– Это правда, на переброску корпуса потребуется немало времени. Но благодаря вам, товарищ Сорокин, оно у нас теперь есть. – главком удивленно посмотрел на меня и видя мою жажду, разрешил – Попейте с дороги, товарищ. Вы полны сюрпризов, откуда у вас сведения о расположении наших частей?
Я прошел к графину с водой, ответив на ходу на поставленный вопрос – Я как чекист, должен все знать о территории, на которой приходится работать.
Главком хмыкнул, но вынужден был вернуться к карте, у которой опять началась словесная баталия.
Я, напившись, передал бокал с водой брату, который с удовольствием приник к нему как к источнику живительной влаги.
Ко мне подошел порученец Главкома, затянутый в новую кожаную куртку, офицерские ремни, с шашкой и деревянной кобурой маузера с запечатанным пакетом – Товарищ Сорокин, раз вы направляетесь в Москву, то товарищ Главком отдал мне распоряжение и я подготовил представление вас с братом к награде, вам нужно доставить его секретарю ВЦИК Енукидзе Авелю Сафроновичу, вашу пролетку мы передадим комендантской роте – тачанок у нас не хватает, а вас с братом приказано посадить на поезд, следующий в Рязань. Есть вопросы?
Я красноречиво стал рассматривать свой порванный рукав офицерского кителя с накладными карманами, который мне удалось получить при устройстве в ЧК, большое количество комплектов формы, оставшейся от царской армии хранилось на городских складах, было изъято сотрудниками различных советских организаций, в первых рядах расхитителей оказались именно чекисты. Александр тоже получил такой же китель, только он не подошел ему по размеру и наша тетка его отдала перешить портному Абрамсону. Однако забрать его не успел и теперь не известно когда уже заберет. – Хорошая у вас кожанка, нет возможности выдать такие же и нам, бедным работникам ЧК?
В наши беды порученец Главкома вник, со вздохом окинув мой прикид и черный пиджак гимназиста, из которого мой брат уже вырос. В итоге нам с братом все-таки достались черные, муха не сидела, новенькие хрустящие куртки – на штабном складе куртки, в основном, были небольших размеров – скорее всего потому, что в авиаторы старались брать летчиков не богатырской наружности, поэтому и остались невостребованными при дефиците обмундирования. Нашлись даже черные кожаные фуражки, в которые мы вставили красные звездочки. Мне даже удалось выпросить нам с братом два маузера в деревянной кобуре и пару, довольно редких шестизарядных автоматических револьверов «Webley-Fosbery», увиденных мною среди разнообразного оружия, которое хранилось на складе. Небольшое количество патронов, имеющихся к револьверам, компенсировалось малыми размерами "бульдога", который удобно было спрятать в одежде.
Взамен мы оставили свои наганы, пулемет и винтарь Александра, а через час брат с моей снайперской винтовкой на плече и я с вещмешком в руках были загружены в теплушку, забитую раненными красноармейцами, которых отправляли в госпиталь подальше от возможного прорыва белых. Молодец порученец – где-то раздобыл пару буханок ржаного хлеба и котелок с кашей, сваренной на конине и вручил нам в дорогу. Пока не посадил нас в эшелон, этот прекрасной души человечище не бросил нас на произвол судьбы.
Покинув теплушку с ранеными, которых тут же начали выгружать и грузить на телеги, мы с братом с удовольствием полной грудью вздохнули свежего воздуха – в теплушке мы почти задыхались от вони гнойных ран, пота и грязи. Рязанская станция напоминала военный лагерь – в самой губернии прошло огромное количество мобилизаций военнообязанных, только в прошлом году на гражданскую войну было направлены около пятидесяти трех тысяч бойцов Красной армии. На соседнем пути стоял бронепоезд, поразивший брата своим вооружением – две бронеплощадки с паровозом посередине. Вооружение: два трёхдюймовых орудия, 12 пулемётов и два миномёта. Около бронепоезда расположились бойцы сопровождения – его десантный отряд численностью около трехсот человек.
Мы с братом поначалу растерялись, пытаясь противостоять потокам солдатской массы, следующей в разных направлениях. С трудом удалось протиснуться в битком забитое здание вокзала, где мы попытались прояснить возможность продолжить наше путешествие в столицу.
Время от времени мелькали одетые в тряпье беспризорные, добывающие свой хлеб насущный. Все помещение вокзала было как в тумане – большинство курило, не покидая здания и клубы дыма не успевали выйти в открытые окна и двери. Двигаясь сквозь толпу, приходилось следить за своими карманами, пару раз пришлось дать в ухо карманникам, пытавшихся проверить наши карманы. Один самый наглый попытался открыть крышку моей кобуры, пришлось заломив руку воришке, сдать того патрулю, проверяющему у подозрительных личностей выборочно документы – помимо красноармейцев с помощью железки выбраться из города пытались выбраться бородатые мужики с мозолистыми руками, прижимающими к себе объемные мешки, от которых несло колбасой и салом – видно зажиточные крестьяне решили увеличить свою прибыль, решив податься в столицу.
Старший патруля, просмотрев наши чекистские удостоверения, посоветовал пока погулять по городу и вернуться к вечеру – готовился к отправке в Москву состав с зерном, которое собрали продотряды в губернии. Нам показали направление, в котором формируется состав и мы с братом решили дойти до него и договориться о возможности занять места в этом московском составе. Оставив вокзал в стороне мы по шпалам двинули к составу, чьи вагоны охраняло оцепление из красноармейцев с винтовками наперевес. К эшелону и обратно сновали телеги, запряженные заморенными лошадками. Мешки с зерном таскали тоже красноармейцы в расстегнутых и не подпоясанных гимнастерках.
– Стоять! – ближайший к нам часовой направил на нас штык своей трехлинейки, нервно оглядываясь на своих товарищей.
– Товарищ, вызовите вашего командира! – я поправил на плече свой вещмешок, а Александр, пользуясь возможностью, достал из кармана купленные на перроне у толстой тетки семечки заразительно стал грызть с большим удовольствием, не позабыв поделиться со мной. Я, приняв жменьку крупных отборных семян подсолнечника, тоже стал сплевывать шелуху. В животе заурчало – неплохо бы найти в городе место, в котором можно было бы утолить голод. Немного денег, рублей двести у нас с братом были и можно было позволить немного их потратить. Цены на рынке были вполне доступные, справедливости ради нужно отметить малое количество предлагаемой еды:
Хлеб (фунт, 409 г): 19-22 руб.
Мука ржаная (пуд, около 16 кг): 640-680 руб.
Масло сливочное (пуд, около 16 кг): 420-450 руб.
Мясо (пуд, около 16 кг): 40-50 руб.
Картофель (пуд, около 16 кг): 80 руб.
Товары:
Дрова (кубометр): 1000 руб.
Зарплаты у рабочих доходили до девятьсот рублей. В среднем зарплаты у людей – четыреста-шестьсот рублей в месяц.
Дождавшись вызванного часовым местного чекиста, который отвечал за погрузку и отправку хлебного эшелона, я смог договориться о получении разрешения занять места в теплушке с охраной, отвечающей за безопасность состава. Бегло просмотрев наши бумаги, при этом не читая их а останавливая свое внимание на печатях, рязанский коллега вернул их нам, из чего я сделал вывод – товарищ неграмотный, зато тот был в новые офицерские шерстяные шаровары, подшитые кожей в тех местах, где зад и ноги соприкасались с седлом и английский френч. – Хорошо, товарищи! Моя фамилия Сидоров. Часам к семи вечера подходите к эшелону, я отдам приказ вас пропустить в вагон с охраною, только не опаздывайте – неизвестно когда отправление.
Товарищ Сидоров, посоветуйте – где в городе можно недорого и вкусно поесть? – Александр тоже видно проголодался, задав животрепещущий вопрос.
– Я бы вам посоветовал столовую напротив здания бывшей гостиницы Штейерта в центре Рязани на пересечении Астраханской и Почтовой улиц, в гостинице кстати находится наша ЧК, вас там покормят бесплатно как и всех сотрудников советской власти, извините, товарищи, но меня ждет работа – чекист кивнул на подводы, привезшие новый груз и убежал. Неожиданно я вспомнил историю – при предприятиях и учреждениях советской власти действительно стали открываться столовые с минимальными ценами на обед. К концу этого года только в Москве было открыто почти две тысячи столовых, где кормили в основном безработных и их детей.
– Ладно, братишка, предлагаю перекусить а потом кремль осмотреть, давай винтарь, я понесу, отдохни немного. – я забрал винторез и мы с братом двинули в город. Теплая солнечная погода так и располагала к прогулке. Однако мусор на улицах портил впечатление. Почему-то новая власть не смогла наладить работу дворников. При царской России с раннего утра начиналась уборка улиц и дворов, а после революции изредка виднелись пьяные морды в дворницких передниках, имитирующих трудовую деятельность.
При подходе к столовой нас обогнала колонна человек тридцать, конвоируемых сотрудниками рязанского батальона ЧК. Чекисты подгоняли прикладами винтовок бывших офицеров и, скорее всего дворян, среди которых были два попа. Трое беспризорников, чумазых и замотанных в старые непонятного происхождения тряпки, стали кидать в задержанных камни, выкрикивая обидные словечки, смоля цигарками и постоянно сплевывая сквозь зубы.
– Пошли вон, рванина! – я шуганул пацанов, с сочувствием проводив взглядом бедолаг, попавшим в жернова ЧК. Работа чекистов в эти годы сводилась к физическому уничтожению бывших правящих классов. Я знал, что совсем недалеко, в бывшем Казанском женском монастыре сейчас находился контрационный лагерь, в котором содержались и привлекались к различным работам так называемые заложники. Собранные со всей губернии "бывшие" были объявлены заложниками и время от времени расстреливались рязанскими чекистами в ответ на убийства и нападения на представителей советской власти.
– Андрюха, мы есть-то идем? У меня скоро живот к позвоночнику прирастет! – мой братец с нежностью погладил рукав своей кожанки – он еще как ребенок был без ума от обновки и едва сдерживал свои эмоции, другая его рука была на кобуре маузера.
– Идем конечно!
Помещение столовой было прокуренным, столы без скатертей, крошки сметались на пол, а грязные рассохшиеся полы видно только подметались, не мылись, наверное, с революции. Перед нами за сущие копейки взяла обед женщина рваной кофте, получив свои порции, мы сели за свободный столик, с голодухи набросившись на жалкий обед. Суп состоял из воды, заболтанной ржавыми отрубями с запахом селедки, на второе была опять селедка с гарниром из пшенной каши и жидкий чай с одним кусочком сахара. Черный хлеб – наполовину с мякиной".
– Да уж, поели! – Саша тоскливо посмотрел окно, за которым провели очередную партию задержанных "бывших". – Нужно было у мешочников едой запастись. Деньги же у нас есть!
– Согласен, брат! На обратном пути затаримся.
– Что сделаем? – удивленно спросил Сашка. – Последнее время у тебя, Андрей, постоянно какие-то непонятные словечки выскакивают.
– Закупимся провизией, говорю. Пойдем, немного погуляем по городу, говорят прогулка после обеда полезна.
– Эт точно, заодно и аппетит нагуляем. Хотя и без прогулки все еще голодный как собака.
Выйдя на улицу, я позволил брату нести винтовку, мысленно вставив себе втык – что помешало оставить тяжелый ствол охране хлебного эшелона.
Кремль, древнейшая часть города Рязани, расположен на высоком обрывистом холме, окружённом реками Трубежом и Лыбедью, а также сухим рвом. Уже в восемнадцатом году решением губернского отдела народного образования все государственные и частные городские музеи, личные коллекции и епархиальное древлехранилище были объединены в единый губернский историко-художественный музей.
– Если тебе, Саша, интересно, я могу немного рассказать о истории этого памятника культуры! – мы с братом перешли мост и оказались у колокольни.
– Просвети, грамотей!
– Кремль – самая древняя часть Рязани. Именно здесь в одиннадцатом веке был основан город Переяславль Рязанский. Территория Кремля представляет собой высокую платформу, площадью двадцать шесть гектара, в форме неправильного четырехугольника, с трех сторон окруженного реками. Их названия – Трубеж, Лыбедь, Дунайчик, равно как и перво – начальное название самого города, свидетельствуют о южнорусском происхождении основателей Переяславля. В течение четырнадцатого – семнадцатого веков город вышел за пределы кремлевского холма и разросся к югу и западу, Кремль же оставался его центральной, наиболее укрепленной частью. В этот период он представ лял собой мощную крепость с традиционной для Руси системой оборонительных сооружений. С юго-западной стороны – единственной, не защищенной реками – был прорыт ров, по периметру кремлевского холма был насыпан вал, на котором возведены деревянные крепостные стены со сторожевыми и воротными башнями. Долгое время застройка Кремля оставалась деревянной. Первое известное каменное строение появилось в начале пятнадцатого века, когда недалеко от княжеского двора из белого камня был возведен общегородской, а позднее кафедральный Успенский собор. Расцвет каменного зодчества Переяславля пришелся на вторую половину семнадцатого века. В этот период на месте, где когда-то находился дворцовый княжеский комплекс, возводится ансамбль гражданских сооружений, включающий жилые палаты архиерея, впоследствии получившие название «Дворец Олега», ряд административных и хозяйственных построек – Певческий и Консисторский корпуса, «сараи для разной поклажи», кузница, бочарная и прочее. Важнейшим местом Переяславля являлась Соборная площадь. На ней располагались главные административные учреждения города – приказные избы, а также тюремный двор, зелейные (пороховые) палаты. Там же в конце семнадцатого века был сооружен новый кафедральный Успенский собор – гениальное творение Якова Бухвостова. Формирование архитектурного ансамбля Кремля завершилось строительством Колокольни Успенского собора, возведенной на месте воротной Глебовской башни.
Моя лекция была прервана выстрелами, раздававшимися со стороны Казанского монастыря. Я достал маузер, а брат взял винтовку в обе руки, повесив ее ремень на плечо, переглянувшись, мы побежали в сторону не прекращающейся стрельбы. Прямо на нас неслась на полном скаку бричка, запряженная гнедой лошадью, в бричке было двое, один из которых правил, а второй стрелял из обреза по преследующим красноармейцам. Я навел маузер на возницу и нажал курок, после выстрела тот слетел с облучка и его потащило за лошадью по брусчатке. Вторым выстрелом я попал в плечо второму бандиту и тот выронил винтарь, вскрикнув от боли. Лошадь остановилась, фыркая и прядая ушами и кося по сторонам ошалелыми глазами, подбежали запыхавшиеся преследователи.
Четверо, вооруженные винтовками, оказались охранниками лагеря, расположившегося в бывшем женском монастыре, как выяснилось из нашего недолгого общения, пока перевязывали оторванной от исподней рубашки полосой материи раненного – парочка на пролетке открыла огонь по часовым, конвоировавшим несколько заключенных к месту работ по разбору кирпича при сломе старых развалин. Убили часового и ранили одного из заключенных
– Суки! Красное быдло! – во время перевязки раны выживший неудачник не переставал ругать власть, пока один из охранников не выдержал и двинул ему в челюсть, после чего тот замолчал, сплюнув выбитый зуб.
Второй красноармеец, связав говорливому руки ремнем, нашел у себя в кармане сухарь и подошел к лошадке. Скормив ей лакомство, восхищенно похлопал по крепкой лошадиной шее – Замечательная кобыла! Если бы у нас с батей такая была, мы б не батрачили за еду. Красавица! Вы посмотрите какие у нее зубы! Лошадь с удовольствием приняла угощение, затем стала искать добавку, губами пытаясь прихватить мозолистую руку оторванного от земли мужика.
Еще двое бывших сельчан тоже стали осматривать кобылку, восторгаясь ее статями. Один из охранников сплюнул – У нас хоть тихо белее-менее, а вот в губернии беда – в прошлом году мужики своими нападениями на комиссаров и продотряды много крови у чекистов попили, и сейчас в Ряжском уезде появился крестьянский отряд Огольцова. Уроженец села Щурово Семёнов по прозвищу Огольцов отбирает у продотрядов собранный хлеб и раздает его назад крестьянам. Его отряд состоит из дезертиров и местных крестьян. Ничего не могут с ним поделать, как будто черт ему ворожит!
Через десять минут к нам подъехал черный авто с открытым верхом, доставившего четверых чекистов.
– Хорошо, что автомобиль наготове стоял, провозились немного – заводиться не хотел, сука! Начальник отдела по борьбе с контрреволюцией Ефимов – протянул руку высокий черноволосый мужик, одетый в кожанку и красные галифе. Сапоги у него были начищены до блеска и мне стало стыдно за нашу с братом покрытую пылью обувь. но зато от товарища Ефимова несло перегаром так, что я с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться в сторону.
– Сотрудники тамбовской ЧК, Андрей и мой брат Александр Сорокины. Следуем по приказа начальства в Москву. До вечернего поезда думали по городу пройтись, в Рязани-то ни разу не были, а тут стрельба, погоня – пришлось помочь коллегам и задержать преступников. Правда живым взять удалось одного!
– Спасибо за помощь, товарищи. – местный чекист покачнулся но справился с земным тяготением. – А что за словечко такое – коллеги? Старорежимное, что ли?
– Это слово означает товарищ по работе – пояснил мой братец, а меня едва не стошнило, так как от "коллеги" опять шибануло сивушным запахом.
– Предлагаю отметить нашу встречу, коллеги! Такой самогон мужики достали, валит с ног только так. Мы отделом уже третий день гуляем, правда на непонятную стрельбу они выехать не смогли – слабоваты пить. Хорошо, что я троих с роты охраны прихватил. А эту контру вы зря перевязали – все равно его сегодня же к стенке поставим и с ним еще человек пять из заложников! Ну что – заглянете к нам в гости, коллеги? Может баб-с хотите? Таких красоток можно организовать! А хотите – дворянок закажем! Голубую кровь! Мы несколько раз заказывали в монастыре из числа заложников, есть очень недурственные девки, правда худые как вобла.
Мне захотелось дать в морду этому клоуну, но изобразив улыбку, я отказался – Извини, товарищ Ефимов, но я боюсь, что мы с братом не успеем на поезд. Но в следующий раз, мы с братом обязательно вам составим компанию!
Попрощавшись, мы с Александром направились обратно на вокзал, где у одного из мешочников купили немного ливерной колбасы и хлеба, немного белого с розовыми прожилками сала. Наскоро перекусив, мы отправились в тупик, в котором уже закончили загружать вагоны зерном и, предъявив свои бумаги часовому, мы наконец-то устроились на деревянных нарах в теплушке, в которой красноармейцы из охраны после подачи паровоза начали играть в засаленные карты на махорку. Впереди нас ждала столица.
В Москву мы прибыли двадцать пятого августа в четыре утра. – "Понедельник, хорошо, что не воскресение, пришлось бы, наверное на вокзале ночевать." – подумал я, достав из кармана тряпицу – нужно было очистить сапоги от пыли и грязи. Эшелон загнали на станцию Москва-Товарная-Рязанская. Мы попрощались с попутчиками и, расспросив местных железнодорожников, направились по шпалам в сторону Казанского вокзала, постоянно перешагивая то валяющиеся доски, то обходя скопления каких-то сломанных ящиков и разбитых бочек – территория платформ порядком замусорена. Перед выходной стрелкой стоял под парами паровоз, направляющийся в нужную нам сторону и нам с братом без труда удалось уговорить машиниста и кочегара взять нас с собою. Опасливо косившись время от времени на вооруженных незнакомых чекистов, машинист то и дело покрикивал на молодого кочегара, видно недавно работавшего с топкой и поэтому неумело действующего лопатой. Александр попробовал от скуки пообщаться с паровозной бригадой, но машинист и кочегар отвечали односложно, делая вид, что сильно заняты своей работой – видно наша принадлежность к ЧК их заставляла держать язык за зубами. Паровоз приняли на первый путь Казанского вокзала и занял место в голове пассажирского состава. Лязгнула сцепка и мы с братом сошли на платформу, на которой кипела битва по занятию мест в вагонах.
Трое красноармейцев с повязками на рукавах с надписью Патруль дымили самокрутками, проводив нас внимательными взглядами, но наши кожанки, которые носило ограниченное количество представителей власти, заменяли собой определение к "своим", даже документы не спросили. Оказавшись на площади трех вокзалов, мы огляделись в поисках транспорта. Я свистнул и стоявшая недалеко повозка на рессорах, запряженная породистым рысаком, подлетела к нам и сидящий на облучке извозчик в смешном головном уборе, напоминающем цилиндр, с видом лихача подкрутил свои усы – Куда изволите, граждане?
– На Лубянку, здание бывшего страхового общества «Россия».
Александр удивленно повернулся ко мне, хотел переспросить меня о причине посещения этого места, но извозчик, перекрестившись, сразу растерял весь свой апломб и присвистнул – Так вам в ЧеКа нужно? Доставлю бесплатно и быстро, товарищи!
Мы сели и пролетка рванула с хорошей скоростью, благо транспорта на улицах практически и не было – город только просыпался и жители еще не хлынули на его улицы. Даже трамваи не встретились. Мы с братом оглядывались по сторонам, разглядывая старую Москву с интересом. Ладно Сашка – он никуда далее Тамбова ранее не выезжал, мне же был интересен облик города до его застройки высотными зданиями.
– Прибыли, товарищи! – извозчик при взгляде на здание ЧК невольно опять перекрестился и едва мы с братом сошли на тротуар, тут же рванул поводья, уносясь подальше от страшного места. у входа в здание стоял красноармеец с винтовкой с примкнутым штыком. Винтовка была приставлена к ноге и часовой с интересом смотрел за тем как мы с братом подходим к входу в здание. Вдруг дверь распахнулась и нам навстречу вышел Дзержинский, потирая заспанное лицо, в сопровождении Кедрова, начальника Особого отдела ВЧК.
Я первым отреагировал на появление легенд госбезопасности и, приложив правую руку к фуражке, отдал честь – Здравия желаю, товарищ Дзержинский! Александр, поначалу замешкавшись, тоже вытянулся как по команде смирно и отдал честь. – Разрешите доложить – Я, Андрей Сорокин, и мой брат Александр, направлены Председателем Тамбовской ЧК для дальнейшей службы под Вашим руководством! Вот наши документы – Я из-за пазухи достал конверт с нашими бумагами и подал их Председателю ВЧК. Кедров с интересом окинул нас с братом взглядом, а затем через плечо Дзержинского тоже стал знакомиться с содержимым поданных бумаг.
– Ты посмотри-ка, Михаил Сергеевич, оказывается эти молодые люди явились причиной, по которой было сорвано наступление конного корпуса генерала Мамонтова! Именно благодаря им сегодня ночью белые отступили на свои исходные позиции под натиском конницы Буденного. Вот и представление Главкома Южного фронта в ВЦИК на награждение этих совсем еще мальчиков орденами! А где наш авто, товарищ Кедров? – спохватился Дзержинский и не успел услышать ответ, как ко входу подкатил чадящий дымом автомобиль с открытым верхом, как позднее я выяснил, английской марки Vauxhall. – Так товарищи, мы с товарищем Кедровым направляемся в Кремль на совещание Совнаркома, которое как раз и посвящено прорыву белых и его предотвращению продвижения к Москве. Там вы нам подробно и доложите о своих подвигах, договорились?
– Так точно, товарищ Председатель ВЧК! – я подмигнул брату и кивнул на переднее место, тот меня понял без слов и открыл переднюю дверцу, я же, дождавшись, пока усядется в автомобиль руководство, сел последним на задний роскошный кожаный диван, закрыв за собой дверь. Машина чихнула и со скоростью километров тридцать покатила в сторону Кремля.
В Кремле, несмотря на то, что спутником был Председатель ВЧК, братьям Сорокиным и Кедрову пришлось несколько раз предъявить свои удостоверения личности. Винтовку оставили в машине, чему мы с братом порадовались, если честно – то достало ее уже таскать с собой. Наша чекистская компания прошла в зал заседаний на третий этаж, на котором находились кабинет и квартира Ленина. "Странно! почему нас с братом не разоружили?" – я удивленно почесал затылок и вздохнул – "Край непуганых идиотов. К своей охране относятся спустя рукава".
Несмотря на раннее утро постепенно места за столом помимо наркома внутренних дел и Председателя ВЧК Дзержинского, заняли наркоминдел Чичерин, нарком по делам национальностей Джугашвили-Сталин, председатель ВЦИК Калинин, наркомом продовольствия Цурюпа, наркомом госконтроля Ландер, Председатель РВСР и наркомвоенмор Бронштейн-Троцкий, нарком труда Шмидт, Председатель ИК Третьего Интернационала Апфельбаум-Радомысльский-Зиновьев, нарком просвещения Луначарский, нарком юстиции Курский, председатель Революционного (Верховного) трибунала Крыленко, главнокомандующий Красной армии Каменев. Затем за отдельный столик села секретарь Ленина Лидия Александровна Фотиева, приготовившаяся вести протокол. Последним в зал заседаний вошел Ленин, одетый как и многие из присутствующих в полувоенный френч и галифе. Мы с братом и Кедровым сели на стулья, стоявшие вдоль одной из стен недалеко от стола совещаний и Ленин, войдя, сразу обратил внимание на незнакомых ему людей. Прищурив взгляд, вождь поздоровался со всеми и прошел к своему месту.
– Здравствуйте, товарищи! – все присутствующие в помещении, в ответ пожелали того же и Владимиру Ильичу. – Сегодня мы собрались пораньше – известия с Южного фронта требуют обсуждения, да и остальные вопросы поднимем. Надеюсь, все успели отдохнуть в воскресение? А нет, вижу товарищ Дзержинский опять не заботится о своем здоровье – разве же можно так себя изнурять, Феликс Эдмундович? Так, батенька, мы вскоре останемся без карающего меча нашей революции. а кто там рядом с товарищем Кедровым сидят, тоже ваши сотрудники?
Мы с братом вскочили и, надев фуражки, снятые нами перед входом в здание, вытянулись как по команде "смирно". Деревянные кобуры издали при этом громкий звук, лица большинства сидящих улыбнулись, видя нашу старорежимную стойку.
– А это, Владимир Ильич, братья Сорокины, сотрудники Тамбовской ГубЧК, благодаря которым и был сорвано наступление корпуса Мамонтова на Москву.– Дзержинский протянул сидящему недалеко от него Калинину бумагу – Вот, Михаил Иванович, предоставление к знакам Красного знамени, подписанное Главкомом Южного фронта.
Ленин откинулся на спинку стула и поощрительно нам улыбнулся – Расскажите нам, товарищи о вашем геройском подвиге.
Александр покраснел – товарищ Ленин, задумка эта моего брата Андрея, он ее и реализовал, я же только наготове ждал его с одноконной коляской, пока он генералов отстреливал.
Наркомы при этих словах оживились, Ленин же, огладив свою бородку, продолжил – А вас как зовут, вьюноша и сколько вам лет?
– Александром, товарищ Ленин! Мне через полгода будет восемнадцать.
Дзержинский достал папиросу и закурил – Товарищи Сорокины вступили в ряды нашей партии и хорошо проявили себя при расследованиях дел контрреволюционеров, выявленных нашими тамбовскими товарищами.
Вскоре почти все участники совещания курили, дым уходил в открытую форточку.
Ленин, выслушав Дзержинского, попросил меня рассказать о операции в Тамбове – Товарищ Сорокин! Как вам удалось ликвидировать белых генералов? Авы, Александр, садитесь, не надо так тянуться – мы же не в царской армии. – Саша сел, а я кратко изложил нашу историю.
– … На выезде из города мы с братом уничтожили казацкий пост из пяти человек, пулемет на посту я разобрал и выкинул замок затвора. Это все.
– Казаки, мало мы их в станицах уничтожили! – Сталин встал со своего места и отошел к форточке.
– Может это и стало причиной того, что казачество вместо того, чтобы влиться в ряды Красной армии, теперь выступают против Советской власти? – я конечно понимал, что ступаю по хрупкому льду гребаной политики, но промолчать не захотел. – Большинство казаков все-таки малоимущие, залезали в долги для покупки коня и амуниции. Их требовалось после революции распропагандировать. Я уважаю товарища Свердлова, но уничтожение казачества по его инициативе – большая ошибка.
– Вот как! – Ленин подался вперед и его взгляд в момент стал острым и пронизывающим. – Из чего вы, товарищ Сорокин, сделали этот вывод? Вы в в нашей партии совсем недавно, а подвергаете сомнению ее политику?
Председатель ВЧК при этом разглядывал меня как в прицел пулемета, мне показалось, что меня готовятся раздавить как вошь на теле пролетариата.
– Нет, товарищ Ленин, не политику нашей партии, а ошибку конкретного человека, все люди, к сожалению ошибаются. Так и товарищ Свердлов неправильно дал оценку казачеству.
– И в чем же ошибочность оценки казачества? – поинтересовался Зиновьев.
– Верной царю была казацкая старшина, распоряжающаяся и деньгами и землей, именно старшина жировала за счет большей части казаков. Казачество сложилось из бежавших от крепостничества крестьян, не зря есть поговорка – с Дону выдачи нет. Именно казаки дали России первых революционеров, борющихся с царизмом – Степан Разин, Булавин, Емельян Пугачев – и все эти революционные вожди были преданы и выданы царям казацкой старшиной. А ведь эти казаки города брали и войска царские в бегство обращали! И вот эту силу, огромную массу обученного воинской науке народа большевики потеряли, а могли бы в свои руки получить профессиональную армию, которую можно было бы использовать во блага советской власти. Уничтожение пушками станиц с проживающими в них женщинами и детьми и вызвало причину того, что на стороне офицерья воюют те, кто раньше заставлял царей дрожать от страха!
Во время моей речи мой брат удивленно следил за мной, также я чувствовал на себе взгляды всех, собравшихся на совещании.
Калинин после минутного молчания, сняв пенсне, потер пальцами переносицу и задумчиво произнес – А мы ведь с такой точки зрения эту проблему не рассматривали!
Я мысленно усмехнулся – эта сволочь Свердлов сделал все возможное, чтобы разжечь пожар гражданской войны, жаль я не попал в прошлое пораньше – лично бы кончил этого мерзавца.
– Почему вы оправдали убийцу продотрядовцев, товарищ Скворцов? – задав вопрос, Дзержинский посмотрел мне в глаза, не отводя взгляда.
– Потому что продотрядовцы оказались обычными бандитами – перепив самогона, вытряхнув у крестьян последнее зерно, не оставив его не то что на посевную, но и на еду, эти бандиты попытались изнасиловать жену обвиняемого. тому пришлось защищать жену от бесчестия. Кстати, огромное количество изъятого продотрядами зерна не попадает в города – часть зерна пропивается, большая часть сгнивает, не попав в вагоны – местная власть, в которую зачастую попадают пьянь и уголовники, не озабочена подготовкой зернохранилища и зерно ссыпают просто на землю. Одни и те же деревни проходят несколько раз порою разные продотряды и голод там, где выращивается зерно, страшный. В настоящее время все идет к крестьянским восстаниям в тамбовской и соседних губерниях. Если не принять меры – придется посылать войска уничтожать обычных землепашцев, которых и так осталось немного после войны. Не зная реальной ситуации в губерниях невозможно принимать верные решения здесь, в Москве. Извините, если я кого-то задел своими словами!
Pulsuz fraqment bitdi.