Kitabı oxu: «Яма с костями»

Антон, чьё дежурство в лагере выпало на глубокую ночь, вперил усталый взгляд в рыжие всполохи костра.

«В лесу ты либо охотник, либо добыча», – любил повторять его дед.

И Антон никак не мог определить свою роль в сложившейся ситуации. На охотника он не смахивал, а вот лес – совсем другое дело. Тот, как никто другой, был настоящим первобытным хищником: чёрный еловый бор – косматая, покрытая вековой корой морда; мох – щетина на ней; руки – коренья, а болота – его рокочущее чрево. Каждый ночной звук, будь то упавшая ветка или беспокойный крик одинокой птицы, подкидывал в топку разыгравшегося воображения парня очередную охапку поленьев. Если болота и вправду были чревом, то тогда Антон был где-то на полпути к выходу из прямой кишки.

Ситуация ещё не была патовой, но внутренний голос подсказывал, что самое время начать бить в набат. Они заблудились.

Антон подбросил в огонь беремя с вечера заготовленного хвороста, затем – пару веток потолще. Яркие всполохи выхватили из тьмы две камуфляжные палатки, стоявшие поодаль. Из одной из них доносились влажные, каркающие звуки неровного храпа.

«Живой человек так не может», – подумал Антон.

Утробные звуки, приглушаемые тарпаули́ном палатки, были сродни горловому пению якутского шамана, которому перерезали горло прямо во время камланий. Храп принадлежал Вано – виновнику торжества. Ванька, конечно, никого не тянул за шиворот, но и пугой не гнал: все присоединились к ежегодной Ваниной вылазке на свой страх и риск. В прошлом году – поход на Гродненщину, на какое-то поместье забытой польской диаспоры. В позапрошлом – Гольшаны и короткевичский «Чёрный замок» с его душещипательной легендой. Этим летом выбор пал на Ольманские болота, что на Столинщине.

Антон сел на рюкзак, укутался в плед, закурил. Где-то тревожно закричала неясыть. Рука непроизвольно скользнула к топорищу.

«На месте. Главное – костёр не профукать», – выдохнул Антон.

Идти за дровами в чёрную пасть леса совсем не хотелось.

Из второй палатки, окраса «Снежный барс», доносилось тонкое сопение, перемежающееся жалобным поскуливанием. Должно быть, Алёнке – пассии Антона – снился кошмар. Алёна взяла эту палатку напрокат в «Спорттоварах» и с тех пор узнала о себе много нового.

***

– «Снежный барс», серьёзно? – спросил Алёнку Вано, когда помогал пристёгивать палатку к её рюкзаку. – Ты что, на Холатчахль собралась?

На лбу Алёны выступили бисеринки пота то ли от июльского зноя, то ли от смущения. Скулы обдало жаром.

– Там только такая была. Последняя.

– А если бы розовая была? – съязвил Толик – закадычный Ванин корифей – и, не вынимая сигарету из губ, расплылся в улыбке.

– Розовых не бывает, – огрызнулась Алёна, затягивая потуже золотисто-пшеничный хвост на затылке. – Как будто цвет важен.

– Видишь ли, Алёнка, – начал Вано. – Цвет-то, конечно, не то чтобы критичен, но мы не на шашлыки собрались. И чем меньше внимания мы к себе привлечём – тем лучше для нас же.

– Внимание? Чьё? Где? На болотах? – вступился за свою девушку Антон.

– Мы не только в глухомани ночевать будем, – парировала Юля – сестра Антона и по совместительству жена Толика. – А до болот ещё дойти нужно.

Антон замялся и почесал еле проклёвывающуюся, куцую бородку.

– А молодёжь знает «Первое правило» походника? – съехидничал Толик.

– Началось! – Юля закатила глаза.

Антон с Алёной переглянулись, перебирая в уме варианты ответа. Толик, казалось, и не ждал услышать правильный. Он наклонился, упёрся одной рукой в колено и, жестикулируя сигаретой у лица Алёны, словно пытаясь затушить окурок о невидимую стену, выдал:

– Ночуй. Как. Можно. Дальше. От. Населённых. Пунктов, – отчеканил он.

– А почему-у? – задал вопрос на окончательную засыпку Вано.

Алёна пожала плечами.

– Потому что бояться нужно не зверя, а человека, – без тени улыбки произнёс Толик.

– Параноик грёбаный! – не выдержала Юля.

Толик, пропустив мимо ушей слова жены, продолжил:

– Вот я в ваши годы…

– Какие твои годы? Не будь говном! – встряла Юля и с сардонической улыбкой толкнула мужа в плечо. – И без тебя душно. Отстань от молодёжи.

– А вот Хемингуэй писал, – дополнил Вано, – что нет охоты лучше, чем охота на человека…

– Ещё один параноик, – буркнула Юля, забрасывая рюкзак на плечо.

–…и тот, кто её познал, – не унимался Вано, – никогда не сможет полюбить ничего другого. Как-то так.

Антон с Алёной переглянулись. Уж больно тревожно было слышать это от бородатого тридцатитрёхлетнего мужика, ведущего зумеров на болота. Одетый в камуфляжные штаны и советскую, песочного окраса, куртку из стройотряда, Вано походил на карикатурного лесника-пьяницу.

– Но вам, детишки, не о чем беспокоиться, пока с вами дядя Ваня, – улыбнулся он волосатым ртом. Зубов не было видно из-за густых, вислых усов. – Сколько тебе? Четырнадцать?

Алёна побагровела.

– Двадцать три! И что значит это твоё «ничего не сможет полюбить»? А как же секс?

– Ничего, детишки. Абсолютно ничего! – хохотал навьюченный Вано, тащась позади влюблённой парочки. Он дёрнул Алёну за собранные в хвост волосы, призывая ускорить шаг.

«Ну и детки пошли», – подумал Вано.

***

Из воспоминаний Антона вырвал такой естественный для лесной глуши, но такой тревожный звук. Звук, который он так боялся услышать.

В метрах пяти от лагеря, там, где опушку отсекала от леса стена можжевельника, что-то сновало в темноте. Ночного гостя выдал хруст опада, впившийся в уши Антона дюжиной иголок. Вспотевшая ладонь упала на топорище.

Треск повторился. Что бы ни находилось по ту сторону можжевеловых зарослей, оно явно не чувствовало в Антоне угрозы. К хрусту сухих веток добавились новые звуки: влажный скрежет земли и чавканье прошлогодней о́пали сопровождались тяжёлым сопением. Кто-то рылся в лесной подстилке. В беспорядочной возне изредка различалось бурлящее похрюкивание.

«Твою мать! – подумал Антон. – Кабаны».

В неведении он чувствовал себя спокойнее. Теперь, зная врага в лыч. Антон чувствовал себя аперитивом перед страшным пиром. В голове непроизвольно всплывали кадры из фильма о Лектере.

Может быть, нужно было зарыть те банки из-под тушёнки, как настрого наказал Ваня? Или хотя бы обжечь в костре? Вместо этого Антон, игнорируя наставления и здравый смысл, швырнул их в лес, насколько хватило силы.

«Матушка-природа и без этих жестянок обречена», – подумал он тогда, а теперь, примёрзший от холодного пота к рюкзаку, боясь обернуться и вычленить из темноты лучом фонарика косматые рыла, Антон принял единственное верное решение – разбудить Вано.

«На счёт три. Один, два…»

На три Антон уже расстёгивал трясущимися руками «молнию» палатки.

Он лихорадочно тряс человеческий кокон. Издав недовольный хриплый стон, из-под спальника, служившего одеялом, показался чёрный стог. В темноте Антон мог различить лишь два влажных блика на помятом волосатом лице.

– Вань? Ваня, проснись! – громким шёпотом протараторил он. – Ваня, вставай! Свиньи пришли!

– Раздувай! – рявкнул Вано Антону и отбросил тлеющее полено в сторону можжевельника, орудуя двумя палками, словно клещами. – И на лапник не скупись! – Злой как чёрт, он принялся неистово потрошить нутро своего рюкзака.

– А можно было разжечь второй костёр ещё ближе к лесу? – съязвил Антон, не решаясь приближаться к хрюкающей чаще. Ноги Антона будто бы прибило к земле железнодорожными костылями.

– Твою мать, студентик чёртов! Да делай же ты что-нибудь! – крикнул Вано, роясь в рюкзаке. – Боишься к лесу подходить – хрен с ним! Сам разожгу. Бери котелок, топор и дубась, что есть дури!

К Антону вернулся дар речи, язык отлип от нёба:

– Что брать? Котёл? Так поднимем всех.

– Ты дебил? – Вано пытался не сорваться. – Пусть лучше мы их поднимем, – он посмотрел на палатку, в которой спали девушки, – чем их поднимут на клыки твои новые лучшие друзья. Колоти давай. Шуми!

– Как в бубен бить?

– В твоём случае – как в набат. Ну не стой ты!

«Где же ты, сука?» – мысленно обращался Ваня к содержимому своего рюкзака.

Антон вычленил лучом фонарика чёрный котелок, стоявший у тлеющих углей. Схватил его. Ночь разорвал новый звук, затмивший всю царившую доселе какофонию. Будто бы даже стадо кабанов притихло от воплей горе-туриста. Ладонь Антона теперь украшал багрово-чёрный смайлик, оставшийся от дужки горячего котелка.

– Да как ты дожил до своих лет! – вспыхнул Вано с новой силой. – Знаешь, в Греции больных младенцев.… Эврика, твою мать! Нашёл!

С нездоровой ухмылкой, поскальзываясь на мокрой от уже выпавшей росы траве, Вано бросился к костру. Оттолкнул в сторону танцующего на пятках, скулящего Антона и бросил какой-то грушеобразный предмет в алеющее жерло кострища.

– Ложись, додик! – крикнул он и в два прыжка оказался за спиной пытающегося подняться студента.

– А это что за хрень? – стоя на четвереньках, Антон всматривался в чернеющую в слабом пламени колбу.

Ваня, с протянутой рукой, точно Создатель со знаменитой фрески Микеланджело, бросился к нему в надежде оттащить за капюшон толстовки.

– Не смотри, деб…

Раздался оглушительный взрыв.

Из чёрных макушек елей картечью рассыпалась стая птиц. Уши заполнил монотонный писк, а в воздухе запахло фейерверками. Из пасти камуфлированной палатки, словно белка из дупла, высунулась испуганная Алёна, ища в темноте пятикопеечными глазами источник шума. Толик, вырвав замок-молнию и волоча за собой зацепившийся спальник, выполз из соседней палатки, похожей теперь на сломанный зонт.