– Хм… интересная информация. Продолжай!
– Так вот, по Долгоногову. Фактически он местный, здесь окончил школу. С 1980 по 1982 годы служил срочную в Афганистане. Сержант, командир отделения разведроты парашютно- десантной бригады. Награждён медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». В милицию пришёл сразу же после армии, начинал помощником дежурного по отделу. Потом – заочная школа милиции. С 1984 года в уголовном розыске. Очень дружен с Островецким, собственно, тот и перетащил его в розыск.
– Тоже спортсмен?
– Да нет, спортом особо не увлекается, хотя очень приличный рукопашник, но это от службы в ВДВ. А, в общем-то, спорт ему не очень и нужен. Двухметровый амбал, у него кулак с мою голову. Нашего Лагутовского давеча чуть с лестницы не спустил.
– Семья?
– Женат, детей нет. С женой живёт плохо. Скандалы, ссоры, ну это-то понятно при его работе. Мужик дома почти не бывает, а когда выдаётся свободная минута, старается к подружкам заглянуть – благо у него их пруд пруди. Он этого особо и не скрывает. Естественно, жена бросается в бой, но чем больше она на него наезжает, тем больше он куролесит. Выпить может много, но контроля над собой не теряет.
– Да-а, характерец под стать дружку, – полковник сложил обе фотографии вместе. – Этот-то хоть прокурора не посылал?
– Прокурора нет, но начальнику милиции на стол своё удостоверение швырял, причём в присутствии всего личного состава. Рожков его на каком-то совещании начал распекать, а Долгоногов посчитал, что незаслуженно, ну и вспылил…
– Да уж, порядки в здешней милиции. Капитаны швыряют удостоверения в полковников, – Шульгин покачал головой.
– Долгоногов тогда был ещё старшим лейтенантом, а Рожков – подполковником…
– И чем всё закончилось?
– А практически ничем. Долгоногов получил устное замечание за несдержанность, остыл и вернулся к службе. Рожков же умный мужик. Он прекрасно понимает, что такими кадрами не разбрасываются. Долгоногов – прекрасный сыщик, его здесь каждая собака знает, и он знает каждую собаку. Можно, конечно, окружить себя послушными пай-мальчиками, а работать кто будет? Кто результат даст? Милицейская служба не для паинек!
– Ну что ж, – Шульгин ещё раз взглянул на фотографии и вернул их майору. – Это серьёзные ребята, но, к сожалению, в этом деле мы по разные стороны баррикад. Для них главное – раскрыть преступление, а для нас – найти документы. Повторяю: ни при каких обстоятельствах они не должны попасть в чужие руки.
Первое: работу следственной группы взять под плотный контроль. Действовать при этом очень осторожно, чтобы не выдать раньше времени нашего интереса. В нужный момент документы необходимо перехватить.
Второе: проводить собственное расследование, для чего задействовать все оперативные силы гарнизона. При этом опять же стараться не привлекать к себе излишнего внимания местных органов.
Третье: непосредственное руководство операцией возлагаю на майора Крамаренко. Все вы обязаны оказывать ему максимальное содействие! Майор, ежевечерне мне подробный отчет о ходе операции. В случае обострения ситуации докладывать мне немедленно в любое время дня и ночи.
Вам всё ясно?
– Так точно!
– Завтра в 8.00 здесь же оперативное совещание. Обдумать все версии, даже самые маловероятные, и предоставить планы работы по ним с учётом всех наших возможностей. Вопросы?
– Нет вопросов, товарищ полковник.
– Тогда все свободны. Майору Крамаренко и капитану Лагутовскому остаться.
Участники совещания встали и молча покинули кабинет, в котором остались Шульгин, Крамаренко и Лагутовский. Крамаренко подошёл к закрытой двери комнаты отдыха и тихонько постучал. Вышедший оттуда мужчина в штатском коротко кивнул присутствующим и, не дожидаясь разрешения Шульгина, присел на стоящий около двери стул.
– Это наш коллега из милиции, – попытался сгладить неловкость Крамаренко.
– Виктор Сергеевич, давай без ненужного чинодральства. Сейчас здесь все свои, – самые посвящённые. А вас я себе таким и представлял, наслышан, – полковник крепко пожал руку привставшему незнакомцу. – Извините, что не пригласили участвовать в общем совещании. Не хотелось бы, чтобы о вас знали посторонние. …А теперь прошу всех внимательно выслушать всё, что я вам сейчас скажу, – полковник прошёлся по кабинету и обернулся к присутствующим. Глаза его нахмурились, выражение лица стало жёстким.
– Вы единственные в этом городе, кто знает, что в действительности содержится в этих документах. Митрофанов совершил грубейшее нарушение, вынеся эти бумаги с территории части. Но что сделано – то сделано. И вы понимаете, почему недопустимо, чтобы эти документы попали в чужие руки. Это не просто государственная тайна – это бомба. Поэтому необходимо сделать всё, чтобы вернуть документы. В крайнем случае, чтобы они не попали в руки посторонних. Короче, нельзя допустить, чтобы сотрудники милиции добрались до документов, тем более – в ближайшее время. Я не могу вам сейчас назвать конкретные сроки, но вы прекрасно понимаете, что по истечении этого времени документы потеряют свою ценность. Поэтому, если не удастся их вернуть, то необходимо всеми способами хотя бы притормозить ход расследования, чтобы сотрудники милиции раньше времени не обнаружили эти бумаги. Это приказ!
…Островецкий и Шестаков сидели в кабинете начальника уголовного розыска и внимательно изучали разложенные на столе бумаги. Время от времени заходили сотрудники, коротко докладывали о проделанной работе, оставляли на столе новые бумаги и выходили в коридор. Протоколы объяснений, рапорта, справки, отчёты, служебные записки, – ворох бумаг принимал уже внушительные размеры.
– Макулатуры вагон, а толку практически никакого, – вздохнул Олег.
– Зато уже есть чем отчитываться перед начальством: работа кипит, все при деле, – невесело улыбнулся Шестаков.
В коридоре раздался взрыв смеха.
«Байки травят, паразиты», – усмехнулся Олег. А что ещё делать молодым, крепким парням, вынужденным коротать время перед совещанием?
– Володька, утихомирь банду, – кивнул Олег на дверь.
Шестаков встал, приоткрыл дверь, но сказать ничего не успел. Выскочивший секундой ранее из своего кабинета Кочетов грозно оглядывал расшалившихся офицеров.
– Весело вам? Нечем заняться? Работы нет? – голос подполковника не предвещал ничего хорошего. – Так я напомню, что для кое-кого из вас рабочий день ещё не закончен, а некоторым предстоит ещё и рабочая ночь.
Ответом был общий тяжёлый вздох.
– Володька, зови ребят сюда, – усмехнулся Олег, – а то их Кочет совсем сожрёт. Участковых отпусти, а опера пусть заходят.
– Участковые могут отправляться по своим делам. Всем быть на связи, чтобы в случае чего никого не пришлось бы искать. Остальные сюда! – Шестаков жестом пригласил оперов войти.
Кабинет постепенно наполнялся людьми. Человек пятнадцать крепких молодых мужчин искали места, чтобы притулиться. Те, кому не достались стулья, уселись просто на подоконнике. К то-то уже пробовал закурить.
– Отставить смолокурство! – Олег грозно глянул на собравшихся. – Иначе через полчаса нас отсюда вперёд ногами вынесут!
– А Шестаков разрешает курить, – послышалась реплика.
– А вот когда я уйду, можете тут хоть повеситься! – тоном, не терпящим возражений, парировал Олег.
Последним в кабинет вошёл Кочетов. Шестаков плотно прикрыл за ним дверь, и они расселись за столом по обе стороны от Олега, образуя подобие президиума.
– Заседание месткома начинается, – хихикнул кто-то из оперов.
Кочетов нахмурился и погрозил аудитории кулаком.
– Не помешаю? – в кабинет вошёл подполковник Тигерис. – Может, по старой памяти и помогу чем-нибудь?
Сидевший около двери лейтенант Озолиньш вскочил, уступая место подполковнику. Тигерис улыбнулся, но от предложенного места не отказался. Субординация… Конечно, по большому счёту, и Островецкий должен был бы уступить место во главе стола Кочетову, как старшему по должности, на худой конец – хозяину кабинета Шестакову. Однако Олегу такие нюансы и в голову не приходили. Кочетов же, зная характер Островецкого, не стал напоминать ему о субординации, чтобы не нарваться на язвительную отповедь в присутствии подчинённых.
– Конечно, не помешаешь. Думаю, и твоим службам работёнка найдётся, – улыбнулся Тигерису Олег.
Первый замначальника отдела милиции подполковник Тигерис курировал все наружные службы отдела: ППС12, ГАИ, вневедомственную охрану, службу участковых инспекторов и так далее, то есть практически 90 % всего личного состава и техники. С учётом огромного опыта и оперативного чутья бывшего начальника уголовного розыска, он мог бы оказать серьёзное подспорье в расследовании. Отказаться от такой помощи было бы просто глупо.
– Ну что же, начнём оперативное совещание, – Кочетов окинул взглядом собравшихся. – Майор Островецкий нам сейчас доложит ситуацию на текущий момент. Потом определимся с версиями и набросаем планы работы по ним.
Шестаков жестом показал своему заместителю капитану Возняку: записывай. Тот молча кивнул и приготовился писать.
– Остальным бы тоже не мешало достать служебные блокноты и делать заметки. Повторять ни для кого не будем, – Кочетов продолжал изображать из себя грозного начальника.
Аудитория зашелестела бумагами.
– Долгоногов, а тебя не касается?
– Да я, собственно, и так в курсах, – флегматично пожал плечами Ояр.
Он сидел в дальнем углу, вытянув длинные ноги в проход и скрестив руки на груди. Кочетов гневно уставился на него, подбирая в уме слова, способные осадить строптивца.
– Всё, начнём, – Олег решил разрядить ситуацию. В кабинете установилась тишина. Олег взял небольшую паузу, собираясь с мыслями.
– Доложу коротко фабулу происшествия. Командир танкового полка полковник Митрофанов покинул территорию части в начале первого ночи – есть показания дежурного наряда на КПП. Машину он не взял, отправился домой пешком. Впрочем, неизвестно, домой ли. Полковник шёл в сторону города по подъездной ветке и в районе пешеходного перехода подвергся нападению и был убит ударом в грудь острым колюще- режущим предметом.
По заключению судмедэксперта, убийство произошло в период с полпервого до часу ночи, что подтверждается показаниями солдат. Если бы знать точное время выхода полковника с КПП, то можно было бы установить время смерти. От КПП до места преступления примерно километр, то есть 10–15 минут ходьбы. А так – придётся опираться на указанные экспертом временные рамки. Смерть наступила мгновенно. Удар сильный, хорошо поставленный, с доворотом. Нанесён точно в сердце снизу вверх под углом примерно 45 градусов. По характеру ранения можно предположить, что это клинок типа финки или охотничьего ножа с лезвием длиной не менее 17 сантиметров, шириной – примерно три. Обычный кухонный нож можно исключить, так как для удара такой силы ему просто не хватит жёсткости. Удар был нанесён с повреждением рёбер. Орудие убийства пока не найдено. На месте преступления были обнаружены пять окурков папирос «Север» с характерным прикусом от сколотого правого клыка, а также следы кроссовок «Адидас» сорок четвёртого размера. С большой долей вероятности можно предположить, что всё это оставил преступник. Кто ещё будет топтаться два-три часа за опорой пешеходного моста.
– А может, кто-то там бабу ждал?
– Это кто у нас такой умный? – Шестаков раздражённо посмотрел на говорившего. – Вот ты и займёшься отработкой этой версии в своё личное время!
– Да я ничего… – стушевался шутник.
– Не думаю, что там топтался влюблённый Ромео – уж больно место неподходящее, – спокойно продолжил Олег, коротко взглянув на остряка.
Лейтенант Озолиньш, как школьник, поднял руку, привлекая к себе внимание.
– Говори!
– А почему Вы уверены, что убийца не мог вести полковника от КПП? Тогда окурки и следы принадлежат другому человеку.
– Не думаю. Там открытая местность, и вести жертву почти километр нереально. В таком случае и нападение могло произойти гораздо раньше. Также примем во внимание риск быть замеченным с КПП. Нет, я уверен, что окурки и следы принадлежат убийце. Если нам удастся установить человека, их оставившего, и доказать его связь с полковником, это будет очень веской уликой.
– Самой веской уликой будет всё равно нож, – бросил из своего угла Ояр.
– Верно, поэтому запиши, – Олег обратился к Возняку. – С утра взять в частях гарнизона дополнительные силы и провести расширенный поиск. Проверить все урны, мусорные баки, незакрытые шахты коллекторов в радиусе не менее километра от места преступления. Искать нож! Кстати, а как вояки отреагировали сегодня на просьбу дать людей?
– С неудовольствием, – Кочетов недобро усмехнулся. – Дали понять, что мы дурью маемся. Ты, Олег, не бери в голову. Если надо будет, я попрошу людей у пограничников. Они не откажут.
– Добро. Значит так, судя по силе удара и оставленным следам, предполагаемый убийца – крупный мужчина, ростом примерно 180–185 см, правша, физически очень сильный. Если принять во внимание показания механика Семёнова, то это молодой человек, думаю, в пределах от двадцати до тридцати лет.
– А почему не до сорока или пятидесяти, учитывая состояние Семёнова на тот момент?
– Не думаю. Даже сильно пьяный человек обычно соображает, с молодым или старым он имеет дело. Хорошо, давайте поступим так: в ориентировку дадим возраст от восемнадцати до тридцати пяти лет, – Олег снова кивнул Возняку.
– Убийца покинул место преступления предположительно на велосипеде. Ну, что ещё? Похищены бумажник, наручные часы и кейс. Содержимое бумажника и кейса неизвестно.
– Убийство с целью ограбления?
– Как второстепенную, с большой натяжкой, могу принять эту версию, но, скорее всего, убийца пытается замаскировать действие под ограбление, причём не слишком старательно. А вот удар нанесён профессионально. Я не знаю – присутствующие могут меня поправить – никого из блатных, кто был бы способен на такое. На убийство способны, но так грамотно… Полагаю, это профессионал. Но зачем ему так подставляться? Ради каких-то бумажника, часов и кейса?
И зачем нападать на военного? Здесь, по определению, поживиться особо нечем, зато можно нарваться на серьёзное сопротивление. Проще выбрать подвыпившего моряка или рыбака, у которых и взять можно побольше. И главное, зачем убивать? Ведь можно просто оглушить…
– Может, наркоша или алкаш?
– Нет, по той же причине – удар профессионала. Да и не станет наркоман или алкоголик несколько часов поджидать жертву. Кстати, Ояр, удар тебе ничего не напоминает?
– Ещё бы не напоминал! Похоже, наш парень прилично владеет приёмами ножевого боя.
– То есть?
– То есть, спецназ или ВДВ13. Бывший или действующий…
– А может, спившийся спецназовец орудует? Или подсевший на наркотики?
– У кого-то есть на примете кандидатура? – усмехнулся Олег и оглядел собравшихся. – Правильно, нет таких. У нас город небольшой, и мы о таком человеке обязательно бы знали.
– А если залётный?
– Специально приехал сюда «мочить» и грабить? Чушь! Это проще было бы делать в Риге или Москве. Залётный – да, но не грабитель. У него другие цели…
– Кстати, почему ты думаешь, что преступник был один?
– Исключать ничего нельзя, хотя анализ происшествия и осмотра места преступления указывают, что действовал преступник в одиночку. Если и были сообщники, то в качестве заказчика или наводчика.
– А если это диверсанты? – лейтенант Озолиньш даже подался вперёд. – Ну, убили полковника, чтобы завладеть кейсом. Может, там было что-то важное…
Последние слова Озолиньша потонули в дружном хохоте.
– Начитался пацан детективов!
– Да ты хоть одного живого диверсанта видел? Или только на картинке, в чёрных очках, с мешком тротила…
– Ядерную бомбу полковник в кейсе носил!
– Запретить ему видик смотреть!
Олег успокаивающе поднял руку, стараясь погасить поток острот. Он пытался стереть с лица расползавшуюся улыбку, но это у него плохо получалось.
– Хватит ржать, кони! Совсем парня за тучу загнали. Всё, успокоились! Мы здесь для того и собрались, чтобы выдвигать всякие, даже малоправдоподобные версии.
Дождавшись, пока утихнут последние смешки, Олег серьёзно продолжил:
– Зря смеялись! Такая версия вполне имеет право на существование, особенно с учётом месторасположения города и нынешнего бардака. И прекрасно вписывается в схему преступления. Хотя отрабатывать её придётся только вкупе с другими версиями. Разрабатывать её как самостоятельную у нас нет ни сил, ни возможностей.
– Нужно связаться с особистами воинских частей гарнизона. Без их помощи нам эту версию не потянуть, – Тигерис что-то черкнул у себя в блокнотике.
Олег согласно кивнул головой.
– Короче, – продолжил он, – на данный момент наиболее вероятным я считаю личный мотив. Пока у нас на примете, по меньшей мере, два человека, имевших причины устранить Митрофанова. Это военнослужащие танкового полка Татаринцев и Яковлев. Есть предположение, что жена капитана Татаринцева была любовницей Митрофанова, и капитан узнал об этом. А подполковник Яковлев был незаслуженно, по его мнению, обойдён им по службе.
Среди оперов возникло неясное брожение. Все принялись вполголоса обсуждать новость.
– А что, я видел Ленку Татаринцеву. Знойная баба, я бы и сам не прочь!
– Не про тебя тёлка, похоже, она только «полканов» уважает…
– Неужели Яковлев мог бы «замочить» за должность? Что-то не верится…
– За бабу ещё – куда ни шло, а за погоны…
– Отставить комментарии! – Олег хлопнул ладонью по столу. – Я бы и сам отмёл обе версии, но лишь по причине того, что ни Яковлев, ни Татаринцев, по всей видимости, не владеют приёмами ножевого боя. Из пушки грохнуть или танком переехать – это возможно, а ножом… – Олег, отрицая, мотнул головой. – Но дело в том, что оба уже достаточно давно в армии, и найти исполнителя среди спецов для них не составляет труда. А, возможно, и сами посещали какие-либо закрытые секции или курсы. Мы ведь про них ещё почти ничего не знаем, а должны знать всё! Короче, пиши, – Олег кивнул в сторону Возняка. – Отработать обоих по полной программе! Алиби – в первую очередь! Связи, друзья, круг знакомств – в общем, всё, что положено по подозреваемым в убийстве.
– А что, ревность или оскорблённое самолюбие – сильные мотивы, – Тигерис задумчиво потеребил ус. – Но и тут без помощи военных нам не обойтись. Только от них мы быстро сможем получить развёрнутую информацию по фигурантам…
– А они что-то не горят желанием сотрудничать, – закончил фразу Олег. – Прошу прощения, господа начальники, взаимодействие с военными – за вами.
Кочетов и Тигерис согласно кивнули.
– Володя, не нужно забывать и о наших возможностях, – повернулся Олег к Шестакову. – Соседи, друзья, сослуживцы – особенно. Они же не окопались у себя полку. Все живут в городе. Вот и надо подкатить к ним как бы в частном порядке, используя личные связи. То же самое и по личности погибшего. Кстати, при осмотре квартиры его бумаги вдова полковника выдала нам. Там ещё предстоит покопаться, но уже ясно, что придётся отрабатывать всех, кто в этих бумагах всплывёт.
– Кстати, почему никто не подумал о теракте? – вновь подал голос из своего угла Ояр. – Сейчас всякая шушера повылазила под знамёна националистов. Земессарги14 разные объявились. Там бывших уголовников – пруд пруди. Все нынче – пострадавшие в борьбе с Советской властью. И, между прочим, эти ребятки при оружии…
– Я размышлял об этом, – Олег задумчиво поскрёб небритый подбородок. – Есть много «против»: во-первых, откуда среди них спецназовцы? Среди наших «националов» я таких не знаю. Это в пятидесятые годы ещё могли действовать те, кто обучался в абверовских спецшколах. Ну, допустим, что кто-то из них уцелел и принялся обучать молодых земессаргов. Очень сомнительно, что это прошло бы незамеченным для нас, военных или комитетчиков. А ведь даже намёка на такую информацию ни у кого нет! И другое: националистические силы никак не заинтересованы сейчас в насилии по отношению к военнослужащим советской армии. Обострение ситуации может ударить в первую очередь по ним.
– А «эксцесс исполнителя»? Допустим, кто-либо из «националов» настолько ненавидит Советы, что пошёл на убийство первого же попавшегося офицера…
– Теоретически возможно, но практически всё опять упирается в профессионализм исполнителя. Если другие версии не дадут результата, то, вполне возможно, вернёмся и к этой.
– Слушайте, а может, это наши спецслужбы грохнули полковника, чтобы спровоцировать союзные власти и армию на действия против нынешних местных властей?
Все дружно обернулись к говорившему. К то-то даже постучал себя кулаком по лбу – мол, как у тебя с «крышей»?
– Стоп, хватит! – Олег снова хлопнул ладонью по столу. – Пора закругляться, а то наше совещание уже начинает походить на собрание пациентов дурдома. Впору спецмашину вызывать.
– А жена? Почему никто не вспомнил о жене? – глас вопрошающего вернул всех к реалиям дела.
– Ты бы ещё папу-генерала вспомнил, – нахмурился Олег. – Узнал папаша про похождения зятька и прислал из Москвы «Альфу» сластолюбца замочить. Да он скорее бы прислал кого-нибудь втихаря ему морду начистить и вернуть в лоно семьи, хотя, по имеющейся информации, Митрофанов и так превыше всего ставил благополучие семьи – конспирировался, как мог. А, впрочем, версию о причастности жены без проверки отбрасывать нельзя. В тихом омуте – черти водятся! Поди узнай, что у женщины на уме… Вполне вероятно, что, узнав об измене любимого человека, которому она посвятила всю свою жизнь, Татьяна Митрофанова воспылала ненавистью к мужу и заказала его… От любви до ненависти – один шаг…
– Не верю! – громыхнул Ояр. – Я её глаза видел!
– А мне прикажешь её глаза к делу пришить? В каком виде подашь: в баночке или в пакетик упакуешь? – взорвался Олег. – Всё, хватит! Все уже порядком устали. Будем заканчивать заседалово.
На минуту в кабинете воцарилась тишина. Олег уже пожалел, что «оторвался» на Ояре. Усталость ещё не повод повышать голос на друга.
– Володя, – уже спокойным тоном Олег обратился к Шестакову, – возьми у Возняка записи, проанализируй, сформулируй все версии в порядке их реализации и набросай план работы по каждой. Кроме того, запланируй мероприятия. Первое – проверить все точки сбыта краденого, всех барыг – возможно, всплывут вещи. Второе – проверить все точки, торгующие табачными изделиями. Папиросы «Север» курят не так много людей в наше время. Может, кто-то из продавцов запомнил человека, подходящего по приметам. Третье – по имеющимся у нас приметам дать циркуляр о розыске по всей республике. Четвёртое – повторно опросить всех работников автовокзала, железнодорожного вокзала, проводников, водителей автобусов и дальнобойщиков. Может, кто-то видел человека с указанными приметами. Не вздыхай, вон Виктор Янович сидит, – Олег кивнул на Тигериса. – Используй всех его людей: участковых, пэпээсников, гаишников… И, кстати, не забудь сориентировать весь личный состав отдела и «линейщиков».
Но предупреди, чтобы без самодеятельности. Парень может быть реально очень опасен. При обнаружении – вызывать группу захвата. Пятое – велосипед. Проверить магазин спорттоваров, а также поднять все материалы по кражам велосипедов за последние две недели, лучше – за месяц. Ну, вроде бы пока всё. Копию планчика дашь мне в дело и Долгоногову в ДОР15. Да, внештаников подключи. Ну, планы спецмероприятий вы без меня составите, а то ещё нарушу все ваши режимы секретности…
Присутствующие дружно хмыкнули. Уж кто-кто, а они-то прекрасно понимали, что Островецкий, как бывший опер, все их секретные документы знает назубок.
– Засим позвольте откланяться. Ояра я, с вашего позволения, забираю с собой, – несколько церемонно и с лёгкой иронией объявил Олег.
– Постой, нам ты навалил с три короба работы, а сам-то что будешь делать? – занервничал Шестаков.
– Ай, какой бестактный вопрос! – Олег пребывал в шутливом настроении. – Следователь обязан отчитываться в своих действиях только перед законом, усекли? Но, отдавая дань глубочайшего уважения высокочтимому собранию, поясняю: я еду в Москву!
– Куда?! – чуть ли не хором гаркнули опера.
– В Москву! – с ленинским указующим жестом повторил Олег. – Знаете, как у Чехова в «Трёх сёстрах»: «В Москву, в Москву!» Кстати, мои бумаги готовы? – спросил он у Тигериса.
– Конечно, как только ты позвонил, я сразу же пошёл в секретариат – благо, все там ещё были на месте – и оформил тебе командировочное предписание и требование на билет. В Риге, в аэропорту зайдёшь к начальнику отдела милиции – он тебя посадит на ближайший рейс. Я с ним договорился, – Виктор протянул Олегу пакет с документами. – А вот аванс на командировочные расходы взять не успел, финчасть уже закрыта, – извиняющимся тоном добавил он.
– Чёрт, а у меня, как назло, с «капустой» туговато. Сними с «девятки»16, – попросил Шестакова Олег.
– Нет на «девятке» ничего. Всё, что было на первое полугодие, уже израсходовали, а на второе – ещё не выделили.
– Офигеть, ну такого бардака ещё не было. Уже второй месяц второго полугодия пошёл, а деньги на «девятку» ещё не дошли. Куда мы, блин, катимся? – возмутился Олег.
– Сделаем так: пустим шапку по кругу – каждый даст, сколько может. Потом я из «девятки» компенсирую, – Шестаков взял с тумбочки милицейскую фуражку, бросил в неё несколько банкнот и передал Тигерису.
– Ничего из «девятки» брать не нужно, – Виктор вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник, достал из него деньги и аккуратно положил их в фуражку, – не стоит лишний раз нарушать финансовую дисциплину. Олег вернётся из Москвы, оформит, как положено, командировочные и отдаст долг, а если не хватит, – залезем в премиальный фонд начальника. Это я беру на себя.
Тигерис пустил фуражку по кругу. Опера с прибаутками опускали в неё деньги и передавали дальше. Отовсюду раздавались шутливые напутствия:
– Олежа, ты там не шибко шикуй на наши бабки…
– И барышень московских бери с разбором, а то привезёшь ещё сюда «московскую» болезнь…
– Лучше московскую колбасу…
– А чего, Олежка наш – парень видный, пускай там москвичкам чуток дурную кровь поразбавит…
Олег вдруг почувствовал, как начали увлажняться его глаза и к горлу подкатил ком. Ребята ведь отдавали сейчас ему отнюдь не лишние деньги. Почти у каждого семья, дети – каждая копейка на счету.
– Ладно, расходились тут, хунвэйбины… – за внешней грубоватостью Олег пытался скрыть нахлынувшую на него волну признательности к этим парням.
– Ну, этого хватит, – Шестаков вынул из фуражки деньги, пересчитал их и отдал Олегу. – Потом составим список: кто сколько дал. А всё же, зачем ты едешь в Москву?
– Да всё элементарно. Мы же почти ничего не знаем ни о Митрофанове, ни о Татаринцеве, ни о Яковлеве. А здесь, как я понимаю, военные почему-то не хотят идти нам навстречу. Не думаю, что это местная инициатива – поэтому и на Ригу рассчитывать не приходится. Нет, конечно, все запросы и в Ригу, и в Москву Ояр завтра пошлёт от моего имени. Но не факт, что мы получим ответы. Да и неизвестно, как сейчас отправлять запросы: через министерство или напрямую, как раньше. Полный бардак. И, в любом случае, ответы, даже если они будут, мы получим не раньше, чем через две-три недели, а то и через месяц.
– А у тебя есть, к кому обратиться в Москве?
Потом, по прошествии времени, Олег так и не смог внятно ответить себе на вопрос: почему он тогда решил быть не до конца откровенным? То ли непонятная реакция военных на расследование, то ли ещё что-то, что подходит под расплывчатое понятие «интуиция», но ответ его прозвучал так:
– Да нет, мужики. К кому мне там обращаться? Пойду обычным путём по инстанциям: наши архивы, архивы министерства обороны. Может, что и накопаю…
Опера стали вспоминать знакомых москвичей, с кем в своё время вместе учились, служили или пересекались по каким- нибудь делам. Олег старательно записывал адреса, фамилии, телефоны, но он-то знал, к кому он едет!
– Ну, всё, мужики, спасибо! Я пошёл, – Олег направился к выходу. – Ояр, за мной!
Долгоногов встал, с хрустом потянулся во весь свой богатырский рост, развёл, словно извиняясь, руками (мол, ребята, я здесь ни при чём: сажусь на лисапет, кручу педали, начальство зовёт) и пошёл вслед за Олегом. Опера проводили их завистливыми взглядами. Им-то самим предстояло ещё обсудить планы задействования агентуры, получить задания и отправиться на их выполнение. Машина розыска набирала обороты.
Олег и Ояр вошли в кабинет Долгоногова, располагавшийся на том же этаже, что и кабинет Шестакова, но в другом крыле. Кабинет был маленьким, в нём впритык друг к другу стояли два обшарпанных письменных стола, две тумбочки с двумя маленькими сейфами на них и несколько стульев. В углу находилось протёртое до дыр матерчатое кресло, в котором Долгоногов обожал коротать время. Сейчас туда с удовольствием плюхнулся Олег. Ояр вздохнул, сел за свой стол, открыл сейф, достал оттуда бутылку водки и два стакана. Потом, покопавшись среди бумаг, выложил на стол две карамельки и немного виновато пожал плечами – мол, больше нет ничего.
– Давай накатим, день был тяжёлый, я уже почти двое суток на ногах.
– Да, чуток расслабиться не помешает…
– Жаль, закусить нечем! Ты ведь целый день ничего не жрал?
– Да нет, перехватил бутерброд у Ильича.
– А я не успел ни хрена… Стоп! Дело поправимое! – Ояр расплылся в довольной улыбке. – Сегодня Фурсенко дежурит.
Ояр вынул из тумбочки огромный нож с наборной рукояткой и постучал им по батарее. В ответ также раздался стук.
– Порядок в танковых войсках, – ещё шире улыбнулся Ояр.
Он вынул из тумбочки пластиковую бутылку с пробкой, положил её в целлофановый пакет с привязанной к ручкам верёвкой, просунул пакет в форточку и, потихоньку стравливая, стал опускать сооружение вниз. Олег с интересом наблюдал за его манипуляциями.
– Внизу ИВС17, – счёл нужным пояснить Ояр.
– Знаю.
– Окно дежурного там как раз под моим окном. А сегодня там – Мишка Фурсенко, хороший парень, частенько выручает.
Снизу дёрнули за верёвку, и Ояр стал подтягивать пакет к форточке.
– Ну, что нам сегодня Бог послал?
Бог, руками сержанта Фурсенко, сегодня щедро отпустил им буханку чёрного хлеба, увесистый шмат сала, два больших домашних помидора, крупную луковицу и солёный огурец. В маленьком пакете была квашеная капустка, а пластиковая бутылка доверху наполнена чаем.
– Пошли, Боженька, сержанту Фурсенко здоровья и хорошую жену! – ликовал Ояр, ловко нарезая продукты.
– Так он женат…
– Тогда – хорошую любовницу!
Долгоногов пребывал в прекрасном расположении духа. Благодаря богатырскому здоровью двое суток недосыпа практически никак не сказывались на нём.
– Ояр, этим тесаком кого-то прирезали, а ты им продукты… – брезгливо поморщился Олег.
В столе у каждого следователя или опера всегда валяется много подобного «добра», когда-то изъятого с мест происшествия или у преступников. Уголовные дела, где фигурировали эти предметы, уже давно завершены и юридически они давно не существуют – «уничтожены» по описи. Но кто же будет ломать хороший нож? Такая вещь всегда в хозяйстве пригодится. У Олега в столе тоже лежали австрийский штык-нож и добротная финка, но он никогда не нарезал ими продукты.