Стажировался я обычно долго, месяца полтора-два, поскольку шёл вне общей схемы, минуя мутных референтов из учебного отдела Департамента кадров МИД. Фактически каждый год это была полуофициальная практика, по итогам которой Пармалат подписывал от своего имени отзыв и сопроводительное письмо в РГГУ. Всё. Радовались такому раскладу буквально все: родители потому, что чадо занято /типа/ сурьёзным делом и чему-то конкретному учится; потенциальные коллеги-дипломаты, потому что появлялась не шибко квалифицированная, но всё же бесплатная рабсила, а это дорогого стоит в период сезонных отпусков; радовался юрфак РГГУ, потому что не надо было ломать голову, куда засовывать очередного студента-практиканта; радовались клерки в Департаменте кадров, потому что меньше бумаг оформлять надо. Пармалату, наверное, было всё равно, а я переживал, что очередное лето проходит мимо меня где-то за окном сталинской высотки.
Поскольку на практиках я бывал только в подшефном Пармалату отделе, то эту самую мидовскую жизнь я видел с одного-единственного ракурса, хотя само направление было многосторонним, подразумевающим плотную работу со многими заинтересованными подразделениями центрального аппарата МИД, а также других госструктур. Дипломатической работой я не особо проникся, по причине того, что как таковой работы и уж тем более взаимодействия с иностранцами у меня не было. Стандартное для любого практиканта функционирование в образе носильщика или копирщика документов в носках без рисунка и галстуке без искорки работой можно назвать только в качестве оправдания потраченному времени. Да, лето – это всегда мёртвый сезон, когда внешнеполитическая активность сведена к минимуму: все важные мероприятия, встречи и саммиты уже состоялись или ещё только планируются к проведению. Да, студенты в силу объективных причин не способны вклиниваться и поддерживать хотя бы на минимально приемлемом уровне документооборот (а это основной вид деятельности дипломатов в Центре). Да, отсутствие доступа к гостайне лишает молодняк возможности хотя бы со стороны приобщиться к чему-то значимому. В сухом остатке студенты, по сути, проникаются лишь условным метафизическим духом российской дипломатии, который как бы есть, но никто не знает, что он из себя представляет. Если, конечно, не брать в расчёт специфический букет запахов Смоленки, уловить который можно на некоторых этажах, лестницах, межэтажных пролётах и коридорах (особенно там, где редко орудуют уборщицы). Однако месяцами протаптывать дорожки к одним и тем же кабинетам, резать пальцы в кровь, снимая сто-сорок-пятую копию с какого-нибудь очередного совместного коммюнике – ну, скукотища же!
Единственное, что оживляло и добавляло красок в унылое практикантство это, собственно, министерские люди. Иной раз они как ходячие анекдоты, выдавали перлы с пугающей частотой – только успевай записывать. За годы службы многие из них стали носителями «здравого цинизма», едко и с особым азартом комментировавшие свою деятельность, коллег и нравы забугорной жизни. Одним словом, профессиональные сплетники. Один такой персонаж, негодуя о том, что придётся подзадержаться на рабочем месте сверх установленной законом нормы, обвинил в сложившейся ситуации непосредственного начальника (не в лицо, конечно, а в трёпе внутри коллектива). Сделал это он в характерной для многих дипломатов цинично-ироничной манере: «Александра Борисовича надобно удалить из нашей цепочки взаимодействия с руководством департамента как инвалидное звено». Те, кто владеют английской мовой знают, что слово invalid, ставшее первоисточником для русского «инвалида», означает вовсе не особенности здоровья человека, а сломанный, бракованный, недействительный или повреждённый предмет. Вообще критика руководства за неумение работать и организовывать рабочий процесс, пожалуй, одна из центральных тем для коллективных сплетен, причём любого министерства или ведомства.
К слову сказать, «обрусение» иноязычных слов это такая универсальная и полюбившаяся многим отечественным дипломатам развлекуха. С миграцией сотрудников, которую в профессиональной терминологии именуют «ротацией», из разных стран в Центр стекается также масса новых переиначенных слов и выражений. Если продолжить самую распространённую на Смоленке тему адаптации англицизмов, то стоит отметить, что в обиходе министерских людей можно частенько встретить такие слова как «окэшить», т.е. обналичить деньги (от англ. cash – наличные), взять «квотацию», т.е. получить ценовое предложение/расчёт стоимости (от англ. quotation – цена, котировка), «проапдейтить» документ, т.е. внести в него актуальные изменения (от англ. to update – обновлять), «драфтить» документ, т.е. править, вносить в него принципиальные положения и идеи (от англ. to draft – составлять проект, эскиз или черновик), «отфакать», т.е. обругать кого-то (от англ. to fuck – нецензурное описание любого процесса сексуального характера), «расшарить» документ или материал, т.е. поделиться им в электронном виде ещё с кем-то (от англ. to share – делиться чем-либо) и т.д.
С не меньшим задором отечественные дипломаты любят упражняться в расшифровке и интерпретации иностранных терминов или аббревиатур. На ум сразу пришел один такой хрестоматийный случай с толкованием значения букв СD и CMD на номерах дипломатических машин. Согласно устоявшейся международной практике (по Венской конвенции о консульских сношениях 1961 года), аббревиатура CMD означает, что автомобиль используется главой дипломатической миссии (от фр. Chef de mission diplomatique), а СD – дипломатическими сотрудниками миссии (от фр. Corps diplomatique). Однако, как установили российские дипломаты, классическая расшифровка устарела и не отвечает современным геополитическим реалиям. СD следует переводить не с французского, а с английского и не иначе как can drink (могу пить /за рулем/), а CMD – как can much drink (могу много пить /за рулем/). Такое ассоциативное мышление обусловлено с одной стороны профессиональной болезнью – алкоголизмом, а с другой – наличием дипломатической неприкосновенности, уберегающей нарушителей от какой-либо ответственности, включая невозможность наказания за вождение автомобиля в нетрезвом виде. За любое правонарушение или даже преступление максимум, что грозит дипломату – высылка на родину.
Но если вы думаете, что приколисты по жизни есть только в российском внешнеполитическом ведомстве, то вы глубоко заблуждаетесь. Один американский дипломат лет десять-двенадцать назад (тогда в третьих странах мы с американцами ещё как-то взаимодействовали, например, в рамках зловеще звучащего ГИБАЯТ3) категорично заявил мне, что поскольку я «исчо» молодой и местами наивный дипломат, то поэтому не знаю, что единственная правильная трактовка аббревиатуры СD – это constantly drunk, т.е. постоянно или вечно пьяный. В скором наше ситуативное общение на информационных и протокольных мероприятиях закончилось, потому как мой собеседник спешно засобирался домой на американскую землю и не зря – буквально сразу в лавине разоблачений WikiLeaks журналиста Джуллиана Ассанджа американец Марк Нордберг, вернее его донесения в Вашингтон, оказались вывалены для публичного созерцания в Интернете. И хоть в тех бумагах лютого криминала или каких-то важных секретов не было, но ксенофобскую и даже русофобскую сущность правящих верхов страны пребывания (о них будет отдельный подробный разговор) он отметил весьма рельефно, что, несомненно, не способствовало бы дальнейшему укреплению его связей и контактов среди местного истеблишмента. А так вовремя уехал. Как знал. Или все жё знал?
Однако не только лишь английским языком поддерживается полёт фантазии сотрудников Министерства. Упражнения в словесной гимнастике нередко встречаются также на великом и могучем. До сих пор вспоминается висящий на входной двери отдела «восьмёрки»4 плакат с небольшим стихотворением за авторством якобы Маяковского (на самом деле нет):
«Товарищ, нервы зажми в узду.
Придя на работу – не ахай.
Выполнил план,
Посылай всех в п***у,
Не выполнил – посылай на **й!»
На эту жизнеутверждающую установку каждый день натыкались не только штатные сидельцы кабинета, но и вполне себе высокое руководство, которое периодически курсировало по этажу в поисках исполнителей различных документов. Такое вольнодумство в стенах Смоленки уже давно никого не смущает. А по-другому, т.е. без здорового цинизма, там и не выжить.
В моей практике встречались и менее дерзкие, можно сказать философские стихотворные изречения, немного раскрывающие рутинную суть работы в далёких странах. Вот, например, в стенах нашего Постоянного представительства при Европейском союзе на Бульваре дю Режан в Брюсселе висел листок формата А4 с любопытным четверостишьем неизвестного автора:
«Не такого мы ждем от тебя!
Хватит оды писать брюсселятам!
Нет, шоб выйти, купить коньяка,
Да и в кофе добавить ребятам…»
Для лучшего понимания этих строк добавлю соответствующего контекста. Во многих отечественных диппредставительствах практикуется своеобразный КПЭ – определенное количество единиц разного рода контента в Москву, как правило, за календарный месяц. Постпредство при ЕС в этом смысле не исключение. У командированных сотрудников порой возникает ситуация, когда информповодов становится совсем мало, например в период сезонных отпусков, убивающих в ноль политическую и деловую активность. Но план по количеству материалов выдавать надо исправно! Соцсоревнование между загранточками по количеству «номерков», т.е. зарегистрированных к отправке документов, никто не отменял. Отсюда и душевные страдания дипломатических акул пера, вынужденных стабильно много писать, когда писать особо не о чем. Раздувать малозначительные события в стране пребывания до требующих внимания Центра информповодов – высокое мастерство, доступное немногим избранным.
«Трудовые будни дипломата» по версиинейросети Kandinsky 2.0.
Но вернёмся к нашим баранам, которые не коллеги по практике, а которые в принципе.
Как уже, наверное, стало понятно, самым интересным по итогам моих трёх практикантских «ходок» на Смоленку оказалось общение с внутримидовским миром. А там, копни чуть поглубже, открываются разные разности и чудеса чудесные. Вон, главный советник департамента, шустрый дедок на вид лет 80 надувает щёки и имитирует бурную деятельность, занимаясь «вопросами развития молодёжной «восьмёрки»5. Ну, а кому же ещё? Так вот, этот не совсем ещё молодой дипломат регулярно заглядывал в кабинет к всамделешнему молодняку, т.е. вчерашним и нынешним практикантам, чтобы они помогли ему разобраться в премудростях жития и актуальных интересах молодёжи. Другой, не менее опытный сотрудник, постоянно ходил по кабинетам, вопрошая сидящих в них коллег на синонимы к словам и выражениям. Нет, он не странный чудак, хотя и люди со справками там иногда попадаются. Он просто перманентно занят написанием речей и выступлений для Министра. В этом состояла его основная работа – не допускать однокоренных слов в абзаце и не использовать повторяющиеся термины и выражения в масштабах одной страницы. С такой постановкой вопроса даже увесистые словари синонимов не всегда справляются. Так что не удивляйтесь большому количеству англицизмов типа транспарентности и инклюзивности в речах руководства МИД, а также безымянных заявлениях ведомства по различным информповодам. Не от хорошей жизни.
Однако в студенческие годы мне было недосуг теоретизировать по поводу рутинного бытия потенциальных коллег, мне вообще мало что там было интересно в их повседневной практике. Думать о неинтересном, откровенно говоря, ленивое и бестолковое занятие. Моя личная дилемма была проста как два стога сена перед ослом: проходить языковое тестирование во внешнеполитическом ведомстве и оформляться в заграничную командировку (куда именно сразу никто не говорил, вероятно имели значения результаты экзаменов) или не оформляться ни в какие загранки в принципе и продолжать попытки осмысления научного метода Карла Поппера и его философии современного естествознания в рамках самой что ни на есть обычной гуманитарной аспирантуры РГГУ. Последние перспективы объективно вызывали зевоту и некоторую обречённость из-за отсутствия сколь-нибудь видимой движухи и не покидающего ощущения бесполезности этих учений с точки зрения практического применения. Кроме того, оставаясь в русле науки, тумана и неопределённости в карьерном смысле было не меньше, чем подходов к спасению провалившихся в ходе верификации научных теорий, т.е. была полная и конкретная пустота.
Иными словами, выбор дальнейшего пути был предопределён в связи с отсутствием выбора как такового. Хотя в то время я объяснял себе сложившуюся безальтернативность объективной крутостью дипломатической карьеры. Быть дипломатом – это же как звучит!
Дело в том, что в период серии студенческих практик в Министерстве иностранных дел сама судьба толкала меня в специфические и местами интригующие объятия этого ретроградного учреждения, где по устоявшейся хрен знает с каких времен традиции любое новшество воспринимается и перенимается со скрипом и даже надрывом. Приходящая туда молодёжь должна или принять эту музейную специфику, благополучно встроившись таким нехитрым образом в систему достойнейших ретроградов, или после первого же опыта бежать куда подальше от забюрократизированного донельзя учреждения. Само Министерство бесцельно тоннами плодит и пожирает бумагу, а также навязывает убогую специфику штабной работы, в которой даже манера напяливания скрепки на документ (по принятому здесь «фэншую» – маленькой петелькой на фронтальной стороне) порой имеет большее значение, чем содержание скрепляемого документа.
Итак, с конца 2007 г. я медленно, но верно принялся паковать чемоданы в свою первую долгосрочную заграничную командировку. Почётное право сдувать пыль и снимать копии с бумажных архивов великих умов Смоленки по наследству перешло другим, более заточенным на грызение суперобложек практикантам и начинающим дипломатам. Как впоследствии окажется, та первая поездка придала импульс новому увлечению: изучению зарубежных стран через понимание сущности людей и народов, их коллективного мифотворчества и сопутствующей жизненной философии. Полученный опыт восприятия кривой парадигмы нравов иностранцев оказался весьма ценным материалом для лучшего понимания себя в этом мире. Самоизобретённая методика анализа внутреннего «Я» через мироощущение других позволила успешно решать, как сугубо профессиональные, так и не менее важные личные задачи. Причём за долго до появления на просторах Интернета инфоцыган, знающих безусловную истину и правильные алгоритмы действий буквально на все случаи жизни.
Путь моего первого дипломатического назначения лежал в относительно не далёкую, но при этом очень непонятную землю первых обитателей европейского континента. Во всяком случае так считают местные жители с подачи своих же светочей истории. Именовалась эта страна Eestimaa (Эстония) и населяли её, как нетрудно догадаться, гордые eestlased, т.е. эсты или эстонцы. Этимология этих названий осталась за скобками доступной нам истории Европы. Из немногочисленных дошедших до нас хроник известно лишь, что около 800 года нашей эры, во времена господства в северных широтах викингов, край эстов именовался скандинавами мудрёным словом Austrvegr, т.е. неким «восточным путём» к богатствам Константинополя и Арабского Халифата6. В связи с чем Austrvegr впоследствии стал Eestimaa сказать трудно. Вероятно, всё дело в полёте фантазии писчих дьячков позднего средневековья, любивших поиронизировать над неизведанными для абсолютного большинства европейцев захолустными землями. Иначе невозможно объяснить появление в документах далёкого прошлого такого, например, географического названия как Гренландия (от англ. Greenlаnd – зелёная земля). Где они разглядели прекрасный край сочных лугов и кудрявых барашков в скалистом, насквозь промёрзшем куске земли с тысячелетним снегом, решительно не понятно. Не берусь утверждать, что Эстония или Гренландия – это искусственно сочинённые хоронимы, но, как минимум, такое объяснение мне кажется забавным. Впрочем, далее речь пойдёт о вполне себе серьёзных вещах, но в обязательном порядке с элементами юмора.
Как и полагается любому уважающему себя произведению псевдоэнциклопедического характера, самое время дать в сжатом виде биографическую справку (как назвали бы её в российском МИДе – «справка по схеме») этой занимательной, но во многом противоречивой страны и населяющего её народа.
Эстония – маленькое прибалтийское государство, затерявшееся на обширных просторах формирующейся единой толерантной Европы, где-то между последними достижениями технического прогресса и средневековым хуторским складом мышления большинства её жителей. Надо сказать, что в стране этой много всего странного и непонятного. Именно по этой причине мне хочется уделить ей значительное внимание.
По версии современных эстонских историков, да и вообще согласно общепринятой концепции (хотя с энтузиазмом здесь признают и цитируют лишь собственные научно-исторические трактовки), когда увесистый ледник, пришедший с последним глобальным похолоданием, растаял под лучами небесного светила по имени «пяйке» (эст. pӓike – солнце), тогда и обнажился миру этот прекрасный, обдуваемый всеми возможными ветрами край. Произошло сие фундаментальное для общеевропейской цивилизации событие около 30-40 тысяч лет до н.э. Далее классическая историческая наука принудительно самоустраняется и на авансцену выходят зубры эстонского исторического реализма. Среди них в последние годы особо выделялся бывший глава государства по фамилии Ильвес, который Томас-Хендрик. В переводе на русский язык его фамилия буквально означает хищную «рысь». К слову, отечественные дипломаты его так и величали – Томас Рысенко. Просто и со вкусом. В своих трудах и публичных речах Томас и ко не без гордости отрапортовали о том, что первый человек, ступивший на эту землю 10 тысяч лет назад… и был древним эстонцем! Если учесть, что предельный возраст известных нам и до сих пор существующих цивилизаций, таких как китайская или индийская, варьируется в районе плюс-минус пяти тысяч лет, то можно предположить, что теперь мы имеем дело с реально древнейшей, а возможно и первейшей цивилизацией на Земле. Жаль только, что общепринятая концепция развития человечества не коррелируется с этим утверждением, ну да ладно… что мы вообще про убогую классическую историю и её не менее убогих адептов? Eestlane был, есть и будет первым! Точка.
Вот что на страницах онлайн энциклопедии Estonica сами туземцы пишут про себя и свою этнокультурную самобытность7:
«Характер эстонцев формировали как история страны, так и природа. Долгие тёмные зимы способствовали тому, что эстонцы склонны к несколько мрачному скептицизму и скупы на слова. Но в то же время именно этот длительный период, наполненный рутинной домашней работой способствовал размышлениям и полётам фантазии.
Фольклорное творчество даёт понятие о шкале ценностей ныне урбанизировавшихся эстонцев. Так, обычный герой эстонской сказки никогда не становится королём и не бежит со сверкающим мечом в руке сражаться с чудовищами. Он, скорее, рассчитывает на ум и смекалку, философски общается с самыми разными персонажами, даже с хозяином преисподней, а, в конце концов, просто пытается перехитрить их.
Самоирония, предпочтение рационального подхода романтическому и скептический характер создали представление об эстонцах как об упрямых и погружённых в себя людях. В самом деле они не выносят указаний со стороны и в то же время свято убеждены, что их совет самый лучший. В повседневной жизни эстонцы могут защищать свои права довольно необычным способом – угрюмым молчанием. «Слово – серебро, молчание – золото» гласит старая пословица».
Эсты разных регионов страны в традиционных костюмах. Энциклопедический справочник Советская Эстония, Таллин, 1979 г.
Ледник, отступая куда-то в северные края Лапландии, оставил после себя занимательный пейзаж – каменистую почву, на которой кроме мха, небогатого на живность леса и болотистых зарослей, отродясь ничего не водилось. Неудивительно, что в схватке с белками, зайцами, бакланами и косулями за эти заманчивые и лакомые пространства победили предки великих эстонцев. По всей видимости, других конкурентов у них попросту не было. Так они и просуществовали последующие девять тысяч лет в гармонии с природой, объясняя для себя особенности окружающего их мира мистикой и волей языческих богов. Эти древние люди жили автономно от остальных очагов зарождавшейся европейской цивилизации и были по-своему счастливы. Вопросы гипотетической экспансии и регионального доминирования их не интересовали. Они просто жили в своём поросшем мхом и камышами заболоченном раю. Так что не стоит удивляться, почему их «сверхплодородная» земля и «шикарный» морской климат так и не поспособствовали рождению большого, в смысле численности, народа. В те стародавние времена количество эстов варьировалось в пределах 100-220 тысяч человек (сейчас их около миллиона). Немного, даже по сравнению с другими этническими группами, прятавшимися от глобальных процессов где-то в дальних закоулках евразийского континента.
Имея определённый опыт погружения в этнокультурную среду эстонцев, предположу, что именно два вышеперечисленных фактора – многовековое затворничество и малочисленность, по сути, предопределили психотип этого народа. Даже сегодня, после столетий принудительной христианизации, в эпоху толерантной бессознательности, глобализации и Интернета этот героический этнос с превеликим усердием цепляется за свои скудные, но от того не менее важные истоки. Чтобы не быть голословным, вот, несколько наглядных иллюстраций:
– здесь на государственном уровне отмечается языческий праздник летнего солнцестояния, являющийся выходным наряду с Рождеством и Днём независимости;
– здесь до сих пор самые распространённые фамилии непосредственно связаны с природой и материальным миром («белка», «болото», «глина», «заяц», «камень», «яблочное дерево» и др.);
– здесь очень гордятся своим языком, считая его не менее красивым и певучим, чем, скажем, французский (хотя бьюсь об заклад, всем без исключения иностранцам воспринимать на слух слова с многочисленными звуками типа «йыу» очень трудно);
– здесь чтут народные танцы и традиционные ремёсла;
– здесь с завидным упорством культивируется преданность народу и Родине.
Вроде как и Европа, а характерных признаков смешения людей, культур да и вообще космополитизма на этой земле как-то не сильно видно. Не помогли окончательно вылечить больного и многочисленные инъекции такими популярными нынче вакцинами, как Democratia Americana Standartus. Так что не стоит удивляться, если на риторический вопрос: «с чего начинается Родина?» типовым ответом, характерным для большинства эстонцев, будет: «мой хутор». Далее, конечно, последуют уточнения, что этот уникальный по-своему хутор расположен где-нибудь в местечке типа Тырва или Карьятнурме.
Для комплексного понимания контекста, в который мне пришлось нырнуть с головой и иметь дело в сумме долгие девять лет, кратко пройдёмся по некоторым последующим вехам исторической спирали этого маленького этноса. Обособленная жизнь эстов была нарушена на рубеже 12-13 веков н.э. Распространённый в те времена среди германских среднеевропейцев лозунг Drang nach Osten, который не имеет ничего общего с ругательством и нецензурной лексикой, а означает лишь в переводе с немецкого «натиск на Восток», привёл жаждущих геополитического господства немецких крестоносцев на земли доселе им неизвестных народов. Рыцари и миссионеры Ордена меченосцев – дочерней компании Тевтонского ордена, реализуя свои задачи регионального доминирования, включая такую важную цель как «тупо пограбить» под прикрытием расширения ареала хождения христианской веры католического образца, без лишних раздумий принялись покорять территорию современной Эстонии. Как гласит здешняя официальная историография, «началась война за независимость». Кого с кем и от кого – не совсем понятно. Своего государства, равно как и городов-полисов у эстов не было и в помине, ведь повышению эффективности ловле рыбы и собиранию грибов это никак не способствует, хотя и не препятствует. Вооружённое сопротивление местами вроде как и оказывалось, но всё это было спорадически и плохо организованно. За несколько заходов христианская вера и кованный двуручный меч нанесли серьёзный удар по эстляндскому политеизму.
Тевтонский орден накатывал волнами и за первый раунд толком закрепился лишь на территории современных северной Литвы и Латвии, походу помножив на ноль отчаянно сопротивлявшихся туземцев – в основном пруссов. Вероятно, в память о бойцовском характере истреблённого балтского племени северо-восточная часть Германии в будущем будет именоваться Пруссией. Чуть позже настала очередь эстов: сравнительно небольшие по численности, но хорошо подготовленные войска крестоносцев, подавили очаги сопротивления, установив свою единоличную и безусловную власть вплоть до границ с Новгородским княжеством (с середины 14 века – Новгородской и Псковской республиками). Некоторые эстонские историковеды, например Март Лаар8, с пеной у рта доказывали, что к моменту вторжения иноземцев древние эсты-де уже фактически создали своё государство. Затем в ключевых сражениях практически перебили всех оккупантов (запомните это слово – «оккупант»!), однако лишь по чистой случайности из-за некоторых внутриплеменных разборок и нечеловеческого невезения проиграли войну за независимость. Как оказалось, в следующий раз о смысле этого слова – независимость – эсты всерьёз задумаются лет эдак через 800. Ну, и также уместно добавить, что, по мнению Лаара, ставшие к тому времени враждебными для эстов восточные полудикие венедские, т.е. русские княжества, почему-то не помогли храбрым обитателям болот в их борьбе с западным агрессором. Действительно, почему? Не иначе как сговор!
Далее всё было более-менее понятно и логично, с точки зрения классического устройства дел в средневековой Европе. Принудительная христианизация по жёстким католическим лекалам с кострами и процессами над ведьмами, ставшей в некотором смысле первичной инъекцией западноевропейских ценностей, спорадические восстания, смена владельцев территории Эстонии в ходе многочисленных войн, сделок и обменов. Неизменными оставались лишь уклад жизни обитателей болот, лесов и каменистой почвы, да немцы-феодалы, по велению с неба эксплуатировавшие в хвост и в гриву местное население.
В общем, путь к реальной независимости был долгим и тернистым. А пришла эта самая независимость (как это часто бывает) ровно тогда, когда её не ждали и к ней не готовились.
Первая мировая война оставила глубокий шрам на теле народов Европы. Делёж «вкусных» на ресурсы колоний, вылившийся в кровопролитный конфликт глобального масштаба, закончился распадом всех существовавших на тот момент четырёх империй. Шансом «сделать ноги» от власти бывших метрополий воспользовались многие угнетаемые народы. Как и в схожих по своей природе случаях эстонская независимость стала следствием внутриполитической катастрофы стремительно деградировавшей Российской империи: когда ни новая, ни старая власть венедов (эст. venelased – русские) так и не смогли установить реальный контроль над своими теперь уже бывшими зависимыми северо-западными регионами, включая Эстонию.
Декларация независимости Эстонии (Манифест всем народам Эстонии)
от 24 февраля 1918 г.
На этом фоне предпринятая эстонцами смелая попытка к самостоятельной жизни оказалась не то, чтобы слишком успешной. И может быть, конечно, их хрупкое государство имело какие-то шансы в перспективе стать жизнеспособным, но ко Второй мировой войне все ведущие державы готовились тщательно и основательно, прибирая к рукам осколки бывших империй, укрепляя тем самым свой оборонительный и наступательный потенциал. В какой-то степени попала «под раздачу» и страна нашего внимания. Её стаж независимости ограничился 20-ю годами. Не будем вдаваться в детали того периода. Кому интересно, всегда можно ознакомиться с трудами светочей истории во главе с уже упоминавшимся Мартом Лааром, или почитать нормальную историческую литературу.
Стоит отметить лишь то, что несмотря на все достижения науки и техники 20-го века, а также развитие международной и межнациональной коммуникации, эстонцы по-прежнему в массе своей оставались индифферентными к происходящим за пределами их микромира событиям, замкнутыми «себе на уме» хуторянами-индивидуалистами. Умение и, самое главное, желание критически осмысливать глобальные процессы были присуще, пожалуй, лишь небольшой части элиты, получившей образование в Петербурге и говорившей в быту, как правило, на русском языке.
Ну, а потом была новая война. Эстонцы были замечены в сражениях по обе стороны баррикад, хотя значительная часть предпочла всё же пересидеть активные боевые действия на своих хуторах. Многовековая привычка созерцать мир из-за забора не изменила маленькому народу и на этот раз. Мысли о независимости были зарыты вместе с пулемётом в близлежащем лесу или утоплены в многочисленных болотах.
В послевоенное время на смену выгнанным в Германию потомкам средневековых феодалов пришла «семья братских народов». И не то чтобы просто пришла – встал вопрос о пересмотре многовековой формации существования коренного населения. А то как же? Например, счастье иметь электричество в довоенное время эстонцы испытывали лишь в нескольких крупных городах, а бытовые условия никак не монтировались даже со скромными стандартами Советского Союза. Не было ни транспортных узлов, ни сколь-нибудь серьёзного промышленного производства (глиняные горшки, деревянная посуда и виртуозная чистка картошки по правилам немецких феодалов в виде маленьких шариков не в счёт). Одним словом, не было ничего, что создавало бы базу для трудящегося в целях реализации своего потенциала в интересах общества. В полный рост встал вопрос о трансформации привычного для эстов уклада жизни. Так, проблема неэффективного хуторского производства сельхозпродукции была оперативно решена ранее апробированным на территории СССР способом – объединением в крупные хозяйства, т.е. коллективизацией.
Pulsuz fraqment bitdi.