О митрополите Гаврииле и его времени. П.С. Куницкий, П.П. Свиньин, И.П. Яковенко, Ф.Ф. Вигель, Н.И. Надеждин, И.П. Липранди, А.Ф. Вельтман. Офицеры Генерального штаба – Н.М. Дараган, А.И. Защук, А. Шмидт. Л. С. Берг
Интерес российских авторов к Бессарабии вполне обоснован. Территория была включена в состав России, которая, естественно, нуждалась в описании нового территориального приобретения, с целью его дальнейшей интеграции в состав империи.
Прежде чем перейти к представлению отдельных трудов XIX – начала XX в., необходимо отметить, что авторы этих строк не первыми обращают внимание на данную проблему. Ее комплексному изучению были посвящены серьезные разработки исследователей советского времени: О.С. Лукьянец, К.Ф. Поповича, Е.М. Двойченко-Марковой и ряда других ученых.
Не претендуя на особую новизну, мы все же постараемся представить основные вехи русской молдавианы.
Большое значение на трансформационные процессы в Дунайских княжествах оказала православная церковь, которая выступала мобилизационным механизмом в среде населения Молдавии и Валахии.
Противостояние двух империй – османской и русской – представляло собой еще и противостояние двух религий. В этом отношении Россия с ее православными традициями была значительно ближе к единоверческому населению Дунайских княжеств. Российский протекторат над Молдавией и Валахией в ходе русско-османских войн в начале XIX в. не мог не отражаться на внешней церковной политике.
О митрополите Гаврииле и его времени. Яркой фигурой, к которой приковано внимание уже многих поколений исследователей, является митрополит Гавриил (Бэнулеску-Бодони). Он был славен своим служением православной вере, положив свою жизнь на ее укрепление.
Период греческого фанариотства привел к распространению греческого влияния и на экзархат.
По результатам Ясского мира митрополит Гавриил был возведен на вновь созданную Бендерскую и Аккерманскую кафедру. Это был внешнедипломатический ход России на балканском направлении по усилению своего влияния через институт православной церкви, которая в тот период представляла серьезную, организованную и, самое главное, многочисленную силу1, поэтому попытка борьбы за контроль над церковью стала отдельной страницей в истории укрепления российского влияния в регионе. Это дало основание одним исследователям причислять митрополита Гавриила (Бэнулеску-Бодони) к агентам русского влияния и адептам русификаторской политики России2, а другим – именовать его духовным отцом молдавского народа3, что, кстати, на взгляд авторов данных очерков, не противоречит общей динамике процесса выстраивания молдавской идентичности, которая последние два столетия развивалась в условиях тесного взаимодействия с русской культурой.
Став в 1792 г. экзархом Молдавии и Валахии, Бэнулеску-Бодони столкнулся с противостоянием со стороны греческого духовенства, которое пользовалось покровительством соэтников-фанариотов и опиралось на поддержку Константинопольского патриархата, составной частью которого была Молдавская церковь еще с XIV в.
Константинопольский патриарх Неофит не утвердил митрополита Гавриила в должности. Султан тоже желал иметь более сговорчивого и не пророссийски настроенного церковного управленца. Но Бэнулеску-Бодони проявил принципиальность и не отказался от кафедры. В результате это привело к его аресту и отправке в Константинополь. Только вмешательство России позволило освободить митрополита и сохранить его жизнь. С греческими монахами Бэнулеску-Бодони продолжал конфликтовать и далее, когда наводил порядок в монастырях, приписанных к заграничным греческим монастырям (такие обители именовались «преклоненными»). На него сыпались жалобы, но уже в адрес верховного правителя России, которые, впрочем, не достигли своего результата4.
21 августа 1813 г., спустя год после присоединения к России бессарабских земель, была образована Кишиневско-Хотинская епархия, которую возглавил митрополит Гавриил (Бэнулеску-Бодони), до этого буду-чи экзархом Молдавии, Валахии и Бессарабии. Созданная епархия включала в себя и приходы, расположенные на левобережье Днестра, а также территории Одесчины, включая сам город, и Херсонщины.
С именем митрополита Гавриила связан процесс формирования Бессарабской митрополии в составе Московского патриархата. Он же принял активное участие в просветительской деятельности, способствуя отрытию в Бессарабии духовной семинарии.
У митрополита Гавриила была целая плеяда достойных учеников. Полученное им образование в Греции принесло свои плоды в процессе его дальнейшего церковного служения. Он является основателем эллинистической религиозной школы. Его учениками были мастера русской словесности И.И. Мартынов, Н.И. Гнедыч.
П.С. Куницкий. Одним из соратников митрополита Гавриила являлся Петр Семенович Куницкий5, помогавший ему в становлении первого учебного заведения Бессарабии – духовной семинарии. С ним митрополит взаимодействовал еще во времена его руководства Екатеринославской губернией6.
П.С. Куницкий вызывал и продолжает вызывать научный интерес среди исследователей Молдовы7, Украины8, России9. Он одним из первых остановился на описании местного населения, прежде всего уделив внимание молдаванам, обратив внимание на полиэтнический состав населения: «…Но кроме Молдаван есть и других наций (так в тексте. – Прим. авт.), выгодами земли или другими случаями сюда завлеченных, а именно есть: Великороссияне, Малороссияне, Болгаре, Греки, Армяне, П, ыгане и Жиды10. Великороссияне, Малороссияне занимаются большею частию хлебопашеством и скотоводством; а Греки, Армяне и Жиды торговлею, П^ыгане же тем, что господа их делать заставляют»11.
В ходе описания молдаван П.С. Куницкий кратко остановился на их этнической истории «по их словесному преданию», отметив связь их предков с римскими легионерами и высланными из Италии преступниками. Сегодня подобное утверждение выглядит по меньшей мере как фрагмент, вырванный из сложного контекста этнической истории молдавского народа и касающийся времени формирования этнической общности волохов/влахов – общих предков восточнороманских народов.
Описывавший, в числе первых, Бессарабию и ее население Петр Куницкий обратил внимание на лояльность местного населения, приверженность основной его массы к «христианской восточной вере без всякой отмены и расколу»12.
Автор обратил внимание на благоприятные климатические характеристики края, подчеркнул плодородие земли и возможности получения хороших сельскохозяйственных урожаев. Дал оценку городам и «видам промышленности», прежде всего сельскохозяйственной и перерабатывающей.
Возвращаясь к характеристике этнического большинства края – молдаван, П.С. Куницкий озвучил важное наблюдение, которое необходимо привести полностью: «Обыкновенно попрекают молдаван леностию в земледелии и вообще по части хозяйственной, но причины таковой недеятельности их и нерадения к благоприобретению надобно искать в обстоятельствах. Во-первых, известно, что Молдавия часто опустошалась набегами Татар, причем жители не только лишались всех своих хозяйственных заведений, но едва могли спасать жизнь свою, укрываясь в горах и лесах и убегая в чужие край. Во-вторых, Молдавия не редко бывала Театром войны, каковые обстоятельства также не улучшают состояние жителей и не ободряют к трудолюбию, но раззоряют и в уныние приводят. В-третьих, наконец, здешние жители и в самое мирное время не были свободны пользоваться плодами трудов своих надлежащим образом, ибо приезжавшие из Турции купцы под именем казенных подрядчиков для покупки хлеба и скота привозили фирманы, или указы, от Порты с таксою: что почему платить, хозяин не имел права сказать, что ему не сходно по таковой цене продавать, или же что не имеет на продажу, когда имел, ибо закупщики чрез своих фактаров заблаговременно уже знали, что у кого есть, а Арноуты от Господаря даваемые, для содействия закупщикам, понуждали жителей и не хотящих к продаже с поставкою в Галацы или в другой портовый город, каковая поставка не редко стоила продавцам дороже той цены, какую они получали за свои продукты, насильственно проданные, а иногда и последних волов и самой жизни. Сии обстоятельства отнимали у Молдаван охоту к хозяйственности и делали их неприлежными к хлебопашеству, а наипаче к посеву пшеницы. Обеспечение в собственности и свободное распоряжение плодами трудов своих сделают Молдаван хозяйливыми. Переселившиеся издавна в Россию доказали то собою на опыте, сделавшись прилежными и хорошими хозяевами»13.
Немаловажное наблюдение П.С. Куницкого косвенно поясняет дополнительную причину предпочтения молдаванами проживания в сельской местности и создания исторических условий для расселения торговых и ремесленных народов. Он, в частности, подчеркивал: «…Даже за некоторой стыд почитается быть ремесленником или художником. Пахарь или пастух в большем уважении, нежели всякой художник. Почему необходимость ремесленников заменяют иностранцы как то: Немцы, Поляки, Армяне и Жиды, у которых тамо торговля находится в руках»14.
Специальное внимание уделено было им описанию «прежних прав и законов». В контексте не раз затрагивавшегося в научной литературе вопроса об особом статусе Бессарабии, который дискутировался после ее присоединения к России, понятно внимание Петра Куницкого к этой стороне культуры повседневности. Давая общую характеристику состоянию прав и законов Молдавии, автор подчеркивает, что они, «как и политическое состояние ее, зыбки и не тверды». Продолжая свои рассуждения, священнослужитель констатировал: «Они основываются на некоторых определениях владетельных Князей, хрисовами называемых, в разные времена по разными случаям изданных, так же и на Юстиниановых законах, которые однако Молдавский Диван с некоторого времени в таких только случаях употребляет, когда они подкрепляют ту сторону, которую Князь или сильнейшие бояре оправдать хотят; в противном случае называют их старыми и с настоящими обстоятельствами и обычаями земли не сходными. Вообще же можно сказать, что воля Султанов была законом для Молдавских Князей, воля Князей была законом для Дивана, имеющего некоторую тень национального Правления, затем и воля Диванских бояр была обыкновенно законом для земских исправников и судей, а сии, исполняя волю и прихоти верховных своих начальников, не страшились угнетать кого хотели, так что наконец право сильного соделалось правом и обычаем земли»15.
Петр Семенович выражает твердую уверенность в том, что «обыватели сего края, освободившись от таковых угнетений присоединением к России, не только не пожалеют о правительстве, под каковым они доселе были, но еще с великою радостию примут те права и законы, какие им даны будут»16. Одновременно он обращает внимание на необходимость соблюдения статус-кво сложившихся в молдавском обществе интересов: «…Одного только боятся обыватели, чем их не благомыслящие устрашают, а именно: Бояре и прочие чиновники, чтобы не лишили их права иметь Скутельников и владеть своими наследственными или купленными цыганами по прежнему; а поселяне, чтоб помещики не присвоили себе права записывать поселян, живущих на их вотчинах в крестьяне и обременять их работами или податьми выше той меры, какова в древних постановлениях или хрисовах Князей означена. Она состоит в том, что поселянин должен работать тому помещику, на чьей земле живет, 12 дней в году, да сверх того давать из всех своих годовых продуктов, из помещичей земли получаемых, десятую часть, и помещик, получив даваемое за землю, не имел уже более никакого права на распоряжение семейством или собственностию поселянина, но за то и помещик не обязан был отвечать ни за какие казенные подати и недоимки с поселян, живущих на его земле, но отвечали самы поселяне, как казенные обыватели, состоя в распоряжении земского начальства. В прочем Боярам и другим чиновникам давались Скутельники, т. е. ранговые служители из поселян, как некогда было и в Малороссии, судя сколько кому по чину следовало. Сии ранговые, Скутельниками называемые поселяне, будучи увольняемы от казенных повинностей, обязаны были за то работать или платить тому, кому отпущены в ранговые, но они прежде вступления в ранговую обязанность договаривались с теми Боярами, кои имели право на известное число ранговых поселян, сколько платить или работать в год за то, что ранговая обязанность освобождала их от казенных повинностей. Впрочем они, отработав или заплатив Боярину следуемое по договору, почитались свободными наравне с прочими неранговыми поселянами. Совершенными же крестьянами почитались только одни Цыгане и состоят в полном распоряжении тех владельцов, коим они по документам принадлежат. Надежда, что таковое отношение между помещиков и поселян будет утверждено и соблюдаемо и впредь, удерживает Молдаван и Болгар на своих местах; противная же мысль, внушаемая недоброхотами, увлекла многия семейства за Прут и Дунай»17. Одной из причин недоверия среди населения Бессарабии к русскому присутствию было опасение распространения в крае крепостничества18.
В контексте интереса властей России к Дунайским княжествам и их социально-экономическому состоянию объяснимо внимание П. Куницкого, направленное на освещение социальных слоев молдавского общества19, бытовавших здесь обычаев. Интерес вызывает один немаловажный пассаж, позволяющий представить себе тенденции в формировании общей динамики межэтнических взаимодействий в ходе освоения бессарабских земель, в первой половине XIX в.: «Что касается до обычаев, то сколько здесь наций, столько и обычаев. В прочем все приноравливаются к Молдованским обычаям и их языку в рассуждении превосходства их числа (выделено нами. – Прим. авт.)»20.
Показательны наблюдения П. Куницкого за традицией ношения одежды молдаванами. Одеяние простонародья, по его словам, «похоже на козацкое малороссийское»21. С малороссами усматривал он схожесть и в обычаях.
Любопытны наблюдения над боярством, которое, на время описания, демонстрировало подражание греко-турецким нравам22: «Бояре с некоторого времени начали принаравливаться к Греко-Турецкому наряду и обычаям. Они носят сверх полукафтана, подпоясанного шалью, широкую и долгую епанчу без воротника с долгими широкими рукавами, на конце разрезанными, большие шаравары, желтые сафьянные туфли с таковыми же чулками, называемыми мешты, и большую шапку, зделанную на подобие митры, однако не из какой материи, а из самой мелкой серой овчины с маленьким суконным вершком. Также первого и второго разряда Бояре носят бороду, которая состоит в числе привилегий, боярскому достоинству принадлежащих»23.
Наблюдения П.С. Куницкого дополняют сведения из записок Ф.Ф. Вигеля, который, говоря о бессарабской аристократии, отмечал «сходство между образом жизни богатейших молдаван и наших предков, к стыду нашему, разительное; и потому Кишинев еще более заслуживает внимания русских. Название бояр, длинная их одежда, длинные бороды, высокие шапки, богатые меха, коими они покрываются, их невежество, грубость, все напоминает древних наших царедворцев. В домашнем быту сходство сие еще заметнее: недостаток в самонужнейших предметах для удобства и приятности жизни, низкие комнаты, коих убранство состоит в широких лавках, покрытых коврами; столы, отягощенные множеством невкусных блюд, многочисленная, оборванная и засаленная услуга, между стариками ревность и удаление женщин от всякого участия в общежитии, великолепные наряды сих последних, алмазы, жемчуги, и вместе с тем неопрятность, все как было у нас в старину. Если быть в судебном месте, то легко счесть себя в приказной избе; а деловые бумаги, на молдавском языке с крючками и под титлами писанные, похожи ни дать ни взять на древние столбцы московского архива. Одним словом, все мысленно переносит нас в семнадцатое столетие и дает более чувствовать всю цену просвещения»24.
Выход Вигель видел в просвещении, и, как верно отзывались о писателе его современники, характеризуя его как человека, обладающего тонкой интуицией, он предлагал решить проблему крестьянства: «прежде всего, раз навсегда, устроить судьбу резешей и царан, а потом смело приступить к преобразованию образования. Народ примет все с благодарностью, ибо несчастные рады всякой перемене; станут кричать сотни две самозванцев-дворян, губителей народных, но как можно слушать их лай? Поднять палку – и все замолчат. Сделать преобразование также не весьма трудно: стоит только основанием его взять наше учреждение о губерниях, область назвать губернией, а цынуты – уездами. Во всех частях управления употребляется русский язык и соблюдается русский порядок; остается только одна гражданская часть; введение в нее русских законов со всем их несовершенством было бы благом для сей земли и в тысячу раз предпочтительнее тому сумбуру, который доселе царствовал»25.
Надо отдать должное предвидению Ф. Вигеля, во многом все так и произошло, как он предлагал, однако этот процесс занял большую часть XIX столетия и повлек за собой для населения края ряд новых вопросов, среди которых, наряду с русификацией, получили дальнейшее развитие румынские ценности (особенно для интеллектуалов) в ходе формирования румынской государственности.
Возвращаясь к творчеству Куницкого, следует познакомить читателя с отдельными элементами культуры повседневности, встречаемыми в описании края священнослужителем. Интерес представляют нормы гостеприимства начала XIX в., представленные Куницким: «Обыкновенный прием гостей у бояр есть: ложка сахарного варенья, стакан чайной холодной воды, чашка кофе и трубка»26. Любопытно замечание автора о том, что привилегированные слои предпочитают иностранным напиткам молдавское вино. В простонародье «пьют водку и вино, но умереннее многих народов». Важной представляется этнопсихологическая характеристика, данная П. Куницким молдавскому населению «среднего и нижнего состояния»: «Молдоване вообще простодушны, гостеприимны, в вере и верности не колебимы и начальству послушны». Еще одной немаловажной чертой, свойственной молдавскому народу, было отсутствие нищих: «…Природных молдаван нищих и просящих милостыню вовсе нет у них, хотя бедность у молдаван не есть порок; но просить милостыню есть весьма бесчестно не только для просящего, но и для всей его фамилии и потому никто не допущает до сего своих родных»27.
В своих рассуждениях П.С. Куницкий обращает внимание на слабое распространение грамотности, подчеркивая, наряду с другими причинами, умышленное сдерживание просвещения в крае до прихода российских властей: «…Прежнее Правительство не только не обращало на то никакого внимания, но, кажется, с намерением еще старалось содержать Молдаван в невежестве». Причем автор подчеркивает, что привилегированные круги в этом отношении мало чем отошли от простого народа. Далее следует пояснение «Невежество Молдаванских Бояр причиною, что Князья присылаются из Константинопольских Греков, в противном случае Молдаване получали бы сии достоинства, на что и были примеры»28.
На проблеме образования останавливался в своих «Записках» и Ф. Вигель29.
Куницкий выражает надежды на изменения к лучшему на ниве просвещения, указывая на первый случай открытия публичного училища (духовной семинарии, где преподавал он сам), «в котором как духовные, так и светские дети будут обучаться систематическим порядком. Время покажет, – продолжает П. Куницкий, – что и Молдаване имеют способность успевать в словесных науках, хотя Греки и приписывают им природную тупость»30. Тут важно подчеркнуть, что в связи с отсутствием в крае образовательных учреждений уровень образования даже среди привилегированных слоев населения был очень низок. Понимания и доверия к учебному процессу еще не выработалось, поскольку, как писал А. Защук, ссылаясь на документ того времени, первых учеников, в количестве около ста человек, «приходилось брать у молдаван убеждением и чуть не силою»31.
Вряд ли анализируемая записка была сделана П.С. Куницким в начале XIX в. без соответствующей диспозиции сверху. То, что описанием состояния бессарабских земель занялся священнослужитель, может быть объяснено несколькими причинами. Прежде всего, это свидетельствует о том месте в общественной иерархии, которое занимала церковь в то время, не только в России, но и в Молдавском княжестве. Церковь сосредоточивала в себе просвещенных и деятельных людей, активно привлекаемых царским режимом, да и само распространение носителей слова Божьего на вновь приобретенные территории играло не последнюю роль.
П.П. Свиньин. Сделанная П.С. Куницким записка подготовила площадку для дальнейшего скрупулезного анализа ситуации в крае, осуществленного чиновником российского Министерства иностранных дел Павлом Петровичем Свиньиным32, использовавшим наблюдения Павла Сумарокова (1800), Петра Куницкого (1813) и другие опубликованные и неопубликованные источники. Павел Свиньин, будучи чиновником государственной коллегии иностранных дел, выполнял особую миссию33. Путешествуя по Бессарабии, он обобщил уже накопленный материал о крае, сделал собственные выводы, проработав источники, встречаясь с местными служащими, боярами, представителями творческой интеллигенции34 и простого народа35. Сформулировать основные результаты описания края автору помогли многочисленные чиновники на местах (более десяти человек). Так, сведения о естественном состоянии данной территории предоставил И.И. Эйхфельд, церковную статистику – митрополит Кишиневский и Хотинский Гавриил, военную характеристику помог сформулировать генерал-майор М.Л. Булатов. Несмотря на свою описательность (П.П. Свиньину был свойственен беллетристический стиль), в итоге работа получилась достаточно информативной.
Личность и творчество П.П. Свиньина не обойдены вниманием многих авторов36. Из относительно свежих публикаций особо следует отметить содержательную статью И.В. Сапожникова, непосредственно посвященную описанию Бессарабской области П.П. Свиньиным37. К сожалению, полная рукопись П.П. Свиньина до современного исследователя не дошла и еще ждет своего счастливого первооткрывателя в одном из российских архивов.
Главная задача, которую призван был выполнить П.П. Свиньин – анализ обстановки и сбор сведений о целесообразности предоставления населению края автономных привилегий. Понятно, что в особой форме правления больше всего было заинтересовано бессарабское боярство, равно как интерес российской власти состоял в лояльности населения приобретенной окраины.
На страницах Интернета сегодня можно встретить противоречивую информацию о Павле Свиньине. Одни его называют баловнем судьбы и приводят пример того, что он, попав в молодые годы в Бессарабию, возгордился и стал принимать дорогие подарки38, чем вызвал недовольство в Санкт-Петербурге, был отозван39 и больше никогда не получал дипломатических заданий40. Он представляется как разносторонняя, увлекающаяся личность, оставившая свой вклад в науке, музейном деле, дипломатии и литературе. В других публикациях отмечается, что Павел Петрович, в силу личной непосредственности и увлеченности, зачастую воспринимался несерьезно, что привело к высмеиванию Свиньина со стороны его известных современников: А. Пушкина, А. Измайлова, Н. Гоголя и др.41, а патриотизм его ошибочно представлялся наигранным42. Высокую оценку в описании экономики, жизни и национальных особенностей американцев, сделанном П.П. Свиньиным в ходе пребывания в Америке, дают ему современные исследователи-американисты43.
В целом, несмотря на достаточное освещение отдельных сторон разносторонней жизни П.П. Свиньина в литературе прошлого и настоящего, его насыщенная жизнь изучена явно неполно. Обычно встречаются публикации либо освещающие основные вехи его жизненного пути, либо концентрирующие внимание на отдельных сторонах его творческого наследия.
Собственно, наш небольшой экскурс не отличается в этом смысле оригинальностью. Мы лишь обратим внимание читателя на отдельные наблюдения относительно молдавского населения Бессарабии, которые отразил в своих очерках П.П. Свиньин.
Однако прежде чем перейти к этому, необходимо сделать, как представляется, немаловажное замечание. В одной из своих работ О. Гром, характеризуя противостояние румынофилов и молдовенистов в современной историографии, обратил внимание на устойчивую установку у части современных исследователей бессарабианы, которыми руководит «наивная вера в то, что исторические источники сами по себе могут “доказать” или “опровергнуть” ту или иную политическую концепцию, как применительно к прошлому, так и в отношении настоящего, а задача историка при этом сводится к “ознакомлению” публики с содержимым документов. Часто это принимает комические формы, когда методология авторов сводится к выделению в цитатах жирным шрифтом или курсивом “ключевых слов” – “молдаванин”, “молдавский”, “Молдова” у молдовенистов и “румын”, “румынский”, “Румыния” у их оппонентов»44.
Подобный подход попытались применить в свежей публикации А. Долгий и А. Феля. Их нарратив, как и у их коллег А. Крихана, Г. Гимпу и др., сводится к подчеркиванию идеи, что источники Российской империи XIX в. «признавали, что коренное население Бессарабии, названное ими молдаванами (румынами), влахами/волохами, относится к румынскому народу, подчеркивая, что де-факто коренное население Бессарабии осознавало свою принадлежность к румынской нации, зная ее дако-римское происхождение»45.
Абсолютно обратную аргументацию в анализе трудов дореволюционных авторов можно встретить в публикациях молдавенистов46.
Некоторые пассажи со стороны оппонирующих румынофилов и молдовенистов в современной Республике Молдова действительно порой напоминают спор детей на детской площадке. Речь идет о подчеркивании давности образования государственности. Долгое время одним из аргументов молдовенистов было утверждение о более раннем происхождении средневековой Молдовы (1359). Но вот обнаруживается документ о названии Угровлахии – «письмо боярина Някшу», в котором упоминается наименование «Цара ромэняскэ» в 1321 г.47
Безусловно, важно знать и изучать подобного рода тонкости исторического наследия. Но если рассуждать с точки зрения теорий современных национализмов, то многочисленные средневековые названия государственных образований, столь важные для истории, просто лишний раз указывают на процесе нациестроительства и формирования этнорегиональных особенностей двух родственных народов.
Подобным подходам свойственна излишняя эйфоричность, которая зачастую сопровождает националистические проекты, вдохновляя их авторов и исполнителей на доказательство своей правоты. В процитированной выше работе А. Долгий и А. Феля приводят более взвешенные слова А. Кушко и И. Шарова о романском характере бессарабцев48.
Мы не случайно обратили внимание на наличие подобных пассажей в научной литературе в связи с тем, что при характеристике этнического состава населения Бессарабии авторы XIX – начала XX в., совершая экскурс в этническую историю молдаван, зачастую передавали отдельные сведения из очерков в очерки, заимствуя их друг у друга, зачастую не являясь историками и весьма поверхностно представляя сложные этнические процессы, имевшие место на молдавских землях.
Собственно, подобный нарратив мы встречаем и в работе П.П. Свиньина, в которой представлена схематичная теория континуитета, согласно которой, под напором враждебных римлянам сарматов, готов и гуннов, «римские колонисты удалились частию в Карпатские горы, частию же в отдаленнейшие места верхней Дакии, где оставались доколе все народы оные, вытесняя одни других, оставили земли сии и избрали наконец постоянные жилища, а именно: готы в Германии, сарматы и славяне в Иллирии и Боснии, гунны или венгры в Паннонии и, наконец, болгары в нижней Массии (Мезии. – Прим. авт.), нынешней Болгарии за Дунаем. В сие время потомки римских колонистов, расселенные по разным странам, но знавшие из преданий о месте жительства предков своих, переселенных из Италии, удостоверясь, что отчизна их свободна от всех чужих народов, начали под разными предлогами собирать сведения и осматривать онные земли. В 1367 г. по молдавскому летописцу, один из потомков римских переселенцев Троянской провинции, или Дакии, живший в Паннонии, по имени Драгош, с несколькими товарищами, отправившись за охотою, перешел Карпатские горы и, напавши на дикого быка, гнал его до реки, известной ныне под именем Молды (так называлась любимая собака Драгоша, потонувшая при случае в реке сей, по имени коей названа и река и земля сия)49. Там, осматривая пустые сии земли, населенные прежде его предками, нашел он наконец одного человека по имени Яцко, занимавшегося пчеловодством, который назвал себя Руссом, выходцем из Польши, владельцем тех мест. Он объявил ему, что сия земля необитаема до самого моря и Дуная. Драгош, пленившись онною и узнав все ее выгоды, возвратился со своими спутниками в Паннонию для забирания семейств своих. С ним переселилось еще великое множество его одноземцев, которые и основали жилища свои в Молдавии и Валахии вниз по Дунаю и Днестру до Бессарабии и даже до Черного моря под именем Романов и Молдавцев, а соседние народы называли их Волохами»50.
Как видит читатель, автор выделяет общее средневековое имя восточных романцев – «волохи», как он справедливо отметил, известное соседним народам, и два этнонимасамоназвания: «романы» – румыны и «молдавцы» – молдаване.
В этой же второй части «Описания Бессарабской области» П.П. Свиньин останавливается на характеристике народонаселения края, отмечая его полиэтничность и выделяя: молдаван, русских, греков, болгар, армян, немцев, сербов, евреев и цыган.
Говоря о молдаванах, П. Свиньин подчеркивает, что названы они «от речки Молдавы». В этом же разделе он затрагивает происхождение термина «волохи». Уже тогда чиновник отмечает, что «имя сие происходит разно». Автор приводит несколько вариантов происхождения этого термина. Все они у него связаны с итальянским происхождением. Больше всего он склоняется к происхождению его от наименования части Италии, «лежащей между устьями Тибра и Цирсеем»51.
На сегодняшний день можно говорить о том, что в историографии сложились несколько направлений, прежде всего – румынское и молдавское, которые совершенно по-разному интерпретируют волошскую теорию. В румынской историографии она выливается в две основные теории. Первая называется автохтонной. Ее сторонники придерживаются точки зрения о том, что процесс оформления волохов протекал в горах римской провинции Дакия после ухода римских колонистов в 271–275 гг. н. э. Они утверждают, что волошское население вело замкнутый образ жизни и спустилось с гор при благоприятных обстоятельствах спустя практически тысячу лет в XIII–XIV вв.52
Pulsuz fraqment bitdi.