© Юлия Барановская, 2023
© ООО «Яуза-каталог», 2023
Когда в твоей стране происходят события такого масштаба, важно не оставаться в стороне, а найти способ быть полезной ей. Я – телеведущая, моя профессия – рассказывать и показывать истории о людях и о том, что с ними происходит на самом деле. Поэтому поехать на Донбасс я хотела с самого начала СВО. Но мое знакомство с женщинами Донбасса началось с ПРВ – пунктов временного размещения людей, которых эвакуировали из зоны боевых действий.
Я встречала первых беженцев из Мариуполя, которых потихоньку начали вывозить. Это были люди, которые на тот момент уже 3 недели просидели в подвале, потому что украинские военные никого не выпускали из города – это раз, и не было организовано никаких эвакуационных коридоров – это два. Мэр Мариуполя уверял жителей, что им не нужно никуда уезжать, что все будет нормально, и при этом сам взял и сбежал, не организовав для людей ничего. Я прекрасно помню автобусы с людьми, которые выходили, а на их лицах читалось: «Господи, спасибо, что я живой». И конечно, слезы наворачивались на глазах, когда я видела деток, испуганных, истощенных, многие были с кишечными расстройствами, потому что приходилось скручивать батареи и пить воду оттуда…
После съемок беженцев мы с командой поехали на Донбасс, и я начала рассказывать истории людей, которые на протяжении 8 лет жили в очень тяжелых условиях. Рассказывать всем жителям нашей страны о том, что происходит на Донбассе. Так и родился проект «Женщины Донбасса».
«Какие они?» – спросите вы. Сильные, стойкие, великодушные, неравнодушные, сопереживающие. И удивительно, что зона боевых действий, в которой они живут, не сделала их черствыми. Я много раз слышала от них такую фразу:
– Юля, зачем вы сюда приехали? У вас же дети. Юля, вы что?!
– Ребят, вы здесь живете.
– Зачем?! Зачем вы собой рискуете?
– Для того чтобы о вас рассказать.
– Мы так живем, мы уже привыкли. А у вас-то трое деток!
И это говорит мне мама таких же троих детей! Меня тогда это поразило в них. Это те люди, которые нуждаются сами в заботе, но при этом заботятся о тебе.
Понимаете, они не озлобились. И все, что они хотят, – это чтобы наступил мир. Они просто хотят вернуться к обычной жизни, чтобы дети узнали, что есть настоящее детство без взрывов.
Наш проект «Женщины Донбасса» нацелен на помощь: любой зритель после просмотра наших историй мог перечислить помощь героине, чья история тронула его. И мы собрали более 14 миллионов рублей и развезли все, что обещали нашим 30 героиням. А иногда действовать надо было оперативно: организовывать переезд из одного города в другой, найти и снять квартиру, обеспечить необходимым или просто дать денег на первое время – приходилось включаться в это самой.
Я помню, когда мы приехали в Мариуполь к Людмиле Матлаховой. У нее совершенно жуткая история: погибли муж и старший сын, а она с младшим сыном выжила, но все тело было обожжённым. Это уже был август, в сентябре сыну в школу, а у них ничего нет: ни дома, ни вещей. Я позвонила домой, и мои дети вместе с няней собрали одежду для мамы, для деток, купили полностью все школьные принадлежности с рюкзаками. И мы успели привезти все это к ним до начала учебного года. Таких моментов было немало, когда помощь требовалась здесь и сейчас, а ждать не было возможности. Посильно старались помочь, потому что, если честно, не помочь невозможно.
Когда я возвращалась домой, меня часто спрашивали, не страшно ли было работать на освобожденных территориях. Я и сама в какой-то момент тоже переживала, но за целый год мне ни разу не встретились агрессивно настроенные люди. Все же про одну ситуацию, которая не вошла в цикл «Женщины Донбасса», я хочу вам рассказать.
Мы приехали в один из ПВР (пункт временного размещения) Мариуполя, надо понимать, что ПВР в Мариуполе – это полуразрушенное здание, где в уцелевшей части размещают людей. Они спят кто как: кто на полу, кто на стульях. И там я встретилась с женщиной, у которой на руках был взрослый неходячий ребенок с тяжелой формой ДЦП и другими проблемами со здоровьем. После прямого попадания снаряда их дом был полностью разрушен, а вещи все сгорели. Не осталось ничего, а самое главное – инвалидной коляски. В разговоре с женщиной через истерику в голосе я услышала ее отчаяние. Она говорила: «Да мы никому не нужны, у нас ничего не будет». На следующий же день я привезла ей всё, что было нужно: коляску, лекарства, памперсы. Она долго не могла поверить, сначала расплакалась, позже подошла ко мне и сказала: «Спасибо вам большое! Мне даже неудобно, что я вчера так разговаривала».
Эта история совсем не о коляске и прочих вещах, дело в другом – мы о ней не забыли. Я столкнулась именно со страхом остаться одной, когда вся твоя жизнь изменилась за мгновенье. И в таких ситуациях самое главное – показать, что мы вместе!
Поймите, ни одна из героинь «Женщины Донбасса» даже подумать не могла, что она окажется в такой ситуации. В один день это просто произошло. И когда ты разговариваешь с ними, ты понимаешь, что никто ни от чего не застрахован. К своей жизни ты начинаешь относиться совершенно по-другому. Расставляя приоритеты по-другому, меняются ценности. То, что для тебя было обыденным и простым, вдруг приобретает какую-то невероятную ценность. Прежде всего, это касается отношений, общения и каких-то простых бытовых человеческих вещей. Я никогда в жизни не думала, что из крана может не идти вода. Мы настолько привыкли в современном комфортном мире, что ты просто открываешь кран, и оттуда льется вода! Если вдруг на 10 минут по какой-то причине выключают свет, это повод для дикого возмущения. А оказывается, можно жить без света и воды. Это очень сложно представить и понять, что можно жить в полуразрушенном доме, потому что вчера в него прилетел снаряд. А пойти тебе некуда, потому что у соседа этот дом разбило еще неделю назад, и он со своими детьми живет в твоем доме. Это совершенно другая жизнь!
Я никогда не думала, что увижу собственными глазами очередь за водой и хлебом. Увижу, как люди собираются у единственного генератора, чтобы зарядить свои телефоны, для того чтобы была хоть какая-то связь. От такого полностью меняется картинка мира, и теперь я ко многим вещам отношусь совершенно по-другому.
Для этого я и создала проект «Женщины Донбасса». Я просто слушала истории людей и очень хотела, чтобы я была не единственным человеком, который их услышал. Почему? Потому что понять, что происходило на Донбассе за последние 9 лет, можно исключительно через эти истории. И мне хотелось, чтобы другие люди, которые, может, никогда не приедут на Донбасс в силу разных обстоятельств, это услышали. И люди посмотрели, люди откликнулись, люди помогли, и это очень важно! Произошло единение. И когда мы говорим: «Мы вместе», мне кажется, это про проект «Женщины Донбасса». Героини проекта поняли, что они не одни, что их истории трогают людей, а зрители проекта поняли, что у нас есть новые люди, которые к нам присоединились, и это их история, это их жизнь, и теперь это часть нашей общей истории.
Судьба свела нас с Викой вроде бы случайно. И казалось бы, какую «героическую» историю может поведать эта молодая женщина, прижимавшая к себе двоих маленьких детишек? Видимо, и она сама считала так же, потому что на мой вопрос рассказать о себе долго молчала, вздыхала, а потом собралась с духом и заговорила ровным, «будничным» голосом.
Виктория Нохонова:
– Мне двадцать три… И событий в моей жизни было немного… Разве что…
Вика улыбнулась воспоминаниям, и ее лицо преобразилось, осветилось изнутри, и я увидела враз похорошевшую женщину.
Мы с Женей знакомы с детства. Сначала дружили, везде вместе ходили. Мальчишки за нами бегали, дразнились «жених и невеста – тили-тили тесто!» Потом им надоело, привыкли (смеется). А нам давно все было ясно: повзрослели и поженились. Женя в 13 лет остался без отца, был матери поддержкой и опорой. Он у меня мастер на все руки: и сварщик, и механик-водитель, и столярничать и много чего другого может! Он привел меня в дом, в котором его родители прожили в любви и ладу двадцать лет, и сказал: – Я – человек верный, и любить тебя буду до гроба! Но для счастья нужна большая семья.
Я так и ахнула: – Большая?
А он: – Трое ребятишек обязательно! А там как дело пойдет…
И зажили мы с Женей ладно. Вскоре доченька наша родилась, Вера, Верочка. Правда, красивое имя? Как и она сама.
Вика светилась от гордости, лаская взглядом дочку.
Девочка, услышав свое имя, оторвалась от куклы, крепче прижалась к матери и улыбнулась.
Я хлопочу по дому, и Женя без дела ни минуты не сидит… сидел: все что-то пилил, сколачивал, а потом звал:
– Иди, хозяйка, принимай работу!
И довольно потирал руки, когда я радовалась новому шкафчику, красивой полочке.
Мама сразу полюбила зятя, и он к ней – с заботой и уважением. Год назад семья наша стала больше – сыночек Игорешка народился. Женя души не чает в детях, сделал отличную детскую, где ребятишкам удобно и безопасно… Было… (Вздыхает и утирает ладошкой слезинку.)
Так мы и жили – не тужили, хорошо жили, дружно, целый день забот полон рот. Да, где-то обстреливали Донецк, но от нашего села Евгеновка это далеко – почти за 70 км… Как в другой жизни. Правда, та, другая жизнь, иногда врывалась в нашу… Как-то пришла соседка, теть Маша, с большой сумкой.
– Забери, – говорит, – твоим деткам, пригодится… Внукам подарки собирала, да отвезти не успела: теперь они с моей Любушкой смотрят на меня с небес… Дожидаются… А я не задержусь: чего мне здесь одной горе мыкать…
Обнялись мы с ней, заплакали… И о Любашке, с которой за соседними партами сидели, о ее детках, обо всех, кого эти звери поубивали…
А смерть-то скоро и к нам на порог пришла… 10 марта и по нам вэсэушники стали стрелять. Дом Яны, сестры Жени, разбомбило, и она с дочкой Кариночкой перебралась к нам.
Вика посмотрела на племянницу, на колени к которой перебрался ее сынишка. Красивая четырнадцатилетняя девочка выглядела старше своих лет, – здесь все взрослеют и мудреют рано. Карина молча кивнула.
И мы все вшестером, как заслышим взрывы и свист снарядов, прятались в погребе. Он у нас небольшой: Женя же его для продуктов выкопал, да закончить не успел. Но слава Богу, хоть такой был – мы порой по трое суток из него не вылазили! Дети не могли привыкнуть к подвалу, не спали, капризничали, просились в свои кроватки… Нам было страшно: ни воды, ни еды, ни света не было, холодно очень… У нас были фонарики, но мы их редко включали: экономили батарейки…
Вот так с марта месяца почти каждый божий день и жили…
Потом пришла Россия. Военные сказали: – Ваш дом – крайний, есть большая вероятность, что может снаряд прилететь, танк заехать… И подвал у вас такой ненадежный, вам нужно куда-то перебраться. Тем более у вас маленькие дети.
Мы ответили, что нам некуда идти… Военный сказал, что нас отвезут. И нас привезли в бомбоубежище в райцентре. Ну какое это бомбоубежище? Просто большой дом с окнами, хоть его и называли «бункер», где мы и были до 1 июля.
Наталья Пуляева, мама Виктории Нохоновой:
– Никаких весточек от дочери не было. Вся душа за них прочернела. Я решила: едем к ним! И мы поехали. Вот их двор. Смотрю на разбитый дом, и в глазах потемнело… Ноги не идут…
Потом все ж зашла… В комнате, сразу за дверью лежал неразорвавшийся снаряд – я на него чуть не наступила!.. Здесь был их зал, здесь – детская… Туда через окно влетел снаряд, прям под кровать внука! Все разворотил… Хорошо, малыша в ней не было… Все детские вещи, игрушки пропали: сгорели или пылью, камнями засыпаны… Шепчу про себя молитву, а сама смотрю на пол: не дай Бог пятна крови… Вроде как нету. Побежала к погребу – там пусто. Да где ж они?
Стала по селу бегать, людей искать: вдруг знают, где семья дочки…
Увидела старика с ведрами с водой – и к нему!
– Петрович, где мои?!
– Не кричи, не убивайся: живы они, эвакуировали их в райцентр.
– А ты чего ж не поехал? Аль смерти не боишься?
– Чего ее бояться? Время придет – Смерть везде найдет, а коль не пришло – стороной обойдет.
Вот такими философами людей война сделала…
Приехали мы в райцентр, нашли дом, куда всех беженцев свезли, встретились с родными, – вот счастье-то, что целы!
Виктория Нохонова:
– 1 июля с самого утра был большой обстрел… Прилетело и в «бомбоубежище», в котором набилось нас человек пятьдесят. Я сидела напротив окна, и, когда рядом бабахнуло, увидела, что окно стало красным и из него внутрь полетели осколки стекла, кирпича… Я даже не успела закричать… Вижу, как в кино: летит большой горячий осколок и впивается мне прямо в бок. От страха я вначале даже не почувствовала боли, – и кровь течет не сильно, вроде как все нормально. Повернулась к мужу, вижу его огромные от страха глаза и рубашку в крови. Я подумала: где Игорешка? А Женя его собой закрыл. Так, а Верочка?.. Плачет, – значит, живая. А вот Яночка бледная, голова в крови, и глаза закрыты…
Выбежала вслед за мужем на улицу, дочку за собой тащу… Смотрю: Женя одной рукой ребенка держит, а вторая у него в крови и висит, как плеть.
Спрашиваю:
– Что случилось? Не пойму ничего…
Посмотрела на свой бок, а по платью дорожка крови… Хотела сгоряча осколок вытащить, а Женя ко мне сына толкает:
– Держи малого: нету больше сил!
Тут вижу, что он весь в крови, и от своего осколка отвлеклась… Подбежала мама, подхватила Игорешку, а муж побежал в соседнее здание, школу, там были российские военные, и сказал, что среди нас много раненых, в том числе и детей…
Помню, как в голове вдруг зазвенело, в глазах все странно перекосилось и поплыло… И очнулась уже в больнице после операции. Доктор сказал, что хорошо, что осколок не вытащила, а то бы кровью истекла…
Сейчас уже более-менее нормально: операция прошла удачно, поджило, швы сняли. Мне так и не объяснили, что со мной было: осколок толи кишку пробил, толи печень, толи еще что?.. Сказал врач, что не помнит, что именно: таких, как я, тогда было много. Да я на него обиды не держу: слава Богу, что живая…
За это и нашим военным огромное спасибо: они нас вытащили, оказали первую помощь, под обстрелом вывезли на бронетранспортерах в госпиталь… Если б их не было рядом, вообще не знаю, что с нами было бы…
Наталья Пуляева:
– Во время взрыва я сидела в углу, может, поэтому мне меньше досталось. На мне загорелось одеяло, я его резко сбросила, но вмиг платье прожгло, и на животе ожег сильный, а вот ноги почти не пострадали. А у сыночки, Ванечки – ему двенадцать лет, – сквозное ранение в плечо… Подживает, слава Богу! И мужа ранило, – да почти все, кто был тогда в «бункере», пострадали.
Моей маме, Любови Яковлевне Караченко, осколок кость руки перебил: ей в больнице гипс наложили. Недавно уже выписали. А идти-то нам, больным да раненым, некуда, вот и пришлось вернуться в разрушенный дом, под обстрелы…
Виктория:
– Нам жить негде. Ни денег, ни еды, ни одежды – ничего нет. Женя все еще в больнице в Донецке, а меня с двумя маленькими детьми и племянницей на время пустили к себе чужие люди… Что будет дальше? Не знаю. Но верю, что нас не бросят: незнакомые люди приносят вещи, продукты, утешают, подбадривают… Душа болит за Женю: нет с ним связи, и он, наверное, за нас переживает.
Я понимала, что не могу вот так: закончить разговор и уйти, оставив эту женщину со своими проблемами. Мы посадили Вику с детьми в машину нашей съемочной группы и повезли в Донецк. Периодически нас с той стороны обстреливали, малыши испуганно жались к маме, а мы, взрослые, хоть тоже очень боялись, старались не показывать перед ними свой страх.
Не передать словами, как Евгений удивился и обрадовался, увидев родных! Маленькая Верочка с радостным криком побежала к отцу. Он поднял ее здоровой рукой и крепко прижал к груди. Все, кто наблюдал эту сцену, были так растроганы, что еле сдерживали слезы.
Мужчина уткнулся в плечо жены, чтоб скрыть мокрые глаза. Потом обнял младшего сына и сказал, сглотнув ком в горле: «Как же долго я ждал нашей встречи!»
Евгений Нохонов, муж Виктории:
– Чувствую сейчас себя отлично… ну, хорошо… по сравнению с тем, что было… Главное, родные живы-здоровы! Все остальное приложится.
Pulsuz fraqment bitdi.