© Пугач В., текст, 2014
© Геликон Плюс, оформление, 2014
У всякого автора за многолетнее функционирование в литературе набирается множество текстов, которые неловко вставить в серьезные книги. Так случилось и со мной. Междусобойные игры «Пенсил-клуба»1, в которых я принимал участие, породили эту книгу, полную непристойных намеков, исковерканных цитат, стилизованных упражнений и сомнительных каламбуров. Если сравнить творчество с квартирой (всякое сравнение хромает, но особенно хромает сравнение с квартирой, потому что, как мы знаем с булгаковских времен, это самая несравненная из вещей), то среди моих книг «На дружеской ноге» – в лучшем случае антресоли. И вот я поставил стремянку, выволок с антресолей бог знает что и выставил это на лестничную площадку. Чтобы вы, проходя мимо, споткнулись…
Я Необулу полюбил – и в бешенстве.
Ведь это значит общим стать посмешищем,
А все ж теперь в несчастной этой глупости
Я признаюсь, припав к коленям девичьим.
Мне не к лицу влюбляться – в пору зрелости
Давно уже вступил – тому свидетель Зевс.
Но чувствую в спине стрелу Эротову:
Торчит она, как кол, между лопатками.
Нет Необулы – я зеваю – спать хочу;
Есть Необула – тоже спать, но рядом с ней.
Повсюду Необулу я преследую,
Преследуем повсюду Необулою.
Когда ступает дева легконогая
Из гинекея, и шуршит хитон на ней,
Иль вдруг заслышу этот голос девственный,
Внезапное я чую помутнение.
Мне улыбнется Необула – радуюсь,
А отвернется от меня – тоска берет;
Измаюсь за день – караулю вечером,
А вдруг смогу коснуться я ее руки?
Когда прилежно клонится над прялкою,
Глаза и кудри опустив, иль чешет лен,
Истомно-сладкой страстью обессиленный,
Слежу за нею с сердцем переполненным.
Легко мое несчастье обнаружится,
Когда пойдет к источнику стирать белье
Любовь моя, а я за нею вслед пойду,
Храня молчанье, как коза на привязи.
Увижу если – Необула слезы льет,
Сейчас же речь свою я обращаю к ней,
На Фасос вспоминаю путешествия,
Настраиваю лиру на фригийский лад.
О Необула! Сжалься надо мной скорей,
Когда любви не хочешь подарить ты мне.
Быть может, я и вправду столь уродлив, что
Девической не стою благосклонности?
Но притворись! Глаза твои прекрасные
Все говорят искусней, чем дельфийский жрец.
Любить не можешь – обмани, любимая!
Я обманусь – уже и этим буду рад!
Нет, не пой, красавица, дивных песен
Берегов печальной твоей Колхиды,
Что иную жизнь и печаль иную
Напоминают.
Ты заставила вспомнить меня, подруга,
Молодым, жестоким своим напевом
Степь и ночь, луну и прелестный облик
Девы далекой.
На тебя смотрю – и любимый призрак
Забываю, глаза красотой насытив,
Начинаешь петь – и другая дева
Передо мною.
Нет, не пой, красавица, дивных песен
Берегов печальной твоей Колхиды,
Что иную жизнь и печаль иную
Напоминают.
– Орел, взвесь полкило печени.
(Из диалога в мясном отделе)
Восклицаю: «О, Ио!» – и о
Ее уединенном горе мышлю.
Гласные колотятся в горле,
Идут пузырями,
поют и воют.
Что с ними делать, с недоносками Аполлона
И, скажем, Эвтерпы?
Если я Аргус,
обозначить ли ими жалость
К бессчастной дуре?
Если Гермес,
пожалеть ли с их помощью Аргуса,
Коего убиваю?
Если я Прометей,
то, конечно,
Всех пожалею и о себе не забуду.
Впрочем, быть вертухаем – не дело четырехглазых
(Аргус глазастее был минимум раз в 25);
В киллеры тоже никак не гожусь
(К моим белорусским ботинкам
Крылья пока что никто не приделал);
Разве страдальцем?
Но печень мою
только желтуха слегка поклевала.
Милая Муза! Не миф утешает,
но размышленье о мифе.
Перехожу на согласные:
PS. Нрзбр. Тчк.
Терцины
Итак, мы оказались в круге третьем,
Меня сопровождал Гаргантюа.
Он важно объяснял, кого мы встретим,
И поправлял сползавшее боа —
Гирлянду толстых мюнхенских сосисок.
Я подмигнул: пивка сюда бы, а?
Но он сказал: «Я оглашаю список.
Здесь собрались любители еды
И выпивки, но нет стаканов, мисок,
От жирных пятен высохли следы;
Сосиски – бутафория, мы дразним
Их образом попавших в край беды,
Кто есть любил, тот предается казням.
Вот званский записной фелицевед,
Теперь он слеп на ухо и на глаз нем,
А мог когда-то закатить обед:
Багряна ль ветчина, желток во щах ли,
Пирог ли, сыр ли – здесь такого нет,
Икра прогоркла, раки поисчахли,
А что до щук, мерцающих пестро,
Они в конце концов таким запахли,
Что хоть копти, хоть подавай в бистро.
Вот некто Г.; ему в вину вменяем
Без всякой меры борзое перо.
Не дядями Митяем и Миняем
Он осквернил своих созданий дух,
Не тем, что умер, тощ и невменяем,
А тем, как Собакевич и Петух
Уписывали на его страницах:
На третий круг хватило этих двух.
Таких осатанело свинолицых
Не так уж много в книгах, да и те
В провинции все больше, не в столицах
Проводят время в праздной маете.
Но и в столицах место есть герою,
В чьем не весьма обширном животе
Сыр лимбургский встречаются порою,
Французский трюфель – роскошь юных лет,
И ананас, и главное, не скрою,
Все это покрывает жир котлет».
«Какая мерзость, – я вскричал в испуге,—
Зачем мы брали в третий круг билет?»
И тут таким запахло в этом круге,
Что если б кто кинжал иль саблю дал,
Я сразу б закололся без натуги, —
И с той поры диету соблюдал.
Еще терцины
В лесу родилась елочка. Однажды
Я тоже очутился в том лесу.
Хотелось пить. Я умирал. От жажды
Чесался даже прыщик на носу.
Но за спиною звякнули бутыли,
И тут я вспомнил, что с собой несу.
О странное мое пристрастье, ты ли
Меня уводишь в области хвои?
Севрюгин2 ли, в ком чувства не остыли,
Маршруты демонстрирует свои?
Себе я задал множество вопросов —
И вот они, таи их, не таи.
В краю карелов и великороссов
Что сваливает Валю3 на траву,
Когда поэт, художник и философ
Склоняет умудренную главу,
И нет, не спит Бобрец над бобрецами,
Но бредит анекдотом наяву?
Меж «Старкою» и честными сердцами
Не рвется чудодейственный союз,
Союз борьбы за право быть борцами
С зеленым змием, сладостным на вкус.
А что овладевает вдруг Володей4,
Когда поэт, употребивший мусс,
Рванет от мамки прямо в тьму мелодий?
И в этой тьме, наткнувшись на палат-
Ку, рвет ее, а сам смеется вроде,
Совсем не ощущая неполад-
Ку в организме. Рвутся рифмы, ткани,
И ночь вокруг горька, как шоколад.
Люблю ли я веселое мельканье
Летучей мыши, полноту Луны,
Как бы лимонной долькою в стакане
Торчащей на соломинке сосны?
От «Старки» или хвойного настила
Мы видим удивительные сны?
И тут меня струею прохватило
Лирической. И оного числа
Объединил терцинами светила
И елочку. В лесу она росла.
И в гибели воробья есть особый промысел.
В. Шекспир
Два еврея разговаривают друг с другом во дворике. Рядом – детская площадка и кладбище домашних животных. Несколько детей погребают птичку.
РОЗЕНКРАНЦ
Привет вам, Гильденстерн.
ГИЛЬДЕНСТЕРН
И, Розенкранц!
Какой привет? Чтоб нам так жить в раю,
Как вы меня встречаете с приветом,
Буквально по привету ежедневно.
Повеселите чем-нибудь другим.
Розенкранц
Вам хочется веселья? Посмотрите,
Там птичку погребает детвора.
Девочка
Два дня назад взяла я эту птичку
На улице. Она была больна,
Но у меня она поздоровела,
И хоть летать покамест не летала,
Но прыгала и какала везде.
И так однажды оказалась в ванной,
Где на полу стоял с водою таз.
В нем плавали цветы (сегодня свадьба
Моей сестры, гульба идет вовсю).
Так вот, она (нет, не сестра, а птичка)
На край уселась. Гладкая эмаль
Коварно ей позволила скользнуть
В пучину вод. Сперва она цеплялась
За стебли ирисов и орхидей,
Обрывки песен пела, но затем
Отяжелевшие от влаги перья
Несчастную от звуков увлекли
В трясину смерти.
МАЛЬЧИК
Значит, утонула!
ДЕВОЧКА
Я назвала Офелией ее.
РОЗЕНКРАНЦ
Девочка, а, девочка, хочешь конфетку? Между прочим, фабрики Крупской изделие.
ГИЛЬДЕНСТЕРН
Какой такой Трупской, старый греховодник?
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Крупп производил оружие, поддерживал имперские устремления германской военщины и был женат на Большой Берте.
ГИЛЬДЕНСТЕРН
Знавал я одну Большую Берту. Муж у нее, кстати, был маленький, как ваша птичка. Не знаю, в каком тазу она утонула, но если бы вы видели таз Большой Берты…
РОЗЕНКРАНЦ
Кто тут греховодник? О чем ты говоришь, это же дети!
ДЕВОЧКА
Старик, давай конфету. Это «Старт»?
Сегодня лучше подошел бы «Финиш»,
Но помянуть сгодится и она.
Я увела шампанского бутылку.
Разливает. Пробует.
Холодное. От брачного стола
Недалеко до поминальной чаши.
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Все это мне напомнило одну
Историю.
Все
Рассказывай скорей.
Мальчик в очках
Итак, я жил тогда в Одессе. Мама
Недавно вышла замуж, овдовев
При странных обстоятельствах, и отчим
Был дядя мне. Его я не любил,
Мать упрекал в предательстве отца,
Короче говоря, они решили
Меня отправить в Англию учиться,
Обставив мой отъезд почти по-царски.
Поехал я на яхте по морям
Вдоль побережья пол-Европы.
МАЛЬЧИК
Что же
Теперь тебе напомнило об этом?
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Большая Берта. Я с ней был знаком.
МАЛЬЧИК
Ты лжешь. Большая Берта ни при чем,
Ты просто хвастунишка. Может, скажешь,
Что ты любил покойную, как брат,
Точнее, нет – как сорок тысяч братьев?
Что ты готов рыдать, терзаться, биться
И выпить не шампанское, а уксус?
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Всегда готов! Ты главного не знаешь:
Я принят в пионеры.
МАЛЬЧИК
Что ж ты сразу
Нам не сказал? Мы слушаем тебя.
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Так вот, пока мы плыли, я узнал,
Что послан я с фальшивым документом
И попаду в полицию скорее,
Чем к английскому берегу пристану.
Когда в порту турецком мы стояли,
Сбежал я и, дойдя до Курдистана,
Был принят в пионеры, а теперь
Я здесь.
МАЛЬЧИК
Все стало ясным наконец.
Так это ты, должно быть, разорил
Гнездо, откуда этот милый трупик,
Еще не научившийся летать,
Однажды выпал? Ты убил отца,
Кормящего малюток червяками?
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Кстати о червяках. Эти белковые макароны отлично плодятся на кладбищах. Если где-то и существует фабрика Трупской, то это макаронная фабрика. Помню, дело было в Италии…
ДЕВОЧКА
Не ссорьтесь, мальчики, пора копать.
МАЛЬЧИК
Чей это череп?
МАЛЬЧИК В ОЧКАХ
Выяснить недолго.
Я прихватил с собою ноутбук,
Там установлена одна программа:
Параметры введем – сию минуту
Программа нарастит лицо владельца.
Необыкновенно споро выполняет все операции.
Хозяин черепа – терьер йоркширский.
РОЗЕНКРАНЦ
Погодите-погодите. Это же Йорик! Я сам зарыл его лет пять тому. Такой мертвец собачий! Здесь были эти губы, которые я целовал…
ГИЛЬДЕНСТЕРН
Он меня еще обвинял, зоофил несчастный!
ДЕВОЧКА
Не ссорьтесь, мальчики. Уже готово
Утопленницы непорочной ложе.
Оставим на могиле орхидеи:
Красивые – красивой. Спи, дитя!
Спасибо всем, кто в ней участье принял —
И мальчику, и мальчику в очках,
И старикам, что в очереди ныне,
Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн!
Кондитерская на Б. Конюшенной
ЛЕВИТАН5
Должно без проволочек питься
Вино, прозрачное вполне,
Его хлебнешь – а тут и пицца,
Налейте «Хлебникова» мне.
МАХОТИН6
Кто ближе к «Русскому размеру»,
Любовью к родине горя,
Пусть напивается за веру
В белоголового царя.
ПУГАЧ7
Сегодня нас немало злили
И ненароком чуть не слили,
Но это, впрочем, пустяки, —
По жилам водочка – теки!
АЛФЕРОВА8
А я сейчас еще поддам
И на Катерли9 в суд подам.
ЛЕВИТАН
Суды – не новость для Катерли,
Но ты – и суд, Татьяна…
МАХОТИН
(подсказывает)
Фиг ли?
ПУГАЧ
А судьи кто? А правда где?
Пока подогревали брашно,
Представил Таню на суде,
И за обоих стало страшно.
ЛЕВИТАН
Молчи о тонкостях суда,
А также трусе, гладе, море,
Давайте выпьем за суда —
На них, не труся глади моря,
Шальные ходят моряки.
Махотин, слово изреки.
Махотин молча выходит.
АЛФЕРОВА
Мне очень нравится Махотин:
Он импозантен, в меру плотен,
Но все мужчины – дураки.
А что, он правда из реки?
ЛЕВИТАН
Не быть Олегу Левитаном,
Когда любезна клевета нам:
Не из реки, а просто речь
Хотел из друга я извлечь.
МАХОТИН
Ну вот, сходил – и ноша с плеч.
ПУГАЧ
Не прикупить ли нам съестного,
А то опять, боюсь я, снова
Договоримся до суда.
АЛФЕРОВА
А вот идет Яснов10. С Яснова,
Как с гуся, капает вода.
ВСЕ
Михал Давыдович, сюда!
ЯСНОВ
А вот и я, а вот, а вот и
Устав – последний вариант.
Он посильней, чем «Фауст» Гете,
Нетленней, чем Шекспир и Дант.
ФАУСТ
Кто звал меня?
МЕФИСТОФЕЛЬ
И правда, звали.
ФАУСТ
Что делать нам средь этой швали?
ЯСНОВ
В конце Давид11 поставил «Vale» —
Ученый малый, но педант.
ФАУСТ
(Мефистофелю)
Людей ты покоряешь видом
Одним, – скажи, что я неправ.
Мефистофель молчит.
Но ты сейчас сражен Давидом,
Почти совсем как Голиаф.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Да где Давид? Какой Давид?
ЛЕВИТАН
Не бойтесь, он не ядовит.
МЕФИСТОФЕЛЬ
О как могли вы так подумать!
Мы не боимся никого.
ПУГАЧ
Все, братцы, пьян я. Я пойду, мать
Моих детей меня того…
Уходит
АЛФЕРОВА
Признаться, Пугач мне по нраву,
Манеры лишь его дурны:
Завел себе детей ораву
И не отходит от жены.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Мадам, а выпить не хотите ль?
АЛФЕРОВА
Какой приятный посетитель!
ЛЕВИТАН
Ну что ж, пожалуй, пейте с нами.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Пошла потеха из потех.
Вина – мужам, ликера – даме,
Приличной закуси на всех!
ЛЕВИТАН
Вина? Ну нет, клянусь проводкой,
Питаюсь не вином, а водкой.
МАХОТИН
И я бы, как и прочий people,
Конечно, водочки бы выпил.
ЯСНОВ
Илья Олегыч Фоняков12 —
Знаток французских коньяков.
Я, тоже будучи поэтом,
Хотел бы с ним сравниться в этом.
МЕФИСТОФЕЛЬ
А дама? Что нам скажет дама?
АЛФЕРОВА
Не откажусь я от «Агдама».
МЕФИСТОФЕЛЬ
Эй, кельнерша, откройте фортку
И принесите мне отвертку.
Ему приносят коктейль
Не удивлялся до сих пор так:
Таких не видывал отверток.
Несите, если есть, сверло.
Приносят. Сверлит
Пусть в заведении питейном
Теперь текут коньяк с портвейном
И водка, а для нас – «Мерло».
Проходит несколько часов
АЛФЕРОВА
Прекрасен мира окоем,
Давайте песенку споем.
ВСЕ
Яблоня качнула веткой,
Пьяной, как вишня,
Нас двенадцать за беседкой,
Каждый третий – лишний.
Под столом лежит хозяйка,
На столе – бутылка.
Ты сходи к плетню, узнай-ка,
Где твоя милка.
И летают, точно пули,
У гостей руки,
Жаль, солонку звезданули
Бабкину, суки.
ЯСНОВ
Не будем доводить общенье до интима,
До паузы немой.
Весь горизонт в огне, и ясен нестерпимо,
Я ухожу домой.
Уходит
АЛФЕРОВА
Яснов мне нравится ужасно,
На сердце руку положа,
Признаюсь вам… Протяжно «Ясно!» —
Кричат в Мадрите сторожа.
Такая лирика повсюду,
(Мефистофелю)
Плесни чего-нибудь в посуду.
ЛЕВИТАН
Я выпил все. Морской привет
Всем, кто копытны и двуроги:
Тому со мной не по дороге,
Кто любит тьму и гасит свет.
Уходит
АЛФЕРОВА
Мне дорог Левитан не с водкой,
Мне дорого его перо,
Когда он «Март» рисует сводкой
Советского Информбюро.
МАХОТИН
Фонтан с напитком – это чудо,
Но он, мне кажется, иссяк.
Я прямо ухожу отсюда
И спорю, что впишусь в косяк.
Вписывается
АЛФЕРОВА
Мне очень нравится Махотин.
Я это, впрочем, говорила.
Плесните мне скорей портвейна,
Эй, Фауст, птичка, ты не спи здесь.
Мои поклонники не знают13
И искажаются блаженством,
Перцовку пьют под колбасу.
Цветет чугунная ограда,
Когда она, вниманью рада,
Над пролитой бутылкой пива
Латает дырочку в боку,
Не брать бы вовсе ручку в руки
Любым из нас, кто знает толк.
Занавес
Pulsuz fraqment bitdi.