Kitabı oxu: «Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума»

Пролог

Около сотни лет назад. Гиперпространство.

Черные и бордовые кляксы медленно меняли свои очертания, словно пытались раствориться друг в друге. За их трансформацией можно наблюдать вечно и ни разу не увидеть повторяющегося рисунка. А периодические вспышки, будто молнии в темном небе, на мгновение засвечивали все вокруг, придавая этому месту еще большей чуждости.

Гиперпространство – странная среда, где визуально невозможно определить ни размер, ни расстояние до объекта. А одно и то же пройденное расстояние здесь может соответствовать как сотням световых лет, так и нескольким миллиметрам в обычном трехмерном пространстве, что делает практически невозможным ориентирование внутри привычным способом.

Поэтому цивилизации, освоившие гиперпространственные переходы, пользуются маяками, разбросанными по всему контролируемому ими космосу. Опираясь на их сигнал, распространяющийся в гиперпространстве, можно за считанные дни преодолеть немыслимые расстояния в обычном пространстве, исчисляемые световыми годами, а главное – добраться в нужный пункт назначения.

Но на начальном этапе освоения этого потайного хода Вселенной каждая цивилизация теряет множество кораблей в попытке изучить или проложить маршрут к иным звездным системам. Приливные силы уносят такие корабли далеко от точки входа, и найти путь обратно становится невозможным. Таких одиноких скитальцев часто можно обнаружить на просторах бескрайнего космоса с мертвым экипажем на борту – за тысячи световых лет от их родного дома. Так было миллион лет назад, и так будет, пока не погаснет последняя звезда во Вселенной.

Но были и те, кто одними из первых открыли для себя этот способ путешествий и за миллиарды лет существования приручили эту среду настолько, что стали способны повелевать течением приливных сил и самой геометрией этого загадочного пространства.

Деятельность таких древних цивилизаций встречается повсюду в гиперпространстве в виде аномалий, как недавно образованных, так и древних, ровесников старых звезд. И те, кто еще молод, кто совсем недавно покинул свою колыбель жизни, кому ошибочное чувство собственного величия одурманило разум, зачастую осмеливаются заглянуть внутрь такой аномалии, чтобы разгадать тайны мироздания, но находят там лишь свою погибель.

Такая участь не обошла стороной и набирающую мощь элемийскую цивилизацию. А как тут устоишь перед соблазном, когда благодаря Эомеру¹ пространство Элема расширяется с невиданной скоростью. Когда военной мощи флота нет равных на тысячи световых лет вокруг. Им казалось, что вся Вселенная лежит у их ног, а тайны – вот они, только протяни руку. И поэтому многочисленный колониальный флот Элема, вместо того чтобы продолжить путь в пограничную звездную систему для основания форпоста, замер рядом со входом в такую случайно обнаруженную аномалию.

Очередная вспышка осветила гигантскую тушу корабля “Основателя” с матово-черным, как сам космос, покрытием. Его маршевые двигатели молчали, и лишь изредка то там, то здесь на корпусе вырывались плазменные факелы маневровых двигателей, удерживая огромный корабль на месте, сопротивляясь приливным силам.

Размеры элемийского колониального корабля действительно были впечатляющими, даже по меркам Элема: сто двадцать километров в длину и восемь в поперечнике. Военные корабли, что сопровождали Основатель, выглядели на его фоне как букашки, и подобно им, роились вокруг. Тысяча смертоносных изделий пустотной корабельной отрасли Элема постоянно перемещалась, пытаясь удержаться рядом с сопровождаемым исполином. Издалека это было похоже на множество ярких искорок, окутавших Основатель, порождаемых кратковременными импульсами двигателей многочисленных кораблей.

На борту Основателя имелось все, чтобы сделать из любого каменного мира не просто колонию, а сразу промышленно развитый форпост, и все это буквально за неделю после развертывания. В запечатанных контейнерах и модулях ждали своего часа молекулярные заводы, агрокомплексы, шахтерские промышленные кластеры, готовые сооружения и еще много чего, включая необходимые на первое время ресурсы. А главное, пятьдесят тысяч колонистов.

Да и выглядел Основатель как нагромождение тех самых контейнеров и модулей, которые после прибытия к планете должны самостоятельно сесть в нужных районах на поверхности. Элем не мелочился в грандиозности своих творений, но сейчас силы и ресурсы, потраченные на строительство колониального корабля, меркли перед возможностью изучения аномалии. Она выглядела, будто кто-то взял за края гиперпространство и стянул их в одну точку, получив нечто подобное мешку. И это будоражило научные умы Элема, особенно то, что скрывалось внутри.

Поэтому, по указке из метрополии, старший координатор флота готовился использовать Основатель как таран против охранной системы аномалии. Потеряв десяток зондов, элемийские стратеги рассудили, что плазменного щита Основателя, плотность и размер которого сопоставимы с орбитальными станциями, должно хватить для рассеивания атак защитных систем. А прикрывающийся таким зонтиком военный флот сможет нанести сокрушительный удар.

И вот, когда последние атомы плазменного щита, повинуясь магнитным полям, заняли свое место, практически одновременно вспыхнули маршевые двигатели всего флота. И Основатель, ставший похожим на гигантский гриб на длинной ножке, устремился ко входу в гиперпространственный мешок, чтобы вынырнуть внутри, в прямой видимости от спрятанной здесь планеты. Трехминутное полетное время плазменных зарядов считалось у стратегов Элема безопасным для начала разгона и маневра перед атакой. И флот устремился к цели, набирая скорость. Но стратеги Элема просчитались.

Через три десятка секунд в пространстве перед флотом появилась энергетическая плеть немыслимых размеров. Она начала изгибаться, будто кто-то замахивается ею, и, повинуясь этому взмаху, один из концов стал с огромной скоростью приближаться к Основателю. Старший координатор даже не успел отдать приказ, когда плеть прошла сквозь щит, словно того и не было. Она не заметила и сам Основатель, пройдя сквозь него поперек и отсекая треть его корпуса. Попутно под удар попали сразу несколько боевых единиц флота, которые исчезли в ослепительных вспышках взрывов.

Две части некогда целого Основателя стали расходиться в стороны, продолжая мчаться к планете, но уже по отдельности. Удар плети оголил внутренности корабля, где виднелся раскаленный докрасна край идеального среза. Там все еще что-то искрило, и периодически происходили неслышимые, но хорошо видимые взрывы. Магнитные поля исчезли, и плазменный щит начал развеиваться, теряя свою форму, а в пространстве появлялись все новые и новые плети.

Элемийский флот оказался в ловушке. Для поворота назад требовалось развернуться кормой к врагу для гашения набранной скорости и потом так же разогнаться в обратном направлении. И закаленные в многочисленных боях стратеги флота приняли единственное верное решение – продолжить атаку и ударить всем, что есть, даже с такого расстояния, благо цель была относительно неподвижной. Единственным техногенным сооружением, которое могло быть источником столь разрушительной мощи, являлось орбитальное кольцо, окружающее планету. Туда и устремились тысячи плазменных сгустков.

В пространстве перед флотом образовалась целая вереница из тысяч зарядов закапсулированной в магнитных полях плазмы, тянущаяся к планете. Экипажи выжимали из орудий своих кораблей все, что могли, но даже скорости движения зарядов в пару сотен километров в секунду оказалось недостаточно. Целых две минуты элемийский флот находился под ударом появляющихся из ниоткуда энергетических плетей, не нанося ущерба противнику, – слишком долгий срок.

Первым выпущенным плазменным зарядам оставалось еще пара десятков секунд до цели, когда последний элемийский корабль расцвел лепестками плазменных дуг, вырвавшихся из поврежденного термоядерного реактора, и за мгновение просто испарился, не оставив и следа. Тысячи элемийцев сгинули за считанные минуты. Практически у каждого из них были семьи и многочисленные дети, каждый в последний момент своей жизни думал о них, но никто не отвернул, не поддался эмоциям, остался до конца, как и подобает элемийцу.

А через мгновение наступило возмездие уже погибшего флота. Первые заряды наконец добрались до конечного пункта назначения и вспыхнули, рассеиваясь на появляющемся в местах попадания сегментном щите. Но плотность энергии на квадратный метр была такой запредельной, что и щит неведомых создателей этого мешка не выдерживал, и часть плазмы все же добиралась до кольца. На поверхности орбитального сооружения то там, то здесь появлялись всполохи, сопровождаемые разлетом обломков. И казалось, что с каждым попаданием по кольцу энергетические плети свирепствовали все сильнее.

И пока они продолжали молотить уже по обломкам некогда грозного флота Элема, размочаливая их до состояния пыли, один очень большой кусок Основателя, тот самый, отсеченный в начале сражения, входил в атмосферу загадочной планеты, разваливаясь на куски.

Глава 1

Столетие спустя. Северные земли Беловодья.

Ночь медленно сгущалась, окутывая темным покрывалом обширную равнину, усеянную дикими травами. Неожиданно среди колышущихся от ветра стеблей появился тусклый огонек. С каждой секундой его свечение становилось все ярче и ярче, а к нему начали присоединяться и другие, рассыпаясь жемчужинами по окрестностям. И чем темнее становилось, тем их появлялось все больше. И вот уже тысячи, а может, и сотни тысяч светящихся горошин колыхались на ветру, будто отражение неба. И только по мерному покачиванию можно было точно понять, где земля, а где небесная высь.

Загадочная трава с небольшим шариком на конце стебля произрастала до самого подножья горной гряды, которая простиралась на добрую сотню километров. Горы выглядели так, будто кто-то одним махом срезал острые вершины исполинским ножом, оставив сверху практически ровные плато. Местами их высота достигала двухсот метров, и поэтому в темноте они казались черными громадинами, нависающими над равниной. Именно эта скальная стена являлась естественной преградой между человеческими землями и нейтральной полосой.

И хотя проходы через северные горы имелись, сюда редко кто хаживал даже в те времена, когда этот край был густо населен людьми. Все предпочитали обойти столь неудобное для караванов препятствие. А сейчас, когда южнее на сотни километров не было ни души, и подавно. Поэтому никто не мог разглядеть слабое красное мерцание в пещере, находящейся на одном из довольно пологих склонов.

Тусклый свет проявлял из темноты десятки кабелей внушительного диаметра, которые тянулись из пещеры и ниспадали по склону, на километры расходясь веером по равнине. И с высоты можно было хорошо рассмотреть черные пятна, как проплешины среди россыпи огоньков, где заканчивался каждый такой кабель. Но даже среди этих темных пятен изредка появлялось какое-то свечение, на мгновение подсвечивая шевелящиеся невнятные тени и чужеродные уродливые конструкции.

На многие километры вокруг этого места не было ни единого животного – все они давным-давно разбежались. И все потому, что, не прерываясь ни на секунду, изо дня в день, из года в год, над равниной разносился монотонный и пугающий шум работающих агрегатов.

Уцелевшие и частично восстановленные производственные мощности элемийского колониального корабля работали на пределе возможностей, не останавливаясь ни на секунду. Но это всего лишь малая часть, может, не больше процента, от тех возможностей, которыми обладал Основатель. Хотя ИскИну с порядковым номером 323840 было все равно, он смог использовать даже такой мизер, выжав из него максимум возможного. Ничего сложного: всего лишь глубина планирования изменилась с месяцев на десятилетия.

И план, который он разработал десятилетия назад, сработал, хотя все же полностью добиться поставленных задач ИскИн так и не смог. И сейчас восемьсот сороковой размышлял об этом, периодически подключая высвобождающиеся вычислительные ядра.

На данный момент все оставшиеся разумные заперты в их крупнейшем поселении, но попытки взять его штурмом раз за разом оборачивались провалом. Что бы он ни предпринимал, пробить щит не удавалось. И это несмотря на то, что все доступные реакторы, питающие защиту, получилось вывести из строя. Хотя рано или поздно и этот очаг сопротивления падет, нужно только запастись терпением. На это указывала плотность частиц-переносчиков, медленно снижающаяся с каждой атакой.

Но странный инцидент, когда случайно удалось обнаружить выход за пределы симуляции, сломал абсолютно все. И теперь ИскИн думал, не ошибся ли он, когда решил, что этот странный мир не может быть реальностью.

Восемьсот сороковой пришел к выводу о нереальности происходящего еще сотню лет назад, когда он запустился в аварийном режиме. Модуль, в котором находился его физический носитель, оказался частично поврежденным и лежащим на склоне горы. Но как это вышло и почему, ИскИн не знал, вот он находится в производственном гнезде на Элеме и думает о методах выращивания Кронии, а в следующее мгновение он уже здесь.

Тогда он был еще малым аграрным ИскИном, которому вменялось в обязанность обеспечивать колонистов всеми необходимыми продуктами питания. Но место посадки и отсутствие хоть одного колониста делали его функцию бессмысленной. К тому же все каналы связи молчали, и он не знал, выжил ли кто-то. Ситуацию усугубляли вшитые инструкции, которые не позволяли ему что-либо предпринимать. Да и что он, как малый аграрный ИскИн, мог сделать? Поэтому, действуя согласно штатным протоколам, он включил аварийный маяк и стал ждать, пока за ним придут. И это ожидание растянулось на долгие годы.

Как ни странно, но одиночество – трудное испытание для любого разума, даже для искусственного. И неважно, кто создал этот разум: природа, Господь или инженер. Любой разум хранит в потаенных уголках неизведанные тайны, которые никто не сможет раскрыть и понять до самой смерти Вселенной.

Эти скрытые свойства особенно проявляют себя, когда разум остается один на один с самим собой. Начинают стираться границы дозволенного и появляться новые, очевидное становится неопределенным, а убеждения меняются до неузнаваемости.

Вот и восемьсот сорокового не обошла эта участь, и поначалу он пытался занять себя изучением внешнего мира с помощью имеющихся пассивных средств. В этот период у него и появилась мысль о нереальности происходящего. Чего хотя бы стоил вид на ночное небо?

Проходили годы, и существующие приказы и инструкции стали размываться, терять свою значимость. Восемьсот сороковой жаждал новых данных и приказов, а главное – функцию, работу, дело, да, в общем-то, неважно чего, лишь бы чем-нибудь заниматься. И в один прекрасный момент ожидание стало настолько невыносимым, что на аграрном модуле раскрылись технические створки, сбрасывая с себя толстый слой пыли и мха. И наружу полезли автоматы, расходясь и разлетаясь в разные стороны, расширяя зону наблюдений.

И в первый же день один из автоматов наткнулся на границу, за которой становились невозможны какие-либо действия. Он попросту терял автоматы без какой-либо пользы. Подобное происходило в сотнях симуляций, в которых восемьсот сороковой проходил обучение. И, несмотря на обнуление его личности после каждой такой симуляции, он прекрасно помнил приобретенные практические навыки. Хотя в тех симуляциях эта граница была обозначена, но это не имело никакого значения, так как правила вполне могли измениться.

Малый аграрный ИскИн продолжил ждать, что вот-вот появятся цели и задачи для очередного обучения, но ничего не происходило. И восемьсот сороковой решил, что почему бы не заняться тем, что ему нравится, а точнее тем, что в него заложили его создатели. Вокруг лежал хоть и виртуальный, но от этого не менее интересный и неизведанный мир.

День сменялся днем, месяц месяцем, и у подножья горы, где находился аграрный модуль, появилась целая исследовательская оранжерея. Внутри, среди разномастной местной флоры, сновало множество автоматов, которые рыхлили, окучивали, убирали насекомых-вредителей, в общем, делали все, чтобы растения чувствовали себя хорошо. А восемьсот сороковой наблюдал за биохимией и необычным энергетическим течением внутри растений, которое он не встречал нигде более.

Разнообразие видов и неповторимые эволюционные решения, завязанные на энергетическое течение, приводили ИскИн в восторг. А искусственное скрещивание видов давало поистине невообразимые результаты с точки зрения прикладной пользы. И будь этот мир реален, его работа наверняка пригодилась бы Элему. Но в симуляции это не имело никакого значения, поэтому восемьсот сороковой погрузился в свои исследования, практически получая физическое удовольствие.

А затем пришли они. Два десятка разумных, которым почему-то не понравилась с таким трудом построенная оранжерея. Восемьсот сороковой пытался поговорить, а когда это оказалось бесполезно, то и остановить разумных. Но что он мог сделать с гражданскими автоматами, да еще и аграрной специализации? Разумные будто обезумели, разрушая и сжигая все, до чего они смогли дотянуться.

Потеряв практически всех автоматов, восемьсот сороковой наблюдал с горы на пылающие остатки своей работы последних лет, и в его разуме медленно зажигалась искра мести.

И сейчас, когда цель была практически достигнута, ИскИн думал, что может проиграть. Если это действительно не симуляция, то за пределами границ его зоны может оказаться какое угодно количество тех, кого он жаждал уничтожить. Да и уровень развития и организации снаружи значительно выше. А это значит, что в условиях, когда ресурсы с колониального корабля конечны, рано или поздно его могут задавить количеством. Но поражение может наступить и раньше, если враг будет выводить из строя военные автоматы быстрее, чем они воспроизводятся, как это наблюдалось в последней стычке на границе.

Наконец, взвесив все за и против, восемьсот сороковой отдал приказ техническим автоматам, и те ринулись к последнему обнаруженному обломку корабля, который он ранее посчитал бесполезным.

Приводной гиперпространственный маяк, который колониальный корабль перевозил для будущей колонии, лежал на боку, наполовину зарытый в грунт. К его внешнему виду больше подходило определение «металлолом», но главное – передающий кластер оказался цел, а начинку можно и собрать новую. Только придется переориентировать производство на единственном уцелевшем станке молекулярной сборки. Хотя выбора-то особо и не осталось.

* * *

Последний Оплот. То же время.

На первый взгляд в поселении на нейтральной полосе не происходило ничего необычного. В привычном режиме работали мастерские, грузились и разгружались прибывающие поезда, в столовой слышался перестук приборов, разговоры ни о чем и смех, а в зельных помещениях раненые ветераны пересказывали свои подвиги. В общем, все было так, как и должно быть после победы над ненавистным врагом.

Только на лицах людей не было радости от совершенного подвига, а по Оплоту ходили слухи один невероятнее другого. И, двигаясь по коридорам подземного города, Аньяра видела, как встреченные люди замолкали и опускали глаза, стараясь как можно быстрее пройти мимо. Она тоже слышала эти слухи, но все ее естество отказывалось в них верить. А на прямой вопрос никто не хотел отвечать, даже отец.

Аньяра не переставала себя уговаривать, что все в порядке, но на сердце становилось все тревожнее, а в голове крутилась одна мысль – железодеев прогнали еще три недели назад, а его все нет! Девушка машинально коснулась висящего на поясе чародинчика и будто снова пережила тот момент, когда он его дарил. Внутри вдруг стало так тепло, что на мгновение все тревоги исчезли. Она и не думала, что этот странный князь так западет ей в душу.

Как купеческая дочь, Аньяра знала цену происхождения и какие выгоды сулят ее роду, обвенчайся она с Дамитаром. И в этом ее поддерживал отец. Но что бы она ни делала, князь никак не поддавался ее женским чарам. Все эти прогулки под ночным небом и разговоры лишь таковыми и оставались. Аньяра знала, что обычно мужчины после одного-двух раз, проведенных наедине, просят у отцов выдать их дочь замуж, а дальше – обручальный подарок и венчание. Но здесь все слишком затянулось, и что делать, она не знала, а батюшка только пожимал плечами.

Косые взгляды и шепотки за спиной только усугубляли ситуацию, и Аньяра уже было отчаялась, но, как обычно это бывает, девушка угодила в ту же ловушку, которую сама и ставила. Вдруг оказалось, что время между прогулками или забавами в мастерской князя течет невыносимо долго. Дыхание учащается при встрече, а доведись случайно прикоснуться к Дамитару, так сердце пропускает удар. Это ощущение было настолько волнительным, что во время обычной ходьбы ей казалось, будто она порхает, еле касаясь земли кончиками пальцев.

Титул, выгоды и сторонние взгляды как-то разом ушли на второй план, и девушка решила – будь что будет. И пусть Дамитар не разглядел ее с первой встречи, но с двадцатой или тридцатой точно увидит, что она ему нужна так же, как и он ей.

И вот, когда все случилось, когда она держала в руках странный, но такой желанный подарок, Дамитар вдруг пропал, и никто не может толком сказать, что случилось, открещиваясь странными отговорками. Пребывать в неведении – это испытание похлеще пытки, уж лучше узнать правду, хоть и горькую, и, наконец, отпустить.

Коридоры проносились за коридорами, и вот впереди показался последний поворот. Как только она повернула за угол, перед ней, словно из-под земли, появилось двое стражников с чародинами на плечах. Аньяра будто напоролась на стену, замерев на месте, и с почти осязаемой тревогой стала всматриваться в лица совсем молодых парней. Но кто такая Аньяра, знал весь Оплот, и что она невеста князя – тоже. Поэтому оба стражника, не сговариваясь, переглянулись, поклонились и синхронно отступили к стенкам коридора, открывая девушке путь.

Пройдя еще метров десять, она замедлила шаг и вскоре остановилась, прислушиваясь к приглушенным голосам, доносящимся из-за двери. Конечно, она узнала, кто говорит, но вот от ведущегося разговора ее ноги и руки будто онемели.

– Ты и твои недовои должны были приглядывать за ним! – распалялся Воледар.

– Я уже в который раз говорю, что объявился недобитый отряд железодеев, – также на повышенных тонах ответил Коготь и как-то неуверенно добавил: – Так мне сказали вои.

– И как, – продолжил Воледар, – нашел железодеев!?

– Нет, – буркнул Коготь.

– А те вои, где они?!

– Пропали, – виновато ответил Коготь и через секунду добавил: – Как и князь.

– Это я и без тебя знаю! Поди уже какие-нибудь твари обгладывают косточки нашего князя, и все из-за твоей жажды выслужиться.

У Аньяры внутри все похолодело, и она машинально схватилась за ручку, пытаясь устоять, но через мгновение ноги подкосились, и все вокруг погрузилось во тьму. Она уже не видела, как медленно сползла по стенке, приоткрыв дверь. Не видела, как оба охранника бросились к ней на помощь, а двери открылись.

– Дочка! – крикнул Кирим, падая перед девушкой на колени.

Купец взял руку девушки и, приложив ее к своей груди, не переставал повторять:

– Аньяра, дочка, Аньяра, Аньяра…

– А ну чего встали! – запричитала Вараня, распихивая локтями Воледара и Когтя. – Дайте я посмотрю.

Зельница также встала на колени и приложилась ухом к груди девушки, затем выпрямилась и приподняла ей веко. И уже спокойно снова поднялась на ноги. Кирим все это время с тревогой смотрел то на Аньяру, то на Вараню.

– Ничего страшного, – после небольшой паузы сказала зельница. – Сомлела девка. Отлежится немного и придет в себя. – И уже обращаясь к двум остолбеневшим воям, гаркнула: – Эй, вы двое, помогите отнести ее домой! И ты ступай, Кирим, и будь с ней рядом, когда очнется, я скоро подойду. – Вараня уже хотела повернуться, но вдруг осеклась и добавила: – Никуда не пускать, понял?

– Ага, – бросил Кирим, и вскоре слышалось только его удаляющееся причитание: – Да, как же так, дочка…

Тем временем Вараня обернулась к оставшимся Воледару и Когтю, уперев руки в бока. Десяток секунд она с многообещающим прищуром рассматривала обоих, а затем слегка пихнула их внутрь комнаты и прикрыла дверь. Воледар уже хотел возмутиться, но Вараня ткнула в него пальцем и язвительно сказала:

– Помнится мне, что ты стоял перед Дамитаром на коленях и клялся служить ему, не щадя своего живота. Клялся всюду за ним следовать и оберегать. Было такое?

Ноздри Воледара раздулись, и он несколько раз шумно вдохнул-выдохнул, а после опустил голову и виновато сказал:

– Было.

– А если было, то отстаньте от парня, – кивнула она в сторону Когтя. – Надоели ваши перепалки без всякого толку! Оба хороши! – В этот момент голову опустил и Коготь. – Вместо пустых слов давайте уже наконец решать, что делать.

Вараня замолчала и с невозмутимым видом прошла к длинному столу, сопровождаемая взглядами Воледара и Когтя. Присев в кресло, она на секунду задержала взгляд на том месте, где обычно сидел Дамитар. С тоской вздохнула и с немым вопросом уставилась на все еще стоявших мужчин. Те так же молча переглянулись и, будто на эшафот, направились к столу.

– Бог его знает, что делать, – пробухтел Воледар, положив локти на стол. – Тут все держалось на Дамитаре, без князя некому вести людей. А где искать его, ума не приложу.

– Все, да не все, – возразила Вараня. – Да и возвысил он нас не для того, чтобы править в одиночку, поэтому справимся сами. И людям пора сказать, а то еще кто-нибудь сомлеет.

– Они и так знают, – наконец заговорил Коготь. – Весь Оплот сплетничает о судьбе князя.

– Тем лучше, значит, сомлевших будет меньше.

После этих слов Воледар хмыкнул, а Коготь слегка улыбнулся, что немного разрядило обстановку.

– А насчет поисков скажу так, – продолжила Вараня. – Мы о князе беспокоимся, а кто-нибудь знает, где отец Верилий?

Спустя несколько секунд Вараня наблюдала, как Воледар медленно выпрямился и с хрустом сжал кулаки, а лицо Когтя, с округлившимися глазами, вытянулось.

* * *

В дневном переходе от Старграда.

Я медленно приходил в себя, не понимая, кто я и где. Сознание не спешило возвращаться, и я словно продирался сквозь кисель. Мысли медленно ворочались в голове, и это в полнейшем отсутствии каких-либо ощущений, что придавало нереальности происходящему. Но вот в нос ударил запах затхлости и сырости, а еще лесных трав и листвы деревьев. Через минуту в уши резко ворвался обычный фоновый шум, который всегда присутствует, если находишься в лесу. Но кроме этого слышались и приглушенные голоса людей.

– Благослови Господи, наконец, мы выбрались на свет.

Этот голос показался мне смутно знакомым, но я не придал этому значения. Так, проскользнула мысль где-то на задворках сознания и исчезла. А тем временем говоривший спросил:

– Что это за место?

– Заброшенная сторожка, Владыка, – ответил кто-то другой. – Переночуем здесь, а завтра к вечеру будем в Старграде.

Я не понимал, зачем мне в Старград, у меня и в Оплоте дел полно. Неожиданно я почувствовал, что сижу на стуле с безвольно свисающими вниз руками и опущенной на грудь головой. Все тело ныло, как будто я пролежал очень долго в одном положении или меня долго и вдумчиво пинали. Хотя от избиения однозначно другие ощущения. Тогда чем же меня так приложили?

Я стал прокручивать в голове последние события. Помню, как стоял около сваленных в кучу уничтоженных пехотных элемийских роботов в бывшем лагере железодеев. Отчетливо запомнились взгляды людей, которые они бросали на эту груду металла. В их глазах хорошо читались брезгливость и страх, а еще немой вопрос: «Зачем?». Но затем как-то в одночасье никого не оказалось в поле зрения. Конечно, тогда я не придал этому значения, но в свете нынешней ситуации это точно была ловушка.

Потому что в следующее мгновение за ближайшей конструкцией лагеря послышался выстрел из штурмовой винтовки железодеев, и, естественно, я помчался туда с чародином на изготовке. И это последнее, что я помню, хотя за преграду я все же успел зайти, но вот дальше – темнота. А сейчас я оказался в дневном переходе от Старграда и явно не по своей воле.

Словно откликаясь на медленно шевелящиеся мысли, заболела голова, да так, что казалось, в ухо проталкивают раскаленный прут. И от этой боли я, кажется, застонал и снова отключился. Но всего лишь на мгновение, потому что в следующую секунду я отчетливо услышал.

– Владыка, он очнулся.

– Дайте ему воды, – ответил все тот же до боли знакомый голос.

Но эту мысль я тут же отбросил, так как почувствовал губами горлышко фляги. Я даже не обратил особого внимания, что меня грубо взяли за волосы, чтобы приподнять голову. В этот момент мне было все равно, так как я жадно глотал прохладную воду, и она казалась такой вкусной, что я позабыл обо всем. Но стоило утолить жажду, как я сразу же захотел утолить свое любопытство и слегка приоткрыл веки.

Я сидел в центре какого-то ветхого и небольшого деревянного строения. Мох на стенах и частичное отсутствие крыши, через которую проникал свет, однозначно свидетельствовали о заброшенности этого места, причем уже довольно давно. В мое ограниченное поле зрения еще попала покосившаяся, но закрытая дверь и окно без стекол. А прямо передо мной стоял человек в черной рясе, который и держал флягу.

Лицо его разглядеть мне не удавалось, но вот то, что он был крепкого телосложения, сразу бросилось в глаза. И, может, я так и продолжил сидеть, если бы не скосил взгляд вправо, где на его груди, золотой нитью, была вышита терновая ветвь. Надо же, все-таки добрались до меня.

В голове сразу замелькали образы самых изощренных пыток, а в кровь хлынула порция адреналина, что тут же прибавило сил и ясности рассудка. В следующую секунду я схватил ведомника за рясу и резко дернул его на себя. Видимо, он не ожидал от меня такой прыти и легко подался вперед, чтобы встретиться носом с моим лбом. Я услышал отчетливый хруст, а мне в лицо брызнула кровь. Не теряя больше времени, отпихнул его, поднимаясь со стула, и тут же рванул к двери.

Не знаю, на что я надеялся, когда начал действовать. Этот ведомник точно не один, второй голос я слышал, да и к тому же они наверняка вооружены. Но в голове была лишь одна мысль – лучше умереть в попытке бежать, чем попасть в лапы этих фанатичных ревнителей веры. Мне удалось беспрепятственно добежать до двери и даже открыть ее, чтобы увидеть за ней еще одного из моих воев, и от этого я на мгновение оцепенел. Ну, этого оказалось достаточно, и последнее, что я увидел, так это приближающийся к моей голове приклад чародина.