– Это моя вина, – отозвался Бен, – мне не нужно было брать тебя с собой.
– Ты не виноват. Ведь на прошлых собраниях Илиат его не было! Но почему он «осчастливил» всех своим присутствием?
– Об этом может знать только он сам, – тихо сказал Первый, – но сейчас основная забота – незаметно вывести тебя отсюда. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня появились проблемы.
– У кого еще они могут появиться! – возмутилась Нэрин. – Это как раз компания в моем лице с легкостью способна подорвать твой авторитет.
– Тише… Наш разговор привлечет ненужное внимание.
– Вот как? Эх, сомневаюсь, – Нэрин кивнула в сторону толпившихся богато одетых существ. – Готова поспорить на миллион, что все твои союзники уже скрылись, а эти решают, как сдать меня рутенам, не вызывая при этом сопротивления.
Нэрин буквально физически ощущала, что оказалась в западне. Все сенсоры кожи указывали, что отряд роботов, прозванных рутенами, скорее всего, уже зашел в шатер – концентрация рутения вокруг возросла в разы. Именно этот металл и дал название механизированным конструкциям, которые служили для поддержания правопорядка и ликвидации опасных ситуаций.
– Будь начеку, – предупредила Нэрин, ища оружие в складках одежды.
Не прошло и несколько эйнсов, как, сопровождаемые криками испуганных пантэйров, неподалеку появились несколько сотен рутенов.
– Вряд ли Минкспикс запрограммировал их на мирное задержание неугодных, – крикнул Бен, схватив Нэрин за плечо и с силой бросив на пол.
Тут же послышались первые выстрелы, еще более громкие крики приглашенных политиков и треск поврежденных статуй.
Снаряд из родия мог насквозь пронзить даже самый прочный материал, поэтому приходилось быстро перемещаться, чтобы повысить шанс на спасение. Толпа существ ринулись из шатра, сбивая некоторых рутенов на пути, что дало Первым небольшое преимущество.
– Их около четырех сотен, – заметил Бен, – я беру на себя тех, что слева, а дальше – как получится!
Бен с легкостью отломал часть одной из статуй, будто та была сделана из гипса, а не из платины. С силой он бросил этот обломок в нескольких рутенов – рутений был легче платины почти в два раза, поэтому корпусы роботов со скрипом изогнулись, системы управления ими были серьезно повреждены. Нэрин ловко выбралась из укрытия и стала стрелять без остановки в металлических охранников выполнения статей Кодекса. Скорость реакции Первых превосходила аналогичный отклик системы прицеливания рутенов. В сложившейся ситуации, несмотря на значительный перевес в количестве, рутены не могли смертельно угрожать Бену и Нэрин. Но все же риск травмироваться был очень высок.
Один из рутенов, опрокинутый очередным обломком статуи, брошенным Беном, попал в большой светильник, находившийся под самым куполом шатра. Из поврежденного механизма посыпались искры, которые вмиг подожгли немногочисленные украшения из парафина. Огонь быстро разгорелся и через несколько эйнсов полыхал уже почти во всем шатре. Густой дым ухудшал видимость. Скорее всего, система контроля постоянства температуры была повреждена в перестрелке. Чтобы разгерметизировать помещение, впустив атмосферный кислород, и тем самым погасить пожар, требовалось время и большое количество родиевых пластин.
– Нужно уничтожить их здесь! – кричала Нэрин. – Иначе они могут погнаться за нами, и в итоге повредить наши корабли. Хотя, на открытой местности мы не успеем убежать!
Рядом с Беном с жутким грохотом упал еще один светильник. Выстрелы стали реже – значительная часть рутенов уже была деактивирована. Но теперь приходилось не только убегать от выстрелов, но и бороться с бушевавшим пламенем.
Роботов осталось меньше сотни, как сразу с десяток родиевых пластин пролетели в опасной близости от Нэрин. В суматохе Первая даже не сразу успела понять, что ее ранили – просто упала без сил. Боль пришла следом, Нэрин получила несколько тяжелых травм. Один заряд насквозь прошел через левое плечо, другой – по касательной задел щеку, еще два попали в живот. Эти раны оказались довольно серьезными, Нэрин пыталась не потерять самоконтроль, что давалось с большим трудом.
Дальше Бену пришлось справляться самому, стреляя из родспа Нэрин. Пламя уже почти поглотило внутреннее убранство шатра, но когда последний рутен был повержен, Бен, осторожно взяв подругу на руки, побежал к двери. Кожа Первого болела от высокой температуры, но видимых повреждений еще не было. Бен стал стрелять по двери, не жалея снарядов, пока часть искривленного металла не выпала под действием собственного веса.
Опасаясь, что могли прибыть еще рутены, Бен поспешил к кораблю Нэрин – он был намного надежнее, чем летательное средство Первого. Двери на большинстве кораблей Первых открывались специальным замком, который срабатывал лишь при правильном указании химического состава газа в точности до тысячной доли процента, содержавшегося в этот момент на борту корабля.
Первым определить это не составляло труда благодаря развитым органам чувств, другие же виды попросту не могли справиться с подобной задачей. А если учитывать, что Первые никогда не стали бы без разрешения проникать на летательные аппараты своих сородичей, то такая система безопасности была очень надежной.
Замок был очень прост, чтобы при его умышленном нарушении посторонними двери не оказались заблокированы для хозяина корабля. Бен быстро нажал на несколько кнопок, являвшихся продолжением корпуса, и описал основные химические соединения: Первый хорошо чувствовал, что на летательном аппарате Нэрин много водяного пара и азота. Затем, уже с помощью других кнопок, он указал объемных состав этих компонентов: шестьдесят пять целых и пятьсот пятьдесят четыре тысячных процента пара, остальное – азот. Когда овальная дверь открылась, Бен искренне улыбнулся. Они с Нэрин были в безопасности, хотя бы на непродолжительное время.
8
– Держись, Нэн! – обратился Бен к находившейся в полуобморочном состоянии Первой.
Покинув буферный отсек, Бен аккуратно положил Нэрин прямо на пол посреди гостиной и активировал двигатель корабля. Раны Первой не были смертельно опасными, но их требовалось поскорее залечить.
Почти два триллиона ктайтов назад уже было изобретено универсальное лечащее устройство «Шерл», название которого издали напоминало имя его создателя, одного из Первых. Было достаточно любой молекулы в качестве образца, чтобы прибор многократно синтезировал на тонкой эластичной ленте нужную матрицу. При необходимости травмированный участок просто заклеивали этой лентой. Синтезированные искусственные элементы организма мгновенно приживались, так как были созданы специально для конкретной особи любого вида. Но у этого устройства имелся единственный недостаток – он подходил всем, кроме Первых. Сейчас Бену этот недостаток был особенно заметен.
Первые обладали хорошей регенерацией, темпы которой можно было ускорить, поэтому лечение любой травмы предполагало подачу в больших количествах основного структурного элемента организма Первых в форме простого вещества. Их тела состояли из стабильного изотопа Ксенона-128, который только благодаря физико-химическим особенностям регуляции жизнедеятельности Первых был способен образовывать длинные цепи из атомов.
Такой структурированный ксенон находился в твердом состоянии в большом диапазоне температур, при этом сохранял значительную инертность, позволявшую быть невосприимчивым к большинству химических веществ. Ксеноновые цепи являлись однородными, настолько, что было невозможно выявить наличие внутреннего или внешнего скелета.
Поддерживать такую структуру ксенона и обеспечивать организм энергией помогали химические реакции разложения перекиси водорода на воду и кислород. Это был малонадежный источник энергии, но Первым ее требовалось очень мало – они могли жить несколько тысяч ктайтов, не подпитываясь химическими веществами из окружающей среды.
Направив корабль подальше от Центра Вселенной, Бен принялся искать один из нескольких баллонов с ксеноном. Хемосенсоры позволили быстро обнаружить небольшой блестящий сосуд, оснащенный несколькими шлангами. Бен подбежал к подруге, быстро открыл клапан баллона и прижал его к ране на плече Первой. Он не видел, но чувствовал, как бесцветный газ, с тихим шипением вырывавшийся из металлической колбы, медленно струился к белоснежному полу гостиной. Рана, обдуваемая потоками ксенона, стала заметно меньше. Даже такого, невероятно большого для молекул газа расстояния, было достаточно, чтобы структурные единицы тела Нэрин захватили его своим притяжением.
Наблюдая, как рана постепенно становилась меньше, Бен думал о дальнейшем плане действий. Первому нужно было попасть в Центр и, желательно, на своем корабле. Это казалось проблематичным, особенно в те эйнсы, когда Нэрин нуждалась в лечении.
Приложив еще один открытый баллон к щеке пострадавшей, Бен направился к системе управления кораблем. Первый решил высадиться в соседней галактике, там арендовать летательное средство и отправиться к одному из политиков Илиат, чьим мнением нельзя было пренебрегать в любой ситуации.
Едва корабль коснулся твердой зеленовато-синей поверхности одной из планет галактики Сэтх, Бен поспешил к небольшому светло-зеленому полупрозрачному куполу. Первый оглянулся, с облегчением заметив, что летательный аппарат Нэрин автоматически закрыл дверь и направился на маленький спутник Юпитера, газовой планеты далеко от Центра – туда, куда Бен запрограммировал лететь.
Полусферическое здание надежно защищало от ионизирующего излучения короткоживущей звезды. Здесь, далеко от Центра, ничто не могло похвастаться величием и неуязвимостью. Даже светила угасали…
Небольшая дверь в форме ромба открылась, когда Бен коснулся сиявшего оранжево-красным светом металлического рычага. Под этим куполом находился салон, где можно было арендовать летательное средство на определенное время. Выбрав не самый примечательный корабль, Бен решил не рисковать и не использовать голографический счет, а просто бросил крошечный титановый слиток в полупустую статую сложной формы. Все вокруг засветилось бледно-желтым цветом, медленно открылся круглый люк на крыше, одновременно с прямоугольной дверью на маленьком черном корабле обтекаемой формы. Вскоре Бен уже летел на теневой скорости в Центр.
Мало кто решался летать в Солнечную систему, поэтому Нэрин находилась в относительной безопасности. Шанс встретить рутенов был минимален, но Первая этого не осознавала. Все чувства были притуплены, боль в плече все еще терзала, поэтому Первая, потратив остатки сил на то, чтобы привстать и оглянуться по сторонам, потеряла сознание.
Мощные двери – почти рийтс чистого титана – надежно защищали кабинет бывшего пантэйра. Бен на эйнс замер перед ними, словно опасался, что через серебристо-белый металл придется пробираться силой. Но этого не потребовалось. Даже сквозь такую мощную конструкцию Бен услышал тихое приглашение зайти. Хоть Первый и прибыл на личную орбитальную станцию, служившую домом его хорошему знакомому, все же заходить в этот кабинет без предупреждения было бы слишком дерзко. Бен коснулся рукой сложного узора, и двери открылись сами.
В кабинете было полутемно, но в ультрафиолетовом спектре очертания большого овального постамента, сложного устройства из соединенных вместе кубов и украшения из тонкой проволоки были словно окутаны серовато-белой дымкой. На одном из кубов из кальцита сидело высокое худое существо. Его тело было почти прозрачным, но в ультрафиолетовых лучах мерцало темным сине-фиолетовым цветом. Маленькие закрытые слоем кожи глаза имели форму полос, продольно пересекавших большую, почти идеально круглую голову. Очень тонкие многочисленные конечности касались ребер кубов из красивого минерала. Светящиеся пятна на теле существа с повышенным содержанием соединений стронция медленно меняли оттенок.
– Разум неизменен, как Центр Вселенной! – сказал Бен.
– О, мой хороший друг, я рад видеть Разум, – тихим скрипящим голосом ответило существо.
Это был Дуэйн VIII – один из самых уважаемых политиков Илиат. Несколько миллионов ктайтов назад он был пантэйром галактики Глауз. Раньше Дуэйн обладал властью даже большей, чем ныне Минкспикс, однако никогда ею не злоупотреблял. Хитрецы вроде Доблестного стали появляться относительно недавно. Дуэйн же за время своей бытности пантэйром старался представлять интересы всех до одного жителей Центра. Он никогда не боялся вступать в конфликты с богачами, поэтому многие власть имущие старались убрать его с должности.
– Теперь Разум тоже Наблюдатель галактик, как и я, – сказал Дуэйн. Его узкие глаза быстро заросли еще одним слоем кожи – политик был возмущен.
– Увы, – отозвался Бен, – наши заслуги можно легко умалить.
– Но ведь Разум хотел поговорить вовсе не об этом? – спросил бывший пантэйр Глауз.
– Именно, мой друг, – тихо ответил Бен. – Меня интересуют некоторые факты о Минкспиксе…
– К сожалению, я не могу знать большего, чем Бен, – заметил он, – тем более, не всегда уместно обсуждать Доблестного без его ведома, – сказав это, Дуэйн склонил голову набок, что у представителей его вида было выражением ярости.
– Тогда друг извинит за мой визит, – сказал Первый.
Бен замер, его глаза цвета бронзы внимательно изучали украшение из искусно переплетенной проволоки на полу.
– С какой целью Разум интересуется? – теперь пятнистая кожа вспыхнула ярче – явный признак тревоги и сопереживания.
– Сегодня была проведена встреча Илиат, – сообщил Бен, – на Алат.
– Странно, что я не был в списке приглашенных, – заметил Дуэйн, но потом извинился, попросив Бена продолжить рассказ.
– Со мной пришла Нэрин, как и всегда… Но потом, как ни странно, появился Доблестный и увидел ее. Словесная перепалка переросла в перестрелку – он направил четыре сотни рутенов, призванных охранять правопорядок. Нам нелегко удалось уйти…
– Бен окончательно потерял остатки разума, – возмутился Дуэйн, от негодования его голова наклонилась очень сильно, а люминесцирующие пятна резко потухли. – Все знают о давней дружбе Разума с Нэрин, но все же не стоит забывать, что официально она находится в розыске! Доблестный не посмеет в открытую причинить вред Бену, по крайней мере сейчас. Но уничтожить Нэрин ему будет намного проще, ссылаясь на нарушенные ею статьи Кодекса!
– Не стоит меня обвинять, я не хотел подвергать подругу опасности, – возразил Бен. – Она – единственное существо, кому я могу довериться как себе. Не в обиду сказано, друг, но я не позволю Доблестному…
– Где она сейчас?! – прервал его Дуэйн. – Где Нэрин, одна из Первых?
– На своем корабле, далеко от Центра, – ответил Бен.
– Почему Разум оставил ее одну?
– Там, далеко, ее подстерегает меньше опасностей, чем в Центре. Тем более, я спешил к Разуму, чтобы узнать о намерениях Доблестного. Если не остановить Минкспикса сейчас, его упивание властью перейдет все допустимые границы.
– Я правда не могу помочь. Сожалею, – теперь глаза Дуэйна стали намного шире.
– Дуэйн простит за беспокойство… И спасибо, – едва слышно сказал Бен.
– У Разума не будет невзгод, как у Алат нет орбиты, – общепринятое прощание завершило недолгий разговор.
К Первой медленно возвращались чувства. Нэрин удивилась, что рутены смогли ранить ее так сильно и она была уже не в силах контролировать свой разум – Первые теряли сознание только при очень тяжелых травмах. Она приоткрыла глаза и резко вскочила на ноги, но не удержала равновесие и вновь упала на пол. Боль вернулась с новой силой, но коснувшись плеча, Нэрин заметила, что рана уже полностью исчезла – на светло-серой коже не осталось ни малейшего следа травмы. Мысленно поблагодарив Бена, Первая собралась с силами и встала, с трудом балансируя.
Нэрин сразу направилась к системе управления кораблем: не терпелось узнать, в какой галактике она оказалась. Но как только голографическая карта показала небольшую галактику, Первая с презрением прошептала: «Млечный путь!» Так далеко никто из Разумных не прилетал по собственной воле, поэтому шанс встретить рутенов здесь был почти равен нулю. Видов, не входивших в Илиат, все Разумные держались стороной. Поэтому единственным желанием было поскорее улететь подальше, даже не обращая внимания на опасность. Указав координаты противоположной от Центра галактики, Нэрин села в кресло, свернувшись в комок.
От пережитых повреждений Первой вспомнились очень давние события. Ее жизнь, как жизнь всех Первых, была уникальна. Сейчас Нэрин очень красочно вспомнилось собственное зарождение, если его можно назвать таковым. Ощущение, будто она была без сознания, а затем очнулась, чувствуя огромную силу, но не зная, кто она. Где она. Что происходит. Первая четко осознавала уже за долю эйнса, что ее раньше не было, но вдруг она стала чем-то материальным. Она оглянулась по сторонам: вокруг сияло множество звезд, но четыре ближайшие были ярче всех. Явно чувствуя состояние невесомости, Нэрин не только видела большую красно-коричневую планету вдалеке, но и ощущала ее химический состав, как и состав ближайших звезд.
Альд, Айр, Анси и Акка – четыре светила, образующие Центр. Ровно посередине между ними находилась Алат, благодаря такому расположению она не имела орбиты: четыре Центральные звезды удерживали ее притяжением, но при этом не разрушали. Такое встречалось только в самом Центре, и там, недалеко от Алат, и оказалась Нэрин тогда.
Она помнила ту силу, которая стала действовать на ее тело, когда Алат начала медленно притягивать к своей поверхности. Основным чувством был страх, но особый, не лишавший надежды. Первая понимала, что она живая, хоть и не знала, что такое жизнь. Она всего лишь смотрела на пространство вокруг и осознавала, что отличалась от всего, что представало ее взору. Алат притягивала Нэрин все быстрее и быстрее, пока Первая с силой не упала на раскаленную поверхность планеты. Небольшие травмы мгновенно исчезали, а Нэрин оглядывалась по сторонам, восхищаясь красотой красно-коричневого грунта, испещренного кратерами.
Первая не знала, был ли кто-то еще, похожий на нее? Был ли еще кто-то Живой? При этом она сама не могла понять, кем именно являлась. Мысли оформлялись сами собой в слова на прекрасном языке. Это внушало еще больший страх: нельзя же появиться среди звезд и уметь думать!
Нэрин помнила эти события, все пережитые в те эйнсы чувства и эмоции, будто это случилось недавно. А это было два целых шесть десятых триллиона ктайтов назад. В первые доли трикса своей Жизни на Алат Первая обнаружила небольшой вулкан, извергавший расплавленный кварц. Этого вещества не везде было в достатке – за долгое блуждание по пустынной планете Нэрин не сразу почувствовала нахождение этого соединения.
Пластичная, но быстро затвердевающая светло-серая масса привлекала внимание, и Первая, не опасаясь ожогов, коснулась расплавленного минерала. Как только кристаллы застыли, Нэрин сделала из них подобие одежды – ей нравилось, как цвет кварца почти сливался с цветом кожи.
У этого вулкана, как и в невесомости, Нэрин поняла, что очень сильно отличалась от остального, что ей довелось увидеть и почувствовать. Прошло несколько десятков, как она впоследствии поняла, триксов, как Нэрин увидела вдали что-то необычное, быстро передвигавшееся. Ни эйнс не сомневаясь, она направилась к заинтересовавшему ее объекту.
– Кто ты? – неизвестно откуда появившийся звук слегка насторожил Первую.
– Я? Нэрин! – ответила Первая, изумившись собственному умению говорить. Она до сих пор не могла понять, почему назвалась так, а не иначе. Но в те эйнсы, и всю жизнь она твердо знала, что ее должны звать Нэрин, и разум подсказывал, что ее имя будет известно всем.
– А меня зовут Бен, – сказало переливавшееся темно-желтым существо.
Нэрин была сильно удивлена, но все же спросила:
– Бен, а ты не знаешь, кто я и что я здесь делаю?
– Нет… Я и о себе ничего не знаю.
– А есть еще такие, как мы?
– Возможно. Мы должны найти еще кого-нибудь Живого.
– Кого-нибудь из Первых! – эта мысль вдруг внушила Нэрин, что она начала понимать, кто они и зачем существовали.
– Держаться порознь бессмысленно, – сказал Бен. Он осторожно коснулся ладони Нэрин кончиками пальцев, что, как оказалась впоследствии, было безусловным выражением доверия.
Они блуждали вдвоем несколько сотен триксов, и лишь потом нашли еще одну небольшую группу Первых. Они очень быстро получали и накапливали знания, а развитые сенсоры позволяли чувствовать течение времени даже без наличия приборов для его отсчета.
Они вскоре выяснили, что оказались на орбите Алат в одно и то же время, которое впоследствии назвали началом Жизни во Вселенной, точкой Отсчета времени. Всего за несколько ктайтов Первым удалось собраться вместе и построить развитую цивилизацию, которая стала основой для всех галактик. Их технологиям, языку и культуре было суждено стать примером для остальных видов.
Еще почти пятьсот миллиардов ктайтов Первые были единственными живыми существами во Вселенной. А потом начали появляться другие… Тысячи, миллионы различных форм жизни зарождались на глазах у Первых. Одни были сильнее, другие выдерживали более экстремальные условия, но ни один вид не имел особых преимуществ.
Хоть Первые и познали строение Вселенной, даже им не было доступно объяснение явления Жизни. Была лишь гипотеза, гласившая, что Жизнь – это быстротечная, настолько, что даже самые чувствительные сенсоры не могли заметить, «мутация» случайного атома. Но причины и условия зарождения Жизни так и остались тайной. Создать Жизнь искусственно было невозможно, но при этом все живое, кроме Первых, эволюционировало. Развитие шло очень быстро – либо за считанные триксы эволюционировали новые виды из микроскопических существ, появившихся из атомов, либо они так и оставались неразумными Протеями.
Поначалу, еще будучи одинокими, Первые тратили много сил, чтобы найти еще кого-то живого, параллельно изучая границы Вселенной. Изначально они знали наверняка, что пространство бесконечно. Неопровержимая истина, интуитивно известная Первым – это осознание, что могущественнее существ не найти.
Однако какой-то примитивный страх одиночества толкал их на опасные путешествия. Нэрин хорошо помнила это. Она тоже участвовала во всех этих исследованиях. С помощью самых надежных кораблей они отправились из Центра во все уголки Вселенной в надежде обнаружить хоть кого-нибудь. Они летели очень долго, почти миллиард ктайтов, однако встречали лишь пустынные незаселенные галактики.
Вся затея оказалась напрасной – мир слишком огромен, чтобы изучить хотя бы незначительную его часть. И тогда подтвердился неутешительный факт: именно Центр, благодаря особенностям распространения теневой энергии, и должен был стать местом зарождения Жизни во Вселенной.
Уже потом, спустя почти половину триллиона ктайтов, в Центре стали появляться другие Разумные. Первые же остались будто пробной формой Жизни: хоть и безупречные в сравнении с остальными, они являлись промежуточным звеном живого, потому что им было недоступно главное – изменчивость и размножение.
Организмы Первых могли выдержать экстремальные колебания параметров окружающей среды, но без адаптации их существование не имело цели. Они создали мир для других, но потом остальные существа стали их забывать.
Противоположная по свойствам материи, теневая энергия наполняла межпланетное пространство. Центр был ядром, вокруг которого концентрировалось основное количество высокоразвитых планет. Затем же все шло на убыль: чем дальше от Центра, тем примитивнее становились существа, заселявшие эти просторы. Причем, область распространения Разумных существ довольно мала – лететь на теневой скорости следовало не больше сотни ктайтов. Затем Вселенная была заполнена лишь безжизненными каменными глыбами и раскаленными звездами.
Первые быстро заметили странную закономерность: на планете либо жили разумные существа, хоть и Примитивные, вроде человеческой, подобия цивилизаций, либо вообще не было почти никаких форм жизни, кроме Протей, чьи размеры не превышали несколько сотен атомов.
В начале истории Первые не теряли надежды хотя бы косвенно обнаружить просторы, где материи уже не существовало. Чем дальше от Центра, тем больше теневой энергии, следовательно где-то должны быть области, где материя полностью вытеснялась. Долететь до этого «края» было невозможно не только ввиду огромных размеров Вселенной, но и из-за особенностей самой энергии. В пространстве, где отсутствовали даже субатомные частицы, было невозможно очутиться на грани перехода бесконечной Вселенной из материально-энергетической части только в энергетическую.
Это гипотетически существовавшее пространство было названо Сверкающим Пределом – предполагалось, что такое количество теневой энергии отражало все материальные частицы, даже электромагнитные волны, поэтому Предел должен был быть виден абсолютно всем существам.
Погруженная в воспоминания, Нэрин не заметила ни звукового, ни светового сигнала о новом голографическом сообщении. Лишь переведя взгляд на систему управления кораблем, она обратила внимание на фиолетовое свечение у подножия многочисленных барельефов. Это голографическое сообщение было от Бена: «Если ты решила улететь из Млечного Пути, сообщи мне, куда отправилась».
Нэрин указала в голограмме свое предполагаемое расположение через двадцатую долю трикса. Вскоре корабли Бена и Нэрин встретились на орбите большой оранжево-красной звезды Пэр.
Первый быстро покинул арендованное летательное средство, перейдя по короткому металлическому помосту.
– Ты думаешь, я за тебя не тревожусь? – скрывая обиду, спросила Нэрин, поджидавшая друга еще в буферном отсеке. – Ты улетел, даже ничего не сообщив…
– Прости, что тебя оставил, – сказал Бен. – Мне нужно было выведать что-либо у Дуэйна VIII насчет неожиданного появления Доблестного на собрании Илиат.
– И эта попытка была успешной?
– Увы, нет! – возмутился Первый. – Дуэйн сказал, что ничего не знает. Не доверять ему я не могу…
– Значит, Доблестный решил прилететь на Алат спонтанно? Это сомнительно, – заметила Нэрин.
– Мне нужно будет разобраться в этой ситуации, – сказа Бен, – но сейчас важнее твоя регенерация… Раны уже зажили?
– Да, – ответила Нэрин, а потом усмехнулась. – Это не самые тяжелые травмы, полученные мной за долгую жизнь.
Увлеченные разговором, Первые не сразу заметили, что все еще находились в буферном отсеке.
– Только будь осторожен, – предупредила Нэрин, когда они вдвоем оказались у большого окна. – С Доблестным шутки плохи.
– За меня не бойся, – улыбнулся Бен. – Лучше расскажи о своих планах?
– Неужели подозреваешь меня в подготовке к очередному ограблению?! – иронизировала Первая.
– Я рассчитывал услышать о расположении предполагаемого укрытия, – ответил Бен с серьезным видом.
– Возможно… – с мечтательной улыбкой начала Нэрин, – …я полечу на Орфэ через пару триксов.
– Но она же не очень далеко от Центра, – предупредил Бен.
– Один трикс на Орфэ стоит тысячу ктайтов жизни, – возразила Первая.
– Я буду постоянно отправлять голографические сообщения, Нэн, – пообещал Первый.
– Пусть у тебя не будет невзгод, как у Алат нет орбиты… – прошептала Нэрин Бену вслед, коснувшись его руки на прощание.
9
– Ты неизменен, как Центр Вселенной, Лью! – из-за шума, создаваемого посетителями клуба, было трудно обратить внимание вирнера. Невдалеке несколько существ различных видов на спор пытались сломать как можно большее количество твердых минералов – треск разносился далеко за пределы «На краю пропасти». Лишь спустя несколько десятков эйнсов Лью обратился к Первой:
– Ты стала посещать мое заведение намного чаще в последнее время, – его желто-бурая шея изогнулась. – Можно считать это достойной оценкой моего клуба? – поинтересовался Лью.
– Тебя трудно переубедить… – ухмыльнулась Нэрин.
– И где же произойдет очередное ограбление? – спросил вирнер. В ожидании ответа его маленькие глаза замерли, а крылья прижались к рукам.
– Я хочу отдохнуть, – сказала Нэрин, изучая взглядом некоторых посетителей клуба. – Собираюсь полететь на Орфэ.
– Неплохая альтернатива авантюрам, – заметил Лью. – Пусть у тебя не будет невзгод, как у Алат – орбиты.
Нэрин неспешно покинула «На краю пропасти». Сильный ветер перемещал тяжелые черно-фиолетовые облака, дождь скоро должен был начаться.
Не думая абсолютно ни о чем, Первая ступила на борт своего корабля, затем указала траекторию полета до Орфэ на голографической карте. Даже голограмма не искажала удивительную красоту этой планеты.
Лететь предстояло недолго, но все же считалось, что Орфэ находилась относительно далеко от Центра как для места встречи существ из многих галактик. Уже очень долго Орфэ была лучшим курортом во всей Вселенной. Удивительные пейзажи, гостеприимные обитатели притягивали ценителей искусства и любителей приключений.
При посадке корабль резко снижал скорость с теневой до абсолютного нуля. Нэрин решила не останавливаться на орбите планеты, а любоваться красотами Орфэ вблизи. Когда летательный аппарат коснулся идеально гладкой поверхности из естественных составных веществ планеты, Нэрин побежала к выходу. Дверь едва успела приоткрыться, как влажная горячая смесь газов проникла в буферный отсек.
Нэрин оглянулась по сторонам: всюду яркие сине-зеленые цвета пейзажа удивительным образом сочетались со спокойным сероватым блеском огромного сооружения, находившегося неподалеку. Это был отель «Дэл’ч» – самый дорогой на Орфэ. Первая не была здесь почти тысячу ктайтов; «Дэл’ч» продолжал сиять своей красотой, удивительно сочетавшей простоту и роскошь.
Великолепное здание состояло из пяти соединенных корпусов: общая нижняя часть поддерживала конструкции наподобие столбов разной высоты. Мягкие, плавные углы подчеркивали неотрывность от естественной среды планеты. Стены состояли из гладкого, серого, плавно переходящего в оттенки зеленого и голубого, минерала, разновидности кремнезема – агата. Кое-где большие фрагменты этого минерала соединяли жилы из титана, пронизывавшие стены насквозь и покрывавшие узором фасад. Более тонкий слой отполированного агата в некоторых участках сооружения служил окнами.
Нэрин прислушалась к ощущениям: твердый грунт состоял из солей натрия, магния, даже лития – соединений самых легких из металлов. Сияние ближайшего светила было ярким, но мягким – если присмотреться, можно было увидеть на фоне светло-синего неба голубую звезду Райнк. Атмосфера, богатая кислородом, оксидами углерода и азота, служила идеальной средой для жизнедеятельности фотосинтетиков.
Пока Нэрин любовалась светло-коричневым цветом грунта, к ней приблизился коренной житель Орфэ, похожий на антропоморфное растение. Он был относительно невысок, ростом в полтора рийтса. Его тело состояло из множества переплетений толстых твердых волокон, немногие из них находились снизу и буквально вспарывали грунт под этим существом, осуществляя перемещение по поверхности. Покровы были зеленого цвета, на краях тонких выростов наподобие пластин, он переходил в светло-синий.
Pulsuz fraqment bitdi.