Врач постарше озабоченно покачал головой: «Ох уж эти мамаши! Справились они, видите ли!»
– Ладно. Только учтите: в следующий раз обязательно вызывайте.
– Хорошо. В общем, привели мы её в сознание, дали аспирин и уложили. Примерно через час температура спала, а утром снова поднялась. А когда вас вызывала, вообще что-то вроде удушья было. Но сейчас вроде отпустило.
– Сон, – еле слышно произнесла Аня.
– Что, Анют?
– Это мне дурной сон приснился. Как будто змеи меня душат.
– Так, давайте-ка мы вас осмотрим.
Пока врач постарше слушал девушку и осматривал горло, молодой доктор выспрашивал у Татьяны данные Анюты и заполнял лист вызова.
– Так, – сказал старший врач, закончив осмотр. – Ничего серьёзного я пока не вижу. Бронхи и лёгкие чистые, горло тоже, только слегка красноватое. Скажите, вы пили что-нибудь холодное?
– Да. Воду с лимоном. Очень пить хотелось.
– Ну, вот вам и результат. Вот так попьют в жару холодненького, а потом бац – и ангина! Или ларингит.
– Но, доктор, мне уже тогда было плохо.
– И в чём же это выражалось?
– Очень болели голова и ноги. Как будто гимнастикой перезанималась.
– А ваши одноклассники? Никто из них не пришёл на праздник больным?
– Нет. По крайней мере, я не заметила.
– Доктор, что это может быть?
– Не знаю пока. Может, грипп, а может, ещё что. Хорошо бы положить девушку в больницу и обследовать.
– Ну какая больница, доктор? У нас вступительные экзамены на носу.
– Мамаша, вы сначала на ноги дочь поставьте, а потом об экзаменах будете думать!
– Я не хочу в больницу, доктор! Пожалуйста! – Анюта чуть не плакала.
– Не хочет она! – Врач озабоченно покачал головой. В его работе это было самой главной проблемой. Родителей не пускают в отделение, не давая им возможности ухаживать за чадами. Из-за этого дети помладше скучают и плачут целыми днями, а те, кто постарше, постоянно балуются. К тому же ребёнка до двенадцати лет ещё можно уговорить воспользоваться горшком, но что прикажете делать, когда перед вами дылда лет пятнадцати или вообще семнадцати, а в палате при этом по шесть-восемь человек? Ничего удивительного, что и подростки, и их родители упираются изо всех сил. – Ладно, так уж и быть, оставайтесь. Сейчас напишу назначения. У вас есть кому сходить в аптеку и в магазин?
– Да, сейчас соседского мальчика попрошу, он сходит.
– Хорошо. Петь, – обратился доктор к помощнику, – пиши отказ.
Пару минут оба врача писали, потом старший протянул Татьяне листок с назначениями:
– Ну, вот и готово. Посмотрите, вам всё понятно?
Татьяна пробежалась глазами по строчкам:
– Да. Всё в порядке.
– Отлично.
– Подпишите вот здесь, пожалуйста, – молодой доктор протянул матери документ. – Это что вы отказываетесь от госпитализации и берёте ответственность за последствия на себя. Подпись, расшифровку и дату.
Татьяна сделала что велено.
– Ну вот и всё. Но если вдруг станет хуже, обязательно снова нас вызовите! Выздоравливайте! Всего хорошего!
– Спасибо вам. До свидания! – ответили мать и дочь.
Врачи подхватили саквояжи и вышли.
Супруги Позёмкины заканчивали завтрак в гостиничном ресторане. Лили с ними не было. Перед уходом Альбина заглянула к дочери и, увидев, что та спит сном младенца, не стала будить. Пусть девочка как следует отдохнёт, а перекусит попозже, в номере. Вадим и его жена допивали чай и кофе, когда появились Демидовы-старшие.
– Доброе утро! – поприветствовали они. – Можно к вам присоединиться?
– Доброе утро! – отозвались Позёмкины. – Конечно, присаживайтесь.
– Вы вдвоём? – сделав удивлённый вид, спросила Ирина и положила ветчины на тарелку. – А где же ваша принцесса?
– Спит принцесса, – ответил Вадим. – Но и ваш принц, как я заметил, не почтил нас своим присутствием. Похоже, они вчера хорошо повеселились.
– Да уж. Настолько хорошо, что Женя на ногах не держался. Я его никогда в таком состоянии не видела!
– И он сказал о Лиле нечто невероятное. Я, честно говоря, этому не поверил.
– Вот как? – насторожилась Альбина. – И что же он сказал?
– Якобы она изменила ему с каким-то парнем. И он будто бы их застал. Представляете? Я лично – нет.
– Уверен, что это очередная блажь, вот и всё. Девочка просто опьянела от впечатлений. Вернёмся домой, и всё пройдёт. – Вадим допил кофе и промокнул губы салфеткой. – Всё, дорогая, мне пора.
– Счастливо, милый!
Они коротко поцеловались, и прокурор, пожелав всем приятного аппетита, направился к выходу из зала.
– Куда это он? – полюбопытствовала Ирина.
– В НКВД, – вздохнула Альбина. – Вадим только сегодня утром мне сказал. Я чувствовала, что последние несколько дней он сам не свой. Даже курить опять начал. Тайком.
– Держись, Аль. – Борис ободряюще похлопал женщину по руке. – Будем надеться, что всё закончится благополучно.
– Я постараюсь. Только вот как пережить эти несколько часов?
– Пробегитесь с Лилей по магазинам, – посоветовала Ирина. – Время пролетит незаметно, вот увидишь!
– Бесполезно. Я всё равно не смогу ни о чём думать, кроме этого, так что пойду-ка я в номер. Приятного аппетита.
– Спасибо.
Альбина взяла со стола ключ – из-за громоздкого брелока он не помещался ни в карман, ни даже в сумочку – и тоже вышла из ресторана.
По пути в мастерскую Анатолий думал о том, что отпуск у него, похоже, сорвался. Судя по всему, Зинаида твердо решила усадить девочку за учебники, а ему так хотелось отвезти Полинку в деревню – порыбачить, побродить по лесу, собирая грибы и ягоды. Антон-то вряд ли с ними поехал бы – парень вырос, у него свои планы и интересы. Можно, конечно, поехать и одному, только в этом случае Зинаида дочку совсем замучает. Она и так-то держит девочку в ежовых рукавицах, а что будет, если они вдвоём останутся? Полинка старается держаться, но чувствуется, что её силы на исходе, того и гляди сорвётся. Так и до беды недалеко.
Ну, вот он и пришёл. Анатолий постучал условным стуком, и уборщица открыла дверь. Для посетителей мастерская была закрыта, но сотрудники уже готовились к рабочему дню. Поздоровавшись с приёмщицей и вторым мастером, Анатолий переоделся в синий халат и включил станок.
– Ну, Толян, как твой выпускник? – спросил Георгий.
Мастера были приятелями и обращались друг к другу на «ты» и по имени.
– Отсыпается выпускник, – ответил Анатолий.
– Толь, ну расскажи, правда! – поддержала Георгия приёмщица Люба. – Как праздник прошёл?
– Торжественно. Наш Антон оказался в числе лучших учеников. Зина была на седьмом небе от счастья, а всё же лишней рюмки не позволила. – Анатолий улыбнулся, вспомнив о недопитом шампанском.
– Слушай, как ты с ней живёшь, а? Ни выпить, ни расслабиться!
– Да вам, мужикам, только волю дай! Вы и налижетесь в зюзю, и по девочкам пойдете. Так что Зина правильно делает, что контролирует ситуацию.
– А по-моему, баба должна знать своё место. Попробовала бы моя у меня пузырь отнять, враз схлопотала бы!
– У нас это не принято, – спокойно и твёрдо ответил Анатолий. – Я и сам женщин не бью, и сына так же воспитывал.
Их спор мог продолжаться до бесконечности, но тут из каморки, служащей ей кабинетом, вышла начальница мастерской и дала команду открывать. Уборщица отперла замок, и в дверь потянулись первые посетители, неся в починку туфли, сапоги и ботинки.
– Ира, ну что ты такое говоришь? – сказал Борис, как только Альбина скрылась за дверью ресторана. – Ну какие магазины?
– А что такого? Неизвестно ведь, сколько времени Вадим будет занят. Так что теперь, сидеть в четырёх стенах?
– Но она волнуется, как ты не понимаешь? Да, тебе не нравится Лиля, но нельзя же быть такой бессердечной!
– Боря, не передёргивай! Мне не нравится не сама Лиля, а желание нашего сына жениться на ней. Но если то, что сказал Женька, правда, и у них действительно всё кончено, я готова всё забыть и относиться к девчонке, как и раньше. А что касается Вадима, то его ведь не арестовали, а вызвали повесткой. Что в этом плохого?
– Да, это неплохо. Но, с другой стороны, с этими ребятами ничего нельзя знать наверняка. Туда просто так не вызывают, уж поверь мне!
– Но, Боря, Вадим ведь не рядовой человек, а представитель правоохранительных органов. Скорей всего, его вызвали туда по работе.
– Ты так спокойно об этом говоришь. Может, тебе что-то известно?
– Ничего. Просто, живя с тобой, я научилась не впадать в панику раньше времени. Ты ведь тоже представитель закона, хоть и на пенсии. Меня сейчас куда больше волнует Женька. Может, всё-таки свозить его в травмпункт, когда проснётся?
– Пусть проспится сначала, а там видно будет.
Едва войдя в здание издательства, Валерия прошла в курилку. Всю дорогу от дома до работы она мечтала о сигарете. Но на пути от подъезда до станции метро не было ни одного укромного уголка, так что отец, проезжая на машине, непременно её засёк бы. Да и на маршруте от метро до редакции тоже не нашлось подходящего места. А дымить на ходу Валерия не любила – проще было дойти до цели и отдаться пороку в спокойной обстановке. Хорошо бы ещё выпить кофе, но это сейчас подождёт, она и без того возбуждена.
На самом деле Леру аж трясло от злости. Мало того, что вчера Никита не обращал на неё внимания, так сегодня ещё и мачеха отколола номер. Ну кто бы мог подумать, что эта мямля и плакса вдруг решит показать зубы? Сердечный приступ! Ха-ха! Отец и так перед этой царевной Несмеяной на задних лапках ходит, а теперь и Макс вокруг неё увивается! Предатель! Ну ничего, Валерия выведет их на чистую воду!
Докурив, девушка выбросила окурок в урну и зашагала в отдел. Подойдя к своему столу, Лера окинула взглядом папки. Почему-то не было той, которой она занималась на прошлой неделе. Перетряхнув содержимое стола, Валерия обратилась к присутствующим:
– Где папка с рукописью Ивановского?
– Во-первых, доброе утро, Лера, – ответила сотрудница за соседним столом. Она была уже в возрасте, и не стеснялась делать девушке замечания.
– Утро добрым не бывает, Юлия Геннадьевна, – недовольно пробурчала Валерия. – Тем более что и папки у нас в отделе сами собой пропадают.
– Да её Ложкина взяла, ещё в пятницу.
В этот момент в комнату вошла злополучная Ложкина, и Валерия обернулась к ней:
– Варька, где рукопись Ивановского?
– Вот она, – Ложкина протянула Валерии папку.
– А какого чёрта ты вообще что-то трогала на моем столе?
– Извини, я не знала, что она тебе нужна. Ты её больше двух дней в руки не брала.
– Это не твоё дело! Не смей подходить к моему рабочему месту, слышишь! Иначе вылетишь отсюда в момент! Поняла?
– Да. – Ложкина всхлипнула и выбежала из помещения.
– Лер, ну зачем ты так? Она же новенькая, неопытная совсем, – упрекнула Юлия Геннадьевна.
– Ничего, переживёт. Зато теперь будет держаться от моего стола подальше. Это, кстати, всех касается!
– Лера, у тебя всё в порядке?
– Да, а что?
– Ничего, просто ты сегодня злая, как мегера.
– Всё нормально. – Валерия сделала пару глубоких вдохов. Ей совсем не хотелось откровенничать с этими людьми. Единственный человек, кому она могла излить душу, – это Оксана. – Просто не люблю, когда без спроса берут мои вещи.
Валерия уселась за стол, открыла папку и, взяв карандаш, принялась вычитывать рукопись.
Вадим подъехал к зданию на площади Дзержинского в двадцать минут десятого. Оставив машину на гостевой стоянке, прокурор вошёл в подъезд и протянул дежурному паспорт и уведомление. Сотрудник изучил документы и выписал пропуск.
– Третий этаж, триста двадцать второй кабинет, – сказал он, протягивая Вадиму бумаги.
Прокурор поднялся на третий этаж и, отыскав нужную дверь, постучал. Услышав приглашение, он шагнул в приёмную, где хозяйничала секретарша средних лет.
– Здравствуйте, – поприветствовал её Вадим. – Я Позёмкин, мне назначено на девять тридцать. Вот уведомление.
Секретарша, попросив подождать немного, скрылась за другой дверью. Ожидание действительно оказалось недолгим. Меньше чем через минуту женщина вернулась и, сделав приглашающий жест, сообщила:
– Проходите, пожалуйста. Товарищ генерал ждёт вас.
Вадим прошёл в кабинет и отрапортовал:
– Товарищ генерал! Майор прокураторы Позёмкин по вашему приказанию прибыл.
– Вольно, майор, – ответил генерал. Потом уже менее официальным тоном произнёс: – Присаживайтесь, Вадим Андреевич.
Поняв, что арестовывать его не собираются, Вадим решился задать вопрос:
– Товарищ генерал, разрешите спросить?
– Разрешаю.
– С какой целью вы меня вызвали?
– А разве вам не сообщили об этом по месту вашей службы?
– Нет. Только уведомление вручили.
– Понятно. В Московскую прокуратуру поступило ходатайство о вашем повышении и переводе в Москву.
«Перевод в Москву. Кто бы мог подумать?»
– Вадим Андреевич, вы бы хотели работать в Москве?
Работать в Москве! Да он и мечтать об этом не смел. Только вот дорога будет отнимать уйму времени, а он уже не мальчик – как-никак сорок семь лет.
– Товарищ генерал, я могу подумать?
– Разумеется. Но позвольте дать вам совет.
– Да, пожалуйста.
– Соглашайтесь! И дело даже не в том, что такие предложения делают только раз в жизни и то не каждому, а в том, что это может сохранить вам жизнь и свободу. Похоже, что в своём райцентре вы кому-то сильно мешаете, вот вас решили оттуда убрать. Для начала этот кто-то предпринял вполне мирную попытку, а если откажетесь, последствия могут быть весьма печальными.
– Спасибо, товарищ генерал. Буду иметь это в виду.
– Пока не за что. Сами понимаете, что перед повышением проводится служебная проверка. Я полагаю, в данном случае это, скорее, формальность, но таковы правила.
– Да, конечно. Я понимаю.
– Так вы согласны её пройти?
– Порядок есть порядок, товарищ генерал.
– Ну, вот и отлично. Ещё вопросы есть?
– Да. Если вопрос о моём переводе решится положительно, я смогу взять с собой семью?
– Разумеется. Вам предоставят квартиру.
– Ну что ж. Тогда давайте приступим.
Генерал вызвал секретаршу и поручил сопроводить прокурора Позёмкина в другое помещение. Вадим встал, попрощался с хозяином комнаты и вышел.
Профессор Громов ехал за Максом до самого института. Это заняло немало времени, ведь двигаться приходилось со скоростью автобуса, тормозя на каждой остановке и высматривая молодого человека в толпе выходящих пассажиров. Но вот автобус дополз до мединститута, и показался Макс в компании других студентов. Доктор Громов проследил взглядом, как сын добрался до ворот вуза, пересёк площадку перед входом и скрылся в дверях учебного заведения.
– Всё, Ренат, теперь в больницу, – скомандовал профессор.
– Есть, шеф! – отозвался водитель, и машина тронулась.
Макс обнаружил «хвост» с самого начала. Выйдя из подъезда, он заметил, что служебный автомобиль доктора стоит у дома. «Значит, отец ещё не уехал. Неужели решил следить за мной? Впрочем, я ведь вышел вскоре после него. Ладно, посмотрим, что будет дальше». Макс направился к остановке, сел в автобус и начал наблюдать за дорогой сзади. Всё время ему казалось, что машина отца движется следом. Потом автобус вроде бы оторвался, но когда юноша вышел у института и незаметно оглянулся, то увидел неподалёку знакомый автомобиль. «Всё-таки он следил за мной. Ну Лерка, ну зараза! Решила меня спалить. Ну да ладно! У меня на тебя тоже кое-что есть!»
Едва молодой человек попал в вестибюль вуза, его окликнул кто-то из однокурсников:
– Макс! Громов! Глазам своим не верю! Ты ли это?
– Ну я, вроде бы! – попробовал отшутиться в ответ Макс. Он не помнил даже имени этого человека.
– Так тебя же отчислили! У деканата списки висят!
– Да знаю я, – Макс поправил ремень сумки на плече. – За документами пришёл. Не слышал, выдают уже?
– Не интересовался – у меня-то всё в порядке.
– Что, неужели сдал уже?
– Сегодня последний экзамен.
– Ну, удачи тебе.
– Спасибо.
– Ладно, пока. – И Макс зашагал к деканату.
Вернувшись в номер, Альбина подошла к окну. На улице вовсю кипела жизнь. Прохожие, автомобили, общественный транспорт – всё это двигалось в каком-то своём особом порядке, но сейчас ей не было до этого дела. «Когда вернётся Вадим? – беспрестанно думала она. – Да и вернётся ли?»
Вздохнув, Альбина отступила от подоконника и устроилась на диване, обхватив колени руками. Она дожидалась мужа и думала: «А ведь когда-то я так же мучилась от неизвестности и молилась за Вадима».
Тогда, в тысяча девятьсот семнадцатом году, Алю Медведеву с группой выпускниц медсестринских курсов направили в военно-полевой госпиталь. В обязанности девушек входила перевязка ран, уколы обезболивающего на ночь, раздача пищи – и всё это каждый день, без выходных. Жили они там же, в палатах, и спали на отгороженных ширмой койках. На каждую медсестру приходилось по десять-пятнадцать пациентов. Были, правда, ещё и санитары: мужчины носили раненых в операционную и обратно, а женщины мыли полы и меняли бельё.
Учась на курсах, юная Аля и представить себе не могла, что работа окажется настолько тяжелой. В первый же день она набегалась так, что на следующий не смогла подняться – ноги отказались повиноваться. И тогда Майя Уланская, сестра милосердия из той же палаты, спросила:
– Слушай, Алька, а куда так торопишься?
– Как это куда, Май? Раны перевязывать.
– Да не бегай ты так! Всех дел всё равно не переделаешь, а вот свалиться можешь запросто.
– Ну а как же тогда быть?
– Я здесь с весны и уже кое-чему научилась. – Тут Майка наклонилась к Альбине и прошептала: – В общем, когда перевязываешь рану, делай это чуть медленнее, чем можешь. Так будешь задерживаться возле каждого на две-три минуты дольше. Пока сидишь – ноги отдыхают. Поняла?
Альбина кивнула.
– Есть ещё вариант с кормёжкой, – продолжила Майя. – Приносишь еду и предлагаешь покормить бойца. На это, правда, соглашаются не все, но тоже можно использовать. А вот с перевязкой – это дело верное.
На следующий день Альбина попробовала воспользоваться советами Майи и поняла, что та права: мышцы болели уже не так сильно. Впрочем, быстро передвигаться девушка всё равно не могла.
Вскоре Альбина втянулась. Постепенно она запомнила своих подопечных не только по ранам, но и по именам. Теперь юная медсестра старалась подольше побыть возле каждого пациента, поговорить с ним, пока делала перевязку. Некоторых – как правило, тех, у кого были забинтованы руки, – удавалось даже покормить с ложки. Но сама Аля потеряла счёт времени: все дни слились в один нескончаемый день, полный боли, стонов, бреда.
Однажды привезли большую партию раненых. Подойдя к одной из коек, Альбина увидела симпатичного темноволосого мужчину лет тридцати. Он был без сознания и беспрестанно стонал. Аля сняла со спинки кровати дощечку с данными. Запись была на французском, но девушка из дворянской семьи прочла её без труда: «Капитан Вадим Позёмкин. 29 лет. Ранение в правую ногу осколком мины». Альбина откинула одеяло и, сняв окровавленные бинты, пришла в ужас от увиденного.
– Франсуа! – позвала девушка одного из санитаров, когда тот с напарником принесли очередного раненого. – Почему этого человека принесли сюда?
– А куда его должны были нести? Не в мертвецкую же!
– Его должны были отнести в операционную!
– Это не ко мне, мадмуазель! Сортировкой не я занимаюсь. Моё дело – доставить бойца туда, куда скажут.
Сортировка была рутинным делом. Когда привозили раненых, доктора быстро осматривали их и принимали решения. Те, чьи увечья оставляли неплохой шанс выжить, сразу же поступали к хирургам. Их менее счастливые товарищи дожидались, пока закончатся первоочередные операции, и тут уж как повезёт. А тех, чьи раны врач счел не представляющими прямой угрозы для жизни, отправляли в палаты. Этих лечили в самый последний черёд.
– Хорошо, а к кому? К кому мне идти с этим? Скажи мне, и я буду просить, нет, требовать, чтобы этого человека прооперировали как можно скорее. Его нельзя заставлять ждать, иначе он может потерять ногу.
– Ну что ж. Попробуй. Только вряд ли удастся: доктора не любят, когда им указывают. Да, и обработай ему рану, воительница! – И Франсуа с напарником ушли за следующим пациентом.
Альбина промыла рану, забинтовала солдату ногу и решительно направилась в приёмное отделение. Там царил настоящий ад. Раненые стонали и вопили, врачи отдавали приказания, санитары клали раненых на носилки и несли каждого в своём направлении.
– Доктор, – тронула она за рукав одного из врачей.
– Ну чего тебе? – недовольно ответил тот. – Не видишь, я занят!
– Там раненого в палату принесли.
– И что ты хочешь от меня?
– Ему в операционную нужно!
– Это не ко мне.
– А к кому? – Альбина была в отчаянии.
– Вот шеф стоит! – Врач кивнул в сторону начальника. – Иди к нему. Пусть он решает.
Однако главный врач госпиталя заметил, что один из подчинённых отвлёкся от работы, и сам поспешил к месту конфликта.
– В чём дело? Почему вы не на посту, сестра?
– Доктор, там, в палате, раненый, которому срочно операция нужна.
– Как ваша фамилия?
– Медведева, – помертвевшими губами произнесла девушка. – Альбина.
– Ну вот что, Медведева Альбина. Здесь всем операция нужна. И в первую очередь вот им, – тут главный указал на нескольких человек, лежащих на носилках. – Всё, разговор окончен, идите на пост.
В палату она вернулась расстроенная.
– Что, не получилось? – сочувственно спросила Майка.
Альбина покачала головой, пытаясь не расплакаться.
– Он меня даже слушать не стал. Сказал, что операция нужна всем, и попросту меня выставил.
– Ну ничего, не переживай, попробуешь ещё раз. Вон, посмотри лучше, кажется, твой просыпается.
Альбина оглянулась.
Раненый и в самом деле начал приходить в себя. Сначала он с трудом открыл глаза, потом чуть слышно произнёс:
– Пить.
Альбина осторожно приподняла голову капитана Позёмкина и поднесла к его губам кружку с водой. Напившись, он спросил:
– Где я?
– В госпитале. Вы ранены в ногу.
– Серьёзно?
– Да. Вас нужно срочно оперировать.
– Вам, капитан, очень повезло с сестрой, – вмешалась Майя. – Судя по всему, она решила заставить врачей прооперировать вас в обход очереди.
– А большая очередь?
– Все они! – Майка обвела рукой ряды коек. – И ещё четырнадцать таких палат. А движется очередь со скоростью полтора человека в неделю. Так что если вы не попали в число «срочников», ждать вам в лучшем случае месяца два.
– Май, ну о чём ты говоришь? Капитан не может ждать два месяца! Я добьюсь, чтобы его прооперировали в самое ближайшее время! Даже если после этого меня выгонят отсюда!
– Вот видите, капитан, какая у вас заступница!
– Как вас зовут, заступница?
– Аля.
– Очень приятно. Аля – это Алевтина?
– Альбина.
– Ну а я Вадим.
– Хорошо. Вадим, мне нужно идти перевязывать других, но не переживайте. Я обязательно попробую ещё. Слышите?
– Да. Спасибо вам. – Вадим взял ладонь девушки и чуть задержал в своей, пока она вставала. – Аля.
– Оооо! – протянула Майя. – Похоже, у нас тут назревает классический роман. Сестра милосердия и раненый солдат.
– Майка, хватит! Ты смущаешь человека. Иди лучше работай!
– И пойду! – обиженным голосом произнесла подруга.
Позже, когда, накормив раненых обедом, медсёстры сами сидели в столовой, Майя спросила:
– Алька, ты что, на него глаз положила?
– На кого?
– Ну как на кого? На этого капитана.
– Май, не выдумывай. Я всего лишь не хочу, чтобы он лишился ноги. Ему ведь ещё и тридцати нет. Стать в таком возрасте инвалидом – что может быть ужаснее?
– Зато его больше не отправят на фронт и он не погибнет в очередном бою.
– Ну да, будет куда лучше, если капитан начнёт пить горькую и превратится в жалкое подобие человека. А потом всё равно умрёт, только от пьянства.
– И всё-таки ты в него влюбилась, – заключила Майя. – Кстати, не удивлюсь, если он тоже к тебе неровно дышит.
– Майка, не выдумывай, пожалуйста.
– Я не выдумываю. Я мечтаю. Раненый солдат попадает в госпиталь, медсестра выхаживает его. Потом они влюбляются друг в друга и женятся. Это же так романтично, Аль!
– Ладно, Май. Если тебе так хочется, мечтай. Только про себя, ладно?
– Это ещё почему?
– Потому что ты своими разговорами ставишь человека в неудобное положение. А вдруг у него есть невеста?
– Ну и где она? Почему не приехала к нему?
– Да откуда же я знаю, Май? Может, она ещё не знает, что он ранен?
– Тогда тебе надо это выяснить!
– Интересно, как я это сделаю?
– Очень просто. Предложи ему написать ей письмо. И по его ответу поймёшь, есть у тебя соперница или нет.
– А если есть, что тогда?
– Тогда и будем думать.
Тут к ним за стол подсел Франсуа:
– А ты смелая, Альбина! Потребовать что-то от Генерала сродни самоубийству.
– А что я должна делать, Франсуа? Спокойно смотреть, как раненый страдает от боли, да ещё с риском стать инвалидом?
– И что, ты намерена снова пойти в атаку?
– Разумеется. Я не отступлю, пока капитана не прооперируют.
– Ну, удачи, дорогая! Только мой тебе совет, – тут Франсуа понизил голос и заговорил почти шепотом: – Не суйся к нему сегодня. Он злой, как Змей Горыныч. В лучшем случае наорёт и выставит вон.
– А в худшем?
– Из принципа запихнёт мужика в самый конец очереди. И будет бедняга ждать не два-три месяца, а все полгода.
– Ну, это мы ещё посмотрим! – ответила Альбина.
На следующее утро после завтрака Франсуа поманил Альбину и сообщил:
– Беги скорей к Генералу! Настроение – во! – С этими словами санитар показал поднятый вверх большой палец.
– Спасибо, что сказал, Франсуа. Уже бегу.
– С богом, моя дорогая!
Pulsuz fraqment bitdi.