Владимир Ильич осекся. Увидев, как резко обернулась Фаина и приложила палец к губам, он все понял и, покряхтев, продолжил:
– Короче, возможно, ты и прав. Не знаю. Я жил еще хуже в твоем возрасте, еще беднее. Такая видно судьба у Себякиных. Так уж на роду нам всем написано: кто-то живет в достатке, в богатстве, а кто-то… Может, когда-то тебе все же повезет, и ты выбьешься из грязи в князи! Мы с матерью в это верим.
Замолчав, Себякин-старший закрыл глаза. Костя сидел неподвижно, уставившись взглядом в кровать. Лицо у него побледнело, на лбу появились капельки пота, а губы слегка подергивались. Неожиданно он резко встал, опрокинув табурет, на котором сидел, и выбежал в коридор.
Владимир Ильич тихо выругался и достал из-под кровати маленькую бутылку водки. Четвертинку или «чекушку», как ее прозвали в народе.
В сентябре Костя Себякин пошел в школу возмужавшим за лето, в новом вельветовом костюме. Несмотря на возраст, он уже был маленьким мужчиной. Он все больше был непохож на своих родителей.
…В девятом «Б» писали сочинение. Второе сочинение после летних каникул. С первой темой «Как я провел лето» все справились успешно. Почти одинаковые по содержанию письменные работы отличались лишь количеством ошибок, да почерком. Вторая тема была более трудной и дипломатичной. С некоторым неудовольствием к ней отнеслись почти все. Костя Себякин даже привстал за партой, когда увидел на доске название сочинения «За что я люблю своих родителей?»
Он отложил ручку и тетрадку в сторону и стал демонстративно смотреть в окно.
– Себякин, а ты почему не пишешь? – задала Косте вопрос учительница русского языка и литературы Ирина Олеговна Панфилова.
Ирина Олеговна была молода и красива. Она очень нравилась Себякину.
Он любил ее той мальчишеской любовью, которая могла привести к неадекватным поступкам с его стороны и заставляла учащенно биться сердце, когда девушка с улыбкой смотрела на Костю.
Панфилова видела, как Себякин смущался, разговаривая с ней, и как он пристально смотрел на нее, когда она что-то объясняла на уроке. Это были взгляды не ученика, а влюбленного юноши. Девушка чувствовала это.
Окончив университет в областном центре Колдобинске, Ирина Панфилова всего второй год преподавала в школе города Долгий. Ей нравилась эта работа, нравилось общаться с детьми.
Как все деревенские девушки, попав в областной ВУЗ’, она первое время смущалась, но очень быстро освоилась и обрела уверенность.
После окончания университета Ирина получила распределение в районный отдел народного образования города Долгий. После беседы с его руководителем девушку направили в школу № 2, в которой недавняя студентка и стала учителем русского языка и литературы.
Молодость и обаяние, желание работать и открытость в общении привлекали к ней внимание коллег и даже директора школы, мужчину уже немолодого, но не потерявшего интерес к слабому полу.
Настороженное отношение к Панфиловой сменилось симпатией и уважением.
Ученики же сразу полюбили «учителку» Иру и старались не шуметь на ее уроках и готовиться к ним как можно лучше.
У Ирины еще не было молодого человека, «ухажера», как говорил иногда отец Олег Васильевич, за обеденным столом поднимающий тему замужества дочери. Она же отшучивалась и придумывала всевозможные причины для того, чтобы сменить тему разговора. На самом деле Ирине нравился один юноша. Она пыталась не думать о нем, но однажды поняла, что влюблена и ничего не может с собой поделать. Чувство все больше овладевало девушкой, хотя учительница понимала, что любовь между ней и… Костей Себякиным – ее учеником – невозможна! Он был еще слишком молод!
Костя молчал, по-прежнему глядя в окно.
– Себякин, я тебя спрашиваю! О чем мечтаешь? Или вспоминаешь, за что ты любишь отца и мать?
Юноша, зардевшись, взглянул исподлобья на учительницу и тихо сказал:
– А почему вы думаете, что я их люблю? Мне нечего писать о родителях, Ирина Олеговна! Ставьте двойку.
– Ну как же, Костя, можно не любить родителей? Ты шутишь!? Я уверена, тебе есть, что написать по этой теме, – так же тихо, почти шепотом, убеждала Себякина учительница.
Константин ничего не ответил Панфиловой, но взял ручку, макнул перо в чернильницу и начал медленно и неохотно писать сочинение.
… После занятий Ирина Олеговна встретилась с Фаиной Себякиной. Разговор двух женщин был непродолжительным, но очень эмоциональным. Со слезами на глазах мать Кости слушала педагога и молча кивала головой, лишь изредка перебивая Панфилову каким-нибудь вопросом.
А в это время Костя Себякин сидел в поезде, который медленно вез пассажиров в столицу Советского Союза.
Костя решил сбежать из дома и посмотреть Москву. Но, конечно не насовсем. Так, на два-три дня. О том, где он будет жить, что есть – парень не задумывался.
Это было его первое самостоятельное путешествие, и он наивно полагал, что впереди его ждут приключения и веселая, интересная жизнь.
Как на его отъезд отреагируют родители? Об этом Костя не задумывался.
До Москвы он не доехал. Выйдя подышать свежим воздухом на платформе областного центра, юноша решил, что в первом путешествии можно ограничиться и такой поездкой. Дождавшись отхода поезда, Себякин направился к тоннелю, по которому можно было добраться до привокзальной площади.
Был солнечный осенний день. Небольшой ветерок и уже почти негреющее, но яркое солнце, желтые листья на деревьях создавали ощущение праздника. Впервые оказавшись в большом городе, юноша с интересом рассматривал мосты и дома, людей, казавшихся ему необычными и успешными. Он впервые увидел трамвай и пароходы, степенно идущие по великой реке, о которой Костя читал в учебнике географии.
Гуляя по набережной, Себякин забрел в парк. Углубившись в него, он неожиданно увидел двух молодых мужчин. Они были в красивых свитерах и вельветовых брюках. На голове одного из них красовался берет черного цвета.
Мужчины сидели на полуразвалившейся скамейке и по очереди «прикладывались» к бутылке водки, занюхивая каждую свою попытку небольшим куском черного хлеба с колбасой.
Увидев Костю, один из мужчин решительно поставил бутылку в урну и встал. Но, быстро поняв, что тревога ложная, сел и с усмешкой спросил юношу, доставая бутылку из «тайника»:
– Ну что, парень, третьим будешь?
Себякин, явно не ожидавший такого поворота событий, остановился и, не проронив ни слова, с опаской поглядывал на первых жителей Колдобинска, вступивших с ним в переговоры. Он не знал, как себя вести.
Мужчина в берете был улыбчивым, а глаза его излучали энергию и доброжелательность. Симпатичное лицо портил лишь шрам на правой щеке. Черные волосы торчали из-под головного убора. Какая-то притягательная сила была в его облике.
«Запоминающаяся личность!» – скользнув взглядом по лицу со шрамом, машинально подумал Костя.
Приятель мужчины с меткой на лице был напротив угрюмым и настороженным. К тому же сутулость и редкие волосы существенно старили его, хотя по всему было видно, что он еще молод.
– Ты что глухонемой? – задал вопрос угрюмый.
– Да нет, – выдавил из себя Костя и вновь замолчал.
– Так «да» или «нет»? Я имею в виду первый вопрос. Ты третьим будешь? И чтобы у нас не было никаких иллюзий, сразу спрошу: ты кредитоспособен? Хорошо, я понял, что вы, сэр, из деревни. Поэтому задам вопрос по-другому.
У тебя деньги есть, чтобы претендовать на место в нашей компании? – витиевато продолжал говорить мужчина со шрамом.
Костя окончательно растерялся. Таких разговоров со взрослыми на равных у него еще не было. Но деньги, которые он накопил за лето, лежали в боковом кармане пиджака и придавали Себякину уверенности.
Костя еще помолчал немного, приходя в себя, и вдруг заявил:
– Меня зовут Константином. Я приехал из города Долгий. Деньги у меня есть, но водку пить я не буду.
Мужчины засмеялись и, протягивая для пожатия руки молодому человеку, представились:
– Жора. Георгий. Для Вас, юноша, Георгий Сергеевич, – громко сказал наиболее активный в разговоре мужчина в берете.
– Аркадий Семенович, – вяло пожал руку Косте приятель Георгия.
– Какие у вас красивые имена! Необычные! – не удержался от восторженной реплики Себякин.
– Да, Константин, имена у нас действительно необычные. Редкие по красоте у нас имена. Это ты правильно заметил, мой юный друг, – отпив из бутылки очередную порцию водки и аппетитно зажевав ее хлебом, согласится с новым знакомым Георгий Сергеевич.
– А то, что ты не пьешь, молодец! Похвально. Еще успеешь. А родители твои такие же трезвенники? Или ты один в семье такой положительный, а они поклонники «зеленого змия»? – не переставая улыбаться, продолжал задавать вопросы разговорчивый Георгий.
Костя, чуть подумав, неожиданно для себя сказал:
– Нет, родители у меня не алкоголики. Они вообще не употребляют спиртное. Ну, иногда шампанское. По большим революционным праздникам. Но только по очень большим! Да им и нельзя употреблять. Они все время на виду у общественности. Мама завуч в школе, а папа на железной дороге начальник станции. Или по-другому как-то должность у него называется. Его ведь постоянно повышают. Я даже не успеваю следить за его передвижениями по службе. А начинал электриком на вокзале.
– Ишь ты! Слышал, Аркадий? Парень-то не простой судьбы. С такими родителями можно, как сыр в масле кататься! Не то, что мы с тобой, из-под сохи, – усмехнувшись в очередной раз, проговорил Георгий.
Он снял с головы берет, и, вытерев им лицо, сунул его в карман брюк. Костя увидел копну черных взъерошенных волос с небольшой сединой.
– А что ты потерял в Колдобинске? А, Костя? Зачем приехал? – наконец вступил в разговор и Аркадий.
– Да так. Решил посмотреть, что это за областной центр, какие здесь люди живут. Чем занимаются.
– Понятно, Константин. Да ты садись-садись, не стесняйся, – широким жестом указал на скамейку Георгий.
Судя по всему, мужчины находились в приподнятом настроении и были расположены к задушевной беседе.
– Ты решил посмотреть, какие люди здесь живут? Да разные люди, Константин. Разные. Например, такие как мы с Аркадием. Вот ты, глядя на нас, думаешь, что мы «алконавты»? Дудки! Мы, конечно, пьющие, спору нет. Но не алкоголики.
А знаешь ли ты, мой юный друг, чем пьющий от алкоголика отличается? Думаю, нет, поскольку ты еще очень молод, чтобы такие философские задачки решать. Объясняю. Пьющий человек пьет, когда хочет и не пьет, если нет желания. А алкоголик пьет каждый день. И когда хочет и даже когда не может. Это у него привычкой становится. Вот сегодня у меня день рождения. Юбилей к тому же! Можно выпить в юбилей с другом? Обязательно! Иначе традицию нарушим. А на традициях земля русская держится. Другое дело, что лучше бы юбилей в ресторане отметить в кругу друзей и коллег. Еще и родственников пригласить, если они есть.
Но, увы! Нет для этого, Константин, финансовых возможностей. Проще – нет денег. И родители у нас не такие «шишки», как у тебя. У меня, по сути, и не было никогда отца. А мать на пенсии, инвалид. В Омске живет. Еще хорошо комнату маленькую имеет, да соседей нормальных. Ездить к ней часто я не могу, как ты понимаешь. А отец… Не хочу о нем говорить. Не хочу!
А у Аркадия… У Аркадия Семеновича отец два года назад погиб. Убили в лесу. Кто, почему – так и не выяснили. Мать Аркаши погоревала, а через полгода уехала из Колдобинска в неизвестном направлении. Оставила своему взрослому сыну комнатенку в коммуналке и тю-тю! Только мамулю и видели. Ты, Константин, не смотри, что Аркадий такой смурной. Душа у него золотая. Последнее другу отдает! А умный! Не случайно фамилию имеет соответствующую – Гарванец! Живем мы сейчас в квартире, которую снимаем…
Георгий Сергеевич замолчал и внимательно, даже с каким-то подозрением посмотрев на Себякина, сказал:
– Слушай, а что это я перед тобой так откровенничаю? Ты прямо загипнотизировал взрослых мужиков! Далеко пойдешь, если милиция не остановит. Что-то в тебе такое есть, Константин, располагающее.
Ладно, доскажу историю о твоих новых знакомых, раз начал.
Работаем мы на полиграфкомбинате. Станки обслуживаем. Мастера высокого класса, кстати. Работа очень ответственная. У нас, между прочим, фотографии членов политбюро нашей, извини, КПСС печатают.
Учимся на заочном в местном университете. На юридическом – Аркадий, на экономическом – твой покорный слуга. Специальности нужные во все времена и у всех народов. Запомни это, Константин.
Поэтому перспективы у нас с Аркадием замечательные. Вот еще бы власть поменять в нашем государстве!
Сказав последнее предложение, Георгий Сергеевич посмотрел по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, продолжил монолог:
– Но об этом не будем философствовать, поскольку тема опасная! Но ты должен понять, Константен, что мы, работая и учась, выстраиваем базу для будущей жизни. Не всегда же у нас развитой социализм будет! Может быть, когдато как в Европе заживем! Вот к этому мы и готовимся, мой юный друг.
Но и сегодняшней жизни мы рады. Бывает и хуже, как говорится. Бывает и родители есть, и дом, и достаток. А счастья нет! Да что там счастья, элементарной радости нет. Дети с родителями как враги живут. А все почему? Да, потому, Константин, что родители все для детей делают, а те «борзеют»! Извини, что я не литературно выразился. Точнее и культурнее, наглеет подрастающее поколение! Вот хорошо у тебя родители такие замечательные. Большие люди и ты ими гордишься. А если бы они на заводе рабочими трудились? Их, значит, уже и любить не за что? Это, Константин…
Георгий Сергеевич, вдруг, прервал свою речь и, поднявшись, тихо сказал:
– Аркадий, уходим. Через несколько минут милиция пожалует. Они нас пока не видят. А встреча с нашими блюстителями порядка всегда чревата неприятностями.
Константин, ты с нами?
Себякин утвердительно закивал головой и с жаром произнес:
– Да-да, конечно! Я с вами. У Вас же юбилей, Георгий Сергеевич, а я Вас не поздравил еще и ничего не подарил.
Аркадий Гарванец с удивлением посмотрел на юношу, но ничего не сказал. Приятели и их юный знакомый направились вглубь парка, не оглядываясь и не останавливаясь. Себякин не отставал от мужчин, но шел чуть поодаль от них.
«Если что, я их знать не знаю!» – мелькнула в голове Костантина мысль, которой он тотчас устыдился, вспомнив, как откровенен был с ним Георгий.
Они быстро пересекли парковую аллею и оказались на набережной. Уже расслабленно и спокойно, поняв, что их никто не преследует, двое взрослых и юноша зашагали по мосту. Через некоторое время они оказались у речного вокзала. Прервав долгое молчание, Георгий вопросом возобновил общение:
– Ну и что ты будешь делать дальше, наш приезжий друг?
– Не знаю. А с вами нельзя? – неуверенно спросил Костя.
– С нами? С нами можно, конечно. Но ты же не собираешься жить в Колдобинске?
Себякин вздохнул, не зная, что ответить на такой прямолинейный вопрос. Наконец, собравшись с мыслями, он скороговоркой произнес:
– Георгий, Аркадий… Я рад, что познакомился с вами. Не думайте, я уже не маленький. Я хочу два-три дня здесь побыть, а там видно будет. И если бы я мог у вас переночевать, то… У меня и деньги есть. Ах да, я об этом уже говорил!
Мужчины остановились. Аркадий смотрел на своего друга и ждал решения.
Георгий, помолчав, сказал:
– Видишь ли, Константин, у нас, конечно, есть, где переночевать. Но твои родители? Они же будут волноваться…
– А я им записку оставил, – прервав молодого мужчину со шрамом на лице, соврал в очередной раз Себякин. Он говорил, уже не смущаясь лжи. И сам удивился, как быстро привык говорить неправду!
– Не обманываешь? Смотри, я этого не люблю. Ладно, оставайся. А переночевать у меня сможешь. Но завтра мы посадим тебя в поезд и отправим к родителям и учителям. Договорились? – подытожил Георгий и протянул Себякину руку в знак заключения союза.
– Согласен! – улыбнувшись, крепко пожал руку Георгия Сергеевича Костя.
Они зашли в магазин и купили продуктов. Прилавки были почти пустые, но мужчины ухитрились все же какой-то еды купить. Деньги, которыми пытался поделиться юноша, его новые товарищи не взяли.
– Еще успеешь потратиться, – отмахнулся Аркадий.
…Однокомнатная квартира, в которую на правах хозяина привел Аркадия и Костю Георгий, находилась на третьем этаже пятиэтажного дома, именуемого в народе «хрущевкой». Квартира была типовой: крохотная кухня, совмещенный санузел, коридорчик, да небольшая комната с балконом.
Холодильника не было, поэтому продукты решили приготовить сразу. Электроплитка нагревалась медленно, и Аркадий предложил в образовавшейся паузе попить чая.
Развалившись на диване, Георгий Сергеевич вновь начал философствовать:
– Да, Константин, расстроил ты своих родителей. Они ведь сейчас переживают. Может и до инфаркта, не дай Бог, конечно, дойти!
– Не будет никаких инфарктов! Отец у меня толстокожий, а мать поплачет и успокоится. А потом, я же завтра дома буду. Они и расстроиться толком не успеют, – доедая бутерброд, убеждал Георгия Себякин.
– Да, Константин, плохой ты сын! Вот даже стихами заговорил, хотя это мне не свойственно, – с иронией прокомментировал высказывания гостя из города Долгий Георгий Сергеевич.
Он допил чай и с видом начальника скомандовал:
– Так, мужчины, распределим обязанности следующим образом. Аркадий, ты как самый опытный в кулинарии, идешь на кухню и готовишь нам легкий товарищеский ужин. Стол накрываем на три персоны. А я, как юбиляр, отдохну и займусь воспитанием Константина. Возражения не принимаются. Садись, мой юный друг, удобнее и слушай умные речи своего старшего и опытного товарища.
– Итак… Ты куда это? – опешив, спросил Георгий Сергеевич, увидев, как юноша встал со стула и пошел на кухню.
Но уже через несколько секунд Себякин вернулся с очередным бутербродом и, присев рядом с новым знакомым, всем своим видом показал, что готов внимать его речам.
Георгий Сергеевич поднялся с дивана и, расхаживая по комнате, начал монолог:
– Вот опять проявление эгоизма! Пошел на кухню и принес…один бутерброд.
А про своих старших товарищей забыл. Словно и нет их тут! Сиди-сиди, теперь уже поздно суетиться. Но на будущее запомни: вначале необходимо о друзьях подумать, а потом о себе. За друзьями надо присматривать. Кормить их, веселить, помогать! Ну ладно! Значит, ты учишься в девятом классе и тебя все достали нравоучениями? А ты и так все знаешь, умудрен опытом, богат знаниями. Тебе надоело выслушивать каждый день одно и то же, ты сел в поезд и «гуд-бай», как говорят англичане. Ну, что же, Константин, картина знакомая! Только вот что я тебе поведаю, товарищ Пржевальский. Мы с Аркадием Семеновичем находимся в таком возрасте, когда много чего уже знаешь и умеешь. А жизненного опыта все одно – маловато. Мы люди с Гарванцем серьезные, но иногда расслабляемся. Без этого нельзя. То, что сегодня мы выпивали, на это есть причина. Не буду повторять, какая. Кстати, очень не советую водить дружбу с «зеленым змием»! Алкоголь многих достойных людей сломал. Судьбу им исковеркал.
Георгий Сергеевич замолчал и, усмехнувшись, вновь с удивлением в голосе сказал:
– И все-таки я не понимаю, зачем я тебе это все рассказываю? Настроение, что ли такое говорливое. А еще… У меня есть ощущение, внутренний голос мне подсказывает, что когда-нибудь наши пути пересекутся. Интуиция у меня звериная! Ни разу не подводила. Хорошо, продолжим. Ты еще не устал от моих речей?
Константин отрицательно замотал головой и хотел сказать, что ему очень интересны высказывания Георгия! Впервые с ним разговаривают, как со взрослым, но в этот момент из кухни раздался голос Аркадия:
– Готовность десять минут! Настраивайтесь на ужин.
– Отлично. У нас еще есть время. Вот, кстати, Аркадий. Для тебя Аркадий Семенович. Знакомы мы с ним сто лет! Мужик он необычный, хотя и производит впечатление хмурого и молчаливого. Так вот, он многое повидал, поездил по Советскому Союзу. Искал, где лучше. То там поработает, то в другом месте. В институт по конкурсу не прошел, в армию по здоровью не взяли. А с «белым билетом» сейчас – это все равно, что беспартийным быть! Так вот, попрыгал – попрыгал Гарванец и осел в Колдобинске. Причина этих метаний – отсутствие цели и высшего образования. Нигде он был не нужен без диплома, с «белым билетом». К тому же, Аркадий Семенович не питает добрых чувств к партии, поэтому он не в рядах КПСС. А это в стране, где партия коммунистов – ум, честь и совесть нашей эпохи – не-до-пу-сти-мо! И только сейчас товарищ Гарванец, осознав свои ошибки, взялся изменить жизнь. Поэтому он работает и учится на заочном юридическом факультете университета. Вот так вот!
Теперь коротко о себе. Учился в МГУ на философском отделении. Больше трех лет изучал я всякие теории, в том числе коммунистические. Кстати, знаешь, кто мой любимый классик марксизма – ленинизма? Людвиг Фейербах! У него есть примечательное утверждение о том, что главное в человеческой жизни – это общение! Сильно, хоть и просто сказано. Это тебе не о кухарке, управляющей государством. Впрочем, Владимир Ильич тоже гений, но, очевидно, злой.
При упоминании Владимира Ильича Константин вздрогнул и поежился, что не осталось без внимания его старшего товарища.
– Что такое? Тебе не понравилось, что я назвал вождя мирового пролетариата злым гением? Ну извини.
– Да нет, что Вы, это я так. Продолжайте, мне очень интересно все, о чем вы говорите, – смущенно произнес Себякин.
– Ну, хорошо. Буду надеяться, что ты искренен, мой друг. Так вот, однажды, я понял, что вся эта философия – не мое! И бросил учиться. Ты представляешь? С четвертого курса сбежал. Зря я так поступил, но ничего вернуть нельзя. Дальше служба в военно-морском флоте. Кстати, полезная вещь. Многому меня научила. И вот, старшиной первой статьи запаса приехал в Колдобинск. Бывший моряк и несостоявшийся философ. Поработал в доме офицеров, потом преподавал в техникуме, пригодилось неполное высшее образование. Профсоюз, даже в колхозе трудился. Все не то! Начал выпивать. Вовремя остановился. И понял свою ошибку! У меня не было цели! Цели не было! Если проще, то не было элементарного плана. Жил и жил. Годы шли, а я все думал, что успею в люди выйти, биографию выстроить.
Вот тебе второй совет, Константин! Уже сегодня в девятом классе наметь себе основные «вехи» в жизни. И помни: лучше, если ты будешь руководить другими, а не подчиняться кому-то. Но для этого опять-таки диплом нужен, опыт, случай и еще очень много чего. Стремись к свободе, но обязательно женись. Без семьи мужику кисло. Береги родителей. Когда они есть, мы их не замечаем. А нет их… И еще запомни: самые сильные испытания – это испытания властью и деньгами. Запомни. Заруби себе на носу! По глазам вижу, спросить хочешь, откуда я это все знаю? Знаю, Константин. Я философ. И дело не в образовании совсем. Я по складу ума, от рождения философ. А это выше образования. Кстати, очень много исторических примеров, подтверждающих мой вывод об испытании властью и деньгами. И даже у нас в Колдобинске такие примеры имеются.
Вот послушай, что пишет о власти известный писатель Цвейг.
Георгий открыл лежащую на тумбочке книгу и через мгновенье начал читать: «О, власть с ее взглядом Медузы! Кто однажды заглянул в ее лицо, тот не может более отвести глаз. Кто хоть раз испытал хмельное наслаждение власти, не в состоянии от нее отказаться».
Сильно сказано. Да, Константин? Кстати, Медуза – это из греческой мифологии. Женщина – чудовище, горгона.
Ну и последнее. Я учусь на экономическом факультете, как уже говорил. Курсы закончил на «полиграфе» и ремонтником на нем же и работаю. И цель у меня есть конкретная. Очень надеюсь, что достигну ее. Тогда я буду человеком с большой буквы. И для достижения моей заветной цели ни перед чем не остановлюсь!
Себякин увидел, что лицо у Георгия Сергеевича побледнело. И только крестообразный шрам был красного цвета. Но уже через несколько секунд мужчина успокоился и, улыбнувшись, сказал:
– Вот, собственно и все, что я хотел тебе рассказать. А сейчас ужинать. Тем более, что по запахам из кухни ясно: Аркадий готов нас накормить.
Вскоре они уже сидели за небольшим столом и с аппетитом ели приготовленный Аркадием омлет с вареным картофелем и сосисками.
Константин надолго запомнил эту встречу в Колдобинске. Так же, как и советы Георгия Сергеевича.
Костя Себякин вернулся на «малую родину» около пяти часов утра. Домой от вокзала шел пешком. Боялся ли он гнева родителей? Нет! Равнодушно размышлял о том, что ничего они с ним сделать не смогут. Ну, отец покричит, мать поплачет. Так к этому он давно привык.
В дверь Костя постучал не очень сильно. Прошло несколько секунд, и в проеме резко распахнувшейся двери появилась мать. Фаина стояла перед сыном в стареньком халате со всклокоченными волосами и встревоженным выражением лица.
– Привет, я вернулся, – тихо, но с пафосом сказал Костя, опустив глаза.
Мать, не проронив не слова, отступила внутрь прихожей, и юноша прошмыгнул в дом.
– Кто там, Фаина, не Костик? – раздался в тишине сонный голос Владимира Ильича.
Но ему никто не ответил. Себякина подтолкнула стоящего в нерешительности сына и шепотом произнесла:
– Проходи, не бойся. Отец очень переживал. Но уже «отошел». Кричать и ругаться не будет.
Костя с облегчением вздохнул и осторожно открыл дверь в комнату.
Время все лечит. Эпизод с бегством сына обсуждали недолго. Текущие дела и события передвинули поступок Кости на второй план. И только иногда, выпивая, Владимир Ильич вспоминал эти тревожные дни и перед тем, как осушить очередную стопку с водкой, провозглашал:
– За то, чтобы дети не убегали из дома!
Костя оценил поведение и реакцию родителей на свой побег. К тому же, наставления Георгия Сергеевича не пропали даром. Юноша стал постепенно понимать, что рядом с ним под одной крышей живут близкие ему люди. А нищета, бедность… Что ж, попробуй сам достичь в жизни большего. Как отец говорит. Попробуй!
Учиться Костя Себякин стал значительно лучше, хотя в отличники выбиться не удавалось: учителя к этому были не готовы.
Два года учебы пролетели незаметно. Постаревшие родители с восхищением отмечали, как возмужал их сын, став симпатичным, уверенным в себе молодым человеком. Влюбленность в учительницу русского языка и литературы у Константина превратилась в любовь к ней, которая не давала ему покоя ни днем, ни, тем более, ночью. Но он уже симпатизировал и одноклассницам, как в сказке на глазах превратившихся из «гадких утят», в красивых «лебедей».
Десятый класс готовился к выпускным экзаменам и школьному балу. И понятно было, какое из двух событий ждали с большим нетерпением!
Все чаще отец и мать Кости беседовали с ним о планах на будущее. Но он был в раздумьях и не мог сделать выбор.
– Константин Владимирович, к Колдобинску подъезжаем, – нарушил тишину в салоне автомобиля водитель.
Заместитель министра открыл глаза и посмотрел в окно. Судя по всему, до областного центра оставалось километров пять.
– Давай, Федор, к гостинице «Радуга», – усталым голосом распорядился Себякин.
– Есть к гостинице «Радуга», – отреагировал по-военному водитель. Сидящий рядом с ним телохранитель Антон продублировал команду шефа в автомобиль с охраной.
– Надолго в Колдобинске задержимся? – спросил Антон, повернувшись к Себякину.
Тот некоторое время не отвечал, как бы раздумывая, а потом неожиданно резко и раздраженно сказал:
– Не знаю! Ждать!
Вновь наступила тишина. Показались первые корпуса жилых домов города.
…Гостиница «Радуга» когдато была исключительно ведомственной. И только партийные боссы, возглавляющие областной комитет КПСС, могли заказывать в ней номера для приезжающих в командировку ответственных работников. Теперь же это было обычное общество с ограниченной ответственностью, и проживали в «Радуге» все, кто каким-то образом устраивался сюда и платил деньги. Это мог быть и главный архитектор из Калуги, и слесарь-сантехник из Уфы, и генерал из Казани.
Конечно, из администрации области или города могли позвонить и, как в старые времена, дать команду на поселение… Но такое случалось очень редко, и в основном решения принимал директор гостиницы. Вот к нему-то и приехал Себякин. Но не для того, чтобы занять один из номеров и отдохнуть с дороги. Константин Владимирович решил навестить своего давнего приятеля Михаила Владимировича Кулакова, которому Себякин помог когдато стать директором гостиницы, используя свое служебное положение.
Дружили они давно, но встречались в последнее время не часто. Жили в разных городах, да и времени свободного у обоих совсем не было. Особенно у заместителя министра. Но сегодня, проезжая через Колдобинск, Константин Себякин решил повидать товарища. Причины на то были разные.
Антон открыл заднюю дверь и его начальник, кряхтя, вылез из «Мерседеса».
– Обедайте, – буркнул замминистра телохранителю через плечо.
Работающая еще со времен КПСС администратором гостиницы знакомая женщина улыбалась, встречая важного земляка.
– Какими судьбами, Константин Владимирович?! Очень рада Вас видеть! – елейным голосом приветствовала она Себякина.
– Взаимно, Нина Павловна, взаимно! Здравствуйте, – слегка касаясь руки женщины, проговорил столичный чиновник.
– Все молодеете, Нина Павловна!
– Вы скажете, Константин Владимирович, у меня внучка скоро замуж выходит. Какая тут молодость, скоро бабушкой буду. Михаил Владимирович у себя. Несколько раз выходил вас встречать, но вы как всегда внезапно появились.
Заместитель министра сделал несколько шагов по коридору и остановился у кабинета директора. Но не успел даже постучать в дверь, как та распахнулась, и перед ним предстал дородный мужчина с седеющей и лысеющей головой. Живот свешивался у него через брючный ремень, а щеки и крупный мясистый нос лоснились.
Это и был директор гостиницы «Радуга» собственной персоной.
– Какие люди и без охраны! – раскинув в стороны руки, громко воскликнул Кулаков.
Хитрые, серые глаза смотрели на Себякина из-под набухших век подобострастно и радостно.
– Горячо и категорически приветствую вас, Константин Владимирович, на родной земле. Прошу с дороги перекусить, чем Бог послал!
– Здорово, Михаил Владимирович, здорово, – проходя в кабинет, ответил на приветствие гость.
Большой журнальный стол был умело сервирован всякими гастрономическими изысками от черной икры до крабов и от устриц до осетрины явно «первой» свежести. Бутылки с виски, вином и минеральной водой сверкали в лучах солнца, пробивающихся через шторы.
– Вот что значит большой руководитель! Приехал, и солнышко из-за туч появилось! – шутливо произнес Кулаков, разливая в хрустальные фужеры минералку.
Залпом выпив прохладную воду, Константин Владимирович сел в кресло, шумно вздохнул и сказал:
Pulsuz fraqment bitdi.