Шеф милостиво давал служебную машину! Читатель уже явственно представил себе навороченный внедорожник, а я, признаться, взгрустнула: ну все, теперь точно где-нибудь в полях или лесах у деревеньки Перемыкино застряну на всю ночь.
Дело в том, что наш водитель раскатывает на видавшей виды «семерке». Когда три года назад директор агентства решил, что нам нужен автомобиль, по объявлению явился Вадим Куницын, двадцатипятилетний длинный худощавый парень, владеющий этим самым раритетом грязно-зеленого цвета. Впрочем, свою машину Вадик обожает, называет «лапушкой» и на полном серьезе может рассуждать о том, что его рухлядь на колесах «не в настроении» или «недомогает», словно речь идет о живом человеке. Наверное, Герман отказал бы Куницыну, но на мизерную зарплату никто больше, кроме этого странного парня, не польстился.
А странный он потому, что и зимой, в жуткий мороз, и летом, в едкий зной, носит кроссовки, потертые джинсы и хлопчатобумажную футболку. Когда я, облаченная в шубу, бреду на работу, проклиная январскую непогоду и минус двадцать пять с ветром, и вдруг вижу бодро шагающего к офису Вадика в прикиде «Да здравствует воспаление легких!», кожа сосульками покрывается от одного его вида. А Куницын словно не чувствует холода!
– Что ты хочешь, – рассмеялась моя коллега, двадцатилетняя Светлана, подружившаяся с водителем, – Вадик – из «деток». Про Порфирия Иванова слышала и про закаливание организма? Вот наш Вадюша – его преданный поклонник и последователь. Правда, в психушке не лежал, как его вдохновитель.
А еще Куницын доверчив как дитя и регулярно попадает в глупые ситуации. То ему предложат на улице купить телевизор, естественно, «по коммерческой акции», в результате чего Вадик спустит всю зарплату и, конечно, останется не только без денег, но и без вожделенного «ящика». То к нему нагрянет из деревни какая-нибудь троюродная тетка или приятель брата жены двоюродного дяди (у бедного парня, видать, большая родня), которым нужно по делам в город съездить, да хочется сэкономить на гостинице. И гостят гости дорогие по месяцу, а живет Вадик, надо заметить, в однокомнатной квартирке и, отдав родственникам кровать, сам спит на полу в кухне. Впрочем, ему нигде не холодно и не жестко. Уникум!
Но если с причудами водителя я могла смириться, поездка на «семерке» пугала. Хоть Вадик и лазил к своей «лапушке» под капот регулярно, ломалась она постоянно. Тем более, я совершенно не переношу быстрой езды, а Куницын – Шумахер местного значения, скоростной режим меньше ста километров не признает.
Поэтому прикинув все прелести предстоящей поездки, я позеленела, почувствовав подступивший к горлу рвотный спазм.
Увидев вытянувшееся лицо подчиненной, Стуков ехидно поинтересовался:
– И чем мы опять недовольны? Извини, лимузинов не припас!
Я подавила вопль негодования, сжала губы и попыталась изобразить улыбку.
– Вот и чудненько, – пропел шеф, теряя ко мне всякий интерес.
Когда я выпала из приемной, подскочил Вадик и, со щенячьим восторгом заглядывая в глаза, поинтересовался, во сколько завтра отправляться в путь – видать, подслушивал под дверью.
– В девять, – ответила я и мысленно простонала:
«Господи, дай мне силы вынести это путешествие!»
До вечера больше ни о чем, как о предстоящей поездке, я думать не могла.
– Кислых леденцов с собой возьми, – посоветовала Света, зная мою любовь к катанию на автомобилях. – Да не волнуйся, Вадька, если тебе понадобится, всегда сделает остановку.
Вот спасибо-то!
Домой я вернулась больная от переживаний.
– Наконец-то, – возмущенно фыркнула тетушка, стоило мне только открыть дверь. – Твой подкидыш мне все нервы вытянул! Не ребенок – законченный мерзавец! Теперь я не удивляюсь, почему мать сплавила сыночка куда подальше!
– Вера, объясни, что случилось, – устало сказала я, – только не части, пожалуйста!
У любимой родственницы есть мерзкая привычка: когда торопится что-либо рассказать, начинает говорить быстро-быстро, глотая окончания.
Веруня надулась:
– Этот мальчишка оскорбил меня!
Я удивилась:
– Надо же, а с виду вроде нормальный парень. Он что, обозвал тебя?! Как?!
Тетя шмыгнула:
– Нет, не обозвал. Он… он…
Да что такое сделал Димка, что у Веры даже слов не находилось, чтобы описать должным образом его недостойное поведение?
– Он отказался есть! – выпалила наконец тетушка. – Когда я утром позвала его завтракать, он заявил, что не может себе этого позволить. Я подумала: мальчик просто не любит творог, но он не стал есть и йогурт, и фрукты. Ничего! А к обеду я приготовила курочку в соевом соусе, такая вкуснятина получилась, но этот изверг даже не вышел к столу! Испекла пирожки с капустой и яблоками – тоже не устроило! Целый день голодом сидит! Сидит и пялится в компьютер…
Вера чуть не плакала. Что тут скажешь! Лучше б Димка нагрубил, но при этом слопал завтрак и обед, да с добавками, и тетушка была бы счастлива. А надменный отказ от угощения – самая настоящая оплеуха повару-виртуозу.
Я решительно направилась в комнату гостя. Надо выяснить, почему мальчишка объявил голодовку. В конце концов, через месяц мне нужно вернуть его матери целым и здоровым, а сами понимаете, что без питания это весьма проблематично.
Димка, видимо, слышал, как я вернулась домой, поэтому при моем появлении поднялся со стула и кивнул, словно поприветствовал.
– Дима, – осторожно сказала я, – Вера говорит, что ты не стал ни завтракать, ни обедать. Почему?
Парнишка поднял на меня серьезные глаза и ответил хрипловато:
– Я не хочу вас объедать. Достаточно того, что вы предоставили мне кров. У меня есть деньги, я могу сам покупать еду. Вы только покажите, где магазин, а то я не знаю города.
Сначала я опешила. А когда до меня дошел смысл дурацкой напыщенной фразы (какой начитанный мальчик – врезать бы ему между лопаток хорошенько!), разозлилась не на шутку:
– Засунь свои деньги, знаешь куда?.. Человек для тебя старался, хотел порадовать, а ты своим отказом в душу плюнул. Мне-то все равно. Хочешь – голодай дальше, пока в скелет не превратишься, вот мать-то обрадуется при встрече с таким дистрофиком! Только мою тетю обижать не смей. В нашем доме принято гостей угощать, а ты – гость. Так что изволь подчиниться! И больше не выпендривайся! Сейчас ты пойдешь на кухню и будешь уплетать за обе щеки и завтрак, и обед, и ужин! Выхода у тебя нет. Либо ты живешь по нашим правилам, либо я немедленно звоню твоей матери, и она прерывает командировку и, естественно, лишается заработка. Хочешь?
– Не надо, – вспыхнул Димка. – Я все понял.
Следующие полчаса подросток провел за кухонным столом, уписывая одну тарелку за другой, а Вера, умильно улыбаясь, подкладывала «извергу» самые вкусные, на ее взгляд, кусочки. Она уже не сердилась. Здоровый аппетит – для нее лучшая награда.
– Димка, – вдруг предложила я, сама от себя того не ожидая, – мне завтра за город по делам нужно. Поехали со мной? Не киснуть же целыми днями дома, а там лес, озеро…
Паренек проглотил кусок пирожка с яблоками, вытер губы и сказал:
– А чего? Поехали.
Вера заохала и пообещала приготовить нам с собой «паек».
– И этих пирожков положите, пожалуйста, – попросил «подкидыш», – просто объедение!
Вера радостно закивала и бросила на меня торжествующий взгляд.
Вера поехала с нами.
Весь вечер она стряпала и варила, собирая в путь-дорогу «котомку», следуя совету умудренных опытом путешественников: в лес идешь на день – хлеба бери на неделю. А потом вдруг заявила, что вдоволь надышалась отравленным городским воздухом, и ей крайне необходимо вырваться на не изгаженную цивилизацией природу:
– Без меня вы все равно голодом насидитесь. Надеюсь, в машине найдется еще одно место для не слишком стройной пожилой дамы?
Веруня кокетничала: ей удалось с девичества сохранить стройный стан.
Я не знала, радоваться мне или печалиться: впервые по делам фирмы я отправлялась в компании подростка и престарелой тетушки. Но могла быть полностью уверена: с такими попутчиками точно не соскучусь.
– Только я сначала заскочу к Марусеньке, на пять минуточек, – предупредила Вера.
Маруся, вернее Мария Павловна Кочеткова, – любимая подруга тетушки. Дружат они с детства. Когда Мария после окончания пединститута вышла замуж за военного и уехала с ним, приятельницы долгие годы переписывались. А несколько лет назад Кочеткова вернулась в наш город. Вера немедленно навестила подругу, вернулась домой в слезах и, безостановочно всхлипывая, рассказала мне, что «у Марусеньки несчастье». Ранним утром они с мужем Геннадием ехали с дачи на своем заслуженном «жигуленке» и попали в ДТП. Виновником аварии стал заснувший за рулем дальнобойщик: фура смяла автомобиль Кочетковых и протащила несколько метров. Прибывшим на место трагедии спасателям пришлось вырезать из покореженного металла труп Геннадия. Мария осталась жива, но ей раздробило ноги. Женщина превратилась в беспомощного калеку. Скитания по больницам ничего, кроме горечи не дали. Врачи не стали лукавить и обнадеживать: Марии Павловне уже никогда не встать с инвалидного кресла. Детей у Кочетковых не было. Мария продала дачу и квартиру и вернулась в родной город. Здесь ей по наследству от родителей досталась двухкомнатная «хрущевка». Женщина наняла сиделку и начала учиться жить в новом качестве.
Конечно, Вера принялась опекать подругу. Первое время дневала и ночевала у нее, готовила разные вкусности, развлекала историями. Но потом Мария Павловна сказала:
– Вера, хватить меня пестовать, как грудничка! Купи мне лучше компьютер и проведи в квартиру Интернет. Надо же мне чем-то полезным заниматься, а не только твои ватрушки да вареники трескать!
Вера просьбу выполнила. Маруся ожила. Она буквально поселилась на нескольких сайтах, с помощью Интернета нашла приработок в качестве копирайтера…
Но самое главное, такой же страстный книголюб, как Вера, Мария Павловна получила возможность читать книжные новинки, не покидая квартиры. У нее и любимый автор появился – весьма плодовитая на истории в жанре фэнтези писательница, скрывающая настоящее имя под псевдонимом СИРена.
– Послушай, Вера, – однажды сказала Мария Павловна подруге, – хочу тебе прочитать:
«…Ильда подняла руку и осторожно прикоснулась к затылку. Там, в задней части шеи, чуть ниже основания черепа, под кожей, вздувались два продолговатых бугорка.
«Это я, твой сожитель, твой симбионт, – вновь прозвучал чуть ироничный голос. – Отныне мы одно целое. Я – это ты, а ты – это я. Нас нельзя разделить. Мои биопроводники срослись с твоей нервной системой и клетками головного мозга. Все, что будешь чувствовать ты, буду чувствовать и я. Если с твоим сознанием что-то случится, и ты временно отключишься, я смогу управлять телом. Ты можешь пользоваться моей памятью и базой данных, а она огромна, уж поверь»…
– Мне бы такого симбионта, – вздохнула Кочеткова, – тогда, быть может, он заставил бы мои ноги двигаться.
– Что такое ты мне прочитала? – удивилась Веруня.
– Это из новой книги СИРены. «Врата миров». Знаешь, она пишет о смелых, мужественных женщинах, которым в жизни приходится нелегко, порой даже хуже, чем мне, но они все равно остаются победителями. Преодолевают все напасти, наказывают недругов, хранят верность друзьям, а если любят, то искренне, неистово. Почитай, не пожалеешь.
– Ну, я твоему вкусу доверяю, – рассмеялась тетушка. – Как этот литературный сайт называется?..
С экрана монитора Веруня читать не умеет. Она распечатывает понравившееся произведение. Вот и теперь, собираясь со мной в Перемыкино, тетка сунула в сумку объемистый сверток. Поймав мой недоумевающий взгляд, Вера улыбнулась и пояснила:
– А вдруг придется заночевать в деревне? Чем я буду заниматься вечером? Кстати, я и твое вязание положила.
Как мы договорились с Вадиком, он подогнал машину не к офису, а к моему дому. Вера, вернувшаяся от подруги с кожаным плоским чемоданчиком, заняла вместе с Димкой заднее сидение, я уселась рядом с водителем, лихорадочно нащупывая в кармане куртки коробочку с монпансье. Мы еще не тронулись с места, а меня уже мутило!
– Вадик, – вымученно попросила я, – ты только не гони, пожалуйста.
– Да знаю я, – успокоил Куницын, – Светлана предупредила о твоей фобии.
Я приготовилась к дорожным мучениям. С заднего сидения доносились увлеченная болтовня и чавканье – похоже, тетушка и «подкидыш» решили начать уничтожение припасов немедленно. Запах съестного раздражал ноздри, противный комок подступил к горлу. Чертыхнувшись, я сунула в рот леденец и закрыла глаза. Мне хотелось умереть на время поездки и воскреснуть, когда мы уже окажемся в Перемыкино.
Впрочем, поездка оказалась не такой жуткой. Ехал Куницын аккуратно, понапрасну мои расшатанные нервы не тревожил. Правда, Вадику все же приходилось раза три останавливать на обочине свою колымагу, и я вываливалась наружу с бледно-зеленой физиономией и широко разевала рот, стараясь преодолеть рвотные спазмы. Но это, безусловно, мелочи.
Погода была прекрасная, солнце, наконец, вспомнив, что на улице май, щедро грело, и мои попутчики скинули куртки, распахнули окна и предались милой беседе. Я диву давалась: ну какие общие интересы могут быть у пенсионерки и подростка? А надо же, нашлись! Только я сидела букой и с нетерпением ждала окончания путешествия.
– Вот оно, Перемыкино, – наконец сказал Вадик, кивнув на дорожный указатель.
По правую руку от дороги зеленой стеной стоял сосняк. А с левой стороны простиралось кладбище. Между редких деревьев и кустов виднелись кресты и надгробные плиты.
– Чудесно, – засияла Веруня, повернув лицо к лесному пейзажу, – райское место! Кстати, Маруся хотела в деревеньке на лето дачу снять. Может быть, что-нибудь и в этом Перемыкино найдется?
– А где дом? – спросил Димка, посвященный в цель поездки.
– Улица Центральная, 23, – прочитала я адрес, записанный в блокноте. – Кстати, хозяйка должна нас встретить, мы созвонились вчера вечером. Договорились, что она будет ждать как раз у указателя.
Мы высыпали из машины. Вадик тут же полез под капот своей «лапушки», а Вера вполне резонно поинтересовалась:
– Куда теперь?
Я терзала сотовый, пытаясь дозвониться до клиентки, но тщетно.
– Гудки идут, а отвечать никто не спешит, – пожаловалась я тетушке.
– Может, сами найдем этот дом? Вон сторожка виднеется, там спросим.
Димка понесся к неказистому домишке, вросшему в землю чуть не до наличников.
– Стой, Димочка, – заголосила тетушка, – осторожнее! А вдруг здесь водятся змеи?
– Ну, Вера! – покачала я головой. – Мы не в Африке!
– Темнота, – отмахнулась от меня родственница, – в наших лесах всяких гадов полным-полно, только ты, горожанка до мозга костей, этого не знаешь. И кстати, незачем бежать, потому что вот он, местный житель, навстречу идет. У него и спросим…
Действительно, из-за деревьев к нам приближался здоровенный, под два метра ростом, мужик в штурмовке и холщовых штанах, заправленных в высокие сапоги. Незнакомец был богатырского телосложения и напомнил мне Илью Муромца с известного полотна. Еще не стар, но умудрен житейским опытом. Волосы до плеч, борода – лопатой. В руках «богатырь» держал… нет, не палицу. Лопату.
– Дед-мороз – могильщик, – брякнул вернувшийся к нам Димка и получил от тетушки основательный шлепок по спине. Или чуть ниже спины.
– Здравствуйте, уважаемый, – засветилась радушием Вера. – Не подскажете, где нам найти в Перемыкино улицу Центральную?
– Да здесь только одна улица и есть, – усмехнулся в усы мужик. – Да зачем вам? Дачу, что ли, снять хотите? Дак выбирайте любой дом из заколоченных, таких в деревне много.
– Нет, голубчик, – пуще засияла тетушка, – нам нужен конкретный дом. Двадцать третий. Его хозяева продают, мы бы хотели посмотреть…
Могильщик отшатнулся:
– Бесовское гнездо! Да вы с ума сошли?! На крови да костях детишек невинных дом тот построен! Из-за Родьки-людоеда, почитай, пол-деревни вымерло! Проклят тот дом!
«Неудивительно, что владелица особняка выставила дом на продажу за такую скромную цену, – подумала я, стараясь унять дрожь в коленях, – и сама, ясно почему, не приехала. Да тут сплошь и рядом чокнутые! А ну как двинет сейчас по черепушке лопатой!»
Вера прекратила сиять и, прижав к сердцу ладонь, сказала умирающим голосом:
– Зачем вы так, уважаемый! Понимаете, моя племянница, – жест в мою сторону, – служит в агентстве недвижимости, и ей поручили осмотреть дом перед продажей. Если он, действительно, имеет жуткую историю, то нам нужно об этом знать именно сейчас. Сами понимаете, нельзя обманывать потенциальных покупателей. Вдруг кто захочет купить дом этого… как вы сказали?
– Родька-людоед! Сколько горя он посеял! Сколько семей несчастными сделал! А все потому, что черный колдун был! Смерть его верной подругой стала, с ней он трапезой делился!
– Восторг! Это покруче любого ужастика! – выпалил Димка, слушавший могильщика с горящими глазами, и снова получил от тетушки легкий подзатыльник.
Впрочем, парнишка на Веру не обиделся. У них после вчерашнего ужина и долгой беседы на кухне, где тетя собирала дорожный паек, сложились особые, непонятные мне отношения.
– Ладно, дамы, и без провожатых дорогу найдем, – сказал Вадик, вытирая ветошью руки, – что мы, детсадовцы, которые без воспитательницы шага ступить не могут?
– И верно, Вадим, – согласилась Вера, задумчиво глядя вслед удаляющейся фигуре могильщика. – Димушка, прыгай в кабриолет, едем!
Километра через три показались первые дома Перемыкино. Но спросить адрес было не у кого. Избы стояли брошенные, с заколоченными окнами и дверями, палисадники заросли сорняком. На пороге одного из домов лежала худая дворняга. Она подняла морду, провожая машину потухшим, равнодушным взглядом, а потом снова уронила ее на пыльную землю.
– Пейзаж, нужно заметить, мало радостный, – констатировала тетушка. – Интересно, найдем ли мы здесь хоть одну живую душу?
Но вскоре картина изменилась. Мы словно пересекли невидимую черту, отделявшую мертвую зону от обычной деревни. За пустым огородом с покосившимся частоколом вдруг вырос крепкий свежеокрашенный зеленый забор с калиткой, у которой с важным видом сидела крупная лайка в ошейнике. Увидев нас, выбравшихся из автомобиля, собака предупреждающе гавкнула. Потом еще раз.
– Иду, иду! – отозвался веселый женский голос.
Из нарядного желтого кирпичного дома вышла молодая улыбчивая женщина в цветастом платье.
– Вы к кому, гости дорогие? – спросила она с легкой растерянностью.
– Не сочтите за труд, милая, – вступила в переговоры тетушка, – подскажите, как проехать до дома номер двадцать три? По улице Центральной?
– Ну, улица тут одна, Центральная, – ответила женщина. – А вам зачем?
– Я из агентства недвижимости, – пришлось вставить свои «пять копеек» и мне, – хозяйка дома выставила его на продажу. Я должна осмотреть здание.
– Понятно, – улыбка с лица собеседницы сошла на нет. – Вон этот дом, на пригорке, за березовой рощей. Видите, крыша оранжевая?
– А правда, что там раньше людоед жил? – встрял любопытный Димка. – Который младенцев ел?
– Ничего не знаю. Мы с мужем в Перемыкино недавно, да и не все время, а только летом, в дачный сезон.
– Жаль, – разочарованно протянул подросток, – а дядька, здоровый такой, с бородой, на кладбище говорил, что…
– А, так это вас Касьян пугал! – облегченно вздохнула женщина. – Не обращайте внимания, он немного не в себе. Вечно всякие глупости рассказывает, приезжих пугает. Хорошее тут место, спокойное. Опять же воздух… Летом жить – одно удовольствие!
Мы раскланялись, юркнули в машину и покатили к дому на пригорке.
– Да, воздух здесь и правда благостный, – сказала Вера. – Сколько, говоришь, просят за домишко? Всего миллион? Знаешь, наверное, мы с Марусенькой это «бесовское гнездо» купим. Будем в Перемыкино отдыхать, клубнику выращивать. Красота! Подальше от городской суеты укроемся…
– Веруня, ты в своем уме?
– Разумеется. Мне Мария указание дала присмотреть ей домик в деревне. Вот я и присматриваю. Ах, чудо какое! Словно в сказку попала!
Последняя реплика относилась к двухэтажному особняку, построенному весьма своеобразно, ни под один известный архитектурный стиль здание не подходило: с остроконечными крышами и круглыми башенками, с резной верандой, окнами-арками на втором этаже и мозаичными витражами на первом. Окружал дом кованый забор, но тоже необычный: прутья переплетались между собой и представляли виноградную лозу, а на столбах у калитки сидели чугунные вороны, раскрывшие, словно для полета, крылья.
– Да-а-а…
Димка на несколько секунд замер, таращась на это странное великолепие.
Потом посмотрел на нас и подытожил:
– Вот, значит, где живут людоеды…
– Перестань, – поморщилась тетушка. – Дом как дом. Надо бы посмотреть, что внутри, а снаружи очень миленько.
– Ключей-то нет…
– Эй, вы покупатели? – окликнула нас пожилая женщина, вынырнувшая откуда-то сбоку, из зарослей кустарников. В руках она держала корзинку с куриными яйцами. – Мне хозяйка ключ оставила и велела всем, кому домик понравился, показывать. Так вы покупатели?
– Да, мы покупатели, – обрадовалась Вера.
– Нет, – сказала я, – мы из агентства недвижимости, – сколько раз мне еще предстоит за сегодняшний день говорить эту фразу! – и хотим посмотреть дом, потому как владелица заключила договор с нашей фирмой.
– А… Ну все равно пойдемте.
И старуха, как была с лукошком, двинулась к калитке.
– Глядите, что ж, – женщина первой прошла по вымощенной красным камнем дорожке, поднялась на крыльцо и отперла навесной замок, висевший на массивной дубовой двери с резной ручкой.
– Какая красота, – простонала Вера, войдя в холл.
И я, признаться, поразилась странному великолепию дома, проходя из комнаты в комнату.
На первом этаже их было две. Гостиную я смело могла назвать «красной комнатой» по аналогии с опочивальней усопшего дядюшки Рида из любимой и постоянно перечитываемой книги «Джейн Эйр». Непонятно чего добивался дизайнер, но и опущенные шторы с ламбрекенами, и ковер, и гардероб, и полированные кресла (только кровати с пунцовым пологом не хватало, чтобы окончательно свести меня с ума) – все здесь было красного цвета. Стены обтягивала светло-коричневая ткань с красным же рисунком!
– Офигеть! – сказал Димка. – А почему вместо обоев тряпка?
Я не ответила, ликбезом мальчишки занялась тетушка. Но я не стала слушать ее объяснений и шагнула в кухню. И снова удивление: в деревенском доме я готова была увидеть печь, но никак не навороченную технику брендовых производителей. А здесь имелась не только сверхсовременная плита и холодильник под потолок, но и посудомоечная машина, и вытяжной шкаф, и стиральная машина. На одной из кухонных тумб красовались термопот и йогуртница! Я даже поморгала. На мгновенье показалось, что померещилось.
Следом притопали Вера с Димкой, тетя заохала, принялась разглядывать чудо-технику, я же двинулась по лестнице на второй этаж.
Здесь тоже было две комнаты. Первая представляла спальню весьма спартанского вида: узкая неудобная кровать, застеленная зеленым, в тон занавескам на окне, шерстяным одеялом и шифоньер года выпуска этак семидесятого – вот и вся меблировка. Зато второе помещение напоминало светлицу спятившей Барби: на окнах висели розовые шелковые шторы с кокетливыми бантами из ткани на тон темнее, розовые же ажурные салфеточки лежали на туалетном столике, гардеробе и подоконниках. В центре помещения стояла двуспальная кровать, укрытая шелковым покрывалом нежного поросячьего оттенка. К одной из стен (здесь были бежевые обои) крепилась полочка, на которой сидело и стояло не меньше двух десятков кукол-тонконожек в различных туалетах. Единственное, что не вязалось с декором – ковер сумрачно синего цвета невесть как оказавшийся на полу в этом розовом гнездышке.
– Офигеть, – снова сказал Димка, прискакавший следом, – я бы сразу умер, если бы мне предложили пожить в такой комнате.
Я молча с ним согласилась.
– Ну что ты, Димушка, – возразила подошедшая тетушка, разглядывая чудный интерьер, – довольно мило. Для… юной особы женского пола. Только я не понимаю: владельцы, что, продают дом с мебелью?
– Посмотрели? – на второй этаж поднялась наша провожатая. – Что сказать хозяйке?
– А почему она сама не приехала? – спросила я, все еще пялясь на ковер: синий квадрат в бежево-розовом мирке притягивал внимание, гипнотизировал.
– Заболела, – отвечала старуха. – Позвонила давеча, велела прибраться и вас принять. Я ведь раньше здесь домработницей служила. Жаль, конечно, что Ангелина Валерьяновна дом решила продать. Хорошо она платила. Да что уж тут! Как Родион Владимирович сгинул, так и она в город перебралась. И ничего с собой брать не стала. Сказала: если покупателям понравится, пусть с меблировкой покупают.
– Родион? – навострил уши Димка. – Родька-людоед!
Я дернула паршивца за рукав, да поздно. Старуха яростно сверкнула глазами:
– А, уже наслушались всяких гадостей о Тупиковых? Да, в деревне их не любили. Так ведь кто? Голытьба разная! Жрут водку день и ночь, а потом о порядочных людях сплетни пускают!
– Это спальня хозяйки? – спросила Вера, оглядывая комнату.
– Ее, как же! – домработница снова стала приветливой. – Она кукол Барби очень любила, целую коллекцию собрала. Да только и ее с собой не взяла почему-то. Здесь все сделано по желанию Ангелины Валерьяновны. Помню, шторы и ковер мы вместе покупать ездили, она все сокрушалась, что не могла подобрать в тон.
– А потом рассердилась, что все розовое, и постелила синий половик, – брякнул Димка, уставший от экскурсии и явно мечтавший о Вериных пирожках, оставшихся в сумке в машине.
– Почему синий? – удивилась рассказчица. – Хозяйка хотела купить ковер цвета чайной розы, такой, с бежевым оттенком, но были только… Как же она называла? Сумо… Нет, само! А проще говоря —цвета сырой семги. Ангелина Валерьяновна любила на обед эту рыбку кушать. Паровую, конечно.
– Ангелина – дальтоник? – рассмеялся наш подкидыш. – Ковер-то синий!
– Так ведь прежний пришлось выбросить, – покаялась старуха. – После того случая…
Pulsuz fraqment bitdi.