро. Но через час или два меня разбудила песня, играющая на звонке мобильного. Я, находясь еще в полусонном состоянии, потянулась к телефону, и еле слышно проговорила «алло».
– Аврора, я тебя разбудила? – Это был голос Валери. Он мне показался очень обеспокоенным.
– Да, но ничего. Сколько время?
– Восемь. Я опаздываю на учебу.
– Почему?
– Потому что звоню тебе…
– Зачем? – Я находилась в полном недоумении.
– Кое-что сказать…
– Валери, не томи, пожалуйста. Я уже проснулась, говори.
– Аврора… мне кажется, это очень серьезно. И я боюсь, что ты станешь волноваться. Там рядом нет воды, случайно?
– Ты издеваешься? – Я даже приподнялась с постели. – Валери, говори!
– Ладно, как хочешь. Вчера заходил Гай. Мы с ним пили чай в гостиной, он меня расспрашивал о моей жизни в деревне. Я рассказывала ему про детство, про родителей, Луиса…
– Он спрашивал про Франца? – Я нетерпеливо перебила ее.
– Нет. Лучше бы это…
– Боже, ты меня пугаешь…
– Потом он попросил показать ему фотографии нашей деревни, и я вспомнила, что они в комнате. Оставила его одного на несколько минут, а когда вернулась, увидела твой ноутбук у него на коленях.
– Что? – Я запустила свои дрожащие пальцы в волосы, – Валери, рассказывай.
– Он открыл твою страничку, видимо, пришло смс. Когда я подошла ближе, уже чувствуя, как мое сердце готовится выпрыгнуть из груди, то заметила на экране вашу переписку с Францем…
– Он ее прочитал? – Совершенно разбитая, вскрикнула я.
– Думаю, да… Он увидел меня и закрыл ноутбук. Потом попрощался и ушел, даже не допил чай…
– Это конец…
– Что теперь будет?
– Извини, Валери… мне нужно ему позвонить.
– Аврора, не делай глупостей…
– Потом поговорим, – я убрала в сторону телефон, из которого все еще доносился встревоженный голос Валери.
Но потом вновь схватила его и набрала номер Гая. Его телефон был выключен. Мне оставалось только спрятать лицо в подушках и дать волю неизбежным слезам. Еще никогда в жизни я не ощущала такого страха перед чем-то неизведанным. Слезы прекратились, мною овладело какое-то оцепенение.
В дверь постучались. Я с трудом подняла тяжелую голову с подушки, чтобы посмотреть, кто входит в комнату. Увидев Луиса, я вновь отвернулась к стене. Он сел на край кровати и осторожно коснулся рукой моей спины. Я по-прежнему не поворачивалась к нему.
– Твоя мама сказала, что ты плохо себя чувствуешь… что случилось?
– Голова болит… – сделав усилие над собой, неохотно ответила я.
– Со вчерашнего дня?
– Да.
– Может, врача вызвать?
– Не надо, Луис… мне уже намного лучше.
– Аврора… твоя мама верит в твою головную боль, а я нет.
Я повернулась и взглянула на взволнованное лицо парня. Его прямые брови опущены вниз, уголки рта тоже; было видно – он хочет мне помочь, но не знает, как это сделать. Его вид тронул меня, и на секунду мои губы искривились в печальной улыбке.
– Пошли, подышим свежим воздухом и поговорим. Валери далеко, она бы сейчас позаботилась о тебе, но я тоже могу… Правда, я не такой рыжий и конопатый, но все равно…
– Хорошо, пошли. Только дай мне минут десять, я оденусь.
– Одевайся теплее, там очень ветрено, – воодушевленно сказал Луис, вставая с кровати.
– Как скажешь. – Я не могла отказать ему, он искренне хотел мне помочь и, возможно, мог бы сделать это.
Мы шли по побережью и слушали шум прибоя, вой ветра, крики чаек, пролетающих высоко над нашими головами. Я собрала волосы в хвост, но пряди выбивались и падали мне на лицо, мешая смотреть. Я чуть не споткнулась о камень, лежащий на пути, но Луис вовремя схватил меня за руку. Он был в легкой, не застёгнутой ветровке, на его шее болтался теплый вязаный шарф, волосы торчали в разные стороны. Скорее всего, мы были похожи на двух сумасшедших, молча прогуливающихся у моря и иногда улыбающихся друг другу. У нас был вид, словно мы выбежали из дома во время пожара или наводнения, натянув на себя первую попавшуюся одежду.
Знаете, что самое ценное в дружбе? Это обоюдное молчание, когда одному из вас плохо. Такое молчание исцеляет. Больше всего я люблю этот беззвучный разговор мыслями и взглядами. А когда при этом друг заботливо и искренне сжимает твою руку, кажется, что тебе все по силам.
Луис купил нам по стаканчику горячего шоколада. Мы расположились на деревянной лавочке неподалеку от пристани, откуда отплывали маленькие суда с морепродуктами для торговли.
– Я думала, здесь теплее, чем в городе.
– Здесь и так теплее, просто очень ветрено. Там, ближе к восточной стороне деревни, нет ветра, и люди ходят без курток и шапок. А мы живем у побережья.
– Море волнуется… – шепотом произнесла я.
– Как и ты… – тихо сказал Луис.
Наши голос звучали на фоне моря, и мне так нравилось все вокруг. Я словно погрузилась в красивый кинофильм, где герои разговаривают в нужное время и в нужном месте, и весь окружающий мир предназначен именно для этого откровения. Здесь я часто чувствовала себя вдохновленной, даже в моменты, наполненные моими внутренними переживаниями и страданиями. Хотелось взять в руки бумагу и записывать мысли, потоками поступающие в мое сознание.
Это и было основной чертой характера, которая делала меня привлекательной, но порой непонятной для окружающих. Гай часто говорил, что я во всем ищу только прекрасное, черпаю вдохновение повсюду. Даже там, где не следует делать этого. Я готова была сама создавать ситуацию, которая бы вдохновила меня. Например, когда мы ругались с Гаем, я растягивала время нашей ссоры, чтобы скучать по нему сильнее, дольше. Когда он злился на меня, я добивалась того, чтобы эта злоба выражалась ярче, специально перечила ему, спорила, вела себя как непослушный, вредный ребенок. В итоге, я выводила его на эмоции, о существовании которых он даже не догадывался до встречи со мной.
Теперь я понимаю, почему меня так сильно тянуло к Францу: он был таким же, как и я. Из него не нужно было вытягивать никаких чувств, он готов был дарить их днями и ночами. С ним все было прекрасно: каждая секунда будто постановочная, а вокруг, как в театре, красивые декорации. Иногда казалось, что даже музыка включалась в подходящий момент. Конечно, она звучала в нашем воображении, но мы слышали ее так отчетливо и громко.
Однажды у нас с матерью был такой разговор:
– Ты живешь в мире своих иллюзий, и знаешь, что самое страшное? Ты теряешь связь с реальным миром… – говорила она.
– Что же в этом страшного? – Не понимая ее, спрашивала я.
– А то, что когда-нибудь ты изменишься… и поймешь, что потеряла все то, на чем держалась твоя жизнь. Это страшно.
Я больше ничего не сказала ей. Не потому, что ее слова напугали меня – я не боялась остаться в одиночестве. Мне просто не хотелось спорить.
Мы сидели у моря, и Луис сосредоточенно слушал меня, вникая в каждое произнесенное слово, боясь что-то упустить из общего смысла. А я говорила и говорила…
– Нет смысла ничего скрывать от тебя. И мне не хочется этого делать. Ты один из тех немногих людей, которые постараются понять, я точно знаю это… Мне тяжело. Я звоню Гаю уже второй день, он не отвечает. Что же делать? Бросить больного отца, маму и вернуться? Но что я скажу ему? Что все время врала? Что изменяла? Как же это мерзко звучит… я так презирала это слово. А сейчас презираю еще больше. Почему мы становимся теми, кого ненавидели?
Создавалось ощущение, что я говорю сама с собой. Вряд ли Луису было по силам разобрать весь тот несвязный лепет. Когда я замолчала, он все еще пристально вглядывался в мое лицо, и от этого взгляда у меня побежали мурашки по телу. Я и не знала, что Луис может так смотреть…
– Аврора, я тоже буду с тобой предельно откровенен. Во-первых, потому что люблю тебя и желаю счастья, а во-вторых, мне хочется хоть немного распутать этот узел…
– Иначе он нас всех задушит… – я все еще говорила сама с собой.
– Послушай. Вы с Францем мне дороги, и я хотел бы видеть вас вместе.., то есть хотел бы, чтобы у вас что-то вышло. Но я вижу, что это невозможно. Объясню, почему… – добавил он, увидев мое изменившееся выражение лица. – Я вырос с Францем, я знаю, какой он. Тебя не так хорошо знаю, конечно, но за время нашего знакомства я убедился в том, что ты умная и перспективная девушка. Тебе нужен такой человек, как Гай, который сможет быть твоей опорой, помогать и поддерживать. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Я покачала головой, словно ничего не понимаю. Но мы оба знали, что мысленно я соглашаюсь с ним. Луис говорил именно то, что я сама доказывала себе много раз. Странно, но от него я никак не ожидала услышать таких вразумительных размышлений, и все то время, пока он говорил, во мне назревала какая-то обида. Он один из самых близких людей для меня, и не верит в то, что моя мечта исполнима. Я сама в нее не верила, но хотелось искать поддержки в окружающих. Хотелось лицемерия со стороны друзей, как бы удивительно это не звучало. Ведь правду воспринимать порой слишком тяжело.
Мы поговорили еще немного, и Луис проводил меня до дома. На прощание он сказал, чтобы я попробовала поспать. Дома никого не было, и я воспользовалась одиночеством, чтобы ненадолго вздремнуть в гостиной. Проснулась от шума в прихожей.
– Аврора, ты дома?
– Да, мама.
– Отца завтра выписывают, я накупила продуктов, приготовим праздничный ужин и позовем всех наших друзей. Как тебе такая идея?
– Нравится, – ответила я, забирая из рук матери тяжелые пакеты, – почему ты меня не позвала с собой? Была в больнице?
– Тебе нездоровилось с утра. Я подумала, прогулка на свежем воздухе с Луисом избавит тебя от головной боли.
– Мне теперь намного лучше. Что будем готовить? Кого позовем? Папиных друзей? Твоих подружек?
– Только самых близких. – Она улыбнулась мне какой-то таинственной улыбкой. – Скажи Луису, Францу и Тео, что мы завтра их всех зовем в гости. С родителями, конечно же.
Мама была слишком увлечена своей идеей и подготовкой к ужину, поэтому я не нашла в себе храбрости возразить ей. Мне пришлось сделать вид, что я рада и с удовольствием приготовлю с ней разные блюда. Но рада я была только выздоровлению отца, и теперь искала повод скорее уехать в город.
По отношению к матери я была слишком несправедлива. После отца она стала единственным человеком, кому я ничего не рассказывала… вообще ничего. Она по-прежнему оставалась уверенной в том, что мы с Гаем поженимся. Мне и самой хотелось верить в это, но, зная Гая и его характер, я готовилась к худшему. Я искала всему этому какое-то объяснение, чтобы хоть как-то оправдаться перед близкими людьми, возлагающими на меня слишком большие надежды, и понимала, что каждое сказанное мной слово выступит против меня. Нет никаких оправданий. Я виновата, и вскоре все осудят меня. Я знала, что между мной и мамой испортятся отношения, как только она узнает… я не оправдала ее ожиданий. Родители тяжело прощают ошибки своим детям, особенно тем, от которых они ничего подобного не могли ожидать.
Я решила, что уеду сразу после того, как отца привезут домой. Придумаю какой-нибудь повод, связанный с Валери или с работой, и сяду в поезд, не дождавшись ужина. Я больше ни дня не смогла бы выдержать в этом неведении. Мне нужно было срочно поговорить с Гаем, даже если этот разговор будет самым тяжелым в моей жизни. По крайней мере, я буду знать, что он цел и невредим.
На следующее утро я поговорила с Валери, от Гая по-прежнему не было никаких вестей. После разговора у меня начали дрожать руки, сердце беспокойно забилось. Я уже не надеялась, что он ответит на мой звонок, но все равно набрала его номер. Гудки… трудно передать, что я испытывала в тот момент. Мне казалось, что я упаду в обморок, если сейчас в трубке прозвучит его голос.
Он ответил. Молчанием.
Я слышала его дыхание… Осознавала, что мне нужно говорить. Но я забыла все слова, забыла свой голос…
– Я слушаю. – Сказал он спокойно.
Но сколько боли было в этом спокойствии! Я зажмурила глаза и попыталась произнести его имя, но ни звука… я потеряла дар речи. Его дыхание стало раздраженным, учащенным. Я все ждала, когда он прервет связь…
– Так и будешь молчать?
– Да. – Это было сказано так слабо, так тихо. Но он услышал.
– А зачем позвонила?
– Поговорить…
– Говори.
Каждое его слово резко обрывалось. Словно он заранее заучил эти реплики, говорил без каких-либо чувств, сухо и совершенно безразлично. «Он меня больше не любит… ни капли» – подумала я.
– Не знаю, с чего начать… нам надо встретиться.
– Ты уже в городе?
– Нет. Но сегодня возвращаюсь.
– Хорошо. Я напишу, когда буду свободен.
– Ты ведь не напишешь… – вздохнув, сказала я.
– Мне тоже нужно поговорить с тобой. Напишу.
– Тогда… я буду ждать.
– До встречи.
– Гай, – я задержала его еще на какое-то время, – знаю, ты слишком зол… и… я хочу сказать, что жалею. Это ошибка… Я… Если бы ты смог понять меня. Ты должен знать, что я не способна на такое. Должен понять причину… Гай… Прости. – В конце сказала я, заплакав.
Снова раздались гудки.
Я собирала свои вещи, и мне на глаза попался билет на поезд. Я взяла его в руки и села на кровать возле окна. Я полюбила этот вид на море с того момента, как оказалась первый раз в доме родителей. Гостевая комната теперь стала моей, мама даже повесила на стене мои фотографии в белых деревянных рамках. Здесь я чувствовала себя намного уютнее, чем в городе. Может, потому что становилась ребенком… жила как раньше, с мамой и папой, окруженная заботой.
И я снова подумала о том, что могла бы переехать сюда… Расстаться с работой, с несколькими приятелями, с городом. Все это мне было по силам. Но только не расставание с Валери и Рене… Вот бы можно было их тоже взять с собой.
Как бы родители отреагировали на это? Когда-то я так радовалась, что представилась возможность жить одной и работать в типографии, с таким трудом уговорила их оставить меня одну в большом городе. Помню, как мы с Рене несколько дней подряд ходили за папой и придумывали убедительные аргументы. Он все же уступил мне.
Я не раз представляла, как бы сложилась моя жизнь, если бы я переехала с родителями в эту деревню. Чем бы занималась, какой бы стала. С трудом и некоторым смущением осознавала, что между мной и Францем ничего бы не было… если бы мы жили в соседних домах. Я увидела перед собой взрослого парня, даже мужчину, и влюбилась в него, но если бы Франц взрослел на моих глазах… Возможно, для меня он навсегда остался бы просто мальчишкой. В этом случае разница в возрасте была бы ощутимой…
Pulsuz fraqment bitdi.