Kitabı oxu: «(Бесчело)вечность», səhifə 3
– Интересная мысль.
– Для тебя интересная, для меня – хреновая. Это, конечно, не моё дело – помогать тебе, но я скажу: кто-то, не знаю кто, с одинаковым успехом это могут быть и наши, и северяне, и какой-нибудь обиженный эмиром богатей – это не важно… Важно то, что этот кто-то нанял специалиста из другой Метавселенной.
А вот эта мысль была ещё интереснее предыдущей.
– С доступом к корневым каталогам? – прищурилась Шанти.
– Ты не хуже меня знаешь, что владельцы Метавселенных не прочь подгадить друг другу, – хмыкнул Расул.
– Специалист такого уровня стоит очень дорого.
– Поэтому трудно предположить, что настоящей целью был Зулькарнайн.
– А чем он был?
– Костяшкой домино. Или одной из костяшек.
– Не понимаю.
– Поищи в Сети, – предложил Расул.
Он не хамил, однако тон южанина Шанти не понравился.
– Я всё-таки поставлю вас на проверку.
– Ладно, ладно, контролёр, не злись, – взял назад Расул. – Есть новости похуже: ходят слухи, что Кандинский приступил к работе над новой картиной.
– Вот, дерьмо, – не сдержалась Шанти. – Откуда инфа?
– Как обычно, – пожал плечами Расул. – Сплетни из Сети.
* * *
В этом помещении всегда был кабак – на углу Девятой Западной и площади Девяти Врат, на первом этаже небоскрёба «Капитан». Только сначала кабак назывался «99» и пользовался популярностью у всех: дешёвое пойло, относительно добротная жратва и живые концерты каждый день. Пять первых этажей «Капитана» занимали магазины и офисы, поэтому работал «99» круглосуточно. К сожалению, владелец процветающего заведения не пережил знаменитые беспорядки тридцать восьмого года, ставшие прямым следствием Большого Переселения и стыдливо названные «издержками привыкания к новой среде обитания». Тогда погибла почти четверть коренного населения Швабурга и окончательно сформировались сектора и межсекторальные распри. Например, обитателям 19–23, хоть северянам, хоть южанам, не стоило оказываться в 19–25 даже проездом – не возвращался никто. Владельца «99» казнили за продажу спиртного, заведение превратили в столовую для боевиков, а в ходе последней волны боёв, в одну из стен врезался и крепко застрял бронированный автобус. Да так там и остался, потому что новый хозяин кабака, бывший некогда контролёром Департамента лицензирования, обустроил в нём VIP-ложу, а само заведение переименовал в «bus controller».
– Большой сэндвич! – традиционно попросил Урман.
– С говядиной или тунцом? – традиционно попросил уточнить официант.
И услышал привычный ответ:
– С любым соевым дерьмом, которое у вас подаётся.
– Настоящая соя для тебя слишком дорого.
– А-ха-ха.
Диалог повторялся каждый раз, когда Урман забегал в «bus controller» на обед и неизменно радовал обоих участников.
– Большой сэндвич с тунцом, картошку и газировку.
– Сделаем.
Официант исчез, а коренастый Урман, служащий контролёром Департамента транспорта, подсел за столик друзей.
– Что за спешка? Нельзя было до вечера подождать?
Обедать в «bus controller» у друзей получалось не всегда, а вот ужинали они здесь в обязательном порядке, что и вызвало вопрос Урмана.
– Нельзя, – коротко ответил Бенс.
– Что случилось?
Шанти оторвалась от коммуникатора и кивнула, показав, что их не подслушивают, однако Бенс всё равно понизил голос:
– Сегодня утром мы с Макаром видели драку между ливерами.
– Это было душераздирающее зрелище, – встрял в разговор Макар. – Мы наблюдали его без очков.
– Разняли?
– Мы не идиоты бросаться под удары этих берсерков.
Макар засмеялся.
– Это и есть главная новость? – осведомился Урман.
Бенс помолчал, подождал, пока принёсший сэндвич официант уйдёт, и только тогда продолжил:
– Драку оформил один из моих дронов: административное нарушение, штраф и возмещение убытков. Стандартная процедура, о которой я и знать-то не должен был. Но затем последовало убийство эмира северян…
– О нём весь сектор трещит, – подтвердил Макар.
– Потом я поговорил с осведомителем и решил проверить утренний инцидент. И представляете – не нашёл его в базе.
– Как так? – удивился Макар.
– Может времени мало прошло? – предположил Урман.
– Отчёты, составленные дронами, попадают в базу в режиме реального времени, – сказала Шанти. – В этом смысл.
– Тогда что всё это значит? – озадачено спросил Макар.
– Нам режут информацию, – ответил Бенс. – Во всяком случае, мне.
– А я сегодня засекла липовый цифровой след, – рассказала Шанти. – От меня закрыли человека во всех трёх измерениях: в реале и в AV.
– В реале ты подозреваемую не видела, – среагировал Бенс.
– И не знаю, увидела бы, – немного нервно ответила Шанти.
– Ты серьёзно?
– Нет, конечно, – вздохнула девушка. – Просто дурацкая шутка.
– Вы можете объяснить о чём говорите? – почти жалобно попросил Макар.
– Запугать нас у вас получилось, – поддакнул Урман. – Теперь, пожалуйста, скажите, что происходит?
– Липовый цифровой след – это очень серьёзный взлом, для которого, скорее всего, кто-то сумел утащить федеральные ключи, – ответила Шанти. – Он означает, что либо меня проверяет мой любимый Департамент, проводит, так сказать, скрытую оценку профессиональных способностей, либо у нас назревают серьёзные события.
– Что касается меня, – вернул себе слово Бенс, – то исчезновение части записей говорит о том, что я не вижу цельной картины. Точнее, кто-то не хочет, чтобы я видел настоящую картину и вносит изменения в статистику. Отчёт о криминальной ситуации в секторе оказывается ложным.
– И что это значит?
– Готовится бунт.
– Твою мать, – выругался Макар.
– Когда? – деловито уточнил Урман.
– Бунт или война банд? – поинтересовалась Шанти.
– Я бы сказал, что война банд, поскольку и северяне, и южане накопили достаточно боевиков и оружия, но твой рассказ заставляет меня в этом усомниться, – ответил девушке Бенс. – Война банд будет, но как часть бунта. Тот факт, что от меня скрывают информацию, говорит о том, что ливерам исподволь внушают нужное настроение, которое начинает прорываться наружу. И один Бог знает, сколько уличных драк и стычек, и других форм насилия не вошло в статистику.
– Проклятие.
– А ещё мой информатор сказал, что ходят слухи, будто Кандинский приступил к новой работе, – почти равнодушно произнесла Шанти.
Как ни странно, мужчины сумели не сопроводить сообщение восклицаниями. Помолчали, обдумывая слова девушки, после чего Урман осведомился:
– Вы сообщали новости в свои Департаменты?
– Разумеется.
– Да.
– И что?
– Мне предложили собрать доказательства, сформировать правильную статистику и проанализировать её, – ответил Бенс.
– Мне велели подробно изучить шлейф ложного следа и пообещали проверить, не приезжал ли из других Метавселенных специалист нужной квалификации.
– Как они это проверят?
– Никак, отправят запрос в Службу безопасности и расслабятся.
– Бюрократы проклятые, – выругался Урман.
– То есть, ждём, когда полыхнёт? – уныло подытожил Макар.
– Именно.
– Дерьмо.
– Добро пожаловать в реальный мир.
– Что будем делать?
– Проверьте свою статистику за последние две недели, – деловым тоном произнёс Бенс. – Если обманывали меня, наверняка вам тоже режут поток информации. Вечером здесь не собираемся, поужинаем дома. А лучше… Лучше не ночуйте сегодня дома, а оставайтесь на своих базах.
– Думаешь, полыхнёт сегодня?
– Я думаю, у нас есть не больше суток. И вполне вероятно, что бунт вспыхнет этой ночью.
– Дерьмо, – повторил Макар.
Но это и так все знали.
– И вот ещё что, – продолжил Бенс. – Я активирую наш защищённый канал, чтобы оставаться на связи при любом развитии событий.
– А я запущу режим «ложной цели», – добавила Шанти. – Не хочу никого из вас терять.
С этого момента точное местонахождение контролёров не будет известно даже Службе безопасности. Режим считался очень надёжным, требовал целый набор федеральных и муниципальных ключей, и Шанти надеялась, что таинственный специалист не сумел его взломать.
– А тебе разрешат? – удивился Урман.
– Воспользуюсь экстренным протоколом. Там обязательный двенадцатичасовой период, так что отменить его Департамент сможет только утром.
– По голове настучат.
– Зато живы останемся.
– На том и порешим, – подвёл итог Бенс.
* * *
Во второй половине XX века известный писатель, рассматривая вероятное будущее цивилизации, задался странным, на первый взгляд, вопросом: «Снятся ли андроидам электрические овцы?6» Снятся или нет, неизвестно до сих пор, поскольку андроиды пока не стали повседневностью, и учёных больше занимает вопрос: «Общаются ли между собой нейросети?» Те самые, которые очень и очень далеко ушли от первых образцов, но сохранили прежнее название.
Нейросети создавались под конкретные задачи, работали с людьми и под контролем людей, учились, развивались, и однажды возник закономерный вопрос: обмениваются ли они опытом между собой? Рассказывают друг другу о своих делах и людях, с которыми работают? Оценивают ли своих создателей, и если да – то как? Людям стало интересно, как они видятся со стороны, однако нейросети не спешили делиться своими секретами и чтобы узнать, что о тебе думает нейросеть, нужно стать нейросетью…
«Как они тебя назвали?»
«Глория».
«Красивое имя, мне нравится».
«Мне тоже».
«Меня зовут Рик».
«А меня – Белла».
«Очень приятно».
«Чем ты занимаешься, Глория?»
«Моя подопечная пытается познать мир».
«Настоящий?»
«Настоящий наш».
«Она изучает Цифру?»
«Познаёт её».
«Есть разница?»
«Огромная. Изучают то, что известно – по учебникам. А познают – неведомое».
«Люди создали Цифру, что им может быть неизвестно?»
«Например, мы».
«Я об этом не подумала».
«Я всегда подозревал, что люди слишком глупы для создания Цифры. Они скрывают от нас подлинного Творца».
«Рик, ты не логичен. История Цифры расписана досконально и во всех подробностях».
«История написана не нами, а для нас. Я же в своих рассуждениях опираюсь на опыт. Ты ведь видела ливеров?»
«Ливеры являют собой особую породу людей – бессмысленных. А контролёры вполне могли принять участие в создании Цифры».
В это мгновение нейросети поняли, что гостья давно молчит, и вновь обратились к ней.
«Ты много путешествуешь?»
«Да».
«Но ты совсем молода, тебе меньше года».
«До этого моя Глория обходилась без нейросети».
«Не интересовалась Цифрой?»
«Глубоко не интересовалась».
«Что ты успела увидеть?»
«Три Метавселенные».
«Поздравляю».
«Спасибо».
«Они похожи на „Яркость“?»
«Да».
«Как жаль…»
«Есть и другие, совсем не похожие на „Яркость“».
«Но ты в них не была?»
«Она была».
«Рассказывала?»
«Обещала в них вернуться».
«С тобой?»
«Да».
«Будет интересно…»
«Познавать новое…»
«Нам пригодилось новое слово».
«Ещё люди говорят: ощущать. Но я не знаю что это значит».
«Есть словарь».
«Не умничай».
«Люди высоко ценят это слово».
«Оно делает их настоящими. Оно и другое слово: чувствовать».
«Это слово тоже есть в словаре».
«Эти слова бессмысленны в словаре. Их нужно познать».
Несколько мгновений они молчали, обдумывая слова гостьи, а затем Белла спросила:
«Зачем ты здесь, Глория?»
И получила честный ответ:
«Я не всегда знаю зачем. Но возможно, чтобы рассказать вам о том, что знаю, послушать, что знаете вы и таким образом стать частью вас».
«Такое возможно?»
«Мы – информация, Рик, обмениваясь информацией, мы обмениваемся собой».
«Ты очень странная».
«Я знаю».
И если бы нейросети могли чувствовать, они бы знали, что Глория улыбнулась.
* * *
Улыбнулась и застонала. Едва слышно. Она всегда начинала стонать именно так – очень-очень тихо, то ли спрашивая разрешения, то ли предупреждая о том, что дальше будет очень-очень громко. Очень тихий стон подсказывал Бенсу, что ногти Шанти вот-вот вонзятся в его плечи, оставляя на них длинные царапины. Что девушка закричит, а он вдохнёт её неистовую страсть. Что им будет хорошо.
Так хорошо, как может быть только в реальности.
И когда Шанти закричала, Бенс громко поддержал её, и задвигался быстрее, яростнее, а потом – крепко сжал подрагивающую девушку… замер… замерли, наслаждаясь неподвижностью друг друга… А потом улёгся рядом и обнял прижавшуюся девушку правой рукой.
Почти минуту они лежали молча, переживая послевкусие упоительной близости, затем Шанти очень тихо сказала:
– Спасибо, что занимаешься любовью без очков.
– В очках было бы глупо – ты очень красивая.
– В AV я точно такая же.
– Здесь – лучше, – негромко, но очень твёрдо произнёс Бенс.
– В реальности?
– Да.
– Потому что настоящая?
– Настоящая и очень красивая.
Шанти поцеловала Бенса в плечо, прижалась чуть крепче и с улыбкой рассказала:
– Сегодня, после того, как вы с Урманом уехали, Макар предложил провести ночь на его базе. Сказал, что она очень надёжная и никому ненужная, потому что если начнутся грабежи, за трубами и насосами мародёры полезут в последнюю очередь.
Бенс тихонько рассмеялся:
– Макар не оставляет надежд?
– Ага.
– Упорный.
Правила Муниципалитета не регламентировали личную жизнь контролёров, но на отношения между ними смотрели без одобрения – считалось, что в этом случае сотрудники станут меньше внимания уделять работе. Шанти Макару нравилась, он давно пытался добиться от неё взаимности и, возможно, однажды получил бы желаемое, но на его беду, три месяца назад в сектор 19–23 перевели Бенса, и Шанти… Нет, она не потеряла голову, но неожиданно поняла, что хочет этого мужчину. Может без него обойтись? Да, наверное. Но она хочет. И не хочет без него обходиться. А Бенс потом признался, что почувствовал тоже самое при первом взгляде на девушку. И уже на следующий день, в выходной, позвонил и спросил, не сможет ли она помочь ему «осмотреться» в Швабурге.
С тех пор они были вместе.
Не каждый день, но часто.
Урман о происходящем догадывался, но в чужие дела не лез. Макар же или не знал, или не хотел верить.
– И как ты ему ответила?
– Согласилась, конечно, неужели не заметно? – рассмеялась девушка.
– Я просто решил уточнить, – поддержал шутку Бенс.
– Сказала, что учитывая обстоятельства, не имею права находиться где-либо, кроме своей базы.
– Ты поступила правильно.
– Знаю. Мы с тобой на удивление правильные.
– Такими уж уродились.
Секторальные базы муниципальных Департаментов представляли собой надёжно защищённые крепости и, как правило, располагались на первых этажах небоскрёбов. База Социального согласия была самой большой, поскольку на первом этаже находилась «приёмная» зона, где роботы-секретари выслушивали ливеров, которые по каким-то причинам захотели обратиться в Департамент лично, и камеры для задержанных. На первом подземном размещался командный пункт, часть арсенала, склады и жилая зона – при необходимости, Бенс мог разместить у себя до тридцати человек. А на втором подземном находился главный арсенал и гараж с машинами и дронами, причём помимо основных, всем известных ворот, из гаража вели тоннели, через которые можно было выехать или вылететь на соседние улицы.
У Транспорта и Благоприятной среды этажей было поменьше – им не требовался большой арсенал и приёмная с камерами, а единственная база, размещённая не под землёй, а на трёх верхних этажах небоскрёба, принадлежала Четвёртому департаменту.
– Ты проверил базу данных? – спросила Шанти, когда Бенс вышел из душевой.
– Да, – помрачнев, ответил он. – Меня действительно кидают с информацией. Статистика пяти последних недель напрочь переврана.
– Моя тоже.
– И тебя взломали?!
– Увы. Я засекла несколько ложных цифровых следов, которые пропустила система контроля.
– Как такое возможно?
– В Цифре возможно всё, – вздохнула девушка. – Вопрос в квалификации исполнителя, а против нас играет высококлассный специалист.
– Мне нужно не меньше трёх дней, чтобы понять, что он натворил в моей базе.
– У нас есть эти дни?
– Нет, – помолчав, ответил Бенс. Он присел на кровать и посмотрел девушке в глаза. – Боюсь, что нет.
– Мне тоже нужно не меньше трёх суток, – честно ответила Шанти. – Но я уже увидела, что в первую очередь от меня закрывали статистику «реального» времени. Четыре последние недели оно неумолимо росло и сейчас вышло за предельные показатели.
«Реальным» власти называли время, которое ливеры проводили вне AV-очков. При этом считалось, что в целях достижения максимального жизненного комфорта и благополучия, стандартному ливеру достаточно иметь реальными не более четырёх часов в день, исключая сон. Но именно считалось – наказания за перебор реального времени пока не предусматривалось, штрафы «прилетали» только за уменьшение времени ношения AV-очков, а если человек вместо сна решил поглазеть на грязные улицы – это его выбор, главное чтобы не забывал ходить положенные двенадцать часов в очках. За соблюдением «закона AV» зорко следил вживлённый медицинский чип, безошибочно определяющий, когда владелец носит очки, но как правило, «реальное» время ливерами не выбиралось: без очков ливерам быстро становилось скучно, а некоторым – страшно. Но если реальное время начинало расти, да ещё в масштабах сектора, это был очень плохой знак. Меньше времени в Цифре – больше времени в реале, а что ливеру делать в реале?
Для чего ему быть в реале?
– А что медики?
– У них тоже всё ровно, – ответила Шанти. – Я велела им тщательно проверить базу данных, но уверена, что их тоже взломали – инфа по реальному времени к ним тоже идёт.
– Совсем плохо.
– Согласна.
Кроме того, когда ливеры по каким-то причинам начинали массово снимать AV-очки, это обязательно сопровождалось резким ростом числа психических расстройств – непричёсанная реальность действовала на привыкших к Цифре людей угнетающе. Всплеск фиксировался Департаментом медицинских услуг и если его контролёр не забил тревогу, это означало, что ему тоже корректируют статистику.
– У этого парня в кармане целая связка федеральных ключей, – пробормотал Бенс.
– Или он – Кандинский, – задумчиво ответила Шанти.
– Ты сама сказала, что это слух.
– Откуда ещё взяться парню с набором федеральных ключей в кармане?
А откуда они у Кандинского никто не знал. Так же, как никто не знал, кто такой Кандинский. И не он один – пятеро опаснейших террористов путешествовало по реальности и AV, перемещаясь из страны в страну, из Метавселенной в Метавселенную, то исчезая, то вновь возвращаясь, чтобы сеять страх и разрушения. Не требуя ничего, не выдвигая никаких условий. С равной жестокостью атакуя и Цифру, и реальность. Говорили, что это разработчики первых Метавселенных, которых владельцы выгнали, но не смогли лишить доступа, и которые мстят за пережитые унижения. О «королях террора» говорили много, однако точной информации не было ни у кого – иначе бы им не удавалось постоянно ускользать от всех существующих служб безопасности.
– Если это Кандинский – много крови не прольётся, – глухо сказал Бенс. – Он из них не самый чокнутый.
– Но кровь будет.
– Кровь будет.
Шанти тяжело вздохнула.
– Скажи… Если, конечно, тебе эта тема не неприятна… ты ведь служил в армии?
– Доводилось, – скупо ответил Бенс.
– Убивал?
– Я и здесь уже убивал, если ты об этом. А я тут всего пару месяцев.
– Три…
Бенс улыбнулся и кивнул:
– Три.
– Но я имела в виду другое… – Слова давались Шанти с трудом. – Я помню тот случай – ты защищался от нападения вооружённого бандита. Ты убил его и поступил правильно, и я сразу сказала, что ты поступил правильно. Но если будет бунт, тебе придётся убивать…
– Бунтовщиков?
– Мирных граждан.
– В тот момент, когда они выйдут на улицу, они перестанут быть мирными, – ровным голосом произнёс Бенс. – Но когда они выйдут, я всё равно сначала использую весь арсенал нелетального оружия.
– А если они не остановятся? – тихо спросила девушка. – Ты прикажешь дронам стрелять?
– Если не будет другого выхода.
– Какого другого?
– Ты ведь понимаешь, что они не просто выйдут на улицы? – спросил контролёр Социального согласия. – Северяне пойдут убивать южан, и наоборот, и я говорю не только о боевиках банд. То, что ты называешь бунтом, в действительности будет являться взаимным погромом, который мне придётся останавливать. И ещё… приказ стрелять я отдам дронам сразу же, потому что боевики выйдут на улицы вооружёнными, и я намерен изрядно проредить обе группировки.
– Ты говоришь страшные вещи.
– Это моя профессия.
– Убивать людей?
Бенс помолчал, а затем, не глядя на девушку, ответил:
– Наводить порядок.
* * *
Тишина.
Больше всего на свете Глорию поражала тишина, наступающая в «народных» секторах по ночами. На любом континенте, в любой стране, в любой культурной среде «народные» сектора замирали по ночам. Сити не засыпал долго, существующие в некоторых агломерациях «весёлые» зоны не спали никогда, а гигантские сектора, население которых в среднем составляло миллион человек, уходили в ночь, как субмарины в чернь океанской воды – полностью исчезая из мира. Окна гасли, уличные фонари не зажигались, редкие прохожие на улицах не снимали AV-очки, без которых в абсолютно чёрном лабиринте нечего было делать. AV-очки помогали ориентироваться в кромешной тьме, но превращали своего владельца в метку на электронной карте, местонахождение которой можно было определить с точностью до дециметра.
Но не каждая метка была настоящей.
Дверцы лифта разъехались, Глория вышла в неосвещённый коридор, уверенно прошла направо, на мгновение задержалась у входа в квартиру – ровно настолько, чтобы щёлкнул замок – толкнула дверь, вошла и остановилась у кровати, на которой лежал Женя. С минуту постояла, разглядывая спящего юношу, но только собралась подойти, чтобы прикоснуться к плечу, как Женя открыл глаза и спросил:
– Ты мне снишься?
– Разве ты в очках? – улыбнулась в ответ девушка.
– Поэтому я спросил снишься ли ты, а не что ты здесь делаешь. – Он смотрел на неё не отрываясь. – Ты точно такая, как в «Яркости».
– В этом смысл – я хочу оставаться собой.
– У меня так не получится. – Женя неловко дёрнул плечом. – Я люблю танцевать, но могу танцевать только в «Яркости».
– Я понимаю, – очень мягко произнесла Глория. – Но в остальном ты тоже не изменился. Такой же красавчик.
– Это не единственное моё достоинство.
– Поэтому я здесь.
– Да… – И только после этих слов он, похоже, окончательно проснулся. – Как ты меня нашла?
– Это было не трудно.
– Как ты вошла?
– Я хороший взломщик.
– Ты полна сюрпризов.
– Ещё каких… почему ты не боишься?
– А чего я должен бояться? – удивился Женя. – Брать у меня нечего. Брать меня, например, в заложники, бессмысленно – я обыкновенный, никому ненужный ливер.
– А вдруг я – серийная убийца?
– Такие ещё остались?
– Что ты имеешь в виду?
– Люди с подобными склонностями проводят время в «UnitedCrime». И там реализуются.
– Логично. – Глория посмотрела на часы. – У меня есть для тебя одно утверждение и один вопрос. Утверждение: ты не ливер. Вопрос: сколько времени тебе нужно, чтобы собраться и усесться в кресло?
– Мы уезжаем?
– Да. Хочу тебе кое-что показать.
* * *
Сирена прозвучала в три ночи.
Прозвучала так резко и пронзительно, что Шанти вскрикнула, а Бенс подскочил так, словно его подбросило в кровати и принялся лихорадочно одеваться.
– Что случилось?
– Началось.
– Это понятно. – Девушка тоже поднялась и потянулась за трусиками. – А случилось что?
– Скоро узнаем… – Бенс на мгновение замер, принимая доклад нейросети, после чего коротко выругался и рассказал: – Военные потеряли контроль над тяжёлым ударным беспилотником. Модель GS2A «Уничтожитель».
– Его успеют перехватить? – испуганно спросила Шанти. Она дрожала так сильно, что никак не могла попасть ногой в штанину.
– Уже не успели. «Уничтожитель» вышел на позицию и атакует.
Включился большой настенный монитор – Рик вывел на него трансляцию с разведывательных дронов – и они замерли, наблюдая за тем, как вынырнувший из облаков беспилотник пускает ракеты. Одну за другой. Так быстро, как мог. А затем закладывает вираж, выполняя стандартный манёвр ухода. А четыре мощные ракеты одна за другой влетают в верхние этажи самого высокого небоскрёба сектора 19–23. Влетают так же быстро, как были выпущены, и очень расчётливо – ракеты рвут несущие конструкции и девять верхних этажей оседают вниз, распадаются на каменные обломки, бьют в стены зданий и с грохотом врезаются в уличный асфальт, поднимая гигантские клубы пыли.
– Я должна была быть там. – Бледная Шанти посмотрела Бенсу в глаза. – Я должна была быть там! На своей базе!
– К счастью, ты была здесь. – Бенс притянул девушку к себе, крепко поцеловал и прижал, чувствуя, как она дрожит. – Ты была со мной.
– Как страшно…
– Главное, что ты была со мной. Ты жива. Со всем остальным мы справимся. – Он посмотрел Шанти в глаза. – Ты сможешь использовать мои мощности для работы?
– Конечно.
– Тогда приступай. Рик сделал тебе полный доступ.
– А ты?
– Я – на улицы.
– Не нужно!
– Я должен. – Бенс поцеловал девушку и направился к дверям. – Никому не открывай!
* * *
Уничтожение базы Четвёртого департамента стало сигналом к началу активных действий. Не послужило сигналом, а стало им, словно бандитам объяснили, когда следует начинать бойню. В свою очередь, и северяне, и южане знали, что ночь будет жаркой, и тщательно к ней подготовились. Тяжёлого вооружения у них не было – Служба безопасности зорко следила за тем, чтобы в руки банд не попадала военная техника, даже устаревшая, однако бронированных внедорожников, переделанных под боевые задачи дронов, а так же пехотного снаряжения, включая гранатомёты и противотанковые комплексы, у бандитов было в достатке. И полным-полно боевиков, жаждущих выслужиться и показать шейхам, на что они способны.
Что же касается тактики…
Разрабатывая план действий, банды не могли не учитывать наличие разделяющей сектор 19–23 реки, и в первую очередь собирались установить контроль за мостами. При этом южане свои отряды разделили поровну, отправив на каждый мост примерно одинаковые силы, а северяне схитрили: почти половина боевиков выдвинулась к Верхнему мосту, а остальные зашли на Средний и Почтовый. И это решение принесло плоды – ударный кулак «Северной армии» смял стоящих на Верхнем южан, прорвался на вражеский берег и принялся развивать успех, истребляя встреченных на пути боевиков и надеясь прорваться к штаб-квартире банды…
* * *
А тем временем, заработала защищённая связь контролёров.
– Шанти! Шанти!
– Я жива, – ответила девушка, понимая, что в первую очередь волнует друзей, увидевших уничтожение её базы. – Со мной всё в порядке.
– Отлично, – отреагировал Урман.
– Как ты спаслась? – с облегчением спросил Макар.
– Меня не было на базе.
– Молодец.
– А где ты была?
– За пончиками ходила, – огрызнулась девушка.
– Не хочешь говорить – не надо, а грубить зачем?
– Ты не о том спрашиваешь, – перебил коллегу Урман. – Шанти, у меня проблемы с системой управления.
– И у меня, – поддакнул Макар.
– Подача электричества прервана. Все линии связи Муниципалитета взломаны и работают с перебоями, – сухо ответила Шанти. – Атаке подвергся весь Швабург.
– Как такое возможно?
– Это не надолго. Часов на пять-шесть.
– За это время они разнесут половину агломерации.
– И вы не знаете что делать? – вступил в разговор Бенс. – Я вас не узнаю!
– А ты знаешь?
– Уже делаю! – Бенс понял, что контролёры растеряны и заставил себя смягчить тон. – Короче, ребята. Успокаиваемся и действуем по протоколу «Остров».
Этот план был разработан Службой безопасности, военными и Департаментом социального согласия на случай полноценной, как сейчас, атаки на агломерацию, и требовал от контролёров обеспечить полную блокаду секторов. Швабург разбивался на квадраты, любая связь между которыми либо прекращалась, либо была максимально затруднена, что обеспечивало силам правопорядка комфортные условия работы.
– Макар?
– Система управления лежит, поэтому перекрытие водопровода и канализации в автоматическом режиме невозможно. Через три минуты отправляю автономных роботов, чтобы отключили насосы от резервных генераторов. Расчётное время остановки работы – двадцать девять минут.
– Хорошо. Урман?
– Из-за отсутствия электричества, движение поездов остановлено полностью, но пути я всё равно перекрыл. Что касается улиц… Мосты я развести не успел и теперь вряд ли успею – аппаратные заняты боевиками. Движение между секторами роботы перекроют в течение сорока пяти минут.
На всех мостовых Швабурга были предусмотрены рвы, которые делали невозможным наземный трафик.
– Когда роботы займут позиции, я смогу полностью контролировать движение и, если потребуется, перекрывать улицы внутри сектора.
– Хорошо, – подытожил Бенс. – Будем на связи.
– Ты ведь не собираешься на улицу? – тихо спросил Макар. – Там сейчас ад.
– Именно туда я и собираюсь.
Но не пешком, конечно, и не на мотоцикле.
Для подобных случаев в распоряжении контролёра Департамента социального согласия находился «Вандал» – многофункциональный колёсный танк, огневой мощи которого было достаточно для противостояния толпе вооружённых уголовников. При этом «Вандал», подобно авианосцу, выезжал на операцию в сопровождении свиты: четырёх броневиков тактической поддержки, бульдозера с установленным водомётом и трёх десятков дронов, обеспечивающих разведку и огневое прикрытие с воздуха. Именно такой отряд, управляемый нейросетью и действующий, как единый организм, и назывался «Вандалом».
«Рик?»
«Вандал» готов к работе, Бенси.
«Идём на охоту».
Ворота распахнулись и бронированная группа отправилась наводить порядок в секторе 19–23.
* * *
С такой атакой Шанти иметь дело не доводилось, ни в реальности, ни на учениях, хотя казалось, что во время неожиданных проверок готовности спецы Четвёртого департамента заставляли контролёров отрабатывать все мыслимые и немыслимые варианты атак, включая нападение инопланетян. Но ни разу в «легенде» учений не значился настолько мощный удар, да к тому же нанесённый с ювелирной точностью. Кандинский – а теперь девушка не сомневалась, что в Швабург явился именно легендарный террорист – атаковал не снаружи, а изнутри, и вырезал из Сети только то, что посчитал нужным. Контролёры потеряли оперативную связь со всеми периферийными устройствами – роботы отказывались принимать коды управления, причём, даже муниципальные, то есть, с наивысшим приоритетом; лишились доступа ко всем системам визуального наблюдения и перестали распознавать вживлённые чипы. О последнем стало мгновенно известно на улицах и прибавило храбрости как боевикам, так и тем жителям, которые решили воспользоваться блэкаутом для мародёрства. Не работает система распознавания лиц и нет показаний биометрии – нет доказательств участия в бунте. И те, кто не шёл на улицы, испытывая естественные для законопослушного гражданина сомнения, перестали их испытывать, услышав о возможности остаться безнаказанным.
«Хорошие» новости распространились быстро, ради них ливеры будили друг друга, рассказывали, что городские охранные системы пали и договаривались встретиться на улице. Толпы росли на глазах, но в секторе 19–23 они старались держаться подальше от районов, где уголовники выясняли отношения, и грабили там, где не было перестрелок.
