Дизайнер обложки Марьянна Рамазановна Беканова
© Тиана Каракада, 2020
© Марьянна Рамазановна Беканова, дизайн обложки, 2020
ISBN 978-5-4498-6513-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я познакомилась с Володей в нелёгкий период его жизни. Володя приходил, я открывала дверь, ни о чём не спрашивала. Иногда он приносил хлеб, иногда в его руках белела бутылка. В те дни он пил неизвестно с кем и неизвестно где, и в состоянии «а-мне-по-барабану» попадал в истории. Поэтому я предложила Володе после работы заходить ко мне.
Мы часто сидели на кухне, и он, чтобы забыться, рассказывал о своей жизни – жизни музыканта, вернее, как он себя называл, лабуха1. Герои его занятных историй рисовались передо мной, как живые. Некоторые из них мне удалось записать.
Время отправления ровно в пять, так сказал Трофимыч. В пять так в пять. Дорога предстояла долгой, чтобы не заскучать, каждый взял или домашнее вино или водочку, кроме девчонок, естественно. Когда Трофимыч вышел из Дома культуры с кипой бумаг, мы с Филиным, согнувшись, уже тащили синюю баклажку, свою долю, литров этак на тридцать. Наконец и эту канистру поглотило брюхо ЛАЗа. Последние «пока-пока», и все стали заходить в автобус, те, кто ехал с концертной программой: девушки-танцорки, вокальная группа «Снегопад» и ребята из группы клоун-шоу.
Тронулись.
– Ну, с богом! – это Трофимыч. Обернулся и строго так предупредил: – Чтобы до Слободзеи ни грамма!
Он директор, ему так положено.
До Слободзеи минут тридцать, кто ж выдержит? Костя, наш водитель, медленно выруливал по тесным улочкам города, и только повернул на трассу, как в автобусе утвердительно грянуло объявление:
– Слобод-зеее-я-а-а!!!
– Ребя-я,… – потонул в общем смехе слабый протест Трофимыча, и лишь возмущённый голос второго водителя бесполезно метался по автобусу надоедливой мухой. Он, безусловно, произвёл впечатление, этот новый водила, в костюмчике, в галстуке, наглаженный, выбритый, слишком правильный.
– Да, ладно, Витёк, не дрейфь, – кто-то успел узнать имя зануды. – Всё нормально! Не первый раз!
К тому же пробка у баклажки уже раскручена. Витёк ругается, что мы вино разливаем, но никто его не слушает.
– Давайте, ребята, давайте!
– Девчонки, вам наливать? Ну, как хотите!
– За лёгкую дорогу!
И понеслось! Как проехали Слободзею, не заметили. Анекдоты, шутки.
– Ха-ха-ха!
– Гы-гы-гы!
Трофимыч пересел в машину с начальством. Он директор, ему так положено. Но на остановках приходит к нам. Наверно скучно ему ещё с начальниками. Трофимыч в недавнем прошлом тоже ездил с нами, лабухами, по свадьбам, играл на своей гармошке. Сейчас пытается руководить.
– Трофимыч, держи стакан!
Это Филин из клоун-шоу. Его все любят, он обаятельный, и отказать ему невозможно. Бывает, рано утром после очередной халтуры я ещё сплю, приходит Филин:
– Вовчик, пиво хочешь?
– Нет.
– А будешь?
– Да!
Трофимыч тоже не в силах отказать. Так и едем. Уже темно. За рулём новый водитель, хоть и враг алкоголю, но дело своё хорошо знает, автобус идёт плавно, и постепенно все затихают, засыпают, свет гаснет.
Утром мы на месте. Разбираем свои вещи, а синей канистры с вином нет. Куда же она подевалась?!! Мы расстроены, но делать нечего – сейчас у всех другие задачи. Репетиция, вечером – концерт. Это уже серьёзно, у нас всё на высшем уровне, не смотрите, что из маленького городка. Выступление проходит на ура, зрители довольны, начальство довольно, даже Трофимыч доволен, хоть в заключение и поставил кляксу своей скомканной речью.
Местные приняли нас очень хорошо, накормили вкусно. Все устало разбрелись по комнатам и, что называется, отрубились. Утром – ехать, а водителей нет. Мы туда, мы сюда, время поджимает, нет их. Всю базу обыскали. У Трофимыча «пенсне» раскалилось, бегает весь красный. Он директор, ему так положено.
Я – к поварихам, те в курсе.
– Так они ж с нашими… как сказать?.. девчатами всю ночь гуляли, песни пели. Неужели не слышали? Там, в коттедже за забором.
– И Витёк?!
– А мы знаем, как их зовут?
Точно, в коттедже, спят мертвецким сном. Стали приводить в чувство. Костю еле растолкали, только и успел сказать:
– Ребя, канистр ру не забуттть е… вашу…, – И «сознание потерял». Мы на заднее сиденье эти «тряпки» закинули, пустую канистру – рядом.
А Витёк покрепче оказался, умылся, побрился, снова весь из себя такой стал… зануда, словом, а у самого руки трясутся! Упал он в наших глазах, даром, что в галстуке.
Едем.
Девчонки-танцорки притихли, опасаются конечно. Витёк этот с туманом в голове, но делать нечего, вечером снова концерт, а ещё доехать надо, так что Витёк рулит.
Филин смотрел-смотрел на его похмелье и говорит водиле:
– А слабо, выпить стакан водки?
– А наливай!
Филин не стал ждать наши протесты, налил. Мы и сообразить не успели. Витёк, не сбавляя скорости, взял стакан обеими руками, развернулся к нам, притихшим в автобусе:
– Ну, держитесь! – И медленно пьёт, бережно так, чтобы не разлить.
А автобус едет.
Мы напряжённо ждём. Дорога-то не простая, некрутой такой серпантинчик, справа скала, слева спуск – внизу река. Витёк отдаёт Филину стакан и – ну куражиться! Крутит баранку и, подражая Папанову, поёт:
– «Я у-устретил вас…»
Автобус – вправо, влево.
Потом, глянув в окно, увидел у реки стадо коров, и серьёзно так:
– Оу, олени появились.
Ленка, сидящая впереди, вцепилась в трубу, костяшки на руках белые, он подмигнул ей и… выдернул баранку руля!
– Ой, сломался…, – повернулся в салон, руль показывает, мол, что делать? Издевается.
А автобус едет. Сам по себе. Даже Филин занервничал.
– Вставляй уже!
Да не тут-то было! Руль не вправляется!!! Догадываемся, что теряет Витёк контроль над ситуацией. В автобусе тишина, только слышно, как мотор работает.
Ну, чувствуем, тащит нас в сторону, к уклону, уже по встречке едем. Все замерли, дыхание перехватило, в мозгу струна натягивается «а-а!»… сейчас лопнет… все на старте… Время остановилось… И за секунду до общего крика и паники – щёлк! – вставил баранку. Вырулил! Ху-у-у… Выдохнули. У Витька на лбу – испарина, отрезвел дурачина, остановил автобус. Дрожащими руками сорвал галстук, выбросил в окно, уронил голову на руль.
Мы на ватных ногах спустились по ступенькам автобуса.
Подлетел Трофимыч:
– Вы что творите?! Виктор Степаныч, достали они вас? Автобус носило по всей дороге! Ну, я им покажу! Я вас… я вам…!
Кричит, грозится, подпрыгивает. Он директор, ему так положено.
Мы молчим. Все, и даже девчонки, нервно курят.
– Нальёшь чего-нибудь покрепче?
Володя зашёл ко мне поздно, прямо из кабака, где подрабатывает по субботам. Живёт он в доме напротив, и, бывает, по пути заглядывает на огонёк. Я люблю такие вечера. Хоть он парень и непростой, ничего не попишешь – лабух, но мне с ним интересно, тем более что со мной Володя ведет себя вполне прилично, я бы даже сказала, деликатно. Думаю, приходит он ко мне, чтобы посидеть в тишине, отвлечься от суеты дня, остыть от шумной работы и, в конце концов, спокойно выкурить сигарету. Меня же увлекают побасенки, которыми полна его жизнь. Рассказчик он талантливый, и лично я могу слушать Володю хоть всю ночь, что иногда и случается.
Приглашаю его на кухню, наливаю в большую чашку крепкого, как он любит, чаю и, пододвинув пепельницу, сажусь напротив. Всматриваюсь в усталое лицо и вздыхаю, похоже, сегодня ему не до беседы. Такое бывает, когда выдаётся особенно тяжёлый вечер. Ну, ладно, смиряюсь, пусть отдыхает.
– Ты же знаешь, Филин – из «дураков», – говорит Володя после первого глотка. – С ним не соскучишься. А на выездных концертах тем более.
И я замираю от предчувствия новой истории.
«Дураками» в нашем узком кругу уважительно называют ребят, которые однажды придумали себе клоунские маски, и с тех пор сочиняют потешные репризы и радуют зрителей. Выступления дураков в городском ДК всегда проходят на ура. На гастролях у них бешеный успех, – ещё бы! – ведь они нисколько не уступают в мастерстве популярной группе Маски-шоу.
– Слушай, а почему он Филин?
– Фамилия у него – Савенко. Поначалу в школе дали кликуху Сова. Но, как-то не пристало. А вот Филин – да! В самую десяточку. С тех пор по имени его даже мама не зовёт. Подозреваю, многие и не знают, что он Вадик.
Я представила нашего друга. Филин – детина ого-го! Хотя у него крупные руки и длинные ноги, выглядит он как Аполлон, всё в нём гармонично. Филин – блондин. Тяжёлые густые волосы падают на плечи, волной укладываются в чёлке. Небольшие светлые глаза – то серые, то с зеленцой – хитро посматривают на вас. Толстые пунцовые губы то и дело шевелит усмешка. Он, вероятно, походил бы на русского богатыря, если бы на его худощавом лице не красовался, словно выточенный из камня, приличный шнобель, он-то в сочетании с крепким подбородком и наводит на мысль о суровых викингах. Но Филин не воин, он очень добрый, таких людей я мало встречала на своём веку. Может быть, поэтому в нашем городе любой, кто старше четырёх лет, знает и любит его. А с кем бы Филин ни знакомился в других краях, все сохраняют о нём самые тёплые воспоминания, передают приветы и рады видеть его снова.
Володя потянулся за плациндой, откусил, зажмурился от удовольствия, отхлебнул из чашки, расслабился.
– Хороший чай! И вкусно, и полезно, не то, что водка. Послали нас тогда далеко! Аж в Германию. В ГДР, конечно. В плане культурного обмена. Поехали ВИА «Снегопад», то есть я и ребята, девчонки из подтанцовки и «дураки». Прибыли, помню, в Боксберг – город на земле Баден-Вюртемберг. Поселили в каком-то молодёжном центре в гостиничку. Утром мы с Филиным вышли из комнаты принять водные процедуры, а навстречу нам – йо-оо! – три голых немки выходят из душа.
– Зашибись! – вырвалось у меня похожее слово.
– Доннерветтер!2 – вылетело из Филина.
У девиц из одежды только полотенца в руках. Идут свободно, нисколечко не стесняясь; на нас, парней ростом чуть ли не под два метра, умудряются смотреть свысока. Не сказать, что мы такие уж скромники, да и профессия обязывает, но тут не знаем, куда глаза деть, готовы сквозь землю провалиться! А те на своём – блям-блям, смеются над нами, кривят губы, словно мы из дремучего Средневековья. А у самих, как говорится, ни рожи, ни кожи, было бы, что на показ выставлять. Заходим в душевую и там понимаем, – она у них общая: и для мужиков, и для фрау. Сталкиваемся с парнем. Тот тоже в чём мать родила, и нам по его шванцу3 хорошо видно, что никто его не волнует, и ему очень даже привычно вот так перед людьми ходить. Важный такой, будто голый король перед народом.
Спустились в кафешку. Там уже все наши собрались, веселятся, видно тоже немецкими ню любовались. За соседними столиками молодые аборигены поглядывают на нас с осуждением, заносчивые, словно не они только что голышом по коридору дефилировали.
– Да ну их! – отмахивается Пашка – генератор идей и главный над «дураками». – Мы ж в Германии, ребята! Пошли, пиво закажем!
И через минуту наш стол украшают пол-литровые кружки с тёмным тягучим напитком. Жаль, что на неметчине нет хорошей закуски. Здесь не поешь нормального салата, помидора или зелёного лука – всё ошпаренное, варёное, безвкусное, уксусом залитое. Только смотрим, а наши девушки несут какие-то промасленные бумажные свёртки, разворачивают их на столе, пищат:
– Сюрпри-иззз!
И перед нами открываются две копчёные рыбины! Здоровенный лещ и весьма приличный толстолобик. Свежие, жирные! Бока переливаются бронзой. А запах такой, что мы от наслаждения закатываем глаза и раскатываем губы. Дрожащими голосами благодарим девчонок:
– О-о-о!
– Ого-о!
Не торопясь, насколько это возможно, отрываем длинные полоски мякоти, откусываем от них кусочки, которые вкусно тают во рту, и запиваем всё это холодным крепким пивом! Вот оно! Мммм! И снова – кусочек рыбки…
– А дальше что? Что немцы? – нетерпеливо отвлекаю Володю от незабываемого наслаждения. Тот отодвигает пустую чашку:
– Чай – это тебе не водка. Чай – это полезно! – Потом прикуривает «Дойну», затягивается и, медленно выдохнув дым, продолжает:
– Немцы! Разве они понимают?! Для них копчёная рыба – фу! Принюхиваются, дёргают презрительно ноздрями. И тут мимо нас проходят двое военных.
– Шайзе!4 – говорят фрицы и свои немецкие носы в сторону воротят.
А Филин услышал, он знал это словцо с третьего класса. Он недовольно выстукивает ритм ногтями по столу, и поёт сквозь зубы:
– «Дойче зольдатен, унтер официрен!5» Ну, сейчас я вам устрою шайзе! – И, широко улыбнувшись, кричит: – Ком цу мир, камарады!6 – И руками машет, идите, мол, сюда, гансы, садитесь. Те поняли, не отказались. Филин сразу перед ними – пиво: – Угощаю, битте!
– Я, я, – кивают головами. – Зер гут!
– Вот зер гут! Cмотри! – И Филин начинает учить немцев, как правильно пить пиво. – Сначала рыба, потом пиво. Фиш, потом пиво. Ферштейн? Ясно? Что я, я? Фиш – бир, фиш – бир… Что тут непонятного?
Филин демонстративно громко смакует ароматного леща, запивает пивом. Закончив учения, протягивает своим пленникам прозрачные янтарные кусочки:
– На! Ешь! Дойче унтер официрен! Ничего-то вы в пиве не петрите. Учить вас надо! Запомнили? Фиш – бир, фиш – бир… У нас любой ребёнок знает…
Те крутят носами, но, то ли из вежливости, то ли, чтобы на ша́ру выпить побольше пива, берут таки рыбку и, зажмурившись, отправляют в рот. Ну, а дальше их было не остановить. Быстро это дело раскусили.
– Что, хорошо? – подмигивает им Филин.
– Я, я, натюрлих!7
– Карашо!
Через полчаса, немцы уже стучат кружками по столу и требуют пива для всех.
– Филин! Камрад! – кричит один.
– Ихь либе дихь,8 Филин! – лезет обниматься другой.
Кто-то из наших принёс водку…
И вскоре мы обнимаем друг друга за плечи, раскачиваемся из стороны в сторону и поём: «Рас-цвета-али яблони и груши!..»
К нам подсаживаются другие немцы, среди которых и те три фройляйн, и тот «король»; и Паша, смеясь, переключает нас на «Ах, мой милый Августин». А дальше – капут! – как отрезало.
На второй день мы с Филиным всё вспоминали, а не натворили мы чего-нибудь по-нашему, так сказать, по-русски. Но, когда в коридоре снова встретили голых девушек, те заулыбались и подняли большие пальцы.
– ?!
– Большие! А не средние! Люкс, значит. Лопочут:
– Фиш – бир, фиш – бир!
– Руска рыбка карашо!
– Руска водка – Филин – во!
– Здо́рово! – смеюсь я и наливаю Володе ещё чаю.
– Вот это я понимаю! Чай! Хороший напиток. Полезный! – громко хвалит Володя и отпивает. Не высовывая носа, косит в чашку грустными глазами и, вздыхая, бормочет: – А водки у тебя нет?
Pulsuz fraqment bitdi.