Kitabı oxu: «Любовь включает звук», səhifə 3
Именно Ирина Павловна с отличающей ее от жителей Санкт-Петербурга прямолинейностью прокомментировала оценку моих способностей одним из педагогов в завершение второго курса:
– Что значит – нет своего стиля? Я не понимаю! Ты отлично рисуешь! У тебя руки растут из правильного места!
– Ирина Павловна, имеется в виду не моя способность рисовать в принципе, а возможность стать настоящим художником, понимаете? Поступать в академию имеет смысл, когда есть что развивать – собственный стиль и технику. У меня только техника. Память отличная, копию могу создать шедевра в хорошем качестве, но сама я шедевр после себя не оставлю. Важно не только смириться с этим, а признать всей душой и решить, чем заняться в будущем, – делилась я с Ириной Павловной переживаниями.
Родители советовали мне обратить внимание на возможное развитие себя как художника в рекламе или попробовать свои силы в дизайне интерьеров. Сама я, несмотря на растерянность, склонялась к мысли о работе в галерее или выставочном зале. Осознавая полное отсутствие у себя таланта, я верила, что трудолюбие, природный вкус и знания истории искусств помогут мне раскрыть потенциал организатора творческого пространства столичного уровня. Своими мыслями без малейшей надежды на помощь накануне своего дня рождения я поделилась за ужином с Ириной Павловной в начале недели. Каково же было мое удивление, когда уже в пятницу вечером я услышала:
– Лиен, у нас с тобой есть одна очень большая новость и много-много мелких дел. Тебя приглашают на три летних месяца поработать в одной частной галерее в Пекине. Однокурсница моей Ларочки – вертихвостка Наташка Сергиенко – после окончания института вышла замуж за китайского бизнесмена по имени Ки Чжан (невиданный лучник) и последние двадцать два года живет в Пекине, занимаясь детьми и домом. Дети выросли, и бывшая выпускница факультета экономики и финансов поняла, что сидеть дома невыносимо. Экономика и финансы частично подзабыты, а желание реализовать себя как бизнесвумен крепчает. Ну она и доконала своего мужа, как только русская женщина умеет доканывать мужчину, и он выделил ей часть своего офиса под выставочный зал или галерею. Чего греха таить? Сериалов Наташка насмотрелась, захотелось стать причастной к великому. А тяму-то нет! Оказывается, она давно жаловалась Ларочке моей, что дело у нее на месте стоит. Вот мы с Ларочкой про тебя и подумали, Лиен! Тем более что ты наполовину у нас азиатка, сойдешь в Китае за свою…
– Вьетнамка я наполовину, Ирина Павловна! Какой Китай? Какая галерея? А языковой барьер? Да откуда у меня деньги на Китай? – именно отсутствие денег для трехмесячной жизни за границей помешало мне обрадоваться открывшейся возможности проверить себя.
– А вот твоя мама уж точно такими вопросами не задавалась, когда из Вьетнама приехала в Россию. Решили мы уже проблему с деньгами. Родители на свадьбу твою откладывали, бабушка с дедулей добавят, дедушка Нхат перешлет в Китай непосредственно уже, Ларочка с Хосе добавят, ну и я тоже тебе не чужая… – объявила Ирина Павловна и расплакалась, обнимая меня.
Ирины Павловны не стало через три года после моего отъезда. Гуляла после дождя, упала, сломала шейку бедра. Лариса не могла приехать быстро. Оставшиеся в Санкт-Петербурге друзья помогли организовать квалифицированный уход за малоподвижной пожилой женщиной. Только Ирине Павловне не нужен был квалифицированный уход. Долгие годы после смерти мужа она вела дневник, в котором оставила свою последнюю запись: «Какая ирония судьбы! Я отказывалась переезжать в Аргентину к дочери, чтобы не умереть от тоски по Родине. А сама умираю на Родине от тоски по дочери… Ларочка, после продажи квартиры, пожалуйста, поделись с Лиен. Девочка была добра и заботилась обо мне вместо тебя. Люблю всех!»
Лариса сделала фотографию этой страницы и прислала мне в красивой антикварной рамке, расположив отрывок из дневника рядом с фото Ирины Павловны. К посылке прилагалось краткое сопроводительное письмо: «Дорогая Лиен, спасибо вам за заботу о маме. Вы были для нее дочерью, а для меня стали сестрой, которой у меня никогда не было. Наталья предоставила мне данные вашего счета, и я перечислила на него ровно половину суммы от продажи квартиры. Я хочу повидаться с вами, Лиен, познакомиться и послушать рассказы о маме. Буду счастлива нашей дальнейшей дружбе. Вместе с мужем приглашаем вас к нам в Кордова. С благодарностью, Лариса Боргелло».
Одиннадцать лет спустя после получения этого письма я вспоминаю семью Боргелло, поднимаясь на вершину Таку неподалеку от Фантьета. Мама говорила, что Будда направляет к себе не только хороших людей, а еще и мысли о хороших людях. Я поднимаюсь на священную гору Таку, выполняя последнюю просьбу уже своей мамы – прикоснуться к ногам статуи лежащего Будды на вершине горы и попросить у него прощения от имени мамы.
Я слышала эту просьбу с детства. Мама обнимала меня крепко и шептала на ухо, как слова заклинания:
– Когда меня не станет, поднимись на Таку и попроси у Будды прощения от меня за то, что я жила в чужой стране, вышла замуж за чужака, поменяла веру и молюсь на чужом языке чужому Богу. Передай ему, что у меня есть одно-единственное оправдание – я полюбила.
И еще мама очень просила меня подняться пешком:
– Даже если тебе будет тяжело, иди сама. Ты поймешь, как это важно! Даже если ты сама будешь уже совсем старенькой, иди пешком, прошу…
Мама искренне верила, что проживет долгую жизнь рядом с любимым и оставит меня, когда мне самой будет за шестьдесят. Как же мы бываем порой наивны в своих мечтах и планах.
В декабре 2019 года родители оказались в Москве на юбилее маминых соотечественников. В числе гостей были жители Вьетнама и Китая. Значение слова «пандемия» знали тогда единицы из не имеющих отношения к медицине людей. Телевизионные новости о суматохе в китайском Ухане не воспринимались всерьез не только в России, но и на всей планете. После банкета родители остались в столице еще на несколько дней для встречи Нового года. Папа заболел первым, уверенный, что простудился во время запуска фейерверков. Возвращались домой в купе поезда, и состояние ухудшалось. Дома продолжали заниматься самолечением противовирусными, улучшения не наступало.
Накануне Рождества папа проснулся первым и сказал маме:
– Чауша, как хорошо дома-то… Ëлка, снежок пошел, на Крещение морозец ударит, пойдем с тобой на Стрелку окунаться, да? Лиенка приедет, «Медовик» испечешь мой любимый… Вот кто только не угощал меня любимым тортом, твой самый вкусный!
Мама потом рассказывала, что папа выглядел абсолютно здоровым и счастливым, когда вздохнул глубоко и замолчал.
Когда вспоминаешь первые месяцы ковида и пандемии в России, самым ужасным кажется даже не стремительный уход близких, а то, что тела не выдавали сразу, как положено по христианским и мусульманским обычаям. Это едва не сломило дух оставшихся в живых.
Мамы не стало в марте. Бабушки с дедушкой – летом. А я сходила с ума в Пекине от запрета покидать страну. Говорила по телефону с дедушкой Нхатом. Не говорила, кричала:
– Я ничего не могу сделать! Ничего не могу сделать для своих родных!
А дедушка отвечал мне тихим скрипучим голосом:
– Можешь, Лиен! Живи!
– Дед, мы с тобой одни остались на всем белом свете… – шептала зареванная я.
Дедушка снова меня поправлял:
– Не одни! Нас пока еще на свете больше семи миллиардов… Спой мне лучше мамину песню, чау гай (внучка).
– Ты да я, да мы с тобой… – запевала я вполголоса, представляя вместо человечков у оранжевой речки своих родных.
Сейчас, вспоминая охватившее меня отчаяние летом 2020 года, я приближаюсь к вершине Таку. Дорога через дикие джунгли заняла около двух часов. Мне некуда было торопиться, и я радовалась возможности произнести вслух имена всех дорогих моему сердцу людей, успокаиваясь и возвращаясь в состояние умиротворения. Мама была права. Я поняла, в чем смысл пешего подъема. Чем выше я поднималась, тем меньше думала о своем одиночестве в пути, понимая главное – уходя, любимые навсегда остаются рядом с нами.
Будда встретил меня блеском ослепительно белого, мокрого от небесной воды камня длиной сорок девять метров. Говорят, что статуя была выточена из цельного камня. Не могу не восхищаться мастерством создателей, признавая, что для меня статуя лежащего Будды – только памятник. Оставаясь православной со дня своих крестин, исключительно в память о маме я совершаю восхождение на Таку каждый раз, когда навещаю деда в Бау Чык. Подхожу к ступням божества, прикасаясь ладонями к прохладному влажному камню, проговариваю слова с просьбой о прощении мамы. Я буду делать это до тех пор, пока жива.
Спускалась с горы я уже на канатке, размышляя о древних временах потухшего вулкана, которым была Таку, и наслаждаясь завораживающими видами тропического леса на склонах. У подножия горы на стоянке я отыскала свой байк Suzuki и начала движение в сторону Фанранга. Во Вьетнаме у меня нет машины, гораздо комфортнее передвигаться на скутерах. Я полюбила эту дорогу, зная, что в конце пути дома меня ждет дедушка Нхат.
Имя Нхат имеет два значения – долгая жизнь и солнце. Имя дедушке выбрал отец – мой прадедушка Винь (залив), родившийся в рыбацкой семье в устье реки Кай, воды которой впадают в залив Фанранг. Лихорадка рано оставила маленького Винь без родителей, и ребенок-сирота стал ловить рыбу наравне со взрослыми.
Маленький Винь мечтал о семье и о доме, представляя красивую девушку у очага своей лачуги. Однажды на рынке он повстречал девушку по имени Хонг (роза), влюбился с первого взгляда, ходил за ней по пятам, выпрашивая хотя бы один взгляд в его сторону. Когда пришло время праздновать вьетнамский Новый год Тет, прадедушка Винь преподнес возлюбленной розу и сказал, что всю свою жизнь готов терпеть уколы шипов самой Хонг, только бы она позволила ему любоваться своей красотой и стала его женой. Девушка ответила согласием.
Через шесть месяцев, когда Винь услышал от жены известие о беременности, произошло событие, навсегда изменившее жизнь молодоженов и их потомков. В сети Винь каким-то чудом оказалась морская ракушка, больше похожая на камень со дна залива. При внимательном осмотре Винь заметил разницу и, убедившись, что поймал все-таки ракушку, решил показать добычу жене. Дома на глазах у Хонг рыбак раскрыл ракушку и понял, что стал обладателем целого состояния в виде очень крупной жемчужины. Повернувшись к жене, Винь сказал с улыбкой:
– Если родится девочка, назовем ее Чау – жемчужина.
Родился сын, которого назвали Нхат, желая ребенку долгой жизни. Мальчик рос любознательным, много времени проводя на берегах залива, лепил из мокрого песка посуду и с гордостью показывал маме.
Винь предложил отдать сына в подмастерье одному из гончаров деревни Бау Чык. Нхат учился быстро, будучи внимательным и смекалистым, в юном возрасте выполнял поручения взрослых мастеров, без гончарного круга изготавливая керамическую посуду и украшая свои изделия ракушками.
Нхат любил гончарное дело. Глина чувствовала истинную любовь в прикосновениях юного подмастерья и «нашептывала» ему во время работы увлекательные истории про могущество древнего королевства Чампа, на бывшей территории которого и возникла деревня Бау Чык. Жители Чампы исповедовали индуизм и бережно хранили культуру предков – единственную культуру материковой Азии с океаническими чертами. Именно поэтому для Нхата было так важно продолжать традиции предков, используя в работе морские дары.
Ремесленная деревня Бау Чык считалась самым старым центром керамической посуды во всей Юго-Восточной Азии, и для Нхата было честью получать знания гончарного искусства у знаменитых мастеров. Родители Нхата гордились успехами сына, и в день его двадцатилетия Винь подарил ему жемчужину со словами:
– Мы с Хонг берегли это сокровище для тебя – нашего единственного сына. Сегодня мы передаем жемчужину в надежде увидеть тебя настоящим мастером в своей собственной мастерской. Пусть деньги от продажи жемчужины станут тебе опорой – первой ступенью в лестнице процветания своего дела. Продолжай учиться, стань одним из лучших и учи других. Получая добро, важно и другим отдавать добро, сынок.
Месяц назад дедушке Нхату исполнилось восемьдесят девять. Он продолжает работать в своей мастерской, построенной на полученные за жемчужину деньги, бережно сохраняя традиции гончаров древней Чампы, и делится знаниями с учениками.
Я люблю слушать его рассказы про украшения для посуды, выброшенные на берег волной:
– Цените щедрость природы. Ведь даже обыкновенный обломок перламутра может стать драгоценностью в руках настоящего мастера своего дела.
Впервые слова про щедрость природы я услышала от дедушки во время своей первой с ним встречи после моего переезда в Китай. Мы говорили про галерею, про мои собственные желания сделать это место особенным для жителей и гостей Пекина. Я делилась своими противоречивыми чувствами:
– Меня завораживает культура Азии и сделанные без помощи чудес прогресса произведения искусства. Здорово иметь под рукой 3D-принтер и получить желаемое за пять минут. И меня восхищает разум создавших такую технику людей. Но про ручной труд мастеров прошлого я не могу говорить слово «восхищает». Искренне и совершенно без пафоса я могу заменить это слово на выражение «вызывает чувство глубокого уважения». Дед, ну мне правда хочется поклоняться всем этим людям из прошлого, которые с помощью самых примитивных инструментов, без знания математики, геометрии и даже грамоты делали своими собственными руками красоту. И спустя столетия мы всë стараемся понять, как, как они это сделали?
– Может быть, им любовь помогала? Может, они делали именно то, что любили, или для тех, кого любили? – уточнил дедушка и улыбнулся с грустью, как каждый раз, когда вспоминал жену.
Бабушки Хиен не стало, когда мне было восемь лет. Всегда бодрая, жизнерадостная, она начала вдруг жаловаться на слабость и через пару дней не вышла утром из комнаты. Врачи потом объясняли что-то про критические показатели нижнего давления, но разве важно бывает всë происходящее потом, когда любимого человека уже нет. С тех пор дедушка Нхат больше никогда не вступал в брак и не приводил в дом другую женщину, объясняя свои поступки близким:
– Я отдал всю свою любовь Хиен…
И сейчас, слушая про мои переживания, дедушка снова заговорил о любви:
– Лиен, не ищи сложное в простом. Открой свой разум для благодарности. Научись ценить щедрость природы! Всë, окружающее нас, – это самое настоящее чудо, в существование которого одни верят, а другие – нет. А ведь любое чудо совершенно и не нуждается в анализе или доработке. Как солнце, или молодая трава, или цветущее дерево золотого дождя. Как ты сама, Лиен! Ты – чудо, дитя, которое сотворили моя дочь с зятем. Знаешь, каждый раз, когда я думаю про судьбу нашей семьи, понимаю, как верно мы поступили с Хиен, подарив твоей маме имя Чау – жемчужина! Мы проявили уважение, отблагодарив природу за щедрый дар…
Разговор с дедушкой я вспоминаю каждый раз, когда слышу слова благодарности в свой адрес за организацию очередной выставки народных промыслов.
Порой я искренне верю, что родилась и живу не в свое время. Словно вращающий калейдоскоп человеческих судеб отвлекся ненадолго и позабыл про меня вовсе. И оказалась я случайно среди автомобильного шума городов со спешащими по неотложным делам в одинаковые дома людьми в одинаковой одежде, с одинаково звонящими мобильниками в руках…
Может быть, поэтому есть только два для меня места на огромной планете, где дышится легко и спокойно на душе, без суеты и многозадачности рабочего дня.
Администратор нашей галереи – двадцатипятилетняя китаянка Бо – постоянно говорит о важности планирования. Бо – типичный представитель городской китайской молодежи с распланированной поминутно жизнью на ближайшие сто лет. Бо частенько высмеивает мою любовь к русской провинции и к размеренному образу жизни во вьетнамских деревнях, рассматривая две фотографии на стене моего кабинета. Имя Бо означает «волна». Иногда я говорю Бо в шутку:
– Ты накрываешь меня своей волной и тянешь на дно… Дай отдышаться!
Бо хохочет, и смех ее похож на звук дверного колокольчика из латуни:
– Я не тяну тебя на дно, а хочу подтолкнуть к берегу! Иначе ты так и будешь бултыхаться в воде, полагаясь на ваш русский авось.
– Как же тебе объяснить, Бо, что я хочу доплыть до берега сама и поэтому не прошу помощи или совета? – честно стараюсь я быть деликатной и вежливой по отношению к сотруднику, который назначает клиентам встречи со мной всего с четырехминутным перерывом.
– Вы, русские, странные и ленивые немного жители своей страны неожиданностей! Вам надо учиться трудиться у народа Китая, – говорит Бо тоном озвучивающего приговор судьи, смотрит на часы и, недовольно покачивая головой, торопливо покидает кабинет.
А я обычно подхожу к стене с фотографиями и, прикасаясь легонько пальцами, тихо шепчу:
Аст рахань…– Как же я скучаю по вам обеим, мои старушки Бау Чык и
Бывает, я даже плачу от тоски по тем местам и людям, которые от меня слишком далеко для того, чтобы можно было их навещать…
И если во Вьетнаме я бываю раз в два месяца, то в Астрахани – два раза в год. Весной стараюсь приехать на Радоницу и осенью в октябре. Родители родились с разницей в два дня – пятнадцатого и семнадцатого.
Этот год станет исключением – я побываю в России раньше, уже в этом месяце. Запланирована командировка в конце марта на целых две недели. Поэтому у меня будет возможность провести в Астрахани дней пять. Повидаюсь с одноклассниками и с Алиной – той самой девочкой, которая однажды подошла ко мне в хлебном магазине. Я увидела ее позднее на улице незадолго до отъезда в Санкт-Петербург и попросила поговорить со мной о случившемся у нас дома во время визита Громова. Мне нравится верить, что мы могли бы стать с Алиной близкими подругами, если бы я не уехала учиться в другой город. Дружеские отношения мы сохранили тем не менее и несколько раз даже встречались в России и во Вьетнаме. Алина – счастливая мама чудесного просто мальчишки, который сначала удивленно разглядывал меня в день знакомства, а потом серьезно спросил у Алины:
– Мам, Лиен такая же красивая, как и я. Мы случайно с ней не родственники?
Насмешил, в общем, нас ребенок, имеющий азиатские корни. Алина никогда не рассказывала об отце мальчика, а меня устраивает то, что удобно ей. Я не задаю лишних вопросов точно так же, как Алина не спрашивает у меня, почему я одна.
На планете Земля только четыре человека проявляют по отношению ко мне тактичность в вопросе об отсутствии на моей руке обручального кольца: дедушка Нхат, Алина, Лариса и Хосе. Они просто никогда этот самый вопрос мне не задают.
Может, только дедушка иногда тяжело вздыхает, глядя на играющую детвору во дворе соседей, и многозначительно, показывая глазами на детишек, говорит мне:
– Я старею…
Словно намекает, что пора бы уже порадовать его правнуками.
Сегодня, к примеру, нас с дедушкой соседи позвали на семейное торжество в честь дня рождения очередного наследника. Соседи наверняка пригласили для знакомства со мной какого-нибудь неженатого родственника, позабыв предупредить его о моем росте. Вечером ожидается очередной неловкий момент, когда высокую меня будут представлять низкорослому мужчине.
Рост достался мне от папы. Высокий мужчина любой национальности гарантированно привлекает внимание большинства представительниц прекрасной половины человечества. Высокая женщина с азиатским разрезом глаз может гарантированно привлекать внимание большинства представителей сильной половины человечества, если она востребована в модельном бизнесе с шестнадцати или восемнадцати лет. Мне в апреле исполнится тридцать два, и с ростом метр восемьдесят сантиметров я могу быть востребована только в качестве мерчендайзера супермаркета.
Личная жизнь не складывается не только из-за роста. В прошлом году, к примеру, я встречалась в Пекине с одним бизнесменом из Америки. Пол Джексон родился в состоятельной семье. Миловидное лицо, фигура баскетболиста, получил образование в Гарварде и легко мог стать мужчиной мечты любой, даже самой прихотливой женщины. Привлекательность гражданина США утратила для меня свое очарование во время совместного завтрака у него в гостях спустя неделю после знакомства. Пол просматривал в планшете разные варианты культурной программы на следующие выходные, а я предложила ему провести уикенд в Гуанчжоу:
– Можем заказать билеты на «Лебединое озеро». Ты уже бывал в оперном театре, построенном по проекту Захи Хадид? Я так плакала, когда сообщили о ее смерти. Сколько бы еще красоты могла создать эта женщина для украшения планеты!
– Не думал, что ты такая впечатлительная… Я допускаю переживания из-за утраты близких или родных, но плакать из-за смерти чужого человека – это слишком даже для русской сентиментальности! – возмутился Пол неожиданно, резко встал из-за стола, демонстративно отодвинул тарелку и, нервно покачивая рукой, зашагал по комнате в сторону окна. Меня это удивило, если не сказать, насторожило.
– Моя бывшая жена Шерон, – сказал он тихо, – да, я был женат, развелся в позапрошлом году. Точнее, жена со мной развелась. Так вот, моя бывшая жена Шерон тоже сентиментальна и рыдала ночи напролет, когда ее любимица-кошка убежала и не вернулась домой… Терпеть не могу животных…
– А кошка действительно убежала? – зачем-то уточнила я.
–…нет, – выдержав паузу, коротко ответил мне мужчина чьей-то мечты.
– Не звони мне, пожалуйста, больше… – уверенно попросила я и направилась к выходу. Мне вдруг захотелось быстро удалиться из квартиры, поразившей меня своей стерильной чистотой и обилием белого цвета в интерьере.
Мужчина чужой мечты уйти быстро мне не позволил:
– Куда это ты собралась? От меня никогда и никто не уходит без прощального подарка.
Пол догнал меня в два своих широченных шага, схватил за плечо, резким движением развернув к себе лицом, и ударил наотмашь по щеке:
– На память!
Выйдя на улицу, я позвонила боссу, как в шутку называла я Наталью Сергеевну, и напросилась в гости. Меня переполняла потребность быть среди своих – понятных в своем желании совершать добро даже по отношению к уличным животным, для которых открывают двери в свой дом. Мне захотелось увидеть друзей и наобниматься от души с двумя их беспородными питомцами – безногой кошкой Фридой и одноглазым котом Диего.
Отношения с начальством у меня сложились дружеские с первых дней работы в Пекине. Страстная поклонница живописи Фриды Кало в детстве с грехом пополам закончила художественную школу и мечтала прославиться своими собственными работами в стиле символизма. Рисовать у Натальи Сергеевны получалось не очень, и она маялась в поисках нового увлечения. Два года назад, в период очередной творческой паузы, уговорила меня вместе поехать в Бау Чык, где и увидела впервые в жизни гончара за работой в мастерской.
– Лиеночка, я узнала свое истинное предназначение! Лепка – мое всë! – призналась импульсивная творческая натура.
– Наталья Сергеевна, ваше всë – борщ с пампушками! Откройте перекусочную! – посмеивалась я, совершенно серьезно считающая напрасным отсутствие этого удобного слова в русском языке.
Дедушка Нхат полностью поддерживал мое предложение. Наталья Сергеевна во время нашего первого проведенного в доме дедушки совместного уикенда приготовила свой знаменитый борщ из петуха с пампушками, чем навсегда покорила сердце гончара.
С тех пор, покидая Вьетнам, я привожу для госпожи Чжан подарок от дедушки. Уже завтра я доставлю для Натальи Сергеевны очередное свидетельство восхищения одного мастера мастерством другого – миниатюрную тарелку для подачи ягод, похожую на плывущий по воде лист бамбука.
Про расставание с дедушкой думать не хочется. И про поход в гости к соседям тоже. Хочется думать, что однажды мечта дедушки дожить до рождения правнуков исполнится, и он услышит, как я пою своему ребенку вместо колыбельной:
– Ты да я, да мы с тобой… Ты да я, да мы с тобой…
Купленные ранее билеты на утренний рейс станут идеальной причиной для объяснений нашего с дедушкой преждевременного ухода с праздника, и мы сможем побыть перед расставанием вдвоем, без слов листая семейный фотоальбом.
Про фотоальбом, переполненный моими детскими снимками, я снова вспомнила на следующий день в самолете, слушая разговор сидевших позади девочек.
Дети говорили про драконов. Спорили на английском. Похожая на политую кремом булочку китаянка лет пяти с распущенными густыми волосами, перехваченными милой заколкой в розовых сердечках над веселыми лукавыми глазами, утверждала, что драконы были, есть и будут всегда.
Моя соотечественница – рыжая, конопатая, один в один обезьянка из мультика про тридцать восемь попугаев – настаивала, что драконов не было и нет.
– А в ковчеге у Ноя драконов не было. Это что же, по-твоему, получается, а? Что драконы еще до Бога жили, что ли, так? – сощурив большие голубые глаза с пушистыми рыжими ресницами, задала вопрос русская девочка.
– Конечно, до Бога! – уверенно ответила китайская красотка.
– Да что ты говоришь? Кто же их тогда сотворил, если Бога не было? – озадачила знаток религиоведения любителя драконов и, наверное, скорчила смешную рожицу, передразнивая растерявшуюся собеседницу…
Неожиданно послышался тихий плач. Я оглянулась, увидела заплаканное лицо китаянки и обратилась к девочке на ее родном языке:
– Не плачь, милая! Ведь каждый верит в то, что видит! Твоя вера в драконов означает главное – ты их видишь. И совсем необязательно видеть драконов в небесах, разбрызгивающих дождь или гуляющих по земле. Гораздо важнее уметь видеть драконов в окружающих тебя людях. Еще важнее научиться различать в людях драконов – сильных и слабых, добрых и порой не очень, красивых или иногда не очень… Можно даже научиться защищаться от сильных драконов и помогать тем драконам, кто слабее тебя… А еще можно нарисовать дракона, которого ты видишь в себе, и показать рисунок подружке. Вдруг и она тоже захочет разглядывать окружающих людей внимательнее и неожиданно увидит дракона в себе?
– Но я совсем не умею рисовать драконов… – пожаловалась девочка сквозь слезы.
– Так можно же научиться! Я помогу, и у тебя обязательно получится! – пообещала я и обратилась к сидящей рядом бабушке девочки: – Вы позволите мне поменяться с вами местами ненадолго?
Через пару минут я уже раскрывала свой блокнот рядом с недовольно покачивающим головой угрюмым мужчиной. Худощавый, с широкими плечами и длинными, мешающими сесть удобно ногами, он насмешливо наблюдал за моими приготовлениями. Мужчина показался мне знакомым, и в тот момент, когда я, делая вид, что поправляю манжет на рукаве рубашки, попробовала рассмотреть его внимательнее, услышала заданный на ужасном английском вопрос:
– Хотите и во мне дракона разглядеть?
– В этом нет необходимости, вы совершенно точно один из огнедышащих, – ответила я на русском, узнав в соседе соотечественника и намекая на его состояние похмелья.
Мужчина рассмеялся, запрокинув голову, похлопал легонько в ладоши:
– Один – один… Где вы научились так хорошо говорить по-русски?
– Родилась в России… прошу прощения, я обещала уделить внимание детям, – пояснила я.
Улыбнулась девочкам и предложила:
– Сейчас я стану рисовать дракона, живущего во мне. Это дракон-девочка. Пока я буду рисовать, вы попробуете понять, какая у меня профессия, увлечения, какие книги я люблю и в каких странах я люблю путешествовать. А потом я выдам вам по листку бумаги, карандаши и каждая из вас нарисует то, что сможет разглядеть в себе, договорились?
Девочки оживленно закивали, а переставший быть для меня незнакомцем мужчина уточнил с иронией:
– Вы художник?
– Художник у нас вы! – захотелось ответить мне, но я промолчала.
Евгений Шиловский – известный российский художник-портретист, работающий за рубежом чаще, чем на родине. Человек-загадка, заливающий свой талант горячительными напитками в период между выполнением заказов, и одновременно один из самых востребованных состоятельными людьми Европы и Азии портретистов, жертвующий гигантские суммы благотворительным фондам для пострадавших в результате терактов. Скрытный, не давший ни одного интервью о своем прошлом представителям прессы, грубиян, сумасброд и гуляка, каких свет не видывал, постоянный гость показов мод, много раз замеченный на популярных тропических курортах в окружении юных брюнеток – моделей азиатского происхождения. Любитель экзотики наш Евгений Ильич.
В закономерность случайностей я верю всегда. Может быть, именно поэтому часто встречаю за рубежом не только родившихся в разное время коренных астраханцев, а еще и живших когда-то в соседних домах. Ведь Евгений Шиловский до поступления в Санкт-Петербургскую академию художеств жил в одном доме с Алиной, по соседству с нами. Мама его до сих пор живет в Астрахани, а папа скончался, когда Женя уже учился в Санкт-Петербурге. Алина говорила что-то про осложнения после операции на сердце. Самое время вспомнить слова дедушки Нхата:
– Люди стали уделять слишком много внимания Вселенной, позабыв про важность заботиться о ставшей для них домом своей родной планете. А ведь Земля, крошечная и беззащитная перед могуществом космоса, словно песчинка перед океаном, заботится о живущих на ней нас… А мы о ней – нет…
– Интересно, – подумала я, – о ком сейчас из нас двоих, оказавшихся в соседних креслах, проявила заботу планета…
– Какая красивая шляпа у вашего дракона, как у китайца! – услышала я голос китайской девочки.
– Это шляпа называется Нон ла, и родом она из Вьетнама… Девочки, дорога у нас долгая, давайте познакомимся! Меня зовут Лиен. А вас? – улыбнулась я своим собеседницам.
– Меня – Евгений, приятно познакомиться! – весело представился попутчик.
– Взаимно… – не оборачиваясь, ответила я, в надежде, что Евгений все-таки угомонится.
Девочки назвали свои имена – Даша и Джу, а Евгений не унимался:
– Я могу проводить вас после посадки домой.
– Вы меня отвлекаете, уважаемый! Перестаньте, пожалуйста! – попросила я, стараясь не рассмеяться.
Меня веселила сложившаяся в салоне самолета ситуация, когда вместо флирта со знаменитостью я увлеклась уроком рисования с детьми, изо всех сил изображая равнодушие к ловеласу. Именно изображая! Мне давно нравился этот при всей своей эпатажности застенчивый человек. Нравился еще с той поры, когда дворовые мальчишки называли его смешным прозвищем Шило, а он в ответ делал быстрые трогательные зарисовки карандашом окружающей себя детворы. Уже подростком Женя умел замечать в людях главное – добро или зло, щедрость или жадность…
