Воинская часть в которую мы приехали была «мабутовская». «Мабутой», мы называли все остальные рода войск не относящиеся к ВДВ. Исключение составляли морпехи и ВВС. Кто не был в стропах парашюта, называется «мабута». Тогда я особо не вникал в это понятие, «мабута» и «мабута». По сравнению с нашей дивизией эта часть казалась крохотным воинским подразделением. На территории этой части мы прожили два дня. Поселили нас в отдельно стоящей пустующей казарме. Мы вместе с водителями жили в этой казарме, а капитан жил где то в другом месте отдельно от нас. Все эти два дня мы просто бездельничали. Валялись на кроватях и били баклуши. По территории части передвигаться нам было запрещено. Дергачев с Самсоном подловили проходящих мимо нашей казармы местных солдат и отобрали у них сигареты. Эти солдаты оказались старослужащими. Через пол часа после этого прибежал майор и стал орать. – Строиться уроды! Мы продолжали лежать на кроватях игнорируя его команду. – Последний раз повторяю, строиться уроды! Он пнул ногой по кровати. Мы переглянулись, не спеша встали с кроватей и построились перед этим майором в одну шеренгу. Майор позвал тех солдат у которых отобрали сигареты. – Ну, показывайте кто вас обобрал? Осмелевшие в присутствии этого майора «дембельки» показали на Дергачева. – Вот этот товарищ майор. Он нам еще грудак пробивал. – Вы че уроды, пули ведрами глотали что ли? Майор пнул по ноге Дергачеву. – Еще раз кого то тронете в моей части поедете в дисбат! Запрещаю вам вообще передвигаться по территории части. Сидите в казарме. А я еще с вашим командиром переговорю. Майор посмотрел на своих солдат. – А вы стороной обходите этих уродов и не приближайтесь к этой казарме. Майор ушел хлопнув дверью. Нога у Дергачева потом сильно распухла и посинела. Он еще долго с ней потом мучился. Капитан нас особо не ругал. Сказал никого больше не трогать, а то не возьмет нас в следующую командировку.
В Ульяновск мы вернулись уже ночью. На этом наша командировка закончилась. Уставшие с дороги побрели сдавать автоматы в оружейку. На сон оставалось всего несколько часов. Подойдя к своей кровати я обнаружил, что у меня нет подушки и полотенца. Кто то уже приватизировал. Придется потом «рожать» себе подушку и полотенце. Не успели мы лечь спать, как уже прозвучала команда. Рота подъем! Никого не волнует в армии с командировки ты или еще откуда, ты в строю, значит выполняй общие команды. Не смотря на дождь, всех выгнали на плац на зарядку. Потом бежали кросс всей дивизией, три километра. В этот же день меня назначили дневальным в наряд по роте. Почему я так хорошо помню все даты и даже определенные мелочи спустя столько лет, а все просто. У меня сохранились все мои письма которые я писал домой. И вот перечитывая их у меня все события службы перед глазами как будто это все было только вчера. Я даже вел небольшой дневник, куда записывал хронологию каких-либо событий. И вот не успев приехать с командировки в двадцать часов следующего дня я уже стою на тумбочке.
Буквально через несколько дней с 27 по 30 июля мы в том же составе но уже без Самсона отправились в командировку и снова в Сердобск. Командиром был тот же капитан, но поехали мы уже на одном Урале, поэтому Самсона и не взяли. Хотя Самсон, как узнал про командировку бегал за Катаичем и упрашивал его взять с собой, но Катаич все же выбрал меня. Вторая командировка была более насыщенная чем первая, если конечно можно так сравнить. Мы так же как и в первый раз получили автоматы, по четыре магазина патрон и сух пайки на четверо суток. Выехали так же рано утром. Маршрут уже был знаком, но капитан его немного изменил. Он решил заехать в деревню к своим родителям. Название этой деревни я к сожалению не запомнил. Она находилась больше ста километров от Ульяновска. Приехали мы в нее уже ближе к вечеру. Это была самая что ни на есть настоящая деревня. В ней было не больше двадцати дворов. Родители капитана встретили нас как родных. Сразу за деревянным домом у них протекала речушка. Отец капитана взял бредень и спросил нас. – Кто умеет с бредешком обращаться? Один со мной, остальные накопайте ведро картошки. Все было под рукой и картофельное поле и речушка. Ловить рыбу пошел брат капитана. Он тоже как выяснилось недавно отслужил срочную службу в ВДВ. Встретили нас очень гостеприимно. Сначала отправили в баню. В настоящую деревенскую баню. После бани уже был накрыт стол. Угощали нас ухой из только что пойманной с той речушки рыбы, домашним маслом, сметаной и медом. Хлеб тоже был домашний, испечённый в русской печке. Нам даже налили по рюмке самогонки. Хотя капитан и был против, но его отец настоял. – Как говорил Александр Васильевич Суворов, «после бани портки последние продай, но выпей»! На улице возле их дома уже собралась молодежь. Им всем было интересно, что за солдаты тут приехали к ним в деревню. Это были подростки которые приехали на каникулы к своим бабушкам и дедушкам. Одна девочка лет шестнадцати очень классно играла на гитаре и пела нам песни. Слова одной песни врезались в память на всю жизнь.
*Ты попроще слова найди
и пожалуйста напиши.
Как идут за окном дожди
и ноябрь во дворе кружит.
*Напиши мне, что ночь темна.
Что устала ты слушать дождь.
Напиши мне, что ты одна,
Напиши мне, что очень ждёшь.
*А с деревьев листва летит,
Как бесшумный ночной десант.
Этой ночью опять не спит,
И грустит о тебе солдат.
*Эта ночь говорит за нас,
Под оркестр водосточных труб.
Мне твоих не хватает глаз,
Мне твоих не хватает губ.
*Надоел полумрак казарм,
Я не знаю, что делать с ним.
Мне б вернуться к твоим глазам.
Мне б вернуться к губам твоим.
На тот момент эта песня, да еще в исполнении симпатичной девочки была что ни наесть актуальна и цепляла за душу. Моя девушка мне уже давно не писала писем. Наверное уже не ждет. Хотя я продолжал не терять надежды. Молодежь осталась гулять, а нас капитан всех позвал спать, сказал, что завтра рано утром выезжаем. Кроватей в доме хватило на всех. Спали мы на настоящих пуховых матрасах и подушках. Заснул я на таком царском ложе мгновенно, а проснулся от крика петухов и солнечного света. Солнце светило через окошко прямо мне в лицо. Вот и утро, ночь как один миг пролетела. Завтрак уже был накрыт на столе. На завтрак был чай, хрустящий домашний хлеб, домашнее сливочное масло и натуральный мед в сотах. Одним словом мы побывали в райском месте, где нас встретили как родных. После завтрака капитан попрощался с родителями и мы продолжили наш путь в Сердобск. В Сердобске все уже было знакомо. Разместили нас все в той же казарме. А ночью мы втроем перелезли через забор и отправились гулять по городу. Сердобск небольшой городок. Улицы были пустые. Никакой ночной жизни не просматривалось. Нам хотелось найти какую ни будь местную тусовку или дискотеку. Но ничего такого мы так и не нашли. Всю дорогу что мы шли по городку, за нами ехал милицейский УАЗик. Задерживать нас было не за что, но трое непонятно откуда появившихся десантника на их территории ничего хорошего не сулило. Побродив по городку в сопровождении милиции мы вернулись обратно в часть. Утром после завтрака, разгрузили Урал, капитан оформил все документы и мы выехали обратно в Ульяновск. По дороге делали несколько остановок. Съезжали с дороги в поле. Разогревали сух пайки. Перекусывали и ехали дальше. Когда мы приехали, вся дивизия уже готовилась к празднованию дня ВДВ. На 2 августа у нас в части было торжественное построение. Прохождение всей дивизии торжественным маршем. Потом разведчики для пришедших на праздник гостей показывали показные выступления. В этот день ко многим приехали родители, в том числе и ко мне. Ко мне приехала Мама и сестра. В этот день меня отпустили в увольнение до вечера. Погуляв с родными по городу я вернулся в часть.
Гиревая рота
Сразу же после празднования дня ВДВ нашу роту временно расформировали и сделали в нашем расположении гиревую роту. В эту роту собрали спортивных солдат со всех подразделений нашей дивизии. Получилась сборная солянка. С моей роты осталось всего несколько человек. Катаев, Дергачев, Горохов, Вольф, Евсеев, Зобнин, Чашин, Самсон, Грузин и я. Остальных отправили в 337 полк. Катаич, Дергачев и я попали в эту роту автоматом, так как только приехали из командировки. С гирями я не занимался ни в армии ни до армии. Целью создания спорт-роты было участие нашей дивизии в армейских соревнованиях по тяжёлой атлетике. С 6 по 31 августа начальник по физической подготовке дивизии должен был сделать из нас спортсменов по гирям. Если в родной роте все уже притерлись друг к другу, то тут все были с разных подразделений, начались междоусобицы и стычки. Евсею на лестнице кто то заехал в нос. Потом Евсей две недели ходил с распухшим носом и синевой под глазами. Сначала я пытался отлынивать от этих гирь, но очень быстро понял, что откосить тут не получится. Нас ежедневно выгоняли на плац для занятия с гирями. Там хочешь не хочешь приходилось у всех на виду показывать свое мастерство. У меня никакого мастерства и в помине не было. Пришлось начинать с азов. Сначала меня научили технике. Как правильно брать гири, как подсаживаться под них выбрасывая руки в верх, а потом распрямляя колени вставать с уже поднятыми гирями. Учился я на гирях по шестнадцать килограмм, а вот сдавать норматив предстояло уже с тридцати двух килограммовыми. Кормили кстати нас немного лучше, чем остальных и еще давали витамины. В общем за целый месяц нахождения в спорт-роте я научился довольно таки неплохо обращаться с гирями. От всех нарядов нас освободили кроме нарядов по роте. Бегали кроссы, отжимались, подтягивались и толкали гири. Настал день соревнований. В дивизию приехала комиссия. Нас разделили по весовым категориям, зачитали правила сдачи и нормативы. Правила были следующие. Две гири по тридцать два килограмма стоят на одной линии. Сначала сдающий норматив выходит к гирям и называет свое звание и фамилию. Потом по команде закидывает обе гири на грудь и начинает одновременный жим гирь в верх. Это первый этап. Потом одну гирю нужно поставить на землю, а вторую поднимать выбрасывая руку в верх. И так поочередно обеими руками. Если поставить или выронить гирю результаты не засчитываются. Наилучшие результаты показали Зобнин Виталий, Вольф Олег, Горохов Дима и еще несколько солдат, но я запомнил только своих. Зобнин толкнул гири больше всех. Толкал он гири без всякой техники, просто за счет своей силы, сжимал и разжимал руки. Когда он закончил, то все ладони у него были в крови. Если не ошибаюсь, ему тогда объявили досрочный отпуск домой. Но в отпуск в итоге так и не отпустили. Он потом ходил с перебинтованными кистями недели две. Ну а я, как ни странно оказалось, что сдал норматив в своем весе на первый разряд. Тогда мой вес составлял шестьдесят три килограмма. Ну и дивизия наша заняла первое место по гиревому спорту.
Тоцк
Сразу после соревнований спорт- роту расформировали и все вернулись на места прежней дислокации. Началась подготовка к отправке нашего батальона на учения в город Тоцк, Оренбургской области. На Тоцкие полигоны мы убыли железнодорожным транспортом. БМД и другую технику погрузили на грузовые платформы, личный состав в плацкартные вагоны. Ехали на поезде больше суток. Вагоны были забиты солдатами до отказа. Спали в проходах и даже на багажных полках. Но для солдата это не являлось какой-либо проблемой. Солдат может спать где угодно и когда угодно.
Тоцкие полигоны из себя представляли степи и холмы. Там мы разбили палаточный городок, в котором предстояло жить целый месяц, с 13 сентября по 15 октября 1994 года. Климат там сильно отличался от Ульяновского. Было намного жарче и суше. Помимо палаток из Ульяновска привезли с собой чугунные печи и даже двух ярусные кровати из казармы. В общем все необходимое для жизни в полевых условиях. Про оружие и боеприпасы я уже не говорю. Печки как оказалось взяли не зря. Не смотря на очень жаркую погоду днем, по ночам было очень холодно, особенно в октябре. Каждую ночь в палатках назначался истопник, который должен был поддерживать в печке огонь. Обычно ближе к утру все прогорало, а истопники просыпали. Из за холодных ночей ложились спать прямо в одежде. На этих печках еще жарили семечки, которые добывали из подсолнухов.
Механики – водители оттачивали навыки вождения БМД, ну а наводчики операторы учились стрелять из пушки и пулемета. Я тоже смог пострелять из пушки за наводчика оператора. Стреляли по фанерным мишеням как днем так и ночью. В одни из таких ночных стрельб со мной случилось небольшое происшествие. Упражнение выглядело таким образом. По команде руководителя стрельб. Экипаж запрыгивает в БМД и занимает свои места. Механик выгоняет машину на огневой рубеж, а наводчик стреляет по светящимся мишеням короткими очередями, сначала из пушки потом из спаренного с пушкой пулемета. Таких упражнений я выполнил раз пять или шесть. На шестой раз когда я стрелял у пушки открылся затыльник и пороховые газы заполнили всю башню. Вытяжки не работали и я надышавшись газов потерял сознание. Помню только, что сознание стало мутнеть я подумал, что надо открыть люк и глотнуть свежего воздуха, но не успел и отключился. Очнулся я уже лежа на земле. Санинструктор совал мне под нос вату с нашатырем и бил ладошками по щекам. После этого угара у меня потом несколько дней болела голова и давило в груди. За месяц учений в Тоцке командиры нас многому научили. Управлять машинами, стрелять, заряжать пушки на БМД. Из походных колонн развертываться в боевые порядки. Да и вообще жить в полевых условиях.
Вернувшись в Ульяновск опять началась монотонная служба. Построения, строевая подготовка и самое нудное, это наряды. Когда мы вернулись уже работала новая столовая. Было непривычно после котелков питаться из нормальных тарелок. Приготовленная в новой столовой пища уже не пахла соляркой. Не нужно было уже мыть котелки, кружки и ложки как раньше. Нужно было просто отнести поднос с посудой на мойку. За мойку посуды уже отвечал наряд по столовой.
Двадцать пятого ноября 1994 года мне присвоили звание гвардии младший сержант и я был назначен на должность командира отделения. А уже восьмого декабря я заступил первый раз дежурным по роте. Главное, чтобы в составе наряды были покладистые дневальные и за ними не приходилось бегать и уговаривать исполнять свои обязанности. Так как все мы были одного призыва, то необходимо было нарабатывать определенный авторитет без каких-либо перегибов не в ущерб дружеским отношениям. Не смотря на все тяготы и лишения я и мои, товарищи прослужили двенадцать месяцев, притиравшись и сплотившись, сдружившись и окрепнув в своем подразделении.
Переброска в Моздок
Начало декабря было тревожным. После возвращения с учений из г. Тоцка, я хотел поехать домой в отпуск. Написал рапорт и ждал, когда его согласуют и дадут отпускное. Но моему отпуску сбыться было не суждено. Командиры уже давно поговаривали об отправке нашей дивизии в Чечню, отменили все отпуска, дивизию привели в боевую готовность. Все произошло очень быстро и неожиданно, слухи конечно ходили за долго до команды, но мы все, ходили немного на расслабоне. На вечернем построении исполняющий обязанности командира роты зачитал фамилии тех, кто полетит в Чечню. В эти списки не включили Дагестанцев, их не взяли по политическим соображениям, хотя их было в роте всего несколько человек, а в батальоне не больше десятка. Еще не включили больных и дембелей, которым предстояла демобилизация.
Весь наш третий батальон, а это три боевых роты 7, 8, 9 и рота десантного обеспечения располагались на одном этаже казармы, 7 и 8 роты в одном крыле здания, а наша 9 рота и рота обеспечения в другом. Наша 9 парашютно-десантная рота состояла из трех взводов по три отделения, но после корректировки списков, взвода сократились с трех, до двух отделений. Всю боевую технику для отправки загрузили боеприпасами, нас экипировали и вооружили. Около недели мы полностью экипированные ожидали приказ на переброску в Чечню. Это было начало декабря 1994 года, на тот момент нам было по 18 -19 лет, мы смотрели в казарме по телевизору выпуски новостей, там показывали обстановку в Чечне. Смотрели как вооруженные автоматами, пулеметами и гранатометами боевики бегают по кругу в своем воинственном танце, впадая в транс. Тогда нам все это казалось как-то не по-настоящему. Войну мы видели только в кино и в тот момент даже близко не могли представить с чем нам придется столкнуться буквально через несколько дней. И что придется пережить самую настоящую войну. Для многих из нас эта переброска в Чечню представлялась, как какое-то приключение, как возможность отдохнуть от казармы, от нарядов, от построений, тем более до дембеля оставалось полгода. Только эти полгода нужно было еще пережить и выжить!
Нас подняли по тревоге 13 декабря 1994 года, до этого дня нас также несколько раз поднимали по тревоге, мы садились в боевые машины, которые стояли на плацу, механики запускали двигатели, проходила радиоперекличка, но потом была команда отбой, и мы возвращались в казармы. Но в этот день команды отбой не было и после радиопереклички машины лязгая гусеничными траками поехали в сторону Ульяновского аэропорта «Восточный». Было солнечное и морозное утро, температура воздуха была двадцать пять градусов ниже ноля. Настроение у экипажа нашей боевой машины БМД-2 было хорошее, все сразу закурили, как только колонна выехала за территорию части. Ехали походным маршем с небольшой скоростью, интервал между машинами тоже был небольшой. В какой-то момент колонна остановилась, причину я не знаю, может регулировщики не успели перекрыть перекресток или еще по какой-то причине, но в результате такой резкой остановки в корму нашей БМД врезается позади идущая БМД нашего взвода. Удар был довольно-таки ощутим, если бы не шлемофоны на голове, то мы бы поразбивали себе лбы. От удара у нашей машины был разбит силовой лист и поврежден двигатель, самостоятельно ехать наша машина больше не могла. Механики – водители нашей роты были практически уже «дембеля» и должны были готовиться к увольнению, но командиры уговорили их подписать контракты на сверхсрочную, чтобы еще немного послужить и под натаскать молодых механиков уже в Чечне. Поэтому мех-воды подписали контракты на продление службы, хотя могли и отказаться. Один из них был Березняков Игорь из Воронежа. Он был отличным механиком-водителем, также, как и его товарищи подписал контракт и поехал с нами в Чечню. В общем Игорь Березняков «подбил» нашу БМД не доехав до аэропорта. Командир взвода доложил о случившемся ротному, а ротный комбату. Нас отправили на буксире обратно в часть, в автопарк, а вся колонна двинулась дальше по маршруту в аэропорт. Прибыв в автопарк взводный приказал быстро перегрузить боеприпасы с нашей неисправной машины на другую «учебную». Почему «учебную»? Потому, что на той машине ничего не работало толком, а именно электропривод башни, вытяжка пороховых газов и много чего еще по мелочам. Механик-водитель в нашей машине был Жуйко Павел, с Воронежской области. Он тоже, как и Игорь Березняков подписал контракт. Перегрузили аккумулятор, подключили. Паша сел за рычаги и запустил двигатель. Запустилась, хоть это хорошо. Перегрузили матерясь и ругаясь боеприпасы и выдвинулись в аэропорт догонять своих, а повреждённая машина осталась стоять в автопарке, для нее война отсрочилась.
В аэропорту, уже проходила погрузка нашей техники в самолеты АН-22. В один самолет загоняли по две БМД и закрепляли специальными креплениями. Нас рассадили вдоль бортов под иллюминаторами, рампы закрылись и самолеты начали один за другим выруливать на взлетную полосу. Это было 13 декабря 1994 года. За день до посадки в этот самолет я завел тетрадь. Хотел вести что-то вроде дневника и записывать в нее хронологию событий. Я даже написал на обложке ЧЕЧНЯ 1994 13 декабря и нарисовал парашют. Но в этот день, когда мы выехали за территорию части второй раз, уже на другой машине, что-то меня сильно насторожило. В голове промелькнули разные мысли о войне, о которой я читал в книгах, о войне которую я видел в кино. Не могу понять, но, что-то меня заставило выбросить эту тетрадь из люка БМД в сугроб. Эта тетрадь так и осталась лежать на сугробе у обочине дороги с чистыми как снег не исписанными страницами в городе Ульяновске. Ну а наши военно-транспортные самолеты уже взлетали один за другим. После взлета мы бросились к иллюминаторам чтобы посмотреть на землю, но быстро набрав высоту самолет вошел в облака и смотреть было бесполезно. Тогда мы из своих «РД» рюкзак десантника, достали сух пайки и принялись вскрывать штык-ножами замерзшие банки с кашей. Какое-то время ели замерзшую кашу, рассасывая ледышки каши во рту, потом в сухомятку ели галеты, воды ни у кого не было, из-за мороза воду во фляжки не наливали. От сильного шума двигателей самолета закладывало уши, мы сначала пытались переговариваться между собой, но приходилось орать друг другу в ухо чтоб было слышно, переговариваться перестали, все расселись на «РД» и уснули. Спать в армии пытались при любой возможности и эту возможность тоже не упустили. Летели не долго, несколько часов, точно уже не помню. Приземлились в аэропорту города Моздок. На улице плюсовая температура, а мы в зимней форме одежды. Приступили к разгрузке боевой техники. Построились, пере считались и выдвинулись занимать временное расположение, разбивать лагерь. Палаточный лагерь мы разбили уже ближе к ночи, пошёл противный дождь, мы все промокли на сквозь. Легли в палатках прямо на пол в сыром обмундировании и прижались друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Но согреться и поспать не удалось. Начальник штаба гвардии майор Игорь Ю. дал команду, общее построение. Мы все сырые, измотанные, выползли из палаток и построились. Но на этом все только начиналось. В дали за горизонтом были видны вспышки от разрывов снарядов, как зарево, но из-за большого расстояния, звука от разрывов и выстрелов было не слышно. Майор показал рукой на это зарево и сказал: – Видите! Там идет бой! И там гибнут ваши братья мотострелки! Если мы не будем тренироваться, то и вы все погибните! И пошли команды, «вспышка слева», «вспышка справа», ползком вперед и т.д. Мы ползали по грязи и лужам несколько часов. После команды отбой, рухнули на полу в палатках как убитые, спали не больше трех часов, прозвучала команда подъем. Мы выползали, дрожа от холода и щурясь от утреннего солнца из сырых палаток. Опять построение, перекличка и подготовка к завтраку. Утро было солнечное, кругом были лужи после ночного дождя и грязь. Боевая техника стояла кругом в разнобой, Уралы, ГАЗ- 66, БМД-2 и другая техника. Мы по команде строем по лужам и грязи выдвинулись к полевой кухне. Выстроились в колонну, достали свои кружки и расчехлили котелки. Из громкоговорителя ГАЗ-66 звучала песня времен ВОВ «утомленное солнце, нежно море ласкало». Не знаю почему включили именно эту песню, но глядя на картину вокруг себя, под эту песню, мне казалось, что я попал в прошлое, во времена ВОВ. Кругом чумазые и грязные солдаты в касках, боевая техника с налипшей на колеса и на гусеницы глиной. В общем атмосфера и обстановка кругом ассоциировалась с той далекой войной, которую мы знали только из фильмов и из книг. С каждым последующим днем начинаешь чувствовать и понимать, что в фильмах совсем все по-другому. Что быть на войне и смотреть войну по телевизору это совсем другое. То, что видит и чувствует солдат на войне не передать никакими фильмами.
На завтрак была пшенная каша и чай, кусок белого хлеба и кружок сливочного масла. Вся еда, приготовленная на полевой кухне, была с привкусом солярки и хлорки, но мы к этому уже привыкли еще с Ульяновска. В Ульяновске мы тоже питались из котелков, которые носили в чехлах на поясном ремне. После приема пищи кто курит те закурили. Сигареты в армии всегда в цене, несмотря на то, что нам их выдавали, а выдавали нам «Астру» или «Приму», сигареты с фильтром не выдавали. Так мы жили в полевых условиях недалеко от аэродрома г. Моздока целую неделю. В эти дни нас тренировали и готовили каждый день. Показывали, как пользоваться дымовыми шашками и когда их зажигать. Каждому выдали «красный дым» и «белый дым». – Если кто-то из вас будет ранен, объяснял майор Игорь Ю., зажигайте «красный дым» вас тут же заберет санитар. Если санитара не будет зажигайте белый дым и отползайте сами. Нас готовили к высадке с вертолетов под Грозный. Как нам объяснил наш исполняющий обязанности командира роты, десант планируют высадить с вертолетов на поле под Грозным. Мы должны будем занять круговую оборону и вести бой до подхода основных сил. То есть, наши БМД должны были своим ходом прибыть к нам и поддержать нас огнем. Прыгать с вертолета никто не умел и нас обучали этому только теоретически.
Как объясняли командиры, вертолет зависнет на два, три метра над землей и мы будем выпрыгивать по одному. Первым прыгает пулеметчик, прикрывает вертолет и остальных огнем. Следующими прыгают автоматчики, гранатометчик, командир отделения и самый последний командир взвода. Когда командир это говорил, он достал из своей командирской сумки карту, развернул ее и показывал нам местность куда нас должны высадить. – Вот смотрите, высадимся тут, а тут у боевиков пушки, тут танки, тут пулеметные точки. Как-то так… Не смотря на всю серьезность и опасность такой задачи, нам продолжало все это казаться какой-то игрой, по крайней мере всю серьезность происходящего мы все еще не осознавали. В итоге, как нам стало потом известно, от высадки нас с вертолетов командование отказалось.
Марш-бросок
Рано утром двадцатого декабря нас построили. Приехал генерал, фамилии его я не запомнил, да и наверно это уже не важно. За то я очень хорошо запомнил его слова. А сказал он дословно следующее:
– Товарищи солдаты! Обстановка в Чечне напряжённая. Кучка бандитов захватила власть и оружие. Нам с вами предстоит их разоружить либо уничтожить. На выстрел мы будем отвечать очередью. На очередь мы будем отвечать залпом. В бронежилетах вы неуязвимы! После этой операции вы все будете приравнены к воинам интернационалистам «Афганцам». Вам всем дадут удостоверения как у «Афганцев», и вы будете пользоваться определенными льготами. Если мы сейчас не остановим этих бандитов здесь, то они расползутся по всей России! Вам выпала честь защищать нашу Родину! Так исполните свой долг с честью и достоинством.
Дальше генерал вызвал из строя командиров для постановки конкретных задач. В это утро 20 декабря 1994 года мы в составе сводного полка выдвинулись на бронетехнике из Моздока в Чечню, нам предстояло совершить марш, около ста километров и принять участие в войне, в самой что ни наесть настоящей войне. Ехали мы колонной по дороге. Иногда проезжали небольшие населенные пункты, но жителей мы не видели. Я переговаривался по внутренней радиосвязи через шлемофон с наводчиком Махинько Сергеем (Махно). Он тогда мне сказал, что у него все под контролем, готов в любой момент стрелять из пушки и из пулемета. Наша БМД с бортовым номером 293 включала в себя экипаж из семи десантников. Ехали мы в самом хвосте колонны предпоследними, замыкал колонну танк Т 72. У меня даже сохранилась вырезка статьи из газеты с фотографией, как раз нашей БМД и этого танка. Колонна остановилась. Как только стало темнеть, мы разместились на возвышенности. В низине было видно какое-то село. Наш взвод разместился в капонире, его вырыл армейский бульдозер. Кругом было грязно и сыро от мокрого снега, который шел не переставая. У каждого из нас в РД была плащ-палатка, мы связали их между собой, получился большой кусок брезента, им мы и накрыли этот капонир. Хотелось горячей пищи и согреться. Мы сделали в песчаной стене капонира углубление и поставили в него цинк из-под автоматных патронов, налили в него солярки, положили несколько палок и подожгли. Палки сильно коптили, но горели, солярка нагрелась и закипала от температуры. Решили разогреть на этой «чудо печке» кашу из сухого пайка, штык ножом вскрыли банки и поставили на горящие в солярке палки. Каша быстро разогревалась и ее начинали уплетать, но тут кто-то достал из заначки банку тушёнки и тоже решил ее разогреть, солярка к тому времени уже сильно кипела. Так вот, тушёнка тоже закипела очень быстро. То ли ее задели, то ли палки прогорели, банка перевернулась, весь жир вылился в цинк с кипящей соляркой и вспыхнул. Да так сильно, что загорелись натянутые над капониром плащ-палатки. Получилось кратковременное, но очень яркое зарево. Прибежал какой-то штабной офицер, кто именно я не знаю, было темно и давай нас пинать и бить руками, кому куда попадет. Бил и кричал: – Вы все позиции засветили! Теперь придется менять дислокацию! Но менять никто ничего не стал, а мы залезли в свою БМД, достали спальные мешки, укрылись ими и стали пытаться заснуть. В БМД было очень холодно, но от мокрого снега было больше негде укрываться. Я спал урывками наверно и остальные тоже. Через какое-то время внутри машины на холодной броне от нашего дыхания образовался довольно сильный конденсат, который стал капать на нас как дождь. Но на него никто не обращал внимание, только ерзали и матерились сквозь сон. Рано утром командир взвода стал стучать по броне БМД прикладом автомата: – Все к машине! Выходим строиться. Мы полусонные с затекшими ногами и руками повылезали из промерзшей БМД. Умылись выпавшим снегом, закурили и стали ждать команду.
В этот день мы совершили еще один небольшой марш, несколько десятков километров. Остановились на очередном поле и рассредоточились. Нам поставили задачу окопаться. Мы расчехлили саперные лопатки и принялись копать каждый себе по размеченной командиром линии обороны ростовые окопы. Земля была не промерзшая, но сырая. Окопы вырыли довольно-таки быстро и стали обустраиваться. Нам разрешили развести костры, на взвод по одному. Дров не было, поэтому жгли все что подвернется под руку. Питание не привезли, а сухие пайки практически все уже доели. Следующую ночь предстояло провести в окопах, которые каждый себе вырыл. Спали сидя в сырых окопах, за исключением часовых. Хотя часовые скорее всего тоже спали. Всю ночь шел сильный снег. Утром я проснулся от того, что сильно затекли ноги, но холода я не почувствовал, было даже как-то тепло. Открываю глаза, темно, пытаюсь встать, посыпался снег на лицо и за воротник. За ночь все окопы и все вокруг занесло снегом. Вся вчерашняя грязь и грязная техника были под снежной шапкой. Было немного морозно, солнечно и красиво. Тут из соседнего окопа как гриб из-под снега появилась голова Мещерякова Николая. – С Новым годом, Колян. Дай закурить? Остальные десантники тоже как грибы стали появляться из-под снега. Курили, переговаривались и шутили. Видимо из-за этого снега, который замел наши окопы и было тепло ночью от собственного дыхания. В этот день 22 декабря нам предстояло вступить в настоящий, жестокий и кровопролитный бой, но этого мы еще не знали. На поле, где мы окопались стала стягиваться бронетехника, танки Т 72 и другая техника. Нам выдали резиновые сапоги, а свои кирзовые мы оставили в своих БМД. В резиновых сапогах на выпавшем снегу, ноги сразу стали сырые.
Pulsuz fraqment bitdi.