© В. Тао, 2024
ISBN 978-5-4485-5767-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
безмятежен, на последнем дыхании – тонкий как смог, легкий как сигарета – пепел тающий солнечной высью. Невинность в полу-небе тирольских блудниц. Невесомость жасмина, кофейных зёрен на уличном столике…
пожиратели кино, еды и рекламы, чиксу на кайфе ломает сиянием – фриланс на игле у жизни, чей танец не отмыть до бела, даже за донейшн. Видения, которые говорили, что мы станем ангелами…
на опен-эйре фрики предлагают минералку и алкоголь. Модели бесятся пытаясь снять с себя селфи. Окурки и раскрошенное печенье. Последний энвой это воин обнявший ребёнка, улыбка отца и хрупкое мороженое
Бриллианты сияющие от боли так похожи
на наши сердца, что даже демоны пожалели, что
связались с нами! Играем в прятки в случайном
теле – владей им как бессмертием: найди меня,
спаси от снайперов ослепших от счастья.
От гимнов, впавших в пафос в честь павших
и их убийц – копы в пролёте, а мы в ударе.
Как боги под кайфом, как рыбы в немом кино.
Дух среди дежавю и витрин, ветер-брат
обнимающий за колени… день ослеплён,
шизофреничен и юн: вкус яблок, хрустящий
в костях и угнанный ветер из сердца ангела
Колыбельная для России – одинокая как свеча, полупьяная как молитва – агнцы в законе под волчьими звездами, с такими же лицами как у нас – да хранит тебя смерть, сердце Иисуса сгорающее на Вудстоке.
Вечный огонь в смуглых душах язычников, шахидов под кайфом… звезды безумия в зарослях демонов, топ-модели в татуировках – слоняюсь по улицам в пустыне граффити – день-эфиоп в полусне тревоги, сонное время в бронзовой дикости
Чайки, бульвары, планшетник, wi-fi – изнеженный трип в безмолвии ветра, крылья распятые в матрице – как земля, как жизнь – в траве печали утонув по плечи
сияли дни беззвёздностью измерений!
шептались с тишиной сияющими пушинками
гитара играла, изгибая ночь, комнаты
притихли в надире, в космических печах…
шелест лип и жидкий неон: сырость
сердец скользких от крови
одни в этом городе, в ночных терриконах.
роскошь бессонницы, созвездий над крыльями…
Близнецы совсем не божественны, просто
потеряли головы – обрели покой
в лабиринте огня
в амнезии боли
Конец гранжа и начало лета. Нас накрыло теплом и кайфом безделья. Ставками принятыми онлайн. Мой прикид, твоя кредитка: творим любовь из Духа Святого. Чувство вины и снега… лето кончило в нас:
ласточки поселились в коже как в пляжной глине. В долине. В гимне – Пенсильвания это открытка маме из 60-х и полумёртвый зной…
Тела сливаются с небом… время невесомое словно фейк, желания черные как Гарлем: секс слаще сахара, дешевле сигарет – музыка умноженная на ноль, Пеннивайз поимевший Эйнштейна…
пишу на стенах своего сознания: радугой из баллончика – банка энергетика и сланцы, шиповник и свербящие цикады… ветер веет на маму-шамана, поцелуй ангела горький словно бессмертие – в жадных сердцах, в сиянии одиночества
Атомные тополя, сонные волны времени.
Кто-то смеется за спиной… латунные монеты
в рассыпавшихся игровых автоматах
Время – ветер заглатывает его пустоту.
Меняю формы тревоги, тайны молчаливых парков.
Жертвоприношение: любовь не влечет, не кажется
волшебством…
Солнце. Гарь натянута над побережьем.
Суходрочка новостей выпускает кровь из жертв —
бараны мычат довольно: «…далше, далше…» увози
нас печальный голубой экспресс…
Море пропахшее нефтью. Солнце
борется с невидимым нашествием словно
мелодия обреченная на распад.
Русское небо – дом, которого нет нигде…
формы деревьев пылают вдоль дороги, словно
кто-то сжигает мосты – мосты любви
Песочница… истребители ищут цели, прежде чем разложить нас на свет. Менты с лакированными взглядами, когти припаркованных иномарок. Чувствую самадхи в сердце и за рулём этого говно-movie.
Пурпур чувств лелеющий своё золото, мрак застающий нас уже спящими. Пора будить – добрым словом и контрольным в голову: здравствуй Белоснежка, путана-воровка, которую я не знаю кому спихнуть…
Украденная высь – что может быть бездомней… лишь моё сердце. Твои глаза. Технологии творят нас из пустоты, лишая кожи и сострадания – чего не сделаешь ради селфи с дьяволом… на розах св. Марии дрожит слеза —
когда музыка смолкнет, павшие воссияют над бездной, над памятью лишенной надежд… что, раны не заросшая земля? А крылья наши слеплены из глины? душе не нужно света, что бы вспыхнуть! приблуда-дурочка с небесными глазами —
«распни её! распни!», глумятся дети:
в венках из одуванчиков – над пропастью, во ржи
На палящем солнце стояли в
скорости света. Твои волосы на ветру —
трепет воздушных змеев, сияющее побережье.
Время это прямой угол: можно быть
внутри него, или снаружи.
Лодочный стук бамбука.
Термические глаза сновидений.
Чума косит мёртвых, на карте ни гроша.
Рай авиалайнеров и кладбище неба…
…перекресток: жара, алкоголь…
в апатичной уличной толпе: ты отводишь
волосы со лба – лиловая тишина
в солнечном полу-аду
Масличный сад, бездорожье
пакует синеву в целлофан. Порог
выстилает степь: пыль, топот, в окнах
шепот (отец бессильно опускает голову)
Вакуум зеркала. Мел. Жара. Штиль
пересчитывает песчинки: утром встану рано.
Выйду в рассвет – территория памяти намывает
сны: будущее совершенно голое
Она похожа на грозу.
На трепет вспугнутых птиц,
остывшие объятия статуй…
Стоят электрички, время.
Зеркала дают сбой
В горбатой кофейне, на краю города.
Шорох с улицы… пространство прикормленное
ущербностью зноя, скрип вентилятора под
потолком
золотая пыль в зрачках
В амфетамине улочек – помятый
как сигарета, худой как Лу Рид. Брожу
среди рахитичной архитектуры,
с расточительной роскошью боли:
это раздражает… Святой Петербург —
смазливый словно невинность,
затхлый как аромат наркомании.
Классические силуэты мажут
дуновения косметикой непорочности:
веду себя как проститутка – но
ничего поделать не могу
Ночь. Улица. Фонарь. Ап… как
послушные псы возвращаются воины
…скрипят полозья в аспирине ночи:
склейка за склейкой помаргивает
экран, увозящий воспоминания —
раскручивается фракталом, шепчет
в самое ухо – лишь сила духа отливает
тоской дважды вышедшей из-под сознания
…дружелюбный асфальт, струйки
страха стекающие по подбородку…
в мазуте воздуха полно тепла и хаоса:
голуби кочующие по тротуарам,
свингующие леди Лондона в толчее
развлечений… в жимолость укутываю
плечи, страшно не танцевальные
у тебя глаза, прости
изгиб канала распятый смертью: голый
как солнце, красивый как одиночество
Обнимал нежно как друга.
Целовал в мертвую морду.
Стаи птиц обживают крыши, тихий
миндальный воздух. Все еще целишься
в самолетик, ползущий по небу. Овеянный
прекрасным светом смерти…
Бог влюблен в меня. В мои руки,
в молчаливый ветер
тишина примеривающаяся к падению
Каталина глотает янтарь – закат удлиняет
наши машины! Лишенные времени – голливудские
недотроги: сущности менялись местами с хайвэем —
одиночества хоть залейся!
Банкоматы пропахли деревьями, счастьем.
Бараньи луга, берега. Стовёдерное море. Молодая
луна сутулостью отдавала в скулы: отливают тоской
доспехи. Чайки под жадным мостом хватают
заразную воду
Сломанная спичка. Тюфяк: в зеркалах сияет
запаянное солнце. Эпоха рождает евнухов: время
заканчивается – жизнь растет в цене.
Ветер умер в шорохе аллей – в агрессии
улиц, голубей заваленных небом. Бикини реклам…
в сумерках красотки снимают дальнобойщиков —
свободный доступ на пороге гор
Понедельник с перламутровыми ногтями,
поезд увозящий нас – экспрессо, американо…
нищих всегда больше чем денег, а надежд – чем
живущих. Смертельное пшено, которым Он
кормит нас словно черных куриц.
Беспилотники на орбите. Трепет полыни
у самых сердец. Патрули и маршрутки подбирают
последних влюблённых – пахнет жасмином
в прохладной вселенной. Твоими
веснушками в середине лета…
Но мне всё равно
Сидели допоздна, молились огню – оборотни
прокачанные на экстазе. Звезда в затылке застрявшей
пулей – собираем блаженство как пчёлы пыльцу,
на нас лежат тени Москвы и Беслана…
Разбитые окна, тротуары. Непознанные объекты
видеонаблюдения: глотаю энергетик, чтобы не
вырубиться, дуновения сочащиеся сквозь пальцы.
Плечо для друзей и сердца для подружек —
св. причастие в обнимку с букетами, призраки
тронутые сладким кумаром… беспилотники
сканируют синеву: ангелы слизаны огнём —
их глаза бездонны как боль, незабываемы как
проклятие… это точно просчитанный, прекрасный
мир – и нам даже заплатили вперёд
Скамейка, пивные бутылки.
Кафедральный бриз тянущий вверх деревья…
Духота жуёт перекрестки, тенты летних
кафешек – денег нет, а время не ждёт,
просто подворачивается под руку…
Матовость пыли. Травы. Черная марлевая
повязка: это предохраняет. От слов влекущих
заразу опустошения. В наших телах черные
кости, милая. Что-то траурное в блуде
дневного зноя, пустота и теплая
но-шпа ветра
Облака загипсованы. Тени выдуваются
из-под наших ног. Каре байков, медленно
съезжающее с пустыря: улицы готовы
к изнасилованию.
Бензоколонки дымящие в сторону моря.
Аромат сигар, кочегарок… в эпидемии зари,
одни: неоновый кот заражен бессмертием,
и мы глядим в его холодные глаза
…ну, наконец-то, легавый!
съёмное время, стрёмное лето – торчу
собираю бычки на виниле пляжей волны
цедят протухающий свет – ночь химическая
музыка джойнт – ебу мозги, попиваю колу…
хватит на этот раз завязал – в порно-
сетях силиконовых долинах —
затрахан безнадежен…
при делах при вчерашних денечках…
время склеивает сердца комнаты в номерах
отелей запертые на ключ беглецы дети – girl,
you’ll be a woman soon – в волшебстве в
опустошении в бессмертии – зачем
Ты оставил нас здесь
беспечный ездок стопанувший время
только вякните что-нибудь…
Пейзаж в окне, почти бесплотный —
нарывает май, опираясь о подоконник,
тишина усыпанная черной парчой
Созвездия распахнули ворота: сигары
обрастали позолотой (время остановилось,
прикинулось мертвым) стена исцарапанная
признаниями – ещё недавно канаты натирали
безмолвие парусов, Гончих Псов
Комнаты полные соломенных
строчек, блестят полы скудоумием солнца —
притомился, сидел на коленях у ангела…
Вышли в поле ворота – день лежать
неохота… не болит голова, не спорят две
вечности за околицей – в поле: бог пыли
задёрнул зеркала, и смерть ещё мала,
как жизнь – не распустилась
бесплотной прялкой дремлет свет
сто комнатные дни гуляют эхом
на сжатой солнцем трассе – одиночество.
в онлайне – фантазии кончающие рекламой,
меланхолия – в чёрных кольцах её движений позы
змей и провалы памяти бережно зашиваемые
солнечной асфиксией.
души в инкубаторах светотени; призраки
на кислоте технологий – плавимся в плазме
баннеров, божественные пранкеры-любовники:
инсайд раскрывающий восприятие, хищный взгляд
как удар током.
вечерний город, хамоватые такси
следуют глобальным маршрутом – теряюсь
в духоте автостанций: жара сползает на лоб как
сомбреро, Сикейрос раскрашивает бензоколонки —
безмолвные, зыбкие
мех воздуха на коже
бессилие и тлен
Pulsuz fraqment bitdi.