Kitabı oxu: «В черной краске становишься черным. Том 1»

Серия «Темный путь. Русское азиатское фэнтези»

Иллюстрация на обложке Soll

Внутренние иллюстрации Shell

© Ю. Сы, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Вместо предисловия

Идиома в названии новеллы полностью звучит так: 染于苍则苍，染于黄则黄 – «в черной краске становишься черным, в желтой краске становишься желтым». Это означает, что условия, в которых живет человек, влияют на его характер.

Выражение происходит из трактата «Мо-цзы» китайского философа Мо Ди, или Мо-цзы (479–400 гг. до н. э.), который родился всего через два года после смерти Конфуция и переосмыслил многие его концепции:

«Наблюдая за работой красильщика шелка, Мо-цзы вздохнул и сказал:

– Шелк в черной краске становится черным, а в желтой краске становится желтым. Когда шелк погружают в краску, он принимает ее цвет. Поэтому нужно быть очень осторожным, когда что-то красишь. То же можно сказать и о целой стране, и об отдельных людях. Если у человека нет друзей, кроме тех, кто великодушен и справедлив, осторожен и послушен, то и сам он станет благородным человеком, а род его будет процветать с каждым днем. И наоборот, с дурными людьми навлечешь на себя позор. Потому нужно с осторожностью выбирать краску».

Том I

Учитель не говорил о чудесах, насилии, смутах и духах.

Луньюй¹

Арка I
Проклятое поместье

глава 1
О чем не говорил Конфуций

 
В покоях темно, чертов огонь лишь синеет.
Заброшенный путь, плачущий льется поток.
Звуков в природе – тысяч десятки свирелей.
Осенние краски – в них подлинно чистая грусть.
 

Дворец яшмовой чистоты, Ду Фу²

Небо медленно окрасилось в красный, и тонкая полоска солнца на горизонте становилась все уже. В небольшом, ничем не примечательном городке под названием Чанъян³, коих во множестве разбросано по территории великой Поднебесной, жизнь постепенно затихала. Местные жители заканчивали ужинать, гасили свечи и масляные лампы и собирались ложиться спать, чтобы завтра с первым лучом рассвета снова отправиться в поля. Шла пора уборки урожая, и каждый крестьянский дом был очень занят.

Солнце мигнуло и исчезло, и вместе с ним погасли и последние огни в городке. Только в поместье магистрата⁴ все еще жгли свечи, и неровное пламя дрожало за бумажными окнами кабинета. Внутри за деревянным столом сидел молодой мужчина в простом темном ханьфу⁵, склонив голову над бумагами: счетные книги, жалобы, письма. Он хмурился, выводя торопливым почерком что-то в письме, и совсем не обращал внимания на поздний час. Слугу, стоящего у двери, давно клонило в сон, и он переминался с ноги на ногу, чтобы стряхнуть с себя дремоту. Этому мальчику было всего лет тринадцать, и сегодня он первый день работал слугой в поместье, потому очень не хотел оплошать. Да и у магистрата сегодня был первый день в должности.

Снаружи подул осенний ветер, и старые оконные рамы заскрипели. Мальчишка-слуга вздрогнул и втянул голову в плечи, поглядывая на темную улицу из-за приоткрытого окна. Луна скрылась за облаками, ни одна звезда не освещала темный, неуютный двор, который еще не успели убрать и облагородить. Кусты и деревья зашевелились, и мальчишка испуганно отвернулся, вспоминая все слухи, которые бродили о поместье Чан.

В Чанъяне этот дом, стоящий на самой окраине, давно пустовал. Народная молва гласила: здесь живут злые духи. Мальчишка, сколько себя помнил, постоянно слышал рассказы о том, как из опустевшего задолго до его рождения поместья доносятся крики и плач. А еще по ночам, особенно в полнолуние, кто-то скребется с той стороны запертых ворот и слышится плеск воды. Говорили, что там когда-то давно злобная свекровь загубила невестку, а та после смерти вернулась, чтобы отомстить, и убила всю семью. Теперь эти души заперты в старом доме и пожирают всех тех, кто осмелится зайти внутрь. Жители Чанъяна старались обходить его стороной.

Недавно империя сменила девиз, на трон взошел новый император и тут же энергично принялся вводить реформы. Вот так Чанъян, который до сего времени входил в уезд Хэншань⁶ и управлялся тамошним правительством, вдруг стал отдельным уездом и потому по закону должен был «получить» своего собственного магистрата. И он приехал – этот самый мужчина, что сейчас склонился над бумагами, – молодой и амбициозный Сун Юйшу из Хэншаня.

В Чанъяне никогда не было магистрата, а потому не имелось и ямэня, где он мог бы поселиться. Сун Юйшу пришлось выбирать себе и своей семье один из пустующих домов, и поместье на окраине – большое и роскошное – привлекло его внимание. Напрасно местные жители убеждали его, что там водится нечистая сила. Сун Юйшу отмел все тревоги, заявив, что благородный муж не должен верить в подобное и Конфуций никогда не писал о нечисти, а потому ее не существует. Он приказал открыть ворота, набрал самых смелых и отчаянных деревенских в прислугу и посыльных и поселился в поместье, сделав его одновременно и ямэнем. Мальчик тоже пошел сюда работать, но это не значило, что он не боялся.

Ветер опять заставил старые окна заскрипеть – протяжно и одиноко, и мальчишка-слуга с мольбой посмотрел на хозяина. Однако тот оставался глух к его безмолвным просьбам, продолжая разбираться в беспорядочных бумагах Чанъяна. Сун Юйшу очень ответственно относился к своей работе и стремился поскорее навести порядок во вверенном ему уезде, но в документах будто побродили свиньи⁷.

Послышался стук, и Сун Юйшу наконец поднял глаза и увидел, что мальчик настолько устал, что чуть не валился с ног, и звук получился оттого, что он схватился за оконную раму. Сун Юйшу взглянул за окно и осознал, что давно стемнело.

– Думаю, на сегодня достаточно, – он отложил кисть и потянулся, разминая затекшее тело. Мальчик радостно встрепенулся. – Цзю-эр⁸, набери мне холодной воды для умывания, я сразу лягу спать.

Цзю-эр поспешил к дверям, робко приоткрывая их и выглядывая наружу. Остальные домочадцы Сун Юйшу давно спали, и поместье казалось темным и недружелюбным. Однако магистрат ждал, а Цзю-эр хотел понравиться новому хозяину, поэтому он сглотнул, вышел в крытую галерею и почти бегом устремился к заднему двору, где располагались колодец и кухня. Сун Юйшу нанял еще совсем мало прислуги, так что, кроме Цзю-эра, в доме были лишь кухарка, привратник, две служанки – для старой госпожи, матери магистрата, и госпожи Сун, его жены, – да пара приказных⁹, что поселились во внешнем дворе.

Поместье было довольно большим и делилось на две части: внешний двор – сам ямэнь: кабинет магистрата, приемный зал, комнаты для гостей и иные подсобные помещения; и внутренний двор, состоящий из трех небольших двориков: восточный, где поселился хозяин с женой, западный, где находился внутренний кабинет хозяина, северный, где остановилась мать магистрата, и еще несколько пока пустующих павильонов. На заднем дворе, за северной стеной, находилась кухня, и как раз туда и держал путь мальчик-слуга.

Вероятно, когда-то здесь жила большая богатая семья, но Цзю-эр об этом не знал. Семья магистрата же была малочисленной, так что разместилась с комфортом. Пересекая темный внутренний сад, Цзю-эр старался шевелить ногами быстрее, но шелест деревьев над головой все равно заставлял его вжимать голову в плечи. Неожиданно громко ухнула сова, и Цзю-эр, вконец испугавшись, припустил к кухне. Он забежал внутрь и замер, пытаясь отдышаться. Прислушался. Но никакие злые духи его не преследовали, а ночь дышала прохладой и тишиной.

Цзю-эр отругал себя за глупость и решил, что ему следует поучиться у хозяина, – тот совсем не боялся злых духов и считал, что их вовсе нет, а потому так спокойно мог оставаться в поместье. Если Цзю-эр хотел и дальше здесь работать, ему стоило перенять у магистрата Суна его конфуцианскую уверенность. Поэтому Цзю-эр расправил плечи и принялся в потемках искать таз, а затем подошел к колодцу, чтобы набрать воды. В ночной тишине скрежет ворот разносился по маленькому дворику с удвоенной силой, и сова снова заухала где-то вдали. Цзю-эр вылил воду в таз, подхватил его и как можно быстрее поспешил обратно. Ему совсем не хотелось бродить здесь в одиночестве ночью. Он так торопился, что вода начала плескаться, и Цзю-эр ускорил шаг. Но мерный плеск все же чуть-чуть успокаивал.

Ворота внешнего двора почему-то оказались закрыты. Цзю-эр нахмурился, оглянулся и увидел, что в окне восточной комнаты мелькнула свеча. Должно быть, служанка выходила по просьбе хозяйки проверить, как там господин. Цзю-эр выругался под нос и поставил таз на землю, чтобы отпереть старые ворота. Те давно рассохлись, поэтому тяжело поддавались мальчишке. Он поднатужился, и красные створки наконец распахнулись. Цзю-эр обернулся, чтобы поднять таз, но вдруг замер. Он опять услышал плеск воды, хотя таз неподвижно стоял на земле.

Волосы на голове Цзю-эра встали дыбом, когда он осознал, что плеск воды, до сих пор его успокаивавший, исходил совсем не от таза.

Плеск-плеск-плеск…

Это напоминало даже не воду, а чьи-то мокрые шаги по камням. И эти шаги приближались. Цзю-эр оглядел темный сад, но там никого не было, ни единой живой души. Его ноги похолодели, а руки задрожали. Наплевав на собственное обещание следовать заветам магистрата и не верить в духов, Цзю-эр подхватил таз и бегом устремился обратно в кабинет, подальше от странного звука. Только оказавшись в ореоле света, Цзю-эр почувствовал себя спокойнее, хотя его сердце продолжало стучать как бешеное.

– Ты чего так долго? – спросил Сун Юйшу, поднимая глаза.

– П-простите, господин. – Цзю-эр опустил голову и поставил таз на подставку, не решаясь заговорить о странном плеске. Магистрат только отругал бы его за суеверность, а потом наверняка бы выяснилось, что это просто где-то протекает крыша, отсюда и звук. Не желая выставлять себя посмешищем, Цзю-эр промолчал.

Сун Юйшу умылся, вытер лицо поясом-полотенцем и взял свечу в руку.

– Пойдем.

«Вдвоем совсем не страшно», – рассудил Цзю-эр, когда они вернулись во внутренний двор. Никакого плеска не было, и даже луна выбралась из-за облаков, преображая мрачное поместье.

Сун Юйшу глянул на восточный двор и рассудил, что жена уже легла. Не желая беспокоить ее, он зашел в западный кабинет, разделся и лег спать. Цзю-эр устроился на своем месте, в изножье кровати хозяина. Лунный свет проникал через окно, и Сун Юйшу, уставший за день, довольно быстро заснул. Цзю-эр, успокоенный его присутствием, свернулся калачиком на сундуке и тоже закрыл глаза.

Плеск-плеск-плеск…

Странный звук снова появился, но теперь он звучал далеко, как колыбельная, и Цзю-эр вскоре провалился в сон, убаюканный им.

Когда настало утро, он, зевая, поднялся с постели, чтобы помочь Сун Юйшу одеться. В утреннем свете вчерашние треволнения казались пустяками, и мальчик весело направился к восточному двору, чтобы спросить служанку хозяйки, будет ли та завтракать вместе с господином. Он постучал в комнату, но ему никто не ответил. Подумав, что хозяйка все еще спит, Цзю-эр вернулся и доложил магистрату, что хозяйка спит. Тот лишь махнул рукой:

– Пусть, вчера был напряженный день.

Сун Юйшу позавтракал, собрался и отправился в ямэнь, чтобы закончить вчерашние дела. Цзю-эр, разумеется, последовал за ним.

Однако не прошло и пары шичэней¹⁰, как в кабинет ворвалась одна из новеньких служанок. Она упала на колени перед Сун Юйшу, рыдая и трясясь, будто от страха. Волосы всклокочены, глаза красные, одежда в беспорядке. Цзю-эр узнал в ней девушку, которую приставили служить жене магистрата. Нехорошее предчувствие зашевелилось в нем, но он промолчал. Сун Юйшу отложил кисть и вопросительно уставился на служанку:

– Что такого случилось, чтобы ты врывалась в мой кабинет и мешала работе?

– Господин! Господин! Госпожа, она! – рыдала девушка, не в силах выдавить из себя ничего осмысленного. – Госпожа! И Мэй-эр! Госпожа!..

– Что, в конце концов, произошло? – Сун Юйшу в раздражении поднялся.

– Госпожа утонула! – наконец выпалила девушка и упала в обморок от переполнивших ее чувств.

Цзю-эр похолодел, вспоминая вчерашний плеск.

– Что за глупость? – Сун Юйшу подумал, что его обманывают уши. В поместье лишь один колодец, как в нем можно утонуть? И что значит «утонула»?

Оставив все дела, он поспешил за служанкой в восточный двор. Ворота были распахнуты, как и комната хозяйки. Немногочисленные слуги столпились у дверей, и, когда Сун Юйшу подошел, они почтительно расступились, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

Сун Юйшу зашел в комнату и почувствовал, как ослабли ноги. Его жена и ее личная служанка Мэй-эр лежали посреди комнаты в странных позах. Их тела посинели и раздулись, а лица исказились от страха. Под трупами собралась уже целая лужа воды, которая медленно подбиралась к сапогам Сун Юйшу. Тот оторопело смотрел на трупы, пока перешептывания за спиной не вывели его из оцепенения: «Какое горе… Какая потеря… Злой дух настоящий, говорили же… Предупреждали же… Не надо было приходить сюда работать… А что, если мы следующие… Утопил… Дух утопленника! Это дух утопленника!..»

Сун Юйшу медленно шагнул к жене и рухнул на колени, глядя на ее опухшее бледное лицо. Стеклянные глаза смотрели в потолок, выпученные от какого-то неизвестного ужаса, а в открытом рту виднелась темная вода. Будто ее и в самом деле утопили… Будто это могло быть взаправду…

Сун Юйшу не мог поверить в происходящее. Он стиснул кулаки, глаза покраснели от сдерживаемых эмоций. Затем его ладони очень медленно разжались и уперлись в пол. Кто виноват? Кто мог желать смерти невинной женщине, которая лишь вчера прибыла в город? Голова магистрата Суна лихорадочно заработала, анализируя расположение комнаты, количество окон, дверей поместья… Голоса слуг постепенно начали доходить до него сквозь пелену потрясения, горя и гнева.

Он резко обернулся и рявкнул:

– Хватит болтать чепуху! Какой еще злой дух?! Это убийство! Расследовать! Немедленно расследовать преступление! Я найду виновных и накажу их за убийство моей жены! Привести главу сыскного отряда! Найти лекаря, чтобы осмотрел тела!

Слуги отпрянули назад и разбежались выполнять указания. А Сун Юйшу склонился над женой, баюкая мертвое тело, и наконец дал волю слезам. Утопленница же продолжала с перекошенным от ужаса лицом смотреть в деревянный потолок.

Где-то в предместьях Чанъяна

– Учитель, я все правильно делаю? – спросила девушка лет восемнадцати в светло-розовом коротком охотничьем халате с узкими рукавами и штанах. Ее лицо дышало свежестью и юностью, а глаза напоминали персиковые лепестки и смотрели чуть лукаво, но это ничуть ее не портило – лишь добавляло миловидности.

Только вот то, чем она занималась, совсем не вязалось с ее нежным обликом. Прямо сейчас она стояла на коряге, широко расставив ноги в не самой привлекательной позе, и напряженно удерживала обеими руками длинный зеленый кнут, который обвился вокруг шеи странного существа, сплошь покрытого черными волосами. Это был водный дух – шуйгуй, который ревел и трепыхался, пытаясь вырваться и сбросить девушку с коряги в воду. Но она упрямо упиралась ногами и пока одерживала верх. Полы ее одежд измазались в иле и глине, а лоб взмок от пота так, что волосы прилипли к нему, норовя залезть в глаза. Она безуспешно пыталась их сдуть и дернула кнут. Чтобы подавить шуйгуя, требовалось больше духовных сил. Она направила их в свое оружие, и кнут заискрился, больно жаля водного духа.

Мужчина, к которому она обратилась, сидел на берегу реки. Он казался таким же черным, как и беснующийся в воде шуйгуй, только, конечно, гораздо красивее. Его простой черный ханьфу прекрасно сочетался с длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост тонкой красной лентой. Хоть на вид ему не было и тридцати, темные глаза смотрели спокойно и мудро, совсем немолодо, а черты лица казались острыми и жесткими, словно вырезанными в скале. Да и вся его фигура дышала какой-то спокойной и могущественной силой.

Он отнял голову от книги, которую читал, оглядел эту сцену и кивнул:

– Правильно, только вот так тянуть на себя не стоит, нужно действовать осторожно, чтобы он не…

Он не успел договорить, потому что шуйгуй наконец сообразил, что гораздо эффективнее не тащить девушку в воду, а напасть на нее. Поэтому он взревел и дернулся вперед. Кнут перестал натягиваться, и девушка с криком упала в воду. Длинные черные волосы шуйгуя тут же оплели ее со всех сторон, будто в кокон, и демон торжествующе взвыл, радуясь, что обманул добычу. Девушка выронила кнут и задергалась, не в силах разорвать путы.

– …не сбросил тебя в воду, – спокойно договорил мужчина.

– Учитель! – Девушка на мгновение вынырнула и закашлялась, захлебываясь водой.

Шуйгуй подплыл ближе, старательно обходя зеленый кнут, который искрил на поверхности воды, выпав у девушки из рук.

– Да я же тебе помочь хотела! – возмущенно взвизгнула девушка, когда шуйгуй приблизился вплотную и распахнул мерзко пахнущую пасть, намереваясь сожрать ее. – Фу, ну и вонь! Пойди прочь!

Шуйгуй немного побаивался этого человека на берегу, но видя, что тот не вмешивается, осмелел. Может быть, этому человеку и не нужна слабая глупая девчонка, которая пришла в дом водного духа и оторвала его от сладкого сна, а значит, можно смело сожрать ее… Но когда он открыл пасть, наглая девица плюнула ему в рот. Ее руки были связаны, так что она наполнила своей ци¹¹ слюну, и та больно обожгла шуйгуя. Он обиженно взревел и дернул ее за волосы, утаскивая под воду. Она заборолась, пиная демона, но он все равно оказался сильнее.

Человек на берегу на мгновение был ошеломлен таким нетрадиционным методом борьбы со злыми духами. В конце концов он заложил закладку на странице, на которой остановился, со вздохом поднялся и подошел к краю воды. На поверхности остались только черные волосы духа и пузырьки. Он закатал рукав и опустился на одно колено, погружая белую ладонь в воду и брезгливо смахивая в сторону волосы.

Он что-то шепнул, и вода вдруг вспыхнула ярким белым светом. Мужчина тут же вытащил руку и с омерзением потряс ею, смахивая воду. Затем он вернулся к книге и снова с комфортом уселся, прислонившись к камню.

Пару мгновений ничего не происходило, пока вода внезапно не забурлила, и на берег, кашляя и отплевываясь, не выбралась девушка. Тяжело дыша, она шлепнулась на траву, не в силах пошевелиться. На ее щеке красовалась длинная царапина, но в остальном она была невредима. Девушка глянула на мужчину и состроила ему рожицу. Когда тот поднял глаза, она тут же вежливо улыбнулась:

– Спасибо, Учитель!

Мужчина устало кивнул и вернулся к чтению. Немного отдохнув, девушка бодро вскочила на ноги и вытянула руку, призывая кнут. Тот ужом скользнул в ее руку, и она ударила им по воде.

– Да отстань ты от меня, наконец! – послышался жалобный голос. Из-за камня выглянуло существо, которое еще буквально пару мгновений назад было шуйгуем. Теперь он уже таковым не казался: скорее походил на синеватый лысый труп, который огорченно пытался сгрести черные волосы в одну кучу, но они расплывались и тонули. – Посмотри, что ты уже наделала! Я отращивал их сто тридцать лет! Сто тридцать лет, и все насмарку! – лысый шуйгуй потряс рукой с клоком волос и опять шмыгнул за камень, когда увидел, что мужчина на берегу поднял на него взгляд. – К вам претензий нет, даочжан¹², – почтительно отозвался водный дух, погружаясь чуть глубже в воду, подальше от этого взгляда.

– Ты убивал людей! Заманивал их в воду и топил! Пытался и меня утопить! А расстроился из-за волос?! – воскликнула девушка.

Шуйгуй заругался про себя, подумав, что зря не проверил календарь, выбираясь сегодня из пещеры. Что за бесстыдная девица – это же она первая на него напала, а теперь перевернула все с ног на голову и выставила его виноватым. Да знай он, чем все обернется, спал бы в своей пещере еще несколько лет!

– Госпожа, – водный дух притворился очень льстивым. – Может, просто разойдемся мирно? Я вас не трогаю, и вы меня не трогаете.

– Нет, так не пойдет. Я собираюсь помочь тебе переродиться!

Шуйгуй совсем пал духом. Если бы он хотел переродиться, то давно бы это сделал. Так у него нет никакого желания!

– Спасибо госпоже за доброту, но этот дух вынужден отказаться, – шуйгуй сгреб остатки своих волос и решил потихоньку улизнуть. Кто же знал, что девица снова хлестнет кнутом и кончик обовьет его шею! – Да не надо меня перерождать! – взмолился шуйгуй, пытаясь вырваться. – Не хочу я! Мне и так хорошо!

– Как же может быть хорошо? – эта девица явно не понимала злых духов. Она серьезно вознамерилась отправить его на перерождение. – Каждый злой дух мучится, потому что не может отпустить обиду и спокойно покинуть мир живых! Должно быть, ты ужасно страдал, бедняжка!

«Бедняжка»-шуйгуй себя совсем таковым не ощущал. По его мнению, у него была прекрасная заводь, вечная жизнь и незадачливые путники, которые становились вкусным обедом. Не жизнь, а сказка! Он совсем не страдал и даже не помнил, почему задержался в человеческом мире. Он и смерть свою давно позабыл.

– Госпожа, вы ошибаетесь, – все еще пытался убедить ее шуйгуй, когда понял, что силой от нее ничего не добьешься. Этот даочжан за ее спиной явно беспокоился о ее жизни – он даже лишил его всех волос! – Мне и так хорошо, мне ничего не нужно, я не страдаю.

– Нет, так не пойдет, – твердо сказала девица, доставая из мокрого мешочка на поясе какую-то желтую бумажку. – Моя цель – позволить каждой душе отпустить обиды и спокойно переродиться. Я помогу тебе!

Шуйгуй запаниковал, узнав в ее руке талисман. Ужасно болезненная вещь!

– Госпожа, я вообще мирный водный дух! За последние пятьдесят лет я сожрал-то человека три! Всего троих! По сравнению с духом из поместья Чан я почти святой! – взмолился он, пряча лысую голову за камнем. – Вот кто злой, а не я! Госпожа, отпустите меня, прошу!

Услышав его мольбы, девушка замедлилась. Она растерянно обернулась на мужчину. Тот вздохнул, откладывая книгу.

– Этот шуйгуй за всю свою жизнь заманил и утопил тридцать пять человек, и жители деревни слезно просили нас от него избавиться, – проговорил он, холодно глядя на водного духа.

Тот вжал голову в плечи, спешно придумывая оправдания.

– Я исправлюсь! – пискнул он. Мужчина скептически поджал губы, а девушка снова подняла талисман. – Лучше духа из поместья Чан переродите, а меня оставьте, я больше никого не буду трогать!

Он бросился на глубину с охапкой волос, но не успел: талисман настиг его и намертво приклеился к спине. Шуйгуй взвыл, вода забурлила, будто тихая заводь закипела, а затем вспыхнул свет, и маленький огонек, похожий на светлячка, исчез так же быстро, как и появился. Водного духа тоже больше не было. Заводь опять стала мирной, только остатки черных волос плавали по поверхности.

Девушка отряхнула руки и поправила рукава, гордо оборачиваясь:

– Учитель, я не поддалась на его уговоры и все-таки отправила на перерождение!

– Да, в этот раз вышло лучше, чем с тем висельником, который якобы исправился, и ты дала ему испытательный срок, – поджал губы мужчина.

– Учитель! – обиженно вспыхнула девушка, которая совсем не хотела вспоминать ту позорную историю. – Сейчас-то Вэньвэнь – молодец?

Мужчина поднялся, стряхнул несуществующую грязь с верхнего халата и посмотрел на водную гладь. Затем он перевел взгляд на свою единственную ученицу, которая смотрела на него с надеждой в глазах.

– Вэньвэнь – молодец, но в следующий раз не поддавайся на уговоры злых духов, они всегда норовят обмануть, – сказал он и поднял руку, чтобы пригладить ее растрепанные мокрые волосы и заодно высушить одежду своей ци. Девушка вздрогнула от горячего пара, обдавшего ее.

После чего они направились по тропинке в лес.

– Учитель, а куда мы теперь пойдем? – спросила Вэньвэнь, скачущей походкой следуя за его высокой фигурой.

– Ты же сама слышала: стоит проверить это поместье Чан, вдруг там и правда кто-то водится… – сказал мужчина. В глубине чащи он застыл и резко обернулся, острым взглядом осматривая лес.

От неожиданности Вэньвэнь натолкнулась на его спину и ойкнула. Потирая нос и глядя на его напряженное лицо, она спросила:

– Что случилось, Учитель?

Мужчина медленно качнул головой:

– Ничего. Показалось. Пойдем.

Только что ему почудилось, будто кто-то следит за ним из лесной осенней чащи. Но когда он проверил все вокруг своим духовным сознанием, то ничего не обнаружил. Вокруг были лишь лесные зверьки да птицы. И никого, кто мог бы смотреть на него так враждебно.

Долгое время спустя, когда их шаги затихли вдалеке, черные волосы, плавающие в тихой заводи, подцепил носок черного с красной вышивкой сапога. Его владелец, одетый в богатый и даже вычурный кроваво-красный ханьфу, задумчиво посмотрел на воду, а затем хмыкнул:

– Так вот ты какой, великий даочжан Сюаньи¹³, самый могущественный заклинатель эпохи. Ха, кажется, выиграть спор будет не так сложно.