Kitabı oxu: «Зло»

В. Шваб

Şrift:

V. E. Schwab

Vicious

* * *

Published in agreement with the author, c/o BAROR INTERNATIONAL, INC., Armonk, New York, U.S.A.

* * *

Посвящается Мириам и Холли, которые снова и снова доказывали, что они ЭкстраОрдинарные

Жизнь – так, как она есть, – не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным.
Иосиф Бродский

Часть первая
Водица, кровь и иные субстанции

I
Прошлой ночью
Кладбище Мерита

Виктор поправил лопаты на плече и, осторожно перешагнув через старую, просевшую могилу, продолжил свой путь через кладбище Мерита. Он мурлыкал что-то себе под нос, на ходу его широкий плащ чуть развевался. Звук в темноте разносился словно ветер. Дрожа в своем мешковатом пальто, разноцветных легинсах и зимних сапогах, Сидни тащилась за Виктором. Они пробирались по кладбищу, будто привидения: оба одинаково светловолосые и белокожие, так что их можно было принять за брата и сестру или, может, отца и дочь. Они не были родственниками, однако это сходство играло Виктору на руку: нельзя ведь рассказывать, что подобрал эту девчушку на обочине залитой дождем дороги всего несколько дней тому назад. Тогда он только что сбежал из тюрьмы. А в Сидни только что стреляли и ранили. Каприз судьбы – по крайней мере, так это выглядело. На самом деле Сидни стала единственной причиной, по которой Виктор вообще начал верить в судьбу.

Он оборвал свое мурлыканье, поставил ногу на какую-то могильную плиту и принялся изучать темноту. Не столько глазами, сколько кожей – а вернее, тем, что ползало под ней, переплеталось с его пульсом. Пусть он и перестал напевать, само ощущение звука никуда не пропало, синхронизируясь с тихим электрическим гулом, который только Виктор способен был слышать, ощущать и интерпретировать. Этот гул сообщал ему, когда кто-то оказывался рядом.

Сидни заметила, что он чуть нахмурился.

– Мы одни? – спросила она.

Виктор моргнул, и его хмурость исчезла, сменившись привычным спокойствием. Он снял ногу с могильной плиты.

– Тут только мы и мертвецы.

Они прошли к центру кладбища. На ходу у Виктора на плече чуть постукивали лопаты. Сидни пнула ногой камень, отколовшийся от одной из самых старых плит. На одной его стороне были выбиты буквы – обрывки слов. Сидни захотелось узнать, что там написано, но камень уже улетел в заросли, а Виктор быстро шагал мимо могил. Сидни побежала догонять его, и по дороге несколько раз чуть не упала, поскальзываясь на замерзшей земле. Виктор остановился, глядя на одну из могил. Она была свежей: земля оставалась рыхлой, и в нее воткнули временную табличку, которую затем сменит каменное надгробие.

У Сидни вырвался тихий звук – болезненный стон, вызванный отнюдь не обжигающим холодом. Виктор оглянулся и криво улыбнулся ей.

– Не вешай нос, Сид, – бросил он небрежно. – Будет весело.

По правде говоря, Виктору и самому кладбища не нравились. Он не любил мертвецов – в основном потому, что никак не мог на них повлиять. А вот Сидни, наоборот, не любила мертвецов именно потому, что очень заметно на них влияла. Сейчас она скрестила руки на груди и затянутыми в перчатку пальцами терла место на плече, куда попала пуля. Это уже превращалось в навязчивое состояние.

Виктор повернулся и вонзил лопату в землю. Вторую он перебросил Сидни, которая еле успела расцепить руки, чтобы ее поймать. Черенок лопаты высотой почти равнялся девчонке. Сидни Кларк всего через несколько дней должно было исполниться тринадцать, но даже для двенадцати лет и одиннадцати месяцев она недотягивала по росту. Она всегда была низенькой – и это еще усугубилось тем, что она всего на два сантиметра подросла с того дня, когда умерла.

Сидни взвесила в руке лопату, поморщившись от ее тяжести.

– Ты что, шутишь? – сказала она.

– Чем быстрее будем копать, тем раньше вернемся домой.

Дом был не то чтобы домом, а номером в отеле, где хранилась краденая одежда Сидни, упаковки с шоколадным молоком для Митча и папки с бумагами Виктора, но это значения не имело. Значение имело только то, что домом им могло бы служить любое место… за исключением кладбища Мерита. Сидни уставилась на могилу, стискивая деревянный черенок. Виктор уже начал копать.

– А что, если… – сказала она, судорожно сглатывая, – …что, если другие люди случайно проснутся?

– Не проснутся, – проворковал Виктор. – Просто сосредоточься на этой могиле. И потом… – Тут он на секунду перестал копать и поднял голову. – С каких это пор ты стала бояться трупов?

– А я и не боюсь! – огрызнулась Сидни, чересчур поспешно и со всей решительностью девчонки, которая привыкла быть младшей сестрой.

Она и была младшей сестрой. Просто не Виктора.

– Смотри на это так, – поддразнил он ее, отбрасывая землю на траву, – если ты их и разбудишь, то уйти они никуда не смогут. Давай копай.

Сидни наклонилась, так что короткие светлые волосы упали ей на глаза, и начала копать. Они работали в темноте, и тишину нарушали только мурлыканье Виктора и глухой стук лопат.

Бух.

II
Десять лет назад
Локлендский университет

Виктор ровной, прямой и жирной линией перечеркнул слово «чудо».

Бумага, на которой был напечатан текст, оказалась достаточно плотной, чтобы чернила сквозь нее не просачивались – если не нажимать слишком сильно. Он остановился перечитать измененную страницу и поморщился: железный завиток кованой ограды Локлендского университета впился ему в спину. Школа гордилась своей атмосферой, напоминавшей не то готическое поместье, не то загородный клуб, однако вычурная ограда, окружавшая Локленд, хоть и соединяла в себе и неповторимый характер университета, и его старинный стиль, на деле была попросту претенциозной и душащей. Она напоминала Виктору изящную клетку.

Он передвинулся и удобнее пристроил книгу на колене, изумляясь ее размеру и рассеянно крутя маркер между пальцами. Это был самоучитель – последний из пяти – под авторством всемирно известных Докторов Вейл. Тех самых Вейлов, которые сейчас отправились с лекциями за границу. Тех самых Вейлов, которые нашли в своем плотном расписании (а оно было таким даже до того, как они стали авторами бестселлеров по самосовершенствованию) немного времени, чтобы произвести на свет Виктора.

Он перелистал страницы назад, добрался до начала своего последнего опуса и начал читать. Впервые он вымарывал текст книги Вейлов не просто ради собственного удовольствия. Нет – он делал это ради зачета. Виктор невольно улыбнулся. Он испытывал глубочайшую гордость, препарируя родительские тексты, сводя многословные главы по самосовершенствованию к простым и пугающе действенным фразам. Он расчерчивал их так уже больше десяти лет (начал на одиннадцатом году жизни), однако только на прошлой неделе это начало приносить пользу – баллы для зачета. В тот день Виктор ушел на обед и по рассеянности забыл свой последний проект в художественной студии (Локлендский университет ввел обязательный курс изобразительного искусства даже для будущих врачей и ученых), а вернувшись, застал преподавателя за чтением своего опуса. Виктор ожидал получить выговор – лекцию относительно культурной недопустимости порчи литературы или, возможно, о материальных затратах на бумагу… Вместо этого преподаватель счел литературное разрушение искусством. Он, по сути, сам дал нужное объяснение, заполнив пробелы такими терминами, как «самовыражение», «личностность», «коллаж», «изменение формы».

Виктор только кивнул и подсказал идеальное слово для завершения преподавательского списка – «переписывание». Так и определилась тема его выпускной работы.

Маркер с шорохом прочертил следующую линию, зачеркивая несколько предложений в середине страницы. Колено уже немного занемело от увесистого тома. Если бы Виктору вдруг понадобилось самосовершенствоваться, он бы поискал тоненькую простую книжицу, форма которой соответствовала бы содержанию. Возможно, некоторым нужно что-то значительнее. Возможно, некоторые ищут на полках самый внушительный том, считая, что большее количество страниц обеспечит большую эмоциональную или психологическую поддержку. Он пробежал взглядом по словам и улыбнулся, отыскав еще один отрывок, который можно зачернить.

К моменту, когда прозвучал первый звонок, возвещающий об окончании его электива по изобразительному искусству, Виктор превратил родительские лекции о том, как следует начинать день, в следующее:

«Пропадите. Сдайтесь. Бросьте… в итоге лучше отступить, не пытаясь. Пропадите. Исчезните. И вас не будет волновать, отыщут ли вас вообще».

Пришлось вычеркивать целые абзацы, чтобы добиться нужного результата. После того как он случайно вычеркнул «вообще», ему потребовалось долго искать повторение этого слова. Однако результат того стоил. Черные страницы, протянувшиеся между «отыщут ли», «вас» и «вообще», придавали фразе нужное ощущение заброшенности.

Виктор услышал чьи-то шаги, но не стал поднимать голову. Он перелистнул страницы до конца книги, где начинался другой проект. Маркер вычеркнул еще один абзац, строка за строкой; звук был неспешным и ровным, словно дыхание. Однажды Виктор даже изумился тому, что родительские книги действительно помогают ему самосовершенствоваться – хоть и не так, как это было задумано. Их уничтожение оказалось невероятно успокаивающим, вроде как медитативным занятием.

– Опять портишь школьное имущество?

Подняв голову, Виктор увидел, что над ним возвышается Эли. Смяв библиотечную обложку, он приподнял книгу и продемонстрировал другу корешок, на котором крупными заглавными буквами было напечатано «ВЕЙЛ». Виктор не собирался тратить двадцать пять долларов девяносто девять центов, когда в Локлендской библиотеке находилось подозрительно обширное собрание вейловского учения о самосовершенствовании. Эли отнял у него том и просмотрел страницу.

«Возможно… в наших же… интересах… будет… будет отступить… сдаться… а не тратить… слова».

Виктор пожал плечами. Он еще не закончил.

– У тебя лишнее «будет» перед «отступить», – сказал Эли, перебрасывая книгу ему.

Виктор поймал том и, хмурясь, провел пальцем по составленному предложению. Найдя ошибку, тут же вымарал ненужное слово.

– У тебя слишком много свободного времени, Вик.

– «Надо находить время для того, что важно, – процитировал он в ответ, – ибо именно это и есть вы: ваша страсть, ваш прогресс, ваше перо. Возьмите его и напишите собственную историю».

Эли пристально посмотрел на него, хмурясь.

– Это ужасно.

– Это из Введения, – объяснил Виктор. – Не тревожься, я это вымарал. – Он перелистал книгу обратно (паутину тонких букв и жирных черных линий), пока не добрался до начала. – Своими цитатами они напрочь испохабили Эмерсона.

Эли пожал плечами:

– Одно могу сказать: теперь эта книга – мечта токсикомана.

Друг был прав: четыре спиртовых маркера, которые Виктор потратил на превращение тома в произведение искусства, наделили ее невероятно сильным запахом, который Виктор находил чарующим и отвратительным одновременно. Он ловил достаточно сильное наслаждение от самого процесса уничтожения, но, наверное, запах стал неожиданным добавлением к многогранности проекта… по крайней мере, так это повернул бы преподаватель. Эли привалился к решетке. Его темно-каштановые волосы поймали слишком яркий луч солнца, и в шевелюре мелькнула рыжина и даже золотые нити. Виктор был платиновым блондином. Когда солнце падало на него, то не проявляло никаких цветов, а только подчеркивало отсутствие цвета, делая его похожим не на реального студента из плоти и крови, а скорее, на старинную фотографию.

Эли продолжал смотреть на книгу в руках у Виктора.

– А разве маркер не портит текст с другой стороны страницы?

– Должен бы, – ответил Виктор, – но они берут дико толстую бумагу. Будто хотят придать еще больше веса своим словам.

Хохот Эли потонул в переливах второго звонка, разнесшегося по пустеющему двору. Звонки не трещали (Локленд был слишком цивилизованным), но громкость у них была повышенная, а звук почти зловещим: один басовитый удар большого церковного колокола, исходивший от духовного центра в глубине территории кампуса. Эли чертыхнулся и помог Виктору подняться на ноги, одновременно поворачиваясь к зданиям факультетов естественных наук, облицованных красным кирпичом в попытке сделать их менее безликими. Виктор не торопился: до последнего звонка оставалась еще минута, но даже если они с Эли опоздают, преподаватели не снимут с них баллы. Эли достаточно будет просто улыбнуться. Виктору достаточно будет соврать. Оба приема оказывались пугающе действенными.

На семинаре по общему естествознанию Виктор сидел на заднем ряду: на этом курсе студентов с различной естественно-научной специализацией готовили к написанию выпускной работы и обучали методам исследования. Или, по крайней мере, знакомили с методами исследования. Расстроенный тем, что на занятиях требовалось использовать ноутбуки, а вычеркивание слов на экране не приносило должного удовлетворения, Виктор развлекался, наблюдая, как студенты спят, рисуют завитушки, переживают, слушают и обмениваются электронными записками. Вполне объяснимо, что это ему быстро прискучило и его взгляд устремился мимо них, за окно, за газоны. За все.

Эли поднял руку, и внимание Виктора наконец снова вернулось к лекции. Вопроса он не слышал, но полюбовался тем, как его сосед по комнате улыбается своей безупречной улыбкой настоящего американца-политика. Элиота (Эли) Кардейла Виктор поначалу воспринял как некое недоразумение. Он нисколько не обрадовался, когда через месяц после старта второго курса на пороге его комнаты возник этот долговязый темноволосый парень. Его предыдущий сосед по комнате в первую же неделю резко передумал учиться (конечно, Виктор тут был ни при чем) и быстренько свалил. То ли из-за недобора студентов, то ли из-за погрешности в учете данных, которую ему обеспечил однокурсник, Макс Холл (а он имел склонность взламывать программы, имеющие отношение к Локлендскому университету), на место этого студента никого не подселили. И так было до начала октября, когда Элиот Кардейл – который, как тут же решил Виктор, был слишком улыбчивым, – не возник в коридоре с чемоданом.

Первое время Виктор пытался придумать, что можно сделать, чтобы во второй раз за семестр освободить свою комнату, но не успел он перейти к действиям, как произошло нечто странное. Эли стал… ему нравиться. Парень оказался продвинутым и пугающе обаятельным – из тех, кому все сходит с рук благодаря хорошей наследственности и сообразительности. Он был рожден для спортивных команд и всяческих клубов, однако удивил всех, включая Виктора, тем, что не выказал ни малейшего желания куда-то вступить. Этот небольшой вызов социальным нормам принес ему в глазах Виктора несколько очков и сразу же сделал более интересным.

Но что заинтересовало Виктора больше всего – то, что с Эли что-то было явно не так. Он смахивал на картинку, полную мелких неточностей, которые можно отыскать, только изучив изображение самым внимательным образом, но и тогда некоторые детали обязательно оставались незамеченными. На первый взгляд Эли казался совершенно нормальным, но время от времени Виктор подмечал некую мелочь, выражение глаз, мгновение, когда лицо и слова соседа, его взгляд и смысл сказанного не вязались друг с другом. Как будто смотришь на двух людей, один из которых прячется под кожей второго. И эта кожа всегда была слишком сухой, словно вот-вот треснет и покажет цвет того, что находится под ней.

– Очень разумно, мистер Кардейл.

Виктор прослушал не только вопрос, но и ответ. Он посмотрел на профессора Лайна: тот обвел взглядом всех присутствующих и решительно хлопнул в ладоши.

– Так. Пора сформулировать ваши темы.

Группа, состоящая в основном из будущих медиков, нескольких честолюбивых физиков и даже инженера (но не Анджи, которую определили в другую группу), дружно застонала – из принципа.

– Ну-ну, – возмутился профессор, прерывая протесты. – Вы знали, что вас ждет, когда сюда записывались.

– А мы не записывались, – уточнил Макс. – Это обязательный курс.

В ответ на его замечание аудитория одобрительно зароптала.

– Мои искренние извинения. Но раз уж вы здесь, сейчас самое время…

– Лучше бы через неделю, – заявил Тоби Пауэлл, широкоплечий сёрфингист и будущий медик, сын какого-то губернатора.

Если Макс заслужил только одобрительные шепотки, то на этот раз студенты засмеялись с громкостью, которая соответствовала уровню популярности Тоби.

– Хватит! – отрезал профессор Лайн. Группа притихла. – Хотя Локленд поощряет определенный уровень… трудолюбия в отношении исследовательских работ и допускает определенную степень вольности, я хочу вас кое о чем предупредить. Я веду этот спецсеминар уже семь лет. Не советую выбирать что-то безопасное и писать нечто серенькое, однако и амбициозная тема не принесет вам баллы на основе одной лишь амбициозности. Ваша оценка будет зависеть от результата. Найдите тему, достаточно близкую вашим интересам, чтобы оказаться полезной, но при этом не полностью вами освоенную. – Он одарил Тоби уничижительной улыбкой. – Начнем с вас, мистер Пауэлл.

Тоби причесал волосы пальцами, стараясь потянуть время. Предостережение профессора явно подорвало его уверенность в теме, которую он выбрал. Невнятно хмыкая, он изучал свои записи.

– Э… Т-хелперы семнадцатого типа и иммунология.

Тоби постарался, чтобы его фраза не прозвучала как вопрос. Профессор Лайн дал ему секунду помучиться. Все затаили дыхание, ожидая, заслужит ли Тоби «тот самый» взгляд – чуть вздернутый подбородок и наклон головы, который уже стал знаменитым. Этот взгляд говорил: «Думаю, вам стоит попытаться еще раз». Однако в итоге профессор удостоил его легким кивком и перевел взгляд дальше.

– Мистер Холл?

Макс уже открыл было рот, когда Лайн быстро добавил:

– Никакой техники. Наука – да, но не техника. Так что хорошенько подумайте.

Макс закрыл рот и задумался.

– Электрический КПД в возобновляемых источниках энергии, – объявил он после паузы.

– Железо, а не софт. Похвальный выбор, мистер Холл.

Профессор Лайн продолжил опрос группы.

«Сцепление наследственных признаков», «равновесные состояния и излучение» получили одобрение, тогда как «воздействие алкоголя/сигарет/наркотиков», «химические свойства метамфетаминов и реакция организма на секс» заслужили «тот самый» взгляд. Темы постепенно принимались или формулировались заново.

– Следующий, – вопросил профессор Лайн, постепенно теряя чувство юмора.

– Химическая пиротехника.

Долгое молчание. Тему выдвинула Джанин Эллис, у которой еще не отросли брови после недавнего эксперимента. Профессор Лайн шумно вздохнул с «тем самым» взглядом, но Джанин молча улыбнулась – а сказать Лайну оказалось нечего. Эллис была одной из самых юных среди присутствующих здесь и на первом курсе разработала новый яркий оттенок синего, который сейчас использовался производителями фейерверков по всему миру. Если она готова рисковать своими бровями – это ее дело.

– А вы, мистер Вейл?

Виктор смотрел на профессора, перебирая варианты. Он никогда не был силен в физике, химия казалась забавной, но его страстью оставалась биология: анатомия и неврология. Хотелось выбрать такую тему, которая давала бы возможность экспериментировать, но при этом оставаться с целыми бровями. И хотя желательно было не уронить свою репутацию на этой кафедре, он уже несколько недель получал по почте приглашения от медицинских факультетов, аспирантур и исследовательских лабораторий (а неофициальные приглашения поступали уже несколько месяцев). Они с Эли стали украшать этими письмами свою прихожую. Не письмами с приглашениями, нет – а теми, которые им предшествовали, полными комплиментов и обаяния, заигрываний и рукописных постскриптумов. Им обоим совершенно не обязательно потрясать мир выпускными работами. Виктор покосился на Эли, гадая, что выберет он.

Профессор Лайн кашлянул.

– Индукторы надпочечников, – решил развлечься Виктор.

– Мистер Вейл, я уже отклонил предложение, связанное с половыми…

– Нет, – возразил Виктор, качая головой. – Адреналин, его физические и эмоциональные индукторы и результаты. Биохимические пороги. «Беги или сражайся». Вот в этом ключе.

Он наблюдал за профессором Лайном, ожидая его реакции, и тот в итоге кивнул.

– Не заставляйте меня об этом пожалеть.

Затем он повернулся к Эли, последнему из группы.

– Мистер Кардейл.

Эли спокойно улыбнулся:

– ЭО.

Все студенты, уже начавшие негромко переговариваться, внезапно замолчали. Шепотки и перестук клавиатур стихли, стулья перестали скрипеть. Профессор Лайн устремил на Эли совершенно новый взгляд, смесь изумления и недоумения, которые смягчались только мыслью о том, что Элиот Кардейл был неизменно лучшим в группе, даже лучшим во всем потоке доврачебной подготовки… ну, они с Виктором поочередно занимали первое и второе места.

Пятнадцать пар глаз метались между Эли и профессором Лайном: молчание затягивалось, становясь неловким. Эли был не из тех студентов, кто предлагает что-то в шутку или в качестве проверки. Но и серьезно принять его слова было невозможно!

– Боюсь, вам придется объяснить подробнее, – медленно проговорил Лайн.

Эли продолжал безмятежно улыбаться.

– Аргументы в пользу теоретической возможности существования ЭкстраОрдинарности на основе законов биологии, химии и психологии.

Профессор Лайн склонил голову набок и выпятил подбородок, но сказал только:

– Осторожнее, мистер Кардейл. Как я и предупреждал, за одну только амбициозность баллы начисляться не будут. Надеюсь, вы не собираетесь выставить мой предмет на осмеяние.

– Это надо понимать как «да»? – уточнил Эли.

Прозвенел звонок.

Чей-то стул скрежетнул по полу, но никто не встал.

– Хорошо, – сказал профессор Лайн.

Улыбка Эли стала шире.

«Хорошо?» – подумал Виктор.

Оценив лица всех остальных студентов, он прочел на них самые разные чувства, от любопытства до изумления и зависти. Это же шутка! Иначе и быть не может. Тем не менее профессор Лайн выпрямился, возвращаясь к своей привычной бесстрастности.

– Вперед, студенты, – сказал он. – Осуществляйте прорывы.

В аудитории стало шумно. Стулья оттаскивались, столы сталкивались с места, рюкзаки и сумки забрасывались на плечи… Группа волной выплеснулась в коридор, захватив с собой Виктора. Он оглянулся, ища взглядом Эли, – и обнаружил, что тот задержался в классе и о чем-то негромко и увлеченно говорит с профессором Лайном. На мгновение неизменное спокойствие друга исчезло и глаза его сверкнули, наполнились жадным блеском. Однако к тому моменту, когда он освободился и подошел к Виктору в коридоре, все исчезло, скрылось за обычной улыбкой.

– Что это за чертовщина? – вопросил Виктор. – Я понимаю, что сейчас исследование не особо важно, но все-таки – это что, какая-то шутка?

Эли пожал плечами, но продолжить разговор не получилось: телефон у него в кармане разразился мелодией электро-рока. Виктор привалился к стене, ожидая, пока Эли ответит.

– Привет, Анджи. Ага, уже идем.

Он отключился, не дожидаясь ответа.

– Нас вызывают. – Эли забросил руку Виктору на плечо. – Моя прекрасная дама проголодалась. Не смею заставлять ее ждать.