Kitabı oxu: «Божьи люди. Жизнь и служение митрополита Вениамина (Федченкова)»

© Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2021

Вступление

В 2021 году будет отмечаться 60-летие со дня кончины выдающегося иерарха Русской Православной Церкви, исповедника, богослова, духовного писателя митрополита Вениамина (Федченкова).

Из некролога, напечатанного в «Журнале Московской Патриархии»: «4 октября 1961 года скончался пребывавший на покое в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре Преосвященный митрополит Вениамин (Федченков). В его лице от нас ушел выдающийся иерарх, архипастырь, горячо любимый своей паствой, духовному окормлению которой он отдавал все свои силы, верный сын Матери-Церкви и горячий патриот нашей Родины, беззаветно им любимой»¹.

Н. Н. Силин в своей работе пишет о владыке Вениамине: «Митрополит Вениамин (Федченков) был непосредственным участником многих ключевых событий гражданской и церковной истории. Воспоминания, мысли, рассуждения, запечатленные в его трудах и являющиеся частью светской и церковной культуры, помогают нам проследить главнейшие события той сложной эпохи, в которую жил владыка»².

Епископ Уваровский и Кирсановский Игнатий в своем Приветственном слове участникам Первых Вениаминовских чтений 17 октября 2013 года сказал о митрополите Вениамине: «…весь образ его жизни и служения свидетельствует о бесконечной любви к Матери-Церкви и Родине. Более полувека прошло с тех пор, как он почил о Господе, но интерес к его жизни, личности, к его богатому духовному наследию жив и по сей день. Ему были присущи глубокое смирение, всецелая преданность воле Божией и послушание. В его “Письмах о монашестве” находим такие важные слова: “Жизнь показала мне, что надежды на свои силы оказались пустыми, я часто был беспомощен, не виделась надежда на лучшее. И только Господь мой Христос спасал меня: в Нем одном была моя и сила, и надежда”.

Теперь, когда настало время благоприятное, когда открываются храмы и обители, когда издается духовная литература, когда в жизнь людей возвращается слово Божие и возрастает интерес к традиционным христианским ценностям, книги владыки Вениамина помогают проникнуться его духом, его мыслями, дают поддержку, добрый совет, руководство на пути духовных исканий»³.

I. Детство

Митрополит Вениамин (в миру – Иван Афанасьевич Федченков) родился 2/15 сентября 1880 года в с. Ильинка (Вяжли) Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Отец его, Афанасий Иванович Федченков, происходил из крестьян Тамбовской губернии, потом служил конторщиком в имении Баратынских.

Мать, Наталия Николаевна, была дочерью диакона из села Оржевского Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Иван был воспитан благочестивыми родителями в глубокой вере. Благодарное почитание своих родителей он сохранял всю жизнь, особенно чтил свою мать.

Вот как он вспоминает о ней в своих «Записках епископа»:

«Мать “понедельничала”, т. е. соблюдала добровольный, кроме среды и пятницы, по обету, пост еще и в понедельник. Не знаю и доселе, почему это делала она. Вероятнее всего, “за детей“. Мы иногда болели, вот, вероятно, она и дала когда-нибудь обет за детей. Но как незаметно она исполняла свое обещание! Мы даже не обращали на это внимания: она подавала нам на стол, о чем-нибудь говорила с нами, а мы ели, не думая о ней. Прервала ли когда-нибудь она этот обет, не помню».

Мать митрополита Вениамина Наталья Николаевна

И далее – в книге «На рубеже двух эпох»:

«Первая школа моя была, как и у всех, в семье. Почти исключительные умственные способности, полученные нами от отца и матери, сделали пятерых из шести первыми учениками. Не будь этого, никакие благоприятные условия не могли бы вынести нас на верхи культурного класса, до которых мы поднялись без особого труда с нашей стороны. Но помогали и добрые условия. В семье же началась, конечно, и первая грамота. Мать наша, хотя и вышла из духовного сословия, научилась, не знаю уж почему, лишь читать, а письму выучилась впоследствии, самоучкой да по подражанию нашим письмам. Отец писал красиво, мягко и мелко, а мать, наоборот, крупно, сильно, не обращая внимания на внешнюю сторону».

Из детства же владыка Вениамин вынес и на всю жизнь сохранил чувство Пасхальной радости.

«Вот – детство. Боже, как мы ждали этот день! Да можно сказать, что и весь пост был лишь подготовкой и ожиданием Пасхи. Так и Церковь на протяжении всех великопостных богослужений помнит и готовит нас к этому Нареченному Дню. Но мы, дети, не зная богослужения, с каким-то чувством таинственным ждали этого единственного дня. Говорили ли нам родители о нем? Но они не знали смысла богослужений. Видимо, сама Божия благодать учила их, а они – нас.

Накануне Светлого Дня в нашем бедном домике в одну комнату, разделенную невысокой перегородкой от кухни, точнее – от печки, было чисто и убрано. И все исполнено было ожиданием чудесной тайны какой-то. Пасха – это грядущая красота, которая вот-вот сейчас и явится. И еще ребенком я почему-то знал, что эта красота откроется только в храме во всей ее полноте. И потому я мечтал задолго, что “уж эту Пасху и меня возьмут“ в храм на полночное торжество. А было мне тогда, вероятно, года четыре, не более пяти. Мишу, старшего брата, возили уже в прошлом году, а меня не брали, как я ни просил. Мать успокаивала, но велела все же пока соснуть: “иначе не выстоишь службы”. И я, в ожидании, что меня в свое время разбудят, ложился. И просыпался, когда уже наши приезжали ранним утром из церкви. Боясь повторения такой неудачи, я и просил мать разбудить и взять “миня”, она обещала. И на этот раз исполнила свое слово. На “пегашке” ночью мы всей семьей, кроме меньших детей, поехали в Церковь.

Первая моя Пасха… Я не могу рассказать почему, но эта служба была для меня сплошным, непрерывным ярким торжеством. И сейчас не сумею объяснить этого. Конечно, никаких богослужебных слов я не понимал, да и не слышал их. Но некое внутреннее играние веселило меня. Чудное дело. Стоит задуматься над этим и богослову, и психологу, но сейчас – не до этого.

Свечи в руках. Зажженная люстра посреди храма. Пение веселое. Разодетые люди. Пальба из каких-то старинных пушек, хранившихся у барина. Радуется церковь. Самые стены радуются. Тварь радуется. Огни мерцают не как всегда, а весело. И затем это же веселое движение продолжается всю службу: батюшки по очереди ходят по церкви на каждой песни с каждением и громко, радостно приветствуют людей: “Христос Воскресе!” Едва пробираются. Люди откатываются и накатываются волной. Все это возбуждает, поднимает. Улыбаются батюшке. Смотрят во все глаза. Каждый непременно хочет сказать, что вот именно он-то и отвечает батюшке: “да, Христос Воскресе!” А батюшка уже быстро ушел дальше. И там волной зардело. Потом снова на место. Теснятся. Улыбаются. В душе играет. Дрожит она радостно, как натянутая струна! Только и слышишь громкие ответы: Воистину Воскресе! А не успели обойти раз, глядь, уже опять идут. И опять радостное движение и клики!

И так всю службу, утреню, до христосования. Христосование – целование на Пасхальной заутрене. Красные яйца. Кругом храма бочки со смолой и пылающие “плошки”. Потом освящение куличей и пасх вместе с крашеными яйцами. Все это было расставлено вокруг всего храма в чистых белых платках, с воткнутой в кулич копеечной свечкой.

Начиналась уже розовая заря, тихая-тихая, точно вся природа замерла, прислушиваясь к тайне радостной Пасхи. Да, все это верно. Но радость Пасхи не от этого внешнего убора и не после него, а еще прежде и независимо от всего играла в детском сердце. Как бы это сказать теперь? Точно весь воздух в храме был наполнен, насыщен, пронизан духом радости, необъяснимой для ума. Забравши наши узелки, мы на той же “пегашке” покатили домой. Помню, под колесами иногда хрустели льдинки замерзшей в колеях весенней, еще не просохшей воды.

Приехали из храма. Дома лампадки. “Христос Воскресе!” – трижды. Все уже было готово. Сладкое… Яички красные… Поцеловались радостно. С благоговением разговелись сначала освященными куличем, пасхой и яичками. Но и это короткое разговенье не привлекало сильно. Душа была пресыщена радостью в церкви.

– Мама! А правда, что на Пасху и солнышко играет?

– Играет, деточки, играет. Да вот дождитесь и увидите.

Но уже глазенки слипаются. И не дожидаются играющего солнца. На кроватку… И через минутку в сладкий сон. Видят ангелов! А мама заботливо закрывает окна чем-либо темным: пусть соснут!

Да и сама устала. Вот только бы птицу накормить и скотину. И через несколько времени все погружаются в короткий, но сильный сон.

…Что это такое? Что-то настойчиво стучится в окна. Нужно бы встать и посмотреть, но сил нет, сладко спится.

А звон все сильнее и сильнее бьет. И мы радостно слушаем в полусне. А это трезвон на колокольне. Всю неделю будут звонить. И звонят. Ну, подумайте, всю неделю звонят. И всякий может звонить! И неумелый мальчуган, что недалеко от деревни пасет овец. И суровый сторож с рыже-седой бородой лопатой, Филипп, почему-то все махающий локонами своих волос, на этот раз уж и не показывается. А в другое время и близко не подпустил бы. Ныне же все можно!

О чем это говорит, как не о той же самой РАДОСТИ, РАДОСТИ, РАДОСТИ, о которой на Пасху все поем!

Праздник еще не закончился церковно. Ждут батюшку. Все прибрано в доме. Чисто. Лампадка горит.

– Идут, идут!

Из-за угла появились мужики и бабы с иконами. За ними батюшка, отстает старый отец диакон. Псаломщика что-то не видно, задержался где-то.

Мы все вышли навстречу. Ведь это Господь идет! Божия Матерь! Мироносицы, Апостолы, Ангелы! Боже, опять плакать хочется от радости. Батюшка в черно-фиолетовой скуфеечке.

Коротенький молебен. Мы все поем. Вся наша семья певческая. Похристосовались еще. Папа незаметно вкладывает батюшке в руку какую-то мелочь.

– Батюшка, присядьте хоть на минуточку!

И отчего это хочется, чтобы они присели?! А хочется радость задержать. Господь ведь пришел! А в это время и дьячок доплелся. Сзади всех стоит просвирня – Вера Никитишна, старушка, монахиня в миру. Кроткая. Любил я ее. Она собирает тоже яички и на соль для просфор. Кто дает копеечку, а кто и не дает. Не ропщет, смиренница. Царство ей Небесное! Во святых она теперь!

Поговорили два-три слова. “Христоносцам” (так у нас именно и звали носящих иконы, большей частью по обету) дали угощение. И все поднимаются. В следующий дом. Ну, вот теперь уж праздник по-настоящему закончился!

А на колокольне все кто-то звонит бестолково. Но зато “во вся тяжкия“. Ныне все можно. Все радуется!

И несется по весям, полям, лугам и лесам всей матушки Руси Святой Пасхальная радость:

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

И вторят жаворонки в небе, вперебой с колоколами своими нежными колокольчиками-горлышками:

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

А под ними, среди полей, далеко виднеются “христоносцы”, идущие в деревню Осиновку, и тоже поют:

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

И ширится повсюду веселая благодать Пасхи.

Христос Воскресе! Русь родная! Христос есть сладчайшая радость Твоя! Христос же Воскресе!

Слушаю ответа… ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!»⁴.

Семья жила трудно, в поте лица зарабатывая хлеб насущный. Но благодаря постоянному труду и самоограничению родители сумели дать детям хорошее образование.

Трое детей (два сына и дочь) получили высшее образование, а еще трое (сын и две дочери) – среднее, что по тем временам тоже можно считать жизненной удачей. О том чтобы дети выучились и «вышли в люди», особенно заботилась мать – Наталья Николаевна. Она же оказала определяющее влияние на формирование духовно-нравственного облика детей. Трое из них «пошли по духовной дороге». Александр – один из братьев владыки – стал священником и служил в с. Доброе Лебижинского уезда Тамбовской губернии, а другой его брат – Сергей – окончил Санкт-Петербургскую духовную академию.

Всю свою долгую жизнь помнил владыка о том, как его родители, искавшие в то время средства к существованию, отказались от торговли вином, так как это доходное и выгодное в материальном отношении дело было тягостным для их христианской совести.

Родители владыки Вениамина Афанасий Иванович и Наталья Николаевна

В детстве Ваня часто болел. По причине слабого здоровья его даже крестили в самый день от рождения. В возрасте полутора лет он опасно заболел воспалением легких, и мать дала обет Богу: в случае, если сын останется жив, сходить с ним вместе на поклонение мощам святителя Митрофана Воронежского. Он выздоровел, и мать отправилась вместе с ним в путь. О том, что произошло дальше, владыка узнал через много лет от своей сестры. «Мать стояла в храме св. Митрофана. Мимо нее проходил какой-то монах. Я, младенец, вертелся (а может быть, и чинно стоял) возле матери. Он, должно быть, благословил нас, а обо мне сказал: “Он будет святитель!“ И мать мне никогда об этом не говорила».

Начальное образование будущий митрополит получил в земской школе в с. Сергиевка того же Кирсановского уезда, затем два года (1891–1893) проучился в Кирсановском уездном училище, после чего окончил Духовное училище в Тамбове (1893–1897) и Тамбовскую духовную семинарию (1897–1901). Иван выделялся среди сверстников большими способностями к учебе. В Тамбовской семинарии он также хорошо учился. Господь даровал ему замечательный голос. Впоследствии Иван был хорошим певцом и регентом⁵.

II. В Санкт-Петербургской духовной академии (1901–1907)

Успешно окончив Тамбовскую семинарию в 1901 году, он был направлен для поступления в Санкт-Петербургскую духовную академию, по окончании которой в 1907 году получил ученую степень кандидата богословия и был оставлен профессорским стипендиатом. Затем состоял преподавателем Академии по кафедре гомилетики и пастырского богословия.

Будучи студентом первого курса, Иван тяжело заболел и попал в больницу, где по совету архимандрита Феофана (Быстрова) стал прилежно читать аскетические творения святых отцов (аввы Дорофея, преподобных Варсонофия и Иоанна, преподобного Иоанна Лествичника и преподобного Макария Великого), которых до этого времени не знал или читал поверхностно. «Чтение этих аскетических творений, – писал впоследствии митрополит Вениамин, – так сильно подействовало на меня, что очень скоро я почувствовал влечение к иночеству, никому о том не говоря… И постепенно стало нарастать стремление к Богу. Начал сознавать недостаточность прочих идеалов, хотя бы и хороших, вроде служения ближним; во всяком случае мне стало совершенно понятно, что человека ничто не может удовлетворить, кроме любви к Богу».

В академические годы в жизни Ивана Федченкова произошла еще одна знаменательная встреча. В ноябре 1904 года будущий святитель вместе с двумя товарищами по Академии впервые побывал в Кронштадте у отца Иоанна. После своего рукоположения иеромонах Вениамин вновь посетил Кронштадтского праведника и сослужил ему Божественную литургию. Последний раз отец Вениамин был у батюшки за полгода до его кончины, последовавшей 20 декабря (по старому стилю) 1908 года.

На протяжении всей своей долгой жизни владыка обращался к творениям святого праведного Иоанна Кронштадтского и хранил в сердце образ этого пламенного молитвенника и пастыря Христова. В условиях эмиграции (сам владыка называл свою жизнь за границей «беженством», подчеркивая тем самым вынужденный характер отрыва от Родины) епископ Вениамин развивает просветительскую деятельность для русских беженцев, сохранивших верность Московской Патриархии. При основанном им в Париже Трехсвятительском подворье действовали православное издательство и типография имени отца Иоанна Кронштадтского. В числе книг, выпущенных в свет этим издательством, была и книга владыки Вениамина, составленная по творениям кронштадтского подвижника, – «Небо на земле. Учение отца Иоанна Кронштадтского о Божественной литургии». В книгу «Божьи люди» вошел очерк «Отец Иоанн» – небольшое по объему произведение, составленное владыкой в период его служения в Америке (1933–1948). Отцу Иоанну посвящен и труд митрополита Вениамина «Подвиг преподобничества». В 1950-х годах владыка завершил свое фундаментальное исследование «Отец Иоанн Кронштадтский».

Святой праведный Иоанн Кронштадтский

Когда отцу Иоанну был задан вопрос, что является источником его веры, он, помолчав с минуту, ответил просто: «Я жил в Церкви». Ответ, поразивший Ивана – будущего владыку Вениамина, вспоминался ему всю жизнь. Да, только Церковь, духовно-благодатное воспитание через таинства, опыт могут позволить преодолеть «теплохладность» – равнодушие формально усвоенного знания.

Летом 1905 года Иван вместе с двумя сокурсниками побывал на Валааме, где студенты, знакомившиеся с жизнью «Северного Афона», посетили насельника Иоанно-Предтеченского скита схимонаха Никиту, почитавшегося братией монастыря и приезжими богомольцами. Подвижник долго беседовал с юношей, пророчески назвал его «владыкой» и благословил вступить на иноческий путь. Другой подвижник – старец Гефсиманского скита при Троице-Сергиевой лавре иеромонах Исидор – также предсказал будущему митрополиту его жизненную дорогу⁶.

В Академии Иван встретил духовного наставника архимандрита Феофана (Быстрова), который занимал должность инспектора. Отец Феофан был организатором и душой неофициального «златоустовского кружка», где студенты под его руководством занимались изучением святоотеческих творений. Архимандрит Феофан был духовником Ивана, и связь с ним будущий митрополит Вениамин сохранил и в дальнейшем, когда оба они – учитель и ученик – оказались в вынужденном изгнании, за пределами Отечества.

Архимандрит Феофан совершил постриг Ивана в монашество 26 ноября (ст. ст.) 1907 года, в канун празднования в честь иконы Божией Матери «Знамение». 3 декабря (ст. ст.) того же года монах Вениамин, нареченный при постриге в честь святого мученика диакона Вениамина, был рукоположен ректором Академии епископом Ямбургским Сергием (Тихомировым) во иеродиакона, а 10 декабря (ст. ст.) в Троицком соборе Александро-Невской лавры состоялось его рукоположение в сан иеромонаха. Хиротонию совершил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский). С того времени начался монашеский подвиг иеромонаха Вениамина в сочетании с педагогической и пастырской деятельностью.

Архиепископ Феофан (Быстров)

Некоторое время, в 1910–1911 годах, иеромонах Вениамин был личным секретарем Архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского, впоследствии Святейшего Патриарха Московского и всея Руси), о котором всегда сохранял светлую память и отзывался с большим уважением как об умнейшем и достойнейшем иерархе.

III. В Таврической духовной семинарии (1911–1913)

Сведения о пребывании архимандрита Вениамина (Федченкова) в Таврической духовной семинарии взяты из статьи студента Сретенской семинарии Кирилла Иванисова «Творческое наследие митрополита Вениамина (Федченкова) на страницах церковной периодической печати Крыма (1912–1913 гг.)», опубликованной на портале «Богослов».

«21 ноября 1911 года иеромонах Вениамин был назначен ректором Таврической духовной семинарии, а 26 декабря того же года возведен архиепископом Сергием (Страгородским) в сан архимандрита.

С 5 марта 1912 года отец Вениамин вступил в должность редактора “Таврических епархиальных ведомостей” (далее – “ТЕВ”). С 1906 по 1917 г. они выходили по три раза в месяц в одной обложке с неофициальной частью – “Таврическим церковно-общественным вестником” (далее – “ТЦОВ”). С самого начала своего пребывания в должности ректора архимандрит Вениамин помещает на страницах “ТЦОВ” материалы, касающиеся жизни Таврической духовной семинарии, например, “Приветственное слово” к ее воспитанникам.

Изложив в слове, обращенном к семинаристам, основной принцип их будущей совместной жизни – “принцип совести”, отец Вениамин сказал: “А наконец последней надеждой и мерой будут и мне покровители нашей семинарии, святые три вселенских святителя, в честь которых освящен наш храм. Хотя каждый из них отличается всеми добродетелями, но в то же время у них были и свои индивидуальные личные особенности, которые в совокупности своей представляют удивительную гармонию. Святой Златоуст отличался поразительной ревностью, сильной, быстрой, энергичной деятельностью, особенно же в слове: поэтому, когда нужна будет и мне сила, да будет мне помощником! Но если ревностная энергия будет представлять иногда опасность преступить меру, то да покроет и вразумит меня Великий Василий, благоразумнейший вселенский святитель, мудрый устроитель Церкви. В святом же Григории Богослове оба эти принципа – энергия и благоразумие находят, так сказать, возглавление: любовь к Богу, которой жил этот богослов, любитель в миру божественного безмолвия, да будет краеугольным камнем всей нашей совместной жизни”.

В Таврической епархии архимандрит Вениамин снова встретился со своим наставником владыкой Феофаном (Быстровым), который был епископом Таврическим и Симферопольским с декабря 1910 по июнь 1912 года. Провожая владыку на Астраханскую кафедру, архимандрит Вениамин сказал о нем: “Для нас, учащих и учащихся в духовно-учебных заведениях, в высшей степени было и поучительно, и утешительно видеть в тебе такую глубокую веру, потому что ты с помощью благодати Божией сумел сочетать в себе высокую ученость глубоко образованного человека с простотой веры крестьянина, чего сейчас так жадно ищут лучшие интеллигентные люди”.

Собор вселенских учителей и святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста

Как показывают материалы, владыка всячески старался восполнить недостаток живого слова. Вопросу об оживлении проповеднического дела посвящена большая статья архимандрита Вениамина “Что такое живое проповедническое слово”, которая была напечатана в трех номерах “ТЦОВ” за 1912 год.

Разграничивая ”воодушевление истинно религиозно-проповедническое” и “естественно-ораторское”, он пишет, что “элементы устности (произношение), наглядности (внешняя сторона ораторства), современности и реализма и воодушевления (естественного) оживляют слово, но сами по себе не делают его еще существенно живым”. Вывод статьи вполне отражает жизненную позицию архимандрита Вениамина: “Духовная жизнь в Церкви – а не одно лишь усвоение умом и памятью религиозных истин – вот о чем нужно всемерно заботиться современному проповеднику в век больших требований и малых дел”»⁷.