© Вадим Наговицын, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Предприниматель Горин в молодости был больше известен по прозвищу Горыныч. Он, как и многие ныне процветающие люди, в смутные девяностые годы XX века, когда Россия переживала национальную катастрофу первоначального накопления капитала, начинал с полукриминального вымогательства, торговли краденым и присвоения чужого имущества, отнятого у трусливых и слабых. Он чудом пережил два покушения, банкротство, арест, дефолт и развод с предыдущей женой.
Зато сейчас он был богат и успешен. Он владел десятком больших магазинов, торгующих по всей области, пятью мастерскими автосервиса, тремя ресторанами, двумя ночными клубами и одним заводиком по производству пеноблоков. Бизнес шёл хорошо, обороты возрастали, прибыль увеличивалась, проблем с налоговой инспекцией, властями и законами не было. Точнее, эти структуры хорошо проплачивались и пока не беспокоили. В общем, Горыныч был почти счастлив. Он был на пике успеха и испытывал от этого постоянную лёгкую эйфорию.
Сидя в кабинете своего шикарного офиса за огромным столом из натуральной карельской берёзы в глубоком кожаном кресле, Горин потянулся к тёмно-вишнёвой шкатулке с серебряными вензелями и выудил из неё огромную кубинскую сигару. Сигара после хрустящего обрезания концов плавно пристыковалась к пухлым синевато-красным губам в обрамлении пышных рыжеватых усов и, запалённая длинной спичкой, задымилась густыми сизыми клубами.
Хозяин кабинета откинулся на спинку кресла, водрузил ноги в блестящих лакированных штиблетах на стол, слегка задев бронзовую пепельницу, и окинул взглядом свой роскошный кабинет. Ему было чем гордиться – такого офиса не было ни у кого в этом городе, даже у тех, кто был богаче и круче его.
Неожиданно пропел сигнал селектора, и послышался вкрадчивый голос секретарши:
– Геннадий Николаевич, к вам посетительница. Говорит, что от Балавина.
Балавин был заместителем мэра города по вопросам культуры и ещё всякого там спорта; он был родственником самого губернатора, и не считаться с ним было нельзя.
– Проси! – Геннадий Николаевич убрал ноги со стола и аккуратно положил сигару на пепельницу. Селектор булькнул и затих.
Массивная дубовая дверь приоткрылась, и в проёме осторожно показалась женская голова с высокой старомодной причёской из крашеных хной волос:
– Можно?
Геннадий Николаевич одобрительно буркнул. Посетительница вошла и тщательно прикрыла двери.
Это была уже не молодая женщина примерно лет сорока. Невысокая, немного полноватая, в тёмно-синем платье, плотно облегающем хорошую фигуру. Её миловидное круглое лицо с серыми глазами, небольшим прямым носом и пухлыми, сильно напомаженными губами было весьма привлекательно. Женщина была симпатичной и выглядела интеллигентно и благородно.
Горин изобразил улыбку и показал пальцем, обхваченным крупной печаткой с бриллиантом, на небольшое кресло перед столом.
– Меня зовут Маргарита Павловна, – женщина осторожно подошла и аккуратно присела на краешек кресла. – Я детская писательница…
Увидав удивлённо приподнятую правую бровь Геннадия Николаевича, она неуверенно добавила:
– Я пишу для детей…
У Геннадия Николаевича приподнялась другая бровь. Женщина слегка растерялась…
Пауза затянулась. Маргарита Павловна, заметно волнуясь, начала излагать цель своего визита:
– Понимаете, я пишу для детей разные сказочные истории. Их публикуют уже много лет. Они пользуются популярностью. Но два года назад издательство, которое печатало мои книжки, разорилось, и теперь мне приходится для выпуска новых книг искать спонсоров и меценатов, которые могли бы оплатить типографские услуги. Понимаете меня?
Она попыталась заглянуть Горину в глаза, но тот пристально рассматривал едва дымящуюся сигару и на собеседницу не глядел вообще. Видя такое подчёркнутое невнимание, она нервно произнесла:
– Господин Балавин рекомендовал мне обратиться за помощью к вам.
Горин наконец поднял на неё глаза и поглядел в упор. Затем, не отрывая от посетительницы взгляда, сунул сигару в рот, почмокал, раскуривая, втянул дым и тут же выдохнул назад сизыми струями через нос. Вынув сигару изо рта, Геннадий Николаевич ласково, с дружеской интонацией, спросил:
– А вы знакомы с Максимом Платоновичем?
Маргарита Павловна, немного смутившись, ответила:
– Нет, я лично с ним не знакома. Но… Когда он встречался с писателями нашей области, он сказал, что у нас очень много щедрых и отзывчивых предпринимателей и что, когда возникнут трудности с изданием книг, можно обращаться к ним за помощью. Он назвал несколько фамилий, в том числе и вашу. Вот я и подумала…
Горин снова запихнул сигару в рот. Она была толстой, и держал он её, обхватив всеми пальцами. Слегка втянув густой дым, хозяин кабинета пыхнул плотным облачком и подозрительно произнёс:
– Значит, с Балавиным вы лично не знакомы?
– Нет, лично не знакома, – честно призналась Маргарита Павловна.
– Тогда зачем вы пришли ко мне? – в голосе Геннадия Николаевича послышалось лёгкое напряжение. Он пристально взглянул на женщину.
– Я написала продолжение своей сказки и хочу напечатать её хотя бы небольшим тиражом. Я дарю свои книжки детям в больнице. Иногда сама читаю для них. Им очень нравятся мои истории, и они ждут продолжения. Помогите, пожалуйста, напечатать эту книжку, ведь сумма совсем небольшая, по крайней мере, для вас! – Маргарита Павловна смело поглядела в глаза Горину.
Геннадий Николаевич удивлённо взглянул на эту странную женщину, которая осмелилась вот так вот запросто прийти к нему в офис, ввести его в заблуждение ссылкой на знакомство с влиятельным чиновником и так нагло попросить у него денег.
Горин страшно не любил разных попрошаек, которые одно время, когда он был ещё начинающим бизнесменом, повадились ходить к нему и клянчить деньги на разные пустяки.
Однажды Гена Горыныч вспылил и жестоко избил милицейской дубинкой одного из таких посетителей, просившего деньги для школьного зооуголка. Избив человека, он вы-бросил его из окна своего кабинета со второго этажа. Ему всё равно потом пришлось заплатить деньги (и немалые!) за лечение пострадавшего, за закрытие уголовного дела и за то, чтобы об этом не написали в местной газете. Но он исполнил свой принцип – не давать деньги попрошайкам. С тех пор к нему боялись обращаться за помощью. Все знали, что Гена Горин не занимается благотворительностью и презирает тех, кто это делает.
И вот какая-то наглая тётка осмелилась просить у него кровно заработанные деньги, да ещё на какую-то несусветную глупость – на книжки! Кому сказать!
Гена внимательно смотрел на Маргариту Павловну и пытался понять: то ли она полная дура, то ли очень расчётливая аферистка. Он уже собрался было её прогнать в вежливой форме и потянулся к кнопке селектора, чтобы вызвать секретаршу… Правильно поняв его жест, женщина вскочила с кресла и, всплеснув руками, воскликнула:
– Геннадий Николаевич, умоляю вас, помогите! Вы не представляете, как важно мне напечатать эту книжку. Её так ждут дети в больнице! Я уж куда только ни обращалась – мне везде отказали. Осталась последняя надежда – только на вас. Ведь нужно чуть меньше тысячи долларов. Помогите, пожалуйста!
Горин заметил, как у писательницы взволнованно шевельнулась довольно полная грудь. В своём эмоциональном порыве женщина прижала к ней руки, и от этого грудь приняла особо выпуклую форму.
Злость утихла, и внезапно Горынычу пришла в голову оригинальная мысль. Он неторопливо положил сигару в пепельницу, улыбнулся и, сверля взволнованную посетительницу пронзительным взглядом, медленно произнёс:
– Маргарита Павловна… Я… Пожалуй… Дам вам денег… Но вы должны… Сейчас… Раздеться… Передо мной… Догола!
Он увидел в её потемневших глазах сначала недоумение, потом гнев и, наконец, испуг. Горин наблюдал. Последнее, что отобразилось на лице Маргариты Павловны, было отчаяние.
Она медленно опустила руки и повернулась было к двери. Но… шага к ней не сделала. Она стояла, и по внезапно ссутулившейся спине было видно, какое сильное напряжение возникло в её теле.
Горин почти физически ощутил её страшную внутреннюю борьбу. Он интуитивно чувствовал, что ей действительно позарез нужны деньги, и не для себя лично. Он знал, что люди иногда ради какой-то очень важной цели готовы поступиться своими принципами, что они могут пожертвовать в таком случае очень многим. И поэтому Горину очень захотелось проверить, к какой жертве готова сейчас эта странная писательница с пухлой грудью и такой женственной фигурой.
Он больше не принуждал её ни к каким действиям и не произнёс ни слова. Он был готов подождать ещё несколько минут, а потом просто выгнать её взашей. Для этого он не поленился бы даже встать со своего удобного кресла…
Маргарита Павловна медленно-медленно повернулась. В её глазах блестели крупные слёзы, но по всему было видно, что женщина всё-таки решилась. Кивая головой, она тихо прошептала со всхлипом:
– Хорошо… Я согласна.
Горин с удовлетворением откинулся на спинку кресла и снова воткнул дымящуюся сигару в свой ухмыляющийся рот.
– Давай! – хмыкнул он и протянул руку к маленькому музыкальному центру, стоявшему рядом на полке. Толстый волосатый палец нажал на клавишу, и из колонок, замаскированных по углам кабинета, полилась тихая классическая музыка. Звучали скрипка с клавесином в темпе адажио – то ли Гендель, то ли Вивальди, и звук был звонким и чистым.
Женщина сначала скинула туфли, потом расстегнула боковую молнию на платье и начала медленно стягивать его через голову. Платье туго скользило по синтетической комбинации… Наконец резким движением женщина освободилась от него и кинула на то кресло, где ещё недавно сидела сама. Туда же полетела и комбинация. Затем колготки. Заведя руки назад, за спину, она расстегнула бюстгальтер и бросила его сверху на кучу своей одежды. Немного замешкавшись, метнув глаза на Горина, стянула с себя и трусики. Оставшись нагишом и прикрыв обеими руками грудь, она подняла голову и робко спросила:
– Вы довольны?
Гена смотрел на неё с восторгом. Его рот был полураскрыт, и из него струился сигарный дымок. Глаза у него блестели и выражали полное самодовольство. Нет, он не был восхищён видом привлекательной обнажённой женщины. Его глаза сияли потому, что он чувствовал своё торжество и превосходство над бедной и униженной писательницей.
– Убери руки и попрыгай, пожалуйста! – сдавленно прошипел он.
– Как? – спросила она, испуганно и не понимая.
– Как зайчик. Прыг-скок, прыг-скок! – произнёс Гена-Горыныч.
Маргарита Павловна вытянула вперёд согнутые в локтях руки и, держа их перед собой на уровне груди, несколько раз подпрыгнула.
– Ещё. Ещё. Ещё! – Горыныч захлопал в ладоши.
Женщина начала прыгать в такт его хлопкам. Её груди смешно болтались, как два тугих мешочка, из стороны в сторону. Её лицо было опущено вниз, и причёска потихоньку, с каждым прыжком, теряла свою форму и расползалась в лохматые пряди.
– Раз-два, прыг-скок! – Горыныч уже весело и радостно хлопал и притопывал ногой, ударяясь коленкой о низ стола.
Ему было забавно. Такого зрелища он ещё не видел никогда.
Что там все эти шлюхи и стриптизёрши?! Перед ним в его кабинете скакала, болтая грудями, немолодая интеллигентная писательница, которая при других обстоятельствах не стала бы с ним даже разговаривать.
Она была в его власти, и он этой властью жадно упивался. А она продолжала прыгать, и её прыжки становились всё медленнее и медленнее, а голова склонялась всё ниже и ниже…
Неожиданно она остановилась и громко разрыдалась, закрывая лицо ладонями.
– Ладно, хватит! – прикрикнул возбуждённый Горыныч и отключил музыку. – Одевайся. Деньги сейчас дам.
Он выдвинул ящик стола, вытащил пачку долларов; отсчитав десять зелёных банкнот, положил их на стол перед собой. Затем, помедлив, добавил сверху ещё три.
– Бери! Здесь тысяча. Три сотни сверху – за танец. Классно было, мне понравилось! – пропел, почти промурлыкал Горыныч.
Маргарита Павловна, торопливо одевшись, поправив, насколько это было возможно, причёску, подошла к столу и аккуратно взяла деньги, оставив три сотенных банкноты на столе:
– Спасибо, Геннадий Николаевич. Танец – бесплатно… Для вас!
И, развернувшись, она стремительно вышла из кабинета.
В палате для тяжелобольных детского онкологического центра Маргариту Павловну ждал её семилетний племянник Серёжа и ещё пятеро ребятишек с последней стадией заболевания.
– Тётя Рита пришла! – обрадованно зашептал лысый Петечка, он лежал напротив стеклянной двери и мог первым видеть входящих.
В руках тётя Рита держала стопку ярких цветных книжек.
Все ребятишки в палате оживились, они уже не могли вставать с кроватей и только повернули свои лысые головёнки навстречу долгожданной гостье.
– Здравствуйте, мои дорогие! – Маргарита Павловна всем улыбнулась. – Я принесла вам новую книгу с продолжением приключений весёлого мышонка и его друзей. Держите!
Она прошла вдоль кроватей и каждому вручила подарок. Тонкие детские ручонки осторожно брали книжку и сразу же начинали её листать.
Все принялись радостно рассматривать яркие и красивые картинки. Счастливые улыбки заиграли на бледных детских личиках.
– А сейчас я вам её прочитаю! Хотите? – писательница встала возле кроватки своего племянника Серёжи и раскрыла книжку.
– Да. Хотим. Почитайте, тётя Рита! – раздались слабые голоса.
Маргарита Павловна читала с таким воодушевлением, и сказка была такой увлекательной, что все маленькие пациенты слушали, затаив дыхание. Даже медсестра Галя, пришедшая делать укол Серёже, задержалась в дверях и тоже заслушалась. Никогда ещё тётя Рита не читала такую интересную сказку.
12 мая 2007 г.
– Анисья!
В ответ молчок.
– Анисья!..
Бабка Ганя, бодро шаркая ногами по серому дощатому настилу своего маленького дворика, подошла к невысокому шаткому заборчику, отгородившему ягодный сад, и с надеждой глянула за штакетник.
– Анисья! – снова громко позвала бабка Ганя и прислушалась.
В ответ раздалось осторожное шуршание, и вышла на свет из зарослей малинника белая коза с оборванной верёвочкой на шее. Животное остановилось поодаль, и в его огромных серо-зелёных глазах выражались укоризна и надменность.
– Ах ты ж!.. – только и вымолвила тихо старуха и сокрушённо махнула рукой. Ну не могла она сердиться на свою единственную козу и только причитала с напускной обидой:
– Опять отвязалась. И чего ж ты снова в садик-то забралась? Малину помять хочешь? Как только ты сюда залезаешь? По воздуху перелетаешь что ли? А ну-ка выходи!
Бабка Ганя немного прошла вдоль заборчика и приоткрыла узкую калиточку на проволочных петлях.
– Иди сюда, Анисьюшка! – ласково поманила козу. – Пойдём! Я сейчас на лужок тебя свожу. Попасёшься там на сочной травушке. А вечерком молочка мне принесёшь. Ну, иди!
Коза хитро поглядела на хозяйку, моргнула, закивала изящной длиннорогой головой и трусцой побежала к калиточке.
Старуха отошла к крыльцу, взяла в руки длинный корявый посох из орешника и заковыляла к воротцам, ведущим на улицу. Коза Анисья, цокая копытцами по дощатому настилу, послушно последовала за своей старенькой хозяйкой.
Вместе они пошли вниз по узкой деревенской улочке, обнесённой с обеих сторон палисадниками и покосившимися заборами.
– Да, Анисья, знаю… Знаю, как ты любишь пастись на нашем лужочке. Щас уже придём, – ласково приговаривала старуха, семеня ногами и не оглядываясь.
Она знала, что на лужок Анисья будет бежать за ней вприпрыжку и никуда без спросу не денется.
Pulsuz fraqment bitdi.