Он снял трубку после третьего сигнала, чуть не расплескав горячий кофе. Какие нетерпеливые.
– Пора.
– Кто это? – спросил Фредрик и отхлебнул из чашки. Забавно, он как раз сидел на диване в гостиной и размышлял, не пора ли что-то изменить. Эти стены выглядели так уже много лет и начали ему надоедать.
– Мы приедем за тобой ровно в два.
Фредрик покосился на часы. Без четверти два.
– Я занят, – ответил он, мысленно уже бродя по строительному магазину среди банок с краской. Сделать на тон светлее? Или вообще выбрать что-то радикальное? К черту беж – как насчет фисташкового?
Голос на другом конце проговорил:
– Машина уже едет.
Чашка с кофе затормозила в воздухе на полпути ко рту.
– С кем я разговариваю?
Собеседник повесил трубку. Фредрик, наморщив лоб, отложил мобильник.
Странно… Похоже, выбора ему не оставили.
Поставив чашку на кухонный стол, он засуетился, то и дело выглядывая в окно. Зачем такие… такие методы? Почему бы просто не назначить встречу?
Снова зазвонил мобильный. Не могли же они уже подъехать?
– Ты едешь? – спросила Мартина.
– Э…
– Фредрик, я даже занесла это в твой календарь. Только не говори, что ты забыл!
Он прикрыл глаза ладонью, словно пытаясь спрятаться «в домик», и обреченно спросил:
– Что именно?
– Беседа с учителем Оскара.
Неужели сегодня?
– Слушай, тут кое-что случилось, мне нужно уехать…
Голос Мартины зазвучал так, словно она говорила сквозь стиснутые зубы.
– Уехать? Что ты намерен делать так внезапно?
– Я получил заказ, работа над которым начинается сегодня. Я же тебе рассказывал.
– Та биография? Почему ты не мог договориться с ними на другой день?
– Они мне только что позвонили и требуют, чтобы я немедленно приехал. Я же обещал взяться за этот проект! Что мне оставалось делать?
В трубке послышался глубокий вдох.
– Сказать «нет», например, – проговорила Мартина совершенно спокойно. – Так. Ну что ж, я сама поеду на беседу с учителем. Отменю свой визит к врачу.
Она положила трубку. Фредрик сказал себе, что надо будет как-то это ей компенсировать. Не в первый раз она прикрывает его косяки. Потом его всегда мучает совесть. Но выбора нет.
Он огляделся. Что ему нужно взять с собой?
Взбежав на верхний этаж, Фредрик на ходу сорвал с себя рубашку, распахнул шкаф и нервно принялся искать свежую.
В этот момент в дверь заколотили.
Почему не воспользоваться звонком, господи? Что за манеры?
Он сбежал вниз по лестнице, на ходу застегивая чистую рубашку, и промахнулся мимо пары петелек.
– Да-да?
Мужчина на пороге был в костюме. Официально-то как. Нейтральная внешность – такого человека потом и не вспомнишь. Это специально?
– Могу я попросить вас предъявить водительские права? – произнес гость.
– Что? Вы хотите убедиться, что я умею водить машину? – изумленно проговорил Фредрик, отметив, что мужчина проигнорировал протянутую для рукопожатия руку.
Надев ботинки, журналист принялся рыться в карманах куртки, висевшей у двери. Бумажника там не оказалось. На кухне? Нет, он же лежал в заднем кармане джинсов, должно быть, выпал. Обернувшись к незнакомцу, Фредрик поднял в воздух указательный палец – «подождите-ка» – и быстрым шагом направился в ванную. Бумажник действительно валялся на полу. Вернувшись к дверям, он предъявил незнакомцу права.
Человек в костюме внимательно рассмотрел фотографию, сличив ее с лицом хозяина дома. Потом повернулся и пошел вниз по лестнице, к машине.
– Мы опаздываем.
Фредрик последовал за ним, на ходу заправляя рубашку в джинсы.
– Послушайте, вы могли позвонить мне заранее. Ну, там, за несколько дней…
– Заказчик захотел встретиться сегодня, – бросил незнакомец через плечо.
«Заказчик хренов», – подумал Фредрик, спускаясь по двадцати двум бетонным ступеням. Он мог просто сказать: «В четверг я хочу встретиться с тем, кто будет писать мою биографию. Где-нибудь после обеда, в уютной кафешке на набережной». Неужели это так сложно?
Их ждал «Вольво‑70» серебристого цвета, не самый новый. Человек в костюме открыл заднюю дверь, и Фредрик уселся.
Поездка заняла не более получаса. Лестница была самая обычная и могла находиться в любой многоэтажке семидесятых годов постройки. Серый мраморный пол, в котором кое-где проглядывали окаменелости, округлые перила с практически стертым множеством рук защитным слоем лака. Бумажки на стене, напоминающие о том, что надо закрывать дверцу общественной стиральной машины в подвале. Реклама мойщика стекол по имени Томми. Но повсюду чисто.
Они остановились у двери без всяких обозначений.
– Так мы зайдем? – нетерпеливо спросил Фредрик, когда они простояли перед ней добрых двадцать секунд.
Человек в костюме посмотрел на часы и ничего не сказал.
Ровно в два тридцать они вошли в квартиру. Обычная прихожая. На вешалке пара курток. Сопровождающий не стал снимать уличную обувь, и Фредрик поступил так же.
Все материалы, использованные при отделке квартиры, были не просто высокого, а высочайшего качества. Необычно для многоэтажки. Журналист пытался сложить все в единую картину, но у него ничего не получалось. Как-то это странно. Но, признаться, занимательно.
В гостиной на диване сидел мужчина, положив на низенький кофейный столик ноги в грубых ботинках. Волосы у него были почти черные, лоснящиеся, аккуратно схваченные в хвост на затылке. Козлиная бородка. Джинсы, застиранная футболка. И выпирающее пузо – похоже, кто-то пьет много пива. На вид ему было лет сорок.
Айтишник? Парень, создавший IT-компанию и только что ее продавший, выручив за нее парочку миллиардов? Смутное чувство, что он уже видел этого человека раньше, охватило Фредрика, однако он от него отмахнулся. Может, в каком-то журнале.
– Спасибо, – произнес мужчина с дивана, кивнув шоферу, который остался стоять в дверях.
Не дожидаясь приглашения, Фредрик прошел в комнату и остановился перед заказчиком. Протянув руку, он изобразил свою самую ослепительную улыбку, хотя по-прежнему ощущал сильное раздражение. Ну что за методы?
– Фредрик Хельмарк.
Мужчина, сидящий на диване, не пошевелился.
– Садись, – негромко произнес он.
У них тут сообщество гермофобов, что ли? Или никто просто не знает, что такое хорошие манеры? Гость немного поколебался и опустился в кресло.
– Мое имя – Лукас Свартлинг.
– Вот как? – откликнулся Фредрик. – Я должен знать, кто вы такой?
– Не знаю. Должен?
Он старался вспомнить. Пауза затянулась.
– О’кей, у вас есть некий бизнес. Довольно долго вы работали, создавая его из ничего, но теперь все это стало надоедать. Вы гордитесь своим детищем и хотите, чтобы другие поняли, как самоотверженно вы вкалывали. Примерно так?
Свартлинг пристально и молча вглядывался в него целых полминуты, а потом звучно расхохотался. И шофер, или кто он там был, тоже рассмеялся. Но они тут же оба смолкли как по сигналу.
– Неплохая догадка, – без тени улыбки проговорил он. Повернулся к двери. – Два кофе.
Вскоре кофе уже стоял на столе, как будто в соседней комнате давно ждали этой просьбы.
– Так чем вы занимаетесь? – спросил Фредрик, беря свою чашку: запах от нее исходил чудесный.
Свартлинг пил кофе, элегантно отставив мизинец. Фредрик задался вопросом, не пытается ли его собеседник показать, что, несмотря на пивную мозоль, конский хвост и одежду совсем не как у снобов, живущих вокруг площади Стюреплан, у него все же есть свой стиль. Или же это был просто оттопыренный мизинец.
– Первый этап в написании биографии, – произнес Свартлинг, – заключается в сборе фактов. Ты получишь список людей, у которых возьмешь интервью, – там несколько человек. Они дадут тебе представление о том, кто я. У тебя есть время до тридцать первого декабря, чтобы закончить этот этап. Потом мы встретимся и обсудим собранный материал.
Фредрик задумался. Последний день декабря – не самый оптимальный дедлайн, учитывая рождественские праздники. У него есть несколько дел, которые он, на самом деле, давно должен был бы сделать, но все откладывал в долгий ящик. И этот ящик хорошо бы открыть в этом году, а не в следующем. Сегодня последний день ноября. Месяц на то, чтобы провести и распечатать несколько интервью? Пожалуй, пойдет.
Он кивнул, потягивая изысканный кофе.
– Без проблем.
Свартлинг пристально посмотрел на него, и, что этот взгляд означает, понять было трудно.
– Дальше ты станешь изучать сам бизнес, – продолжал Лукас. – Возьмешь несколько интервью у меня. И, возможно, еще у кого-то, если я решу, что его сведения ценны для будущей книги.
– Без проблем.
– Тридцать первое января.
Фредрик поставил чашку, посмотрел в потолок. Прикинул сроки.
– Без проблем, – снова произнес он.
Свартлинг описал в деталях, как он хочет, чтобы журналист работал. Каждый раз, когда он делал в своей речи небольшую паузу, Фредрик вставлял: «Без проблем».
– Итак, когда вы хотите получить, так сказать, готовый продукт? – спросил он. – Когда вся биография должна быть готова, чтобы явить ее миру?
– Я хочу иметь чистовую рукопись к концу февраля. Полностью завершенную. Отредактированную и готовую к печати.
Фредрик выпрямился и фыркнул.
– К концу февраля? – переспросил он. – Это весьма сжатые сроки. Неизвестно, какие сложности возникнут в процессе.
– Никаких проблем, – отрезал Свартлинг. – Ты сам об этом только что сказал. Девять раз.
Надо же быть таким занудой!
– Вот почему мы делаем это в три этапа, – продолжал Свартлинг. – На первом ты встретишься со всеми, с кем надо, и возьмешь интервью. На втором этапе сделаешь набросок текста на основании всех материалов, включая беседы лично со мной. На третьем остается только собрать все воедино и внятно написать. Разве это так сложно?
Фредрик подался вперед на стуле и сложил ладони, соединив кончики пальцев: эффективная поза превосходства. Он это знал, но пользовался в редких случаях.
– Все это, как вы сами говорите, должно быть сформулировано так, чтобы общественность захотела прочесть. Иначе ни одно издательство не станет иметь дело с таким текстом.
– Именно поэтому я выбрал тебя, – ответил Лукас Свартлинг. – Двадцать восьмое февраля.
– Творческий процесс нельзя насиловать, поймите! Иногда некоторые вещи растягиваются на долгое время. Результат будет лучше, если я стану работать без стресса. Вы уже связывались с издательствами?
– Они будут биться за эту рукопись, могу гарантировать. Горяченький материальчик, и они оторвут его с руками. Двадцать восьмое февраля.
Фредрик уставился на заказчика. Горяченький? Знал бы он, сколько таких горяченьких историй издательства отвергают каждый месяц…
– Если сразу разбираться со всеми неожиданностями и следовать намеченному плану, то все получится, – сказал Свартлинг. – Я всю жизнь так работаю. Препятствие – решение. Без того, чтобы тянуть это препятствие за яйца.
Фредрик удивленно приподнял брови.
– Неразумно ставить слишком короткий срок. Всегда может случиться нечто непредвиденное. Поэтому успешные писатели закладывают небольшой буфер, чтобы не переносить дедлайны. Лукас, предлагаю все же договориться на пятнадцатое апреля.
Он добавил полтора месяца, а не месяц. Сейчас Свартлинг будет разыгрывать из себя крутого парня и предложит тридцать первое марта, что было бы совершенно нормально. За четыре месяца все это возможно провернуть. По-прежнему сжатые сроки, но терпимо.
Свартлинг долго смотрел на собеседника. Лицо у него было словно высечено из камня – и не поймешь, что творится в голове. Сейчас он скажет…
– Ты прав. Десятое марта.
Он быстро встал и вышел из комнаты – разговор был окончен.
Ошарашенный Фредрик остался сидеть с явным ощущением, что все пошло как-то не так. Не по тем рельсам. Он услышал, как с грохотом захлопнулась входная дверь.
– Какого черта! – воскликнул он.
В дверях появился шофер с какими-то бумагами в руках. Журналист бросил взгляд на заголовок.
«Контракт».
– Подпишите.
Забавно. Даты уже на месте. Десятое марта. Фредрик поставил внизу каждой страницы свою подпись. Шофер сунул ему в руки второй экземпляр. Черкнув последнюю неряшливую загогулину, Фредрик Хельмарк судорожно сглотнул.
На что он подписался?
Суматоха после смертельного выстрела улеглась. Все вернулись в свои кабинеты. Единственное, что напоминало о драме, разыгравшейся на ступенях здания полиции, – глухое неприятное чувство, угнездившееся где-то в животе. Инспектор посмотрела на свои записи, стараясь собраться с мыслями. Что-то во всем этом деле не так, но она не могла понять, что именно. Где-то не сходится. Науки о человеческом поведении Алекса Кинга – штука хорошая, однако старая добрая полицейская интуиция тоже обычно не подводит.
Нина вспомнила, что ей обычно говорил отец: «Мысли нестандартно. Не застревай в привычных шаблонах и не зацикливайся». И давал ей заковыристые задачки на логику, из тех, где для правильного результата нужно выйти за рамки условий. Провести линию за границу листа.
Удача сопутствовала ее отцу в делах, потому что он всегда избегал того, что делали остальные. Когда другие делали ставку на недвижимость, он инвестировал в сырье. Когда все бросились создавать IT-компании, он начал строить частные школы. На дальней дистанции Олаф Мандер оказывался успешным предпринимателем. Не то чтобы к нему пришла мировая слава, но на его счету была длинная череда успешных проектов.
– Не бойся быть другой, – говорил он ей. – Это не всегда самый выгодный путь, но слишком просто выть с волками. Выбирай свою дорогу.
Мать пришла в ужас, узнав, что Нина собирается стать полицейским, но Олаф Мандер поддержал выбор дочери. Она изначально знала, что тот будет на ее стороне. На чьей стороне оказалась после развода ее мать, определить было трудно. Сейчас они мало общались.
Отработав два года в кризисном центре для жертв преступлений, она пришла к профессии полицейского. Ей хотелось помогать людям, чувствовать, что она приносит пользу. Рано было говорить, нашла ли она свое истинное призвание, но со временем это станет понятно. Пока что Нина ощущала себя на своем месте.
Инспектор Мандер вернулась к своим записям. Она уже знала, как просто начать мыслить в одном направлении, вцепиться в одну версию и не замечать остальных. А комиссар Хельмарк требовал результатов. Он ожидал, что она придет к нему с идеями. Но откуда взять хоть мало-мальски вменяемую зацепку или версию?
Никаких подозреваемых, никаких мотивов – помимо самого очевидного: желания заработать деньги.
– Мысли нестандартно… Не зацикливайся… – пробубнила Нина себе под нос, цитируя отца.
Один осведомитель слышал разговоры, будто затевается нечто крупное. Обычно в таких случаях речь идет о партии наркотиков в особо крупных размерах или хитроумной схеме их трафика.
Будь преступником сама Нина, она могла бы потирать руки от удовольствия. Два убийства, а полиция по-прежнему бродит в потемках…
С другой стороны, с чего бы ему радоваться? Ведь он хотел заработать семьдесят пять миллионов, но вместо этого не получил ни гроша. А на организацию всей этой затеи наверняка ушли большие средства. Анализ ситуации, слежка, планирование. Закупка оборудования. Найм профессионального киллера? Если подумать, где-то там должен сидеть очень недовольный преступник.
Это могло означать только одно: скоро они услышат об очередном миллионере, которому угрожают. Или которому прострелили череп. Вопрос времени.
Что делает преступник, которому не повезло при первой попытке?
Нина потерла лоб. Чутье подсказывало ей, что она вот-вот что-то нащупает.
Она записала:
«Первая попытка не удалась».
Подумала. А кто сказал, что это неизменный параметр? Да, преступник не получил денег, но…
Она написала:
«Первая попытка удалась».
Предположим, что смерть Клаэса Юнггрена полностью соответствовала планам злоумышленника. Шантаж без результата, скандальное убийство, утечка информации в прессу – все было тщательно продумано.
Какая от этого польза?
Очевидно: теперь все знают, что угрозы – реальность. И следующая жертва послушно заплатит. Но если Юнггрен был убит в качестве устрашения, то это не сработало. Рогер Аксберг все же обратился в полицию.
«Подумай под иным углом зрения», – прозвучал в голове голос отца.
А что, если и смерть Аксберга была спланирована? Когда убиты два миллионера, народ будет готов раскошелиться.
«Наоборот».
Нина уставилась на то, что записала. Мыслить нестандартно – для этого нужно спросить человека совсем постороннего.
«Первая попытка удалась». Последнее слово она даже подчеркнула.
Если преступник хотел именно убить Юнггрена, а не получить его деньги, то акция оказалась успешной. Тот мертв. Может быть, Аксберг – всего лишь отвлекающий маневр? Чтобы заставить полицию сосредоточиться не на врагах Клаэса Юнггрена, а на его деньгах, которые кто-то совершенно с ним не знакомый захотел «отжать» с помощью шантажа? А полиция пусть тратит на это время и ресурсы…
Они хотели убить Юнггрена.
Они не хотели убить Юнггрена.
Но если и сам факт смерти не был целью, чего же тогда они добивались?
Нина принялась хаотично барабанить пальцами по столу, словно ожидая, что те случайным образом выбьют сообщение азбукой Морзе с верным ответом.
Они хотели убить Аксберга!
Это и есть разгадка? Не Аксберг был убит для отвода глаз, а Юнггрен. Венчурный капиталист с состоянием, во много раз превосходящим запас деньжат второй жертвы, вне всяких сомнений, привлек к себе больше внимания, чем никому не известный Рогер Аксберг.
«И снова наоборот».
Возможно, ни Юнггрен, ни Аксберг не были истинными целями. Оба были убиты для отвода глаз… Инспектор полиции откинулась на стуле и заложила руки за голову. Какая же хладнокровная скотина могла убить двух человек, чтобы скрыть, что ей нужен третий! Или четвертый… И сколько же у них ресурсов, чтобы провернуть подобное. Мы явно имеем дело с крупной рыбой.
Немного поразглядывав потолок своего кабинета, Нина написала:
«Первая попытка не закончилась неудачей».
Она поймала себя на том, что ломает голову, как рассуждал бы в этой ситуации Алекс Кинг. Ее безупречная логика споткнулась о банальную нехватку знаний о человеческом поведении.
– Повстречала вчера старого знакомого, – сказала Мартина за завтраком. Одной рукой она наливала молоко Юханне, их пятилетней дочери, другой подкладывала мюсли Оскару.
– Старого знакомого? – переспросил Фредрик, не отрываясь от газеты. Сегодня он поднялся рано, вопреки обыкновению: день у него был расписан. Работы на несколько часов.
– Помнишь Юнаса?
– Нет.
– Из класса.
– Из нашего? Из девятого?.. Ты имеешь в виду педика Юнаса? Да ладно! – наконец он соизволил отложить газету.
– Геем он не был.
– Это он сказал? Во всяком случае, Юнас всегда был какой-то женоподобный. С дряблой задницей, как у престарелой манекенщицы.
Мартина подняла глаза к потолку, и ее муж быстро сообразил, что тему развивать не стоит.
– Несколько недель назад мы были на одной конференции, и он слегка перебрал.
– Приставал к тебе? – ухмыльнулся Фредрик. Это было бы неожиданно. В школе этот парень панически боялся девчонок, заикался и потел в их присутствии.
Мартина бросила на него строгий взгляд и чуть заметно кивнула в сторону дочери. Юханна намазывала бутерброд с сосредоточенностью человека, творящего свой magnum opus2. И когда они уже решили, что дочка ничего не услышала, она спросила:
– Папа, а кто такой педик?
Мартина практически испепелила взглядом мужа, да так, что Фредрик поперхнулся своим кофе.
– Э… Это мальчик, которому нравится целовать других мальчиков, – неловко пояснила она, очевидно, понадеявшись, что дочка не станет развивать мысль.
– Да брось, на дворе две тысячи десятый год… – глава семейства с опаской покосился на Юханну. Та, слава богу, вернулась к своему бутерброду. – Ну, и о чем вы с ним говорили?
Мартина, пожав плечами, проговорила:
– Он разочаровался в своем браке. Хочет развестись, но не может. Детей у них нет, он работает с утра до ночи – к тому же на своего тестя.
А парню, должно быть, чертовски тяжело. Фредрик скорее дал бы себе что-нибудь отрезать, чем согласился работать на своего тестя. Но вслух об этом, естественно, не сказал.
– Хотел рассказать о проблемах с женой. Я его выслушала, дала пару советов. Надеюсь, не вредных. А вчера мы с ним снова столкнулись.
Наверное, Мартина хотела сказать что-то еще, например, что пригласила Юнаса к ним на ужин. Но тут он взглянул на часы и присвистнул.
– Ого! Сколько уже времени. Дорогая, мне пора бежать.
Он наспех поставил грязную посуду в раковину. Денек обещал быть интересным. А к ним на рождественского гуся заявится старый школьный приятель – так и что с того? Если надо, он охотно выступит жилеткой, в которую можно поплакаться.
– Фредрик, мы еще должны обсудить подарки…
Он улыбнулся жене.
– До праздников куча времени. Успеется.
– Осталось всего две недели, а список Оскара составлен… с размахом.
– Утрясется. Все успеем, – бросил он и, чмокнув Мартину в щеку, вихрем унесся на встречу.
Пару часов спустя разговор о Юнасе и его неудачном браке начисто стерся у Фредрика из памяти. Он очень надеялся, что не опоздает на первое интервью. Адрес он куда-то записал, но теперь не мог найти бумажку и ехал по улицам с минимальной скоростью, вертя головой. Ему казалось, что это была улица Фалугатан, но точно помнил он только номер дома – 23.
Проверить адрес по карте ему и в мысли не пришло. В каждой машине есть навигатор, но Фредрик им не пользовался. Инструкция к той штуковине – толстенная книга на двести страниц, а жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на такие вещи.
Наконец он обнаружил улицу Фалугатан – и сразу понял, что приехал куда надо. Добравшись до дома 23, увидел табличку: «Д. А. Энтерпрайз». И сейчас ему предстоит встретиться… с самим Д. А.? Давид Андерссон. Или, скажем, Даг Арцелиус. Поднимаясь на лифте на пятый этаж, Фредрик успел сконструировать еще одиннадцать комбинаций имен к инициалам Д. А. Один из лучших вариантов звучал как Дегенерат Артритный.
Поправив воротник рубашки, он позвонил в дверь. Мужчина, открывший ему, был одет в джинсы и пиджак, из-под которого торчал большой живот. Волосы тоже собраны в хвост, как у Лукаса Свартлинга. Олдовые рокеры, мать их…
– Привет, я Фредрик Хельмарк. Я ищу… э-э… минуточку… – Он принялся хлопать себя по карманам в поисках бумажки.
– Кристиана Юнссона, – подсказал мужчина. – Это я.
– Точно, привет! – Фредрик протянул руку, и Юнссон с серьезным видом пожал ее, попутно глянув на часы.
– Знаю, – проговорил журналист, виновато улыбаясь. – Такое ужасное движение! Просто никуда не добраться.
– В это время? – спросил Юнссон, приподнимая одну бровь.
– Там авария возле… возле… послушайте, мы тут будем сидеть?
Юнссон, не говоря ни слова, жестом пригласил гостя в квартиру. Они расселись в кресла в гостиной, весьма удобные, между прочим. Фредрик достал блокнот и диктофон и положил их на журнальный столик.
– Итак, Кристиан Юнссон. Скажите, какова ваша должность в концерне?
Юнссон сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух. Несколько секунд он смотрел на гостя, потом раскрыл рот и произнес:
– Я главный бухгалтер.
Пауза.
– Как давно вы знаете Лукаса?
– Десять лет.
– Десять лет, – повторил Фредрик и записал это в свой блокнот. Спохватился, вспомнил про диктофон и нажал на кнопку записи. Ничего не произошло. Быстро подняв глаза на хозяина квартиры, он вдруг понял по его взгляду, что спрашивать, нет ли у него запасных батареек, не стоит.
– Что вы можете рассказать о нем? В смысле – о Лукасе?
Кристиан Юнссон положил ногу на ногу и сложил руки на коленях. Очевидно, он ожидал этого вопроса.
– Лукас – человек, которым я по-настоящему восхищаюсь.
Он замолчал. Фредрик нетерпеливо взмахнул рукой, предлагая тому продолжать. А дальше?
– Он очень хороший начальник. Он точен, справедлив, у него есть идея.
– Концепция – это здорово, – сказал журналист. – Можете привести примеры?
Юнссон описал, как Лукас Свартлинг начал работу с пустыми карманами. В буквальном смысле слова. «Self-made man», – отметил Фредрик. Наделенный умением видеть перспективу, он сразу определил, что именно хочет создать. «Целеустремленность», – появилось в блокноте. Надо не забыть выспросить Свартлинга о целях компании. Чем они вообще занимаются-то? Затем главный бухгалтер рассказал, как их босс решительно начертил план, по которому они будут двигаться, и строго наказал его придерживаться.
«Структура и стратегия», – записал Фредрик. Нет, «стратегия и структура» будет лучше звучать.
Юнссон долго рассказывал о препятствиях, с которыми вся их команда и Свартлинг лично столкнулись десять лет назад. В деталях описал, как крепла их дружба, и на некоторое время погрузился в ностальгические воспоминания.
Показалось странным, что человек, которому на вид не более сорока, впадает в сентиментальность и тоскует по прошедшим временам. Разве это происходит не позже? После пятидесяти, например. Сам он пока особо не оглядывался назад. Все идет как идет.
– Без Лукаса мы все были бы безработными. Он действительно проделал выдающуюся работу. Выбери он любую другую область, мог бы и там продвинуться до небес.
Тут у Фредрика возникла мысль.
– Как бы вы назвали ту отрасль, в которой работаете?
Главный бухгалтер компании Свартлинга устремил взгляд в окно. Он что-то жевал – возможно, жевательную резинку. Но у Фредрика сложилось впечатление, что собеседник жует свой язык или внутреннюю поверхность щеки.
Не дождавшись ответа, журналист махнул рукой.
– Ладно, неважно, я все равно потом это выясню. Расскажите немного о личной жизни вашего босса.
– Лукас женат на Долорес, они живут с двумя детьми на вилле в живописном пригороде.
– Долорес? Необычное имя. Откуда она родом?
– Не знаю.
– А в каком пригороде?
– Не могу сказать.
– Знаете, это стало бы приятным дополнением к портрету Свартлинга… Картинка, фактура – из таких моментов и состоят книги. Может быть, в процессе работы я нанесу визит к нему домой.
Нежданная улыбка Кристиана Юнссона, начавшись с уголков рта, расплылась по всему лицу. Теперь собеседник даже казался симпатичным.
– Знаешь, фрилансер, меня бы это очень удивило. Крайне удивило.
Ну вот, всю симпатию как рукой сняло. Тут хозяин квартиры поднялся с кресла и застегнул пиджак – пуговицы едва сошлись на огромном животе. Интервью было окончено.
Pulsuz fraqment bitdi.