В павильоне на лицах присутствующих августейших особ со всего мира – слезы. Царь повернулся к царице и тихо обронил: «На душе – и тяжко и светло».
Вторую «Славься» подхватила толпа. В некотором отдалении медленно ехал последний пожарный фургон, накрытый сверху
парусиной.
Вечером старшие великие князя уговаривали царскую чету
появиться на балу французского посланника. На глазах Николая Второго – слезы. Старшие дяди окружили его целой толпой. Говорили наперебой:
– Только для протокола!
– Несколько минут!
На балу торжествующий генерал-губернатор сиял победной улыбкой. Высокопоставленные зарубежные особы бросали на него недоуменные взгляды. Зашептались: «Эти Романовы сошли с ума!»
Четверо Михайловичей, демонстративно, перед началом танцев, серьезно нарушая дипломатический этикет, направились к выходу. Великий князь Алексей Александрович злобно крикнул им вслед: «Посмотрите, вот идут четыре императорских последователя Робеспьера!» Царь поманил к себе градоначальника и сказал: «Передайте посланнику, что мы через несколько минут уходим».
Царскую чету окружили старшие дяди царя. Владимир Александрович воскликнул: «Ники, твой уход воспримут во Франции как демарш! Дружба с Францией может дать трещину!» Алексей Александрович стелил более мягко: «Ничего страшного не произойдет. Если Вы… – перевел взгляд с царя на царицу, – останетесь до ужина. Больше никто не уходит». Градоначальник заявил: «Государь! Меня все обвиняют как главного виновника в случившемся. Я не намерен быть козлом отпущения! – Затем небрежно обронил. – Ваш уход – сентементальничье. Большую политику так не делают».
Великий князь Константин Константинович за чашкой кофе жалуется жене:
– Столько событий за три недели. Светлые и радостные, трогательные и умиленные. Если бы не Ходынка… Конечно, воля Божия! Но ответственные лица!..
Особенно Сергей, я его нежно люблю, но его поведение… Конечно, лично он не виноват. Разве у него недостаток предусмотрительности. Съездил бы он на место происшествия сразу,
явился бы на похороны погибших. Заявил бы государю о своей отставке, что как главное ответственное лицо не считает себя достойным оставаться генерал-губернатором. Попросил бы сам о
назначении строжайшего следствия – никто бы его не обвинял, и он бы завоевал всеобщее сочувствие. А что он делает вместо этого? Все наоборот! Государь глубоко расстроенный. С царицей весь день в слезах, не хотят ехать на французский бал. А Сергей, которому следовало бы сокрушаться не менее государя, вместе с братьями уговаривает его приехать.
Государь пожелал назначить чрезвычайное следствие. Сергей через министра внутренних дел доводит до сведения государя: если состоится рескрипт на имя Полена с назначением его председателем чрезвычайной следственной комиссии, то подаст просьбу об увольнении с поста градоначальника. Его поддержали Владимир и все старшие братья, заявившие, что тоже подадут в отставку. Это возмутительно! Великим князьям не пристало объявить государю ультиматум. И государь не подписал рескрипта на имя Полена.
– Чрезвычайная комиссия назначена?
– Назначена. Но с дружественными людьми Сергею. У меня душа изнывает за него. Мы дружны с детства. И вот мне со всех сторон приходится слышать одни упреки порицания в его адрес. И не имею возможности сказать хотя бы слово в его защиту.
– Поговори с ним, объяснись!
– Не могу! Мы бы только рассорились, а проку из этого не вышло бы.
– А что Элла?
– Она во всем его поддерживает.
За чаем, в узком семейном кругу, сестра царя Ксения Александровна говорит:
– Многие родственники и многие правительственные сановники считают, что ты попал под влияние Михайловичей.
Николай Второй поставил серебряный подстаканник на блюдечко:
– Обе партии вели себя непозволительно, – сказал он с грустью. – Как они не понимают, что единство среди правящего Дома
определяет внутреннее спокойствие страны. Личные амбиции только вредят общему делу. Ответить на вызов и принять их отставку – только подливало масло в огонь. Газеты и так подняли невообразимую шумиху. Но если старшие князья позволят себе еще один демарш, я
и минуты не буду колебаться, и не буду удерживать на их постах.
В своем кабинете Александра Федоровна приняла статс-секретаря, главного управляющего императорской канцелярией Танеева. На левой руке царицы – полугодовалая дочка, завивающая волосы мамы на пальчик.
– Александр Сергеевич, я знаю, как вы заняты, – начала царица. – Но хочу попросить вас о помощи в важном деле.
Танеев слегка поклонился:
– Буду рад служить вашему величеству.
– Мы основали комитет трудовой помощи. Одна из главных его задач – помогать безработным в устройстве на работу и создавать новые рабочие места. Для этой цели нужно помочь промышленникам в открытии новых фабрик и заводов. Человек, занятый трудом, во всех отношениях полезен обществу. Вы согласны?
– Совершенно.
– У вашего ведомства большие возможности в этом вопросе, поэтому я предлагаю вам пост товарища председателя комитета.
Танеев без колебаний ответил:
– Согласен. Сочту за честь служить лично вашему величеству.
Царица взяла с письменного стола папку для бумаг и передала Танееву. Один листок, лежавший сверху, упал на пол. Александра Федоровна быстро наклонилась и, подняв его, передала Танееву со словами:
– Я такая неловкая.
Танеев смутился. В этот момент в кабинет долетел приглушенный свист. Танеев покрутил головой:
– Что это за птица?
Царица покраснела, как девочка, и смущенно ответила:
– Это государь зовет меня, – и, быстро простившись, ушла.
*
Из письма Николая Второго – брату Георгию (29 июля,
Петергоф):
Про Москву не стоит говорить – тошно вспоминать, не особенно утешительно думать о коронации с грустной стороны. Нынешний год – какой-то каторжный, в котором Аликс и я являемся вроде мучеников.
А теперь несносные заграничные визиты. Сначала мы едем в Австрию, затем в Киев, Германию, Данию, Англию, Францию и, наконец, Дармштадт. Тут уж будет полный отдых, надо надеяться.
И при этом придется таскать с собой бедную дочку, все родные хотят её видеть. Воображаю, что французы выкинут в Париже – пожалуй, действительно провозгласят Наполеондрой или чем-нибудь в этом роде!
Из ответного письма Георгия (5 августа, Абас-Туман):
Грустно было узнать об уходе Сандро из флота. Это большое свинство со стороны дяди Алексея, так как он тебя поставил в безвыходное положение своими дурацкими условиями.
Вообще за последнее время милые дядюшки ведут себя весьма неприлично; я просто удивляюсь их нахальству, а еще более твоему терпению.
Из письма Николая Второго – королеве Виктории (10 октября, Дармштадт):
Дражайшая бабушка,
Мне очень жаль, что я заставил Вас так долго ждать моего ответа и не поблагодарил Вас сразу ж за два Ваших письма. К этому времени Вы, конечно, прочли уже во всех подробностях о нашем замечательном пребывании во Франции. Три дна в Париже были очень интересны, но довольно утомительны, и у меня почти не было времени заниматься серьезными предметами, не говоря уже о переговорах с важными лицами!
Когда я прибыл сюда, меня уже ждали четыре курьера, и потребовалось больше недели, чтобы разобраться со всеми этими делами.
Что касается Египта, должен признаться, дражайшая бабушка, что это очень серьезный вопрос, затрагивающий не только Францию, но и всю Европу. Россия крайне заинтересована в том, чтобы ее кратчайший морской путь в Восточную Сибирь был свободным и
открытым. Оккупация Египта Англией – это постоянная угроза нашему морскому пути на Дальний Восток, ибо ясно, что, у кого в руках долина Нила, у того и Суэцкий канал. Вот почему Россия и Франция не согласны с английским присутствием в этой части света и
желают реальной целостности канала. Увы, политика – не то, что частные или домашние дела, и в ней нельзя руководствоваться личными чувствами и отношениями. Подлинный учитель в этих вещах – история, а передо мной лично, кроме этого, всегда священный пример моего горячо любимого отца, как и результаты его деяний!
Г-н Стааль очень ясно объяснил бы Вам все эти трудности, связанные с Египтом, если бы Вы когда-нибудь дали ему случай поговорить с Вами откровенно. Но хватит о политике!
Вы можете хорошо представить себе, как рада Аликс снова оказаться дома, в более спокойной обстановке. Я тоже счастлив быть здесь и хоть немного отдохнуть после почти шести недель беспрерывных переездов. Сначала погода была чудесная, и мы совершали долгие прогулки по разным красивым местам вокруг Дармштадта: Югендхайму, Вольфгартену и т. п. Все это так ново для меня! Мы часто бываем в театре, который, по моему мнению, превосходен, и это прекрасный способ проводить вечера. Но, к сожалению, наше пребывание здесь через неделю кончится; мне, как и Аликс, будет жаль покидать эти мирные места.
Теперь до свидания, дражайшая бабушка, с наилучшими пожеланиями всем, остаюсь Вашим любящим и преданным внуком.
Ники.
*
В рабочем кабинете Николай Второй принимает доклад министра внутренних дел. Министр доносил:
– Студенческие волнения в Москве явно организованны.
– Охранка насчитала около трех десятков подстрекателей.
– Какие цели преследуют?
– Судя по фразеологии – все они из разных политический партий, от радикальных до либеральных. Руководитель отдела
наружного наблюдения считает, что управляются из одного центра. Когда генерал-губернатор приказал применить полицию и войска, подстрекатели исчезли все, как один.
– Куда?
– Некоторых заметили в столице. Возможно, и здесь затевается что-то подобное.
– Такой образ жизни требует немалых средств. Кто им платит?
– Финансовая сторона – наибольшая тайна в антиправительственной деятельности. Жандармское управление не может проследить источники. По некоторым предположениям
– из Германии, Франции, Англии и Соединенных Штатов.
*
Из письма Николая Второго – градоначальнику Москвы (25 ноября, Царское Село):
Дорогой дядя Сергей,
Очень тебе благодарен за твои два обстоятельных письма, которые подтвердили вполне ту картину об университетских беспорядках, уже известную мне из докладов Министерства внутренних дел и юстиции. От Министерства народного просвещения мне пока ничего не известно. Я вполне одобряю все твои распоряжения и действия университетского начальства. Разумеется, решительными и дружными мерами и одною и тою же системою «без колебаний» только и можно рассчитывать на верный успех.
В здешнем университете пока все спокойно, хотя Муравьев предсказывает возможность отголоска московских волнений. Невольно с досадой и даже завистью думаешь о мудрой постановке высшего образования в Англии – в университетах никаких историй, каждый учится сколько ему нужно, а главное, постоянно занимаются физическим развитием молодого поколения, в чем они тысячу раз правы! Потому что государству нужны дельные и здоровые работники, а не изможденные и телом, и душою существа, вырванные из своей среды и не знающие, к чему руки приложить. Это сильно наболевшее в России место, которое потребует много настойчивого труда, чтобы правильно и логично его разрешить. Оттого и происходит то грустное
явление, что учащаяся молодежь дает себя так легко сбивать на ложный путь, толкаемая и ведомая по нему несколькими десятками подлецов и негодяев!
Вечером мы уезжаем в город к Георгиевскому празднику, с которым поздравляю от души.
Аликс и я крепко обнимаем тебя и милую Эллу. Да хранит вас Господь!
Сердечно твой Ники
Элла – Николаю Второму (27 апреля 1897, Москва):
Дорогой Ники,
Хотя я написала письмецо вам обоим, хочу послать тебе еще несколько строк сразу после благодарственного молебна. Как я от всего сердца молилась за тебя в моем уголке и думала о словах Христа: «Ибо где двое или трое собраны во имя мое, там я посреди их». Я поблагодарила Бога за его бесконечную доброту и просила его благословить вас всех, а особенно тебя, и руководить тобою и дать тебе все, чего может желать твое сердце. Я никому не хочу зла, всем сердцем желаю тебе только добра и благословения Божиего и чтобы все твои подданные могли любить, почитать, понимать и помогать тебе верно идти по стопам твоего отца и править так же мудро и безупречно, как он. Я почти плакала отволнения, не от радости или веселья, но оттого, что огромная тяжесть, казалось, отлетела – тень, которая падала на тебя. Мне кажется, что наконец ты сможешь теперь показать, как одарил и благословил тебя Бог.
Нежные, нежные поцелуи от нас обоих и спасибо за все. Твоя верноподданная и любящая старая сестра
Элла.
*
29 мая – второй светлый счастливый день семейной жизни царской четы – родилась вторая дочь, Татьяна.
Из письма Георгия (брата) – Николаю Второму (2 июня, Абас-Туман):
Мой дорогой Ники,
От всей души поздравляю тебя и Аликс с рождением дочки.
Конечно, я очень обрадовался, получив твою телеграмму об этом событии, но, прости меня, был слегка разочарован, узнав, что родился не сын, а дочь. Я уже готовился уходить в отставку (пока у царской четы не появился наследник, следующий по возрасту его брат – Георгий – являлся официальным наследником), да не тут-то было. А вы все еще живете на Ферме? Когда же, наконец, будет готов дом у моря?
Сестра царя Ксения с мужем Сандро посетили счастливых родителей. Ксения вошла в спальню Александры Федоровны, где царица кормила маленькую. После радостных приветствий и поцелуев Ксения со всех сторон рассмотрела новорожденную.
– Ой! Да она как две капли воды похожа на тебя! Точная копия!
Рот такой же крошечный и красивый! Твое продолжение!
В конце июля большой визит в Россию кайзера Вильгельма II. Череда официальных приемов, военных стрельб, смотров и парадов. Николай Второй заметил Александре Федоровне: «Вилли переменился почти всегда весел, со всеми учтив и спокоен, никаких резкостей. И Августа Виктория старается быть любезной. Вот только её наряды, платья богаты, но вкуса маловато».
Александра Федоровна: «Говорят, она под большим влияниям своих дам, много советчиц – мало толку».
*
Из письма Николая Второго – императрице Марии Федоровне (1 августа, Петергоф):
Ты знаешь, дорогая Мама, как я люблю войска и как я счастлив возможности видеть их, быть с ними близко – это из самых настоящих моих утешений моей жизни теперь! Поэтому я и остался в душе военным человеком и как дитя радуюсь перед всяким парадом или учением, потому что с войсками я себя чувствую вполне дома.
*
В конце сентября – короткий визит во Францию. Большие державы – большие политические игры.
С президентом Франции царская чета посещает Лувр, один из исторических центров мировой политики. По пути в Версаль – неразрывная череда приветствующих французов. Царь, выглядывая из
окна кареты, непрерывно прикладывал руку к фуражке в приветствии. В Версале тихо заметил Александре Федоровне: «Еще немного и у меня рука отсохла бы». Осматривая знаменитые фонтаны, сказал: «Да, действительно, похож на наш Петергоф, у нас золотистого цвета больше».
Дочь Ольга стала любимицей царской свиты в Царском Селе.
Проходя по коридору, весело здоровалась со всеми, среди ее друзей —
казаки из собственного полка Его величества, солдаты и даже арапы в белых чалмах и шитых платьях, по традиции еще от Екатерины Великой, дежурившие у парадных дверей. Свободно болтая по-английски, Ольга ставила в тупик взрослых дядей-друзей. Подражая маме, с любовью опекала младшую сестру Татьяну, карьими глазками весело поглядывавшую на мир.
С любовью смотревший на своих подрастающих дочурок, император не забывал изучать и карту мира.
*
Из письма брату Георгию (17 декабря, Царское Село):
Последние две недели были тревожные для меня по поводу событий в Китае – куда черт дернул немцев?
Поэтому мы должны были занять Порт-Артур, куда, я надеюсь, с Божией помощью упрется наша Сибирская железная дорога! Теперь самое главное, чтобы японцы не трогались, подталкиваемые Англией – они делаются очень опасными и сильными на Востоке.
*
В доме великого князя Константина Константиновича за чаепитием Сандро, поглядывая на жену Ксению, говорил:
– Я скорблю, государь слишком нерешителен. Все отмечают, что он подвержен, большей частью, находиться под впечатлением последнего сказанного ему слова. Дай Бог, чтобы время выработало в нем самостоятельность. Старшие дяди знают его слабость и во всю пользуются.
Константин Константинович покачал головой:
– Сандро, ты к нему несправедлив. Он принимает советы, которые совпадают с его мнением. И у него есть черты, которых нет ни у кого из наших.
– И какие?
– Например, спокойствие и выдержка в любой ситуации, он никогда не теряет головы и не поддается эмоциям. В его делах отсутствует какая-либо торопливость, решения всегда взвешены и продуманы.
–
В новогоднем послании немецкого императора прозвучала
важнейшая тема для любого правителя – мир.
Вильгельм II – Николаю Второму (4 января 1898, Потсдам):
Дорогой Ники,
Начался новый год, и старый год завершился. Но я не могу расстаться с ним, не упомянув о тех прекрасных и блистательных днях в августе, когда я смог обнять тебя и Аликс, и не поблагодарив тебя за твое доброе, великолепное, даже расточительное гостеприимство, с каким ты принимал Викторию и меня.
С глубокой благодарностью я вспоминаю приятные часы, которые мне удалось провести с тобой в беседах, показывающих, что мы одного мнения о принципах, которым следуем, исполняя задачу, возложенную на нас Господом. Каждый из нас стремиться сделать все лучшее для развития и благополучия своей страны, видя в этом свой долг! Но мы оба одинаково стараемся обеспечить нашим странам мир!
Теперь до свидания, дражайший Ники, сердечный привет Аликс и самые почтительные поздравления твоей дорогой Мама от вернейшего и преданнейшего друга и кузена
Вилли
*
Проходя по коридору военного артиллерийского училища, великий князь Михаил Александрович, младший брат государя, обратил внимание на троих курсантов, перешептывающихся у окна и посмеивающихся. Рыжеватый, с заметными конопушками, сквозь зубы процедил: «Царский выскочка…» Шедший следом за Михаилом Александровичем курсант, резко развернулся и шагнул к троице.
– Вы что-то сказали? – с гневом спросил он. – Повторите.
Рыжеватый быстро удалился за спины товарищей. Спросивший
покачал головой – и продолжил свой путь. В конце коридора его поджидал великий князь, заметивший эпизод. С дружеской улыбкой Михаил Александрович протянул руку:
– Благодарю. Михаил Романов.
Подошедший ответил твердым пожатием:
– Брайан Джонсон. Для Вас – Джонни.
– Для тебя – просто Миша, – и наложив на рукопожатие
левую руку. – На всю жизнь?
Джонсон, накладывая свою, подтвердил: «На всю».
*
Из письма Николая Второго – брату Георгию (29 марта, С-Петербург):
Я уверен, что ты обрадовался назначению 90 миллионов рублей на усиленное судостроение для нового Тихоокеанского флота. Очень пора нам стало сделаться сильными на море, а особенно теперь, когда пошла своего рода травля и погоня за китайскими портами. Слава Богу, что нам удалось занять Порт-Артур и Талянвань бескровно, спокойно и почти дружески!
[Порт-Артур был захвачен Японией у Китая в 1894 г., Россия заставила Японию отказаться от него и подписала с Китаем договор об аренде порта.]
Конечно, это было довольно рискованно, ну а прозевай мы эти гавани теперь, впоследствии, конечно, без войны нам бы не удалось вышибить засевших туда англичан или японцев! Да, смотреть надо зорко, там, на Тихом океане, почти вся будущность развития России, и, наконец, мы имеем вполне незамерзающий открытый порт; а железная дорого туда еще более укрепит наше положение.
Странно подумать, что Кирилл, плавающий на «России», близкий свидетель и участник всего происходящего на берегах Желтого моря!
[Великий князь Кирилл Владимирович, как представитель русского царя, на новом русском военном корабле приплыл в Китай, официально принял Порт-Артур у китайского губернатора, потом нанес официальный визит японскому императору Муцухито.]
Как тебе понравились статьи в английских газетах? Жадные
мерзавцы – всегда им всего мало! Черт с ними!
*
На аудиенции у царя – министр иностранных дел.
– Какова реакции на наше предложение о мирной конференции и по сокращению вооружений от 12 августа? – спросил царь.
Муравьев раскрыл папку, лежащую на письменном столе царя:
– Как и ожидалась – разная. Ведущие страны отмалчиваются.
В остальных – положительная.
– Причины?
– В планах Англии – господство на море. Германия и Франция активно соперничают за колонии в Африке и готовятся к морскому соперничеству на море. Зато Австро-Венгрия и Италия поддержали наши инициативы. В их столицах понимают, что гонку вооружений, которую навязывают ведущие страны, им не выдержать. И они желают, чтобы не отстать, вооружения сократить.
– — Нам нужно как можно более открыто разъяснять свою позицию. Современные вооружения становятся все смертоноснее. Дальнейшее движение по этому пути гибельно для мира.
Совершенно очевидно, что для абсолютного большинства людей на земле прочный мир – главное желание. И Христос говорил: блаженны миротворцы, ибо сынами божиими нарекутся. Будем твердо идти по этому пути.
В кратчайший срок, в согласовании с другими министерствами, нужно подготовить циркуляр с конкретной программой мирной конференции и разослать, как и первый, государственным послам. Для ускорения предложить место конференции. Ваше предложение по месту?
– Гаага. В Голландии у нас родственные связи и их правительство положительно отреагировало на нашу первую инициативу.
В конце августа газеты разнесли трагическую весть: в Австрии итальянский анархист ударом ножа в сердце убил императрицу Элизабет, жену императора Франца Иосифа. «Ужасное известие! – отозвался Николай Второй. – Бедный Франц Иосиф! Что за трагическая судьба у него».
*
Александра Федоровна – Николаю Второму (20 сентября, Ливадия):
Мой драгоценный, любимый душка!
Ты прочтешь эти строки, когда мерзкий поезд будет уносить тебя все дольше и дальше от бедной женушки. Первая наша разлука после свадьбы – мне страшно, я не могу вынести даже мысли о том,
что ты уезжаешь так далеко от меня. Но я не вправе ворчать, у Матушки такое горе, и она нуждается в твоем утешении, и бедному Апапа (датскому королю) ты тоже нужен – как приятно сознавать, что ты можешь быть полезен и помочь другим в печали (царь уехал в Данию на похороны своей бабушки, датской королевы Луизы, скончавшейся в возрасте восьмидесяти одного года). Я не на миг не перестану думать о тебе, и мои нежные молитвы будут всегда с тобой. Благослови и сохрани тебя Господь, мое сокровище, мой дорогой возлюбленный, и пусть его ангелы охраняют тебя.
Я не могу даже думать о том, что будет со мной без тебя – тебя, моего единственного, жизни моей. Я буду писать тебе каждый день, с тем чтобы, находясь среди других, ты хоть иногда слышал мой голос. Это напомнит тебе былые годы, только двух любимых существ уже нет – как тебе будет недоставать бедной Амама (скончавшаяся датская королева Луиза) – помоги и утешь тебя, Боже! Только бы они не задержали тебя надолго, хотя я понимаю, как бедная Матушка жаждет быть с тобой и излить свою душу. Нежно поцелуй ее от меня.
Как ужасно все покажется, так пусто и грустно – одинокие ночи – благослови меня, прежде чем заснешь, я всегда буду это делать для тебя – ветер донесет к тебе мое благословение. Береги себя, милый, любовь моя, и возвращайся сильным и благополучным.
Кажется, что у тебя никогда не будет ни покоя, ни отдыха, хотя ты так в этом нуждаешься. Я буду считать дни и часы, и пусть они пройдут так же быстро, как эти недели, хотя я в этом очень сомневаюсь. О, как я люблю тебя, мой родной, драгоценный, дорогой муженек, все глубже, сильнее, чище.
Я никогда не воображала, что наша семейная жизнь будет такой идеальной, твоя любовь дала мне полное счастье. Наши дорогие
девочки (в твое отсутствие), конечно, утешат меня.
О, Ники, мой муженек, наша разлука тяжела, а мне так хотелось, чтобы ты отдохнул, и мы жили спокойной жизнью, полной любви. Если бы я только знала, начинается у меня что-то или нет. Дай Бог, чтобы это было так, я жажду этого и, думаю, мой муженек тоже. Наша последняя ночь вместе, и потом одна-одинешенька на две долгие недели – но какая я эгоистка, все жалуюсь, а тебе от этого только хуже. Путешествие твое нелегкое, приезд будет ужасен – и меня не будет рядом, чтобы поцеловать, утешить тебя и заключить в свои объятия.
Я буду часто телеграфировать тебе по «Юникоду» и в дороге тоже, чтобы сказать тебе, как мы вернулись сюда, и ты тоже будешь иногда телеграфировать, правда? Письма я буду ежедневно отсылать в Бернсдорф, а потом, по пути домой, в Любаву, писать тебе, это утешение для меня, я так привыкла говорить с тобой о всяких пустяках, что теперь трудно без этого обойтись. Спать я буду в твоей каюте на «Штандарте», чувствуя себя ближе к твоему сердцу и твоим мыслям, мой обожаемый, любимый Ники.
О, мой душка, мне так грустно смотреть на твои большие печальные глаза – ах, отчего я не могу ехать с тобой – но я не могла поступить иначе, ведь Ирен (сестра Александры Федоровны) проделала такой большой путь, чтобы повидаться со мной перед отъездом на долгое время. О моем отсутствии так никто не будет сожалеть, так как я еще, в какой-то степени, им всем чужая – а они теперь хотят видеть только тех, к которым привыкли в окружении Амама. Теперь до свидания, мой ангел, моя радость, мой Ники, целую, целую тебя.
Твоя женушка навеки, навеки
Из письма Николая Второго – Александре Федоровне (22 сентября, в поезде):
Моя любимая, милая женушка,
Даже не могу сказать, как я благодарен тебе за твое нежное, милое длинное письмо, которое ты оставила для меня в поезде. Я прочел его, как только потерял из вида катер, уносивший тебя на яхту. Это было ужасно. Видела ли ты, как я махал тебе из окна шапкой? Я не мог отвести от тебя глаз, пока ты не взошла на борт, но
потом в темноте потерял из вида. Я как раз получил твою первую чудную телеграмму из Ливадии, утешительно было знать, что ты дома и все благополучно.
Бог даст, я смогу, по возможности, скоро встретиться там с тобой. Все же это долгая поездка. Как грустно не видеть твоего милого, любимого лица – не могу высказать. Это верно, мы так привыкли быть всегда вместе, что теперь, в разлуке, я чувствую себя потерянным. Нездоровится тебе или нет?..
Из письма (28 сентября, Копенгаген):
Когда я увидел всех других молодоженов, я почувствовал себя таким покинутым и неприкаянным. Но я уверен, что ни один из этих супругов не любит свою жену так сильно и преданно, как я люблю мою Аликс!
Твое имя здесь звучит постоянно (тетя Аликс и маленькая Аликс Кумберлендская) и это заставляет меня всякий раз вздрагивать и каждый раз приводит в волнение. Твой мальчик так грустит, что он один, что забывает о самом своем существовании. Он шлет почтение своей даме.
Кумберлендские кузины очень милы, и все три – высокие, красивые, обаятельные девушки. Миша (брат Ники), этот грешник, прекрасно подружился с ними; на прогулках две из них всегда виснут на нем!
Я не перестаю молиться за тебя и наших милых дочурок и каждый вечер, уже в постели, шлю вам троим мои нежные поцелуи и благословения.
Всегда твой истинно любящий тебя и страстно преданный старый Lausbub и муженек
Ники
Джорджи (герцог Йоркский, будущий король Англии, 11 октября, Бернсдорф) – Николаю Второму:
Мой дорогой Ники,
Мне очень недостает тебя здесь, дорогой Ники, и наших милых бесед, и курения; так приятно было повидаться с тобой снова после такой долгой разлуки. Ты был так добр, позволив мне сидеть у тебя и
одеваться к обеду. Теперь я живу в твоей комнате и пишу за твоим столом и всякий раз, когда я пишу Мэй (что я делаю каждый день), я думаю о том, как ты писал Алики.
Турецкие войска оставили, наконец, Крит, и я надеюсь, что этот трудный вопрос будет скоро решен и Джорджи (греческий) сможет поехать туда в качестве генерал-губернатора.
Всегда преданный тебе кузен и друг
Джорджи
Королева Виктория – Николаю Второму (1 марта 1899, Виндзор):
Дорогой Ники,
Мы уже давно не писали друг другу, но я уверена, что ты не забыл свою старую бабушку, которая так хотела бы снова увидеться с тобой и с дорогой Алики.
Но теперь я чувствую, что должна сообщить тебе кое-что, что, с одной стороны, тебе необходимо знать, а с другой, может быть, и не нужно.
Дело в том, что Вильгельм пользуется, к сожалению, каждым удобным случаем, чтобы убедить сэра Ф. Лешелла (британский посол в Берлине), будто Россия делает все возможное против нас с эмиром Афганистана! Нет нужды говорить, что я не верю ни одному слову из этого, так же как лорд Солсбери и сэр Ф. Лешелл.
Передай большой привет дорогой Алики и поцелуй за меня девочек, всегда преданная тебе бабушка.
В (иктория) К (оролева)
*
В кабинете царя с докладом – новый министр иностранных дел Сазонов:
– Думаю, важно объяснить английской королеве нашу позицию по Китаю, особенно в связи со строительством Китайско-Восточной железной дороги, – сказал министр. – Это жизненно важно для нас и Китая и не задевает интересов ни одной из европейских стран.
Также, в некоторых столицах, в неофициальных беседах с нашими представителями, высказываются идеи о разделении Китая. С моей точки зрения, Россия должна всячески препятствовать этому.
Царь пишет письмо, потом его зачитывает:
«Николай Второй – королеве Виктории (13 марта, С – Петербург):
Дражайшая бабушка,
От всего сердца благодарю Вас за Ваше доброе письмо, глубоко меня тронувшее.
Мне очень стыдно, что я так давно не писал Вам, и прошу меня извинить.
Я счастлив, что Вы так откровенно сообщили мне о Вильгельме. Теперь мне совершенно ясно, чего он добивается – он ведет опасную двойную игру. Много похожего на то, что Вы и лорд Солсбери,
должно быть, слышали о нас от сэра Ф. Лешелла, сообщал мне о политике Англии граф Остен-Сакен (русский посол в Берлине) из Берлина.
Меня очень порадовало, что Вы не поверили сказке о мнимом нашем альянсе с афганским эмиром, в котором нет ни слова правды.
Как Вам известно, дорогая бабушка, все, к чему я теперь стремлюсь, это возможно более длительный мир во всем мире. Последние события в Китае должны были это ясно доказать. Я имею в виду новое соглашение о строительстве железной дороги. Все, чего хочет Россия, это покоя и улучшения ее нынешнего положения в сфере интересов, определяемой близостью ее к Сибири. Обладание Порт-Артуром и Маньчжурской (Китайско-Восточной) железной дорогой жизненно важно для нас и ни к коей мере не задевает интересов ни одной европейской державы, В этом нет и никакой угрозы независимости Китая. Пугает сама идея крушения этой страны или возможности разделить ее между разными державами, и я считал бы это величайшим из возможных бедствий!
Pulsuz fraqment bitdi.