Благодарности:
НП "ЛИТЕРАТУРНАЯ РЕСПУБЛИКА"
Директор издательства: Бояринова О.В.
Руководитель проекта: Крючкова А.А.
Редактор: Петрушин В.П.
Вёрстка: Измайлова Т.И.
Обложка: Крушинина В.А.
Книга издаётся в авторской редакции
Возрастной ценз 16+
Печать осуществляется по требованию
Шрифт Serif Ingenue 11 Poetry
ISBN 978-5-7949-0871-8
ЛИТЕРАТУРНАЯ РЕСПУБЛИКА
Издательство
Московской городской организации
Союза писателей России
121069
Россия, Москва
ул. Б. Никитская, дом 50А/5
2-ой этаж, каб. 4
В данной серии издаются книги номинантов
(участников) конкурса им. Анны Ахматовой,
проводимого
Московской городской организацией
Союза писателей России
Электронная почта: litress@mail.ru
Тел.: + 7 (495) 691-94-51
© Юлия Март, 2022
ISBN 978-5-7949-0871-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дорогой читатель!
Ты держишь в руках не обычный сборник стихов.
«Подсловье» – неологизм, отражающий тот звучащий и бликующий мир идей, который потом воплощается в слова поэтами.
Рождённый от игры слов: Underworld (Подземный мир) -Underword (Подсловье), он является знаковым в поэзии автора так же, как буква есть знак, отражающий свою часть бесконечности человеческих чувств и эмоций, которую мы можем вербализовать.
В поэзии Юлии Март эта связь ощущается особенно сильно: связь между нашим реальным миром и миром идей, образов, звуков, любви, их взаимопроникновения и взаимосвязи.
И в то же время, в центре поэтического мира автора именно этот мотив – мотив любви: любви питающей и любви скорбящей, которая присутствует во всем: исчезает, рефлектирует, перевоплощается, выходит за пределы человеческого бытия, раздвигая границы сознания и достигая своего истинного источника, возвращается, обогащенная новым смыслом и опытом.
Улыбайся, когда слёзы рядом,
Под лучами ламп и софитов,
Улыбайся, пусть сердце разбито,
И губами, и телом, и взглядом.
Улыбайся – мир любит маски,
Миру эта улыбка знакома…
Пусть никто не уйдёт не обласкан,
А поплакать ты сможешь дома.
Разучилась плакать? Не страшно.
Слёз солёных зачем вкус едкий?
Будь послушной принцессой в башне,
Самой певчей из птичек в клетке.
Долго думаешь. Просто ответь.
Знаешь, короток век человечий.
Если б слово и ритм были твердь,
Я б смогла тебя увековечить.
Бытовые слова, как грехи,
Тянут вниз: тяжелы узы, прочны.
Отмолить могут только стихи,
Потому что они непорочны.
Ты, пока на ногах, поспеши:
Всем, кто перерождён человеком,
Приглашенье на танец души
Ограничено. Жизненным веком.
И не то, чтобы я так хочу…
Просто дали такую задачу.
Передай, говорят, как свечу,
Слово дальше. Пока что-то значит.
Я ведь тоже копчу. И пыхчу.
И рыдаю, бывает, в подушку.
Наклоняется Ангел к плечу
И целует, как в детстве, в макушку.
Говорит: «Всё пройдёт, не спеши,
В суете божий дар умирает.
Ты пиши. Слушай ритм. И пиши.
Послушание не выбирают».
Ну, а я повторяю вопрос:
Ты нашёл себя? Хоть понемногу?
Через столько путей себя нёс,
Что обратно не помнишь дорогу?
Долго думаешь. Сердцем ответь.
Слишком уж дорожим мы умами!
Если б слово и ритм были твердь,
Мы б себя заковали в них сами.
Я говорю Ему:
«Что со мною – не знаю:
То улетаю, творю,
То нагнетаю.
Слово горит пламенем сине-красным,
Срывается с губ,
Режет душу, как масло,
Жжёт мне язык сталью, как ядом».
Он отвечает:
«Время пришло,
Так надо».
Я говорю Ему:
«Я в пути спотыкаюсь,
Скатываюсь,
Сползаю,
В кровь разбиваю колени.
Может, я зря стараюсь?»
Он говорит:
«Это твои ступени».
Я говорю:
«Голос мой льдист и тонок,
Громко не спеть,
А тихо никто не слышит.
Выйду на сцену —
чувствую себя лишней.
Лучше забыть, молча стирать пелёнки».
Он говорит:
«Шёпот бывает громкий.
Космос вообще мало кто слышит,
А он шумит,
В сердцебиеньи
Дышит…»
Десять тысяч шагов под водой – что лье,
А как вынырнешь, всё та же сушь.
Океан мой, рукавам наших рек судьба обмелеть,
Если сохнут источники наших душ.
Я, как бедуин в пустыне, всё жду дождя,
Но земная участь – всегда обман.
«Принесите в жертву жену вождя»,
Десять тысяч лет… и один шаман.
О фонтан, о чудо, Бахчисарай!
О, сады цветут, о, бутоны роз…
Это рай, конечно же, это рай.
На десяти тысячах женских слёз…
Океан мой, скажи, ты, как прежде, жив?
Я твоя единственная луна?
Подо льдом не видно: прилив-отлив,
Или комом вымерзло всё до дна.
Десять тысяч слов, как в полубреду…
Волны вод и соли мешают спать…
И, закрыв глаза, я по дну иду…
Всё вперёд… но только, похоже, вспять.
Я люблю фото прошлого века,
Где без ретуши, в блеске глаз,
Так легко разглядеть человека
Человечнее новых нас.
Говорят – это фотобумага
И винтажный эффект старины.
А, по мне, просто честь и отвага
Из сердечной идут глубины.
В чуть смущённой полуулыбке,
В позе тела – основе основ —
Есть прощение к каждой ошибке,
Нестреноженная любовь,
Что не требует, а внимает
И желает счастья для всех.
Словно мать, горячо обнимает
И дарует настрой на успех.
И, по мне, не бумага красива,
Никакого секрета в ней нет.
К жизни страсть и душевная сила
Оживляют потомкам портрет.
Этот город не спит. Он текуч, как вода.
Этот город не сможет застыть никогда.
На зелёной волне мимо улиц пустых
Я лечу, ты летишь, и асфальт мостовых
Бесконечною лентой нам стелется вслед…
Кроме звука у нас ничего в прошлом нет.
Кроме шороха шин, что нас ждёт впереди?
Только сердца сейчас тарантелла в груди.
Башни Сити мелькают, смеёшься – экстрим
Ощущать этот ток, этот пульс, этот ритм,
Выжимать из мотора почти страстный стон,
Наблюдая, как искры ласкают бетон.
И прорваться сквозь ночь, выпадая росой!
По Тараса Шевченко гуляя босой,
По перилам съезжая, как в алчную пасть,
Не боясь ни воды, ни огня, ни пропасть,
Растворяясь во тьме, возрождаясь в рассвет,
Заглушить. Замереть.
Зачеркнуть.
Звука нет.
«Знаешь, жить ведь достаточно просто, —
Ты сказал. – Отпускать, не читая по лицам,
Притуплять всё, что было достаточно острым…»
Не зализывать раны, листая чужие страницы.
Прижиматься, зажав: не давая себя без остатка,
И, конечно, держать в тишине, всё, что снится.
Принимая, довольно глубокой быть для достатка,
И, как любишь, фарфоровой. Но не разбиться.
Оставлять далеко позади перетолки,
А под сутолоку дней заметать пересуды.
И тогда шансы есть оказаться на полке,
На твоей. Для коллекционной посуды.
Проще некуда. Только зачем мне так «просто»?
Видно где-то при обжиге передержали:
За стеклом слишком тесно,
и хочется неба для роста,
И сосуд превратился в седые скрижали.
Всё во мне говорит: ставить точку.
Это правильный шаг.
Но внутри
Ощущение, словно режу себя по кусочку,
Но… Гори, белый флаг!
Чтоб не сдаться на милость…
Гори!
Что само проросло, надо выдернуть с корнем:
Мой розарий – сорняк, лес из острых шипов.
А внутри
Издевательский голос: «Ты классику вспомни.
Если много страдаешь —
конечно же, это любовь».
Тянет жилы, рвёт душу на мелкие части?
Значит, станет ещё совершенней душа.
Кто сказал, что сюда мы приходим для счастья?
Тот, кто точкой пытается что-то решать.
Точка – это дыра. Лучше буквы и ноты.
Заполнять пустоту можно только добром,
А иначе природа сама заполняет пустоты,
Даже если дыра у тебя под ребром.
И тогда – лучше жить, прогорев, как комета,
Чем не жить, но сполна ощутить, как ты чист.
…И я ставлю проклятую точку.
Но до рассвета
Разорву
разрисованный
точками
лист.
Pulsuz fraqment bitdi.