– Привет, – очаровательно улыбаясь, сказала она, – а я тебя помню, тебя зовут Юра, мы познакомились, когда гуляли в парке. А ты меня помнишь?
– Да, я тоже тебя помню, – мучительно стараясь не краснеть и не заикаться, пробормотал Юра.
Чтобы оправдать свое появление здесь, ему пришлось соврать, что он живет неподалеку. Ему даже показалось, что она обрадовалась этому. Потом они стали иногда встречаться, сначала якобы случайно, а потом договаривались и гуляли вечерами во дворе. Юра был счастлив просто видеть ее. Иногда ему удавалось подержать ее за руку, раскрыть перед ней тяжелую дверь подъезда или донести сумку с продуктами.
Их редкие встречи все же протянулись до конца весны. Юра окончил школу и поступал в институт, а его любимая, сдав сессию, уехала на все лето отдыхать на море.
Он не знал, когда она должна была вернуться, и в последние недели августа все вечера проводил у ее подъезда, надеясь, что она появиться. Но ее все не было. В сентябре, их, первокурсников, отправили на месяц в колхоз, и вернулся он в город уже в начале октября. В первый учебный день, он, сразу после занятий, поехал к ее дому и ждал до позднего вечера. Лучше бы он ушел и не дождался. Она пришла поздно и не одна, ее провожал красивый, взрослый мужчина и они вместе вошли в подъезд. Юра ждал еще час, но мужчина так и не вышел. Он не помнил, как вернулся домой, не помнил, как прошла эта ночь.
Утром бабушка и тетя заметили, что с парнем твориться что-то неладное, и Ира уговорила его не ходить в институт и остаться дома. Она уложила его в постель, напоила горячим чаем, долго трогала его лоб, а потом заставила принять какие-то таблетки. К вечеру у него поднялась температура и, врач, которого вызвала обеспокоенная Ирина, диагностировал грипп в тяжелой форме, и даже хотел отправить Юру в больницу, но бабушка не разрешила. Весь месяц, который он пролежал дома сначала с высокой температурой, а потом ослабленный, с низким давлением, бабушка сидела рядом с ним, поила чаем с малиной, кормила с ложечки куриным бульоном и не разрешала читать книжки и смотреть телевизор.
Когда Юра начал поправляться, Ирине, человеку чуткому и понимающему, все же удалось вызвать парня на откровенность. Он плакал и стеснялся своих слез, но все же рассказал Ире свою печальную историю. Как год назад встретил в парке девушку, похожую на Мадонну Рафаэля, как подружился с ней, как ждал, когда она вернется. И о последнем событии тоже рассказал.
– Ты еще совсем молодой и многого не понимаешь, – внимательно выслушав племянника, начала говорить Ирина, – ты полюбил и это прекрасно, ты стал другом этой девушки, ты помогал ей и оберегал ее. Но это не значит, что она обязана тоже любить тебя, понимаешь? Она живой человек, у нее своя жизнь, и если она выбрала другого мужчину, а не тебя, то это ее выбор.
– Я это понимаю, я знаю, что не нужен ей, да она и не знает о том, что я люблю ее, – в голосе Юры вдруг появились нотки радости, – погоди, Ира, какой же я дурак, ведь она не знает, что я люблю ее, а если бы знала, то может быть…
– Может быть, а может и не быть, – Ирина прервала его, – послушай, Юрочка, неужели ты думаешь, что она, встречаясь с тобой почти год, не поняла, что ты в нее влюблен? Конечно, поняла. И тебе не нужно бежать сейчас к ней и рассказывать о том, как сильно ты ее любишь. Это заблуждение всех мужчин. Поверь мне, мой мальчик, женщина всегда, я повторяю, всегда знает, когда мужчина в нее влюблен. Так что постарайся эту историю принять, как урок в твоей жизни. Первая любовь редко бывает счастливой, но ее надо прочувствовать и пережить.
От разговоров с тетей Юре становилось легче, словно отогревалась душа. Она понимала это и старалась, как могла, облегчить парню трудный период его жизни. И даже теперь, когда прошло уже много лет, он вспоминал то время, казавшееся ему тогда тяжелым и безрадостным, как самое светлое, насыщенное и счастливое. Полуночные разговоры с тетей Ирой, споры о смысле жизни или о превратностях любви впервые пробудили в нем интерес к философии и к познанию тайн человеческой психики.
Позже он стал считать, что толчком для его дальнейшего образования и развития послужил именно тот период его болезни. Каждый вечер тетя Ира садилась к нему на краешек кровати, читала стихи или отрывки из своих любимых романов, а потом они обсуждали поступки героев и анализировали, почему так поступил тот или иной человек. По словам тети Иры, выходило, что любой поступок, совершенный человеком, правильный.
– Значит, он в тот момент просто не мог поступить иначе, – говорила она.
– Но так можно оправдать любые поступки, – не соглашался Юра, – а как же воры, или убийцы.
– Конечно, нельзя оправдывать преступника, но любого человека важно понять, – Ирина пыталась втолковать свою непростую мысль племяннику, – конечно, красть плохо, это все понимают. Но, что, если человек, будучи очень голодным, украл кусок хлеба? Ты же сможешь понять, почему человек это сделал?
– Наверное, смогу, – неуверенно отозвался Юра.
– А теперь немного о любви, – в глазах Ирины мелькнули хитрые искорки, – вот, ты переживаешь из-за того, что девушка, в которую ты влюблен, предпочла другого? Так?
– Ну, предположим, так, – уныло согласился Юра.
– Но ведь если ты этого человека любишь, то ты должен принимать и уважать его желания, независимо от того, соглашаешься ты с ними или нет, понимаешь ты их или нет. Ведь любовь влечет за собой уважение к потребностям другого человека. Любя кого-то, ты можешь не всегда соглашаться с этим человеком, но ты должен принимать его, не пытаясь изменить.
– Когда ты говоришь, то все очевидно и понятно, а когда я начинаю думать о своей конкретной ситуации, то опять запутываюсь, – с грустью проговорил Юра.
– Тогда давай распутываться, – весело согласилась Ирина, – ты полюбил девушку, и ты хочешь, чтобы она была счастлива, и чтобы все у нее в жизни было хорошо. Это совершенно естественное желание каждого человека, чтобы люди, которых он любим, были счастливы. Только вот счастье все понимают по-разному. Для тебя счастье, это быть рядом с твоей любимой, помогать ей, поддерживать ее, затем, возможно, создать общую семью, завести детей. Так?
– Ну, предположим, так.
– А ты подумал о том, что счастье для нее? Ведь в своих мечтах ты исходишь из своего собственного представления о счастье, а она, возможно, хочет от жизни совсем другого.
Ирина замолчала и с доброй улыбкой посмотрела на Юру. Он отвел взгляд и ничего не отвечал.
– Тебе надо научиться жить собственной жизнью, независимой от жизни других людей, – продолжала Ирина, – не нужно ждать, что появится какой-то человек, благодаря которому ты будешь счастлив.
– Но ведь все живут именно так, – возразил Юра, – находят другого человека, влюбляются, создают семьи и живут счастливо. Как же без другого человека?
– И много ты видел таких счастливых семей? – с иронией спросила Ирина.
– Не знаю, но я думал, что так правильно. Но, наверное, ты права, нельзя зависеть от другого человека, – Юра задумался, – как мне жить дальше, подскажи, я сделаю так, как ты меня научишь.
– Продолжай любить, без любви жить нельзя, но постарайся понять, что она ничего не должна тебе, она живет, так, как комфортно ей. Живи сам полной жизнью, и другим позволь жить так, как они этого хотят. Но никогда не забывай о себе. Мы часто тратим столько сил, беспокоясь о чужих делах, что в результате нам не хватает времени, чтобы позаботиться о своих собственных. Перестань ждать чего бы то ни было от других людей, просто принимай и себя и их такими, какие они есть, без всяких оговорок.
И постарайся стать счастливым независимо от обстоятельств, стань счастливым сам по себе, внутри себя и тогда вся твоя жизнь, каждая ее минута будет наполнена смыслом и радостью. К тебе будут тянуться люди, они увидят внутренний свет, который будет исходить от тебя. Я, наверное, слишком сложно все это объясняю, но, повзрослев, ты поймешь, что я была права, и это единственная возможность стать счастливым.
Теперь уже Юра слушал Ирину, как зачарованный. Ее слова складывались в его сознании в какие-то причудливые нити, которые, словно дурманом, окутывали его, и ему казалось, что вот еще чуть-чуть, и он поймет тайный смысл ее слов, поймет ту мудрость, которую понимает его тетя, и которую еще только предстоит понять ему.
– А почему ты не выходишь замуж? – вдруг спросил он Ирину.
Она густо покраснела и долго ничего не ответила. Юра смутился, поняв, что поставил ее в неловкое положение.
– Извини, – сказал он, – я, похоже, сболтнул лишнее.
– Нет, что ты, я просто удивилась, что ты об этом спросил.
Она немного помолчала.
– А как бы ты отнесся к моему замужеству?
Юра совсем смутился.
– Ну, я как-то не думал об этом, но, наверное, отнесся бы положительно. Потому что, если ты решишь выйти замуж, то это обязательно будет хороший и добрый человек.
– Ладно, спи, поздно уже, – опять покраснев, сказала Ирина, – потом поговорим об этом.
Она вышла замуж через полгода после этого разговора и переехала жить к мужу. После замужества Ирины, Юра редко видел ее, и они мало общались, но, несмотря на это, она осталась самым близким для него человеком.
И вот теперь ее не стало. Ее нет, и никогда больше не будет. Нелепая, бессмысленная смерть забрала ее, молодую, красивую, жизнерадостную. Юра направился к выходу с кладбища, и не заметил тучного пожилого мужчину, медленно идущего ему навстречу. Он шел, опустив глаза в землю, так же, как и Юра, не видя ничего вокруг себя. Его не радовал первый свежий, только что выпавший снег, не радовало приближение Нового года. Он шел на ту же могилу, от которой только что ушел Юра. Он нес небольшой букет белых гвоздик, которые любила его жена. Каждый раз, приходя на кладбище, он давал себе слово, что непременно, чего бы это ему не стоило, найдет убийцу своей любимой и не успокоится до тех пор, пока не отомстит за ее смерть.
Олег Логинов сидел в той самой квартире, где полгода назад произошло убийство Ирины, и разговаривал с хозяином.
Михаил Викторович Шабанов был невысоким мужчиной крепкого телосложения. Его темные, чуть волнистые волосы лишь немного были тронуты сединой, а волевое лицо с запавшей на переносице морщиной производило на собеседника впечатление, что пред ним умный и образованный человек. Пережитое горе выдавали лишь глаза.
Лишь взглянув на Шабанова, Олег подумал, что это человек с мертвым потухшим взглядом. Однако, держался он спокойно и непринужденно, на все вопросы отвечал подробно и доброжелательно. Олег усмехнулся про себя, вспомнив, как охарактеризовал Михаила Викторовича молодой опер Кирилл, господин Шабанов был действительно очень похож на легендарного французского киноактера Жана Море.
После того, как гостеприимный хозяин проводил его на кухню и угостил каким-то диковинным чаем, Олег посчитал необходимым немного рассказать о себе. Он помнил слова Кирилла о том, что Михаил Викторович не хотел раскрывать часть информации сотрудникам милиции. Поэтому он долго и подробно рассказывал о том, где он родился, где учился и почему решил стать врачом.
Шабанов внимательно слушал и кивал головой.
– И сколько же вам сейчас лет? – спросил он гостя, тактично дождавшись, когда тот закончит свой рассказ.
– Мне тридцать три года, – отрапортовал Олег.
– Это как раз тот возраст, когда человеку хочется попробовать свои силы в разных областях жизни, – задумчиво заметил Михаил Викторович, – насколько я понимаю, вы хороший врач, вас уважают коллеги, но у вас, возможно, уже пропал тот острый интерес к своему делу, который был в начале вашей профессиональной деятельности.
– Пожалуй, вы правы, – удивился Олег.
– Я думаю, что именно поэтому вы и согласились заняться расследованием, – улыбнулся Шабанов, – подумайте, возможно, вам стоит сменить род деятельности. У вас логический склад ума, нестандартный взгляд на вещи, да и медицинское образование, к тому же.
– Ну, что ж, наверное, пора переходить к делу, – после небольшой паузы, и, как показалось Олегу с неудовольствием, медленно проговорил Михаил Викторович.
Вероятно, ему была неприятна предстоящая беседа, и он бессознательно оттягивал время, рассуждая о посторонних вещах. Олег не столько понял, сколько почувствовал огромное чувство горя и безысходности, которое каким-то липким, темно-серым облаком исходило от хозяина квартиры и постепенно заполнило все пространство небольшой уютной кухни. Находиться здесь стало некомфортно. Шабанов, очевидно, тоже почувствовал это.
– Пойдемте в комнату, – отрывисто сказал он, – я покажу вам фотографии Ирины и расскажу о ней.
Он глубоко вздохнул, с трудом поднял свое грузное тело и медленно, словно нехотя переставляя ноги, побрел в комнату, жестом приглашая Олега следовать за ним.
Олег вышел от Шабанова через три часа, узнав, пожалуй, все, что знал сам Михаил Викторович.
Сначала хозяин долго, механическим, словно неживым голосом рассказывал Олегу об Ире. Об ее привычках, характере, о подругах и сотрудниках.
Слушая его, Олег понял, что это и есть та официальная информация, которую он предоставил милиции. И рассказывает это все Михаил Викторович, как заученный и зазубренный текст, без эмоций, пауз и без своего личного отношения.
Все это Олег уже знал, все это было в деле, а ему надо было разговорить хозяина и узнать то, чего он не рассказал не только представителям власти, но и вообще никому.
Олег спросил о сыне, но и здесь ему не удалось узнать ничего нового. О Николае Шабанов – старший рассказывал долго, винил себя за то, что не принимал участия в его воспитании, а стал общаться с ним, лишь когда мальчик вырос.
Олег терпеливо слушал, задавал вопросы и постепенно тон хозяина стал другим, более доверительным и живым.
– Видите ли, Олег, – говорил Михаил Викторович, – Коля вообще-то был очень неглупым и способным парнем, и учился он неплохо, но характер у него был конфликтный. В школе, он, видимо, сильно досаждал учителям, потому что, несмотря на неплохую успеваемость, ему дали такую характеристику, с которой в семьдесят девятом году поступить в престижный институт было просто нереально.
Написали, что не желает по-настоящему трудиться, занимается неровно, прикладывает усилия лишь тогда, когда лично заинтересован в результате. Еще что-то о слабой дисциплине, прогулах и опозданиях.
Поэтому, я, естественно, помог сыну с поступлением, но близко общаться мы стали, лишь, когда ему исполнилось семнадцать. Сейчас ему тридцать три года, он был женат, но почти сразу разошелся с женой, и где-то растет моя внучка, которую я никогда не видел.
Михаил Викторович замолчал и долго смотрел прямо перед собой, словно сомневаясь, говорить или не говорить горькую правду этому, в общем-то совершенно не знакомому, парню.
Олег встал с кресла и не торопясь прошелся по комнате. Потом резко остановился и, повернувшись лицом к Шабанову, тихо спросил:
– Михаил Викторович, почему вы думаете, что это сделал ваш сын?
Шабанов вздрогнул и поднял на Олега затуманенные болью глаза.
– Я… я не знаю, я не уверен. Понимаете, после того ужаса я понял, что не могу с ним общаться, мне почему-то стало страшно оставаться с ним вдвоем. У меня нет никаких доказательств, только мои личные ощущения.
– Вы остановились на том, что никогда не видели свою внучку, – тактично проговорил Олег, понял, что пауза опять затягивается.
– Да, да, – растерянно проговорил Михаил Викторович, – так вот, Коле сейчас тридцать три года. Ваш ровесник, но у него пока ничего в жизни не сложилось. Я, конечно, понимаю, что тридцать с небольшим, это не возраст для мужчины, но я не вижу в нем, какого-то стержня, что ли. Но и это не главное.
Меня всегда поражали в нем цинизм и полное отсутствие каких-либо моральных принципов. Понимаете, я никогда не считал себя высоко моральным человеком. Мне нередко приходилось совершать поступки, за которые потом было стыдно, я часто обманывал женщин, и далеко не всегда был кристально честным с друзьями. Случалось, что брал взятки от абитуриентов, а молодых девушек, которые плохо учились и не могли с первого раза сдать экзамен, приглашал на пересдачу за город, ну и все такое. Коля же ничего такого не делал, но меня беспокоило то, что он считал подобные вещи совершенно нормальными, естественными и не подлежащими осуждению. Сначала я не придавал этому особого значения, но затем, когда мы стали часто встречаться и разговаривать на разные темы, его позиция вырисовывалась все четче и четче.
Если коротко, то суть можно выразить так. Хорошо и правильно то, что хорошо для меня. Если мне хорошо, то это правильно, а все остальное не важно. Не важны другие люди, они лишь винтики в сложной системе создания комфортных условий для меня. Он презирал других людей, считая их непрактичными дураками. Тех людей, которые в чем-то помогали ему, были добрыми и отзывчивыми, он презирал еще больше, за глупость и веру в добро. Мы с ним часто разговаривали о смысле жизни, о политике, и он высказывал нестандартные и оригинальные мысли. Он, безусловно, умный и образованный человек, но в нем, если так можно выразиться, совершенно отсутствует духовная составляющая. Он никогда никого не любил и легко расстался с девушкой, на которой женился. И даже никогда не пытался увидеть свою дочку.
Меня пугало то, что он очень тепло принял Иру. Я, честно говоря, переживал, сообщая сыну о новом браке, не знал, как он это воспримет. Иногда у меня создавалось впечатление, что он любит Ирину, что он только одну ее и любит. Для того, чтобы это понять, надо было знать Иру. Ее нельзя было не любить. Она была очень светлым, солнечным человеком. Для нее не существовало плохих людей, она никогда никого не осуждала. Для нее все были очень хорошими, а если и совершали неправильные поступки, то лишь от того, что их к этому вынудили обстоятельства.
– Понятно, – сказал Олег, чтобы как-то разрядить обстановку, потому что Михаил Викторович снова замолчал и отвернулся к окну.
– Значит, вы считаете, что ваш сын, этакий безнравственный современный молодой человек, познакомившись с вашей женой, изменил свой взгляд на жизнь?
– Не совсем так, – Шабанов заволновался, – он, как мне кажется, решил, что раз Ира поддерживает его и не осуждает, то, значит, он живет правильно. И поскольку Ира была практически единственным человеком, который принимал его жизненную позицию, то, следовательно, для него она становилась тоже хорошим человеком. Немного сумбурно, да?
– Нет, нет, я понимаю, что вы хотите сказать, – Олег задумался, – А, скажите, если бы Ирина вдруг изменила бы свое мнение и осудила за какой-то поступок вашего сына, это могло бы разозлить его?
Михаил Викторович долго молчал. Олег не торопил его, он понимал, что, пожалуй, сумел озвучить не высказанные мысли Шабанова-старшего, которые беспокоили его и не давали жить дальше.
– А вы будете хорошим детективом, – хозяин овладел собой настолько, что сумел улыбнуться Олегу, – вы ухватили суть моих сомнений. Да, это так, он мог бы разозлиться и, причем, очень сильно. Он не всегда мог контролировать себя.
– Даже так?
– Да.
– Что ж, Михаил Викторович, – тон Олега снова стал деловым, – мы с вами можем сейчас строить любые гипотезы, но ведь вы наверняка знаете, что у Николая алиби, что он был в деревне и не уезжал оттуда несколько дней. К тому же я сам столкнулся с молодым мужчиной, который выбегал из подъезда, когда мы приехали к больному. Его так и не смогли найти. Эти факты как раз говорят в пользу вашего сына.
– Это все я знаю, – голос хозяина был уже очень уставшим, и Олег понял, что на сегодня разговор уже надо заканчивать, – поэтому я и обратился к вам. Я один не могу решить эту задачку, а решить ее я должен.
– Я понимаю. Посоветуйте, с кем из родственников или друзей ваша жена была наиболее близка. Мне нужны люди, которые хорошо ее знали и могли бы рассказать о ней.
– Да, да, конечно, – Михаил Викторович, казалось, испытал облегчение от того, что этот неприятный разговор подходит к концу и заметно оживился.
– У нее были две близкие подруги, их опрашивали в милиции и их адреса вы легко найдете в деле, а я бы вам посоветовал обязательно пообщаться с ее племянником Юрием.
Олег насторожился. Нигде в материалах дела не было ни слова ни о каком племяннике.
– Получилось так, что я никогда не видел этого Юру, хотя он был для Иры очень близким человеком, – продолжал Шабанов, – это сын ее старшей сестры. Его родители погибли в автокатастрофе, когда мальчику было всего десять лет. Он остался жить с тетей и бабушкой, матерью Ирины, хотя у его родителей была своя неплохая квартира. Так что Ира, хотя была тогда совсем еще молодой девушкой, фактически заменила мальчишке мать.
– Как же так получилось, что вы не знакомы с ним? – удивился Олег.
– Попытаюсь объяснить, хотя, признаться, я и сам не понимаю, как это получилось, – Михаил Викторович на минуту задумался, – видите ли, Ира была очень тактичным человеком, ей казалось, что ни мне, ни Юре не доставит удовольствия общение друг с другом, а знакомить нас просто так, для галочки, не считала нужным.
Я, знаете ли, человек достаточно замкнутый, я не люблю шумные компании, бесполезное общение и пустой треп. Я предпочитаю проводить вечера дома, читать книги, смотреть фильмы. Еще, я предполагаю, что она боялась, как бы Юра не стал относиться ко мне негативно, ну из-за какой-то подростковой ревности, что ли.
– Так, что же, он и свадьбе у вас не был? – изумился Олег.
– А знаете, у нас и свадьбы-то не было, в общепринятом значении этого слова. Мы расписались в обычном ЗАГСе, без гостей и свидетелей, и уехали на два дня в Выборг, у меня там свой дом. И мы были очень счастливы, нам хотелось побыть вдвоем, и совершенно не нужны были пьющие, падающие лицом в салат гости.
При этих словах на губах Михаила Викторовича появилась мягкая, нежная улыбка, казалось, что покинувшая его жена была где-то рядом, и он чувствовал ее присутствие, и от этого душа его смягчалась, из нее уходило чувство горечи и невосполнимой потери.
Теперь Олегу нужно было разыскать этого Юрия Анисимова, родного племянника Ирины, потому что Михаил Викторович понятия не имел, где живет родственник его жены, где и кем он работает.
– Об этом наверняка знает мать Ирины, – сказал Шабанов-старший.
Чем больше Олег раздумывал об этом таинственном племяннике, тем все более странным казались ему это дело. Ну ладно, предположим, парень не был на свадьбе, предположим, Ирина не знакомила его с мужем, но неужели, он не пришел на похороны. Ведь не мог же он не знать, что его любимая тетя умерла. Но в деле не было адреса племянника. А вот адрес матери Ирины был.
Кирилл сказал Олегу, что встречаться с ней не имеет смысла, это старая, больная женщина, которую совершенно подкосила трагическая смерть ее дочери. Похоже, что она слегка тронулась рассудком и говорила совершенно невразумительные вещи.
Тем более, внук, которому сейчас около двадцати пяти лет, должен был поддерживать свою бабушку и часто навещать ее.
«Странная семейка, – думал Олег, – очень странная».
Поразмышляв, Олег решил не ходить к матери Ирины, чтобы лишний раз не беспокоить несчастную пожилую женщину, а попытаться найти Юрия по тем данным, которые у него имелись. Он правильно рассудил, решив, что в милиции есть база данных, по которой, зная имя, фамилию и год рождения человека, можно узнать и все остальные сведения. Ему опять помог Кирилл, который тоже заинтересовался внезапно появившимся племянником. Он-то и разыскал все данные, касающиеся Анисимова Юрия Валерьевича, одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения.
Олег быстро подсчитал, что в год, когда Ирина вышла замуж за Шабанова, парню было восемнадцать лет, в общем-то, уже достаточно взрослый и самостоятельный молодой человек. Положив в карман бумажку с адресом Юрия, Олег пошел разыскивать его.
Шабановы жили у станции метро «Петроградская», квартира Юрия оказалась совсем недалеко, в самом начале улицы Савушкина, рядом с метро «Черная речка». Олег не очень хорошо знал северные районы города, но, изучив карту, понял, что это две соседние станции метро и от одного дома до другого можно легко добраться пешком.
Он поймал себя на мысли, что неосознанно ищет улики, которые говорили бы о виновности Юрия. Слишком необычно было поведение этого таинственного племянника. Никто его никогда не видел, хотя жил он практически рядом и Ириной и ее мужем, не приходил на дни рождения, не появился даже на похоронах.
Олег не знал, что он скажет этому Юрию и как построит беседу с ним, у него не было никакого плана. Он, безусловно, отдавал себе отчет, что если племянник Ирины причастен к ее убийству, то он своим визитом может спугнуть его, но, несмотря на то, что разум говорил ему о преждевременности этой встречи, ноги сами несли его к дому неизвестного ему и крайне подозрительного Юрия Анисимова.
Олег решил положиться на свое внутреннее чутье и не сопротивляться. Лишь только он позвонил в старую обшарпанную дверь, она тут же распахнулась, словно хозяин только и ждал, когда к нему кто-нибудь придет.
– Здравствуйте, – с приятной улыбкой поприветствовал его молодой парень с лохматой шевелюрой, – проходите, пожалуйста.
– Извините, – вежливо сказал Олег, – мне нужен Юрий Анисимов.
– Это я, – улыбаясь еще шире, сказал хозяин, – проходите, не стесняйтесь.
Олег вошел и остановился на пороге, внимательно разглядывая Юрия.
Высокий, худой, немного нескладный парень с добродушным простым лицом. Яркие синие глаза смотрели на вошедшего спокойно и уверенно. Олег не заметил, что молодой человек обеспокоен или удивлен неожиданным визитом. Светлые, почти соломенные волосы густой, давно не стриженой копной свисали на лоб, закрывая почти половину лица.
Олег поймал себя на мысли, что ему непонятно почему нравится этот доброжелательный спокойный молодой человек, кроме того, у него возникло странное чувство, что они когда-то встречались. Он был уверен, что уже видел этот прямой и бесхитростный взгляд глаз, похожих на васильки в поле, и эту худощавую немного сутулую фигуру. Но где и когда он видел парня, Олег вспомнить не мог.
Он заметил, что Юрий тоже внимательно разглядывает его.
– Проходите на кухню, – снова пригласил его хозяин после небольшой паузы.
Олег прошел, огляделся и присел на небольшую табуретку, любезно предоставленную ему хозяином.
Юра уселся напротив и вопросительно уставился на Олега.
– Чем я могу вам помочь? – спросил он, и тут же, словно смутившись своей кажущейся бестактности, добавил, – извините, может быть, вы выпьете чаю.
– С удовольствием, – неожиданно для себя самого ответил Олег.
Пока Юра хлопотал около плиты, Олег продолжал исподтишка разглядывать его, пытаясь вспомнить, где же и при каких обстоятельствах они могли встречаться раньше.
– А я вас помню, – неожиданно сказал Юра, – вы врач.
– Да, я врач, работаю на скорой – удивился Олег, – я тоже сижу, смотрю на вас и не могу вспомнить, где я вас видел раньше.
– А я вспомнил. Это было летом, в июне. Вы входили в парадную, а я выходил, – просто и непринужденно ответил Юра.
Олега словно ударили электрическим током. На секунду перед глазами предстала картина, вот он открывает дверь, и навстречу им выбегает мужчина, задевает медсестру Галю, она вскрикивает, он бормочет «Извините» и быстро исчезает. А может и не быстро, этого Олег не мог видеть, потому что они вошли в подъезд и не смотрели вслед тому мужчине. Это уже потом Олег решил, что тот человек был связан с убийством, поэтому, увидев людей, испугался и убежал. А может быть, он и не убегал вовсе, а просто спокойно ушел.
– Да, да, – медленно, стараясь контролировать каждое свое слово, сказал Олег, – я теперь тоже припоминаю тот день.
Итак, он нашел того человека, которого так и не удалось найти милиции, того, чей фоторобот, переругавшись, составляли они с Галей. Нашел, и что дальше. Предполагалось, что этот Юра должен что-то знать, он должен был каким-то образом быть связан с преступлением, но тогда почему он так себя ведет, зачем признался, что помнит Олега, ведь мог бы промолчать. А эта его доброжелательность и искренность, простота в глазах.
Неожиданно Олегу стало страшно, он вспомнил о том, что большинство психически неуравновешенных маньяков и серийных убийц производят в быту очень приятное впечатление, о них отзываются, как о добрых, общительных людях, и эти их качества как раз и помогают им заманивать свои жертвы в любые, удобные для убийц места. Он приподнялся со стула, и почувствовал, что у него дрожат колени. Не от страха, а от сознания, что вот сейчас настал решающий момент и надо действовать. Он должен сделать что-то, чтобы не просто задержать преступника, но и доказать его вину, а это значит лишь одно, он должен стать некой приманкой, на которую обязательно должен повестись маньяк и попытаться убить его, Олега. И вот тогда он сможет доказать его причастность к убийству.
В глазах у Олега потемнело, он увидел, как Юрий поворачивается к нему лицом, а в руке у него блестит огромный нож.
Pulsuz fraqment bitdi.