Kitabı oxu: «Сороковник. Книга 3», səhifə 3

Оборотник чешет в затылке.

– Ничего себе… Лору бы сюда, любит она такие истории. Ну, решили так решили, это ваш выбор, ребята. Да, я ж вас проводить подрядился! Мага, поднимай свою зверушку, пусть делом занимается, я ж так понимаю, что ты её для охраны подрядил?

Свистом подзывает своего коня.

– Давай, Ваня, подсажу, топать ещё далеко. И сумки эти сюда тащи.

– А с этим что? – Мага кивает в ту сторону, куда удалился злосчастный ведун-недоучка. – Не пропадёт?

– Да что ему сделается? На себя защиту он всегда поставить сможет, об остальном мы с ним ещё потолкуем, если успеем. Мага, кончай злиться. Я Ваньке друг, и моё дело в первую очередь – понять, что ты ей не навредишь. Ты сам на моём месте так бы поступил.

Так мы дальше и топаем. Я, как принцесса – верхом, хоть уже немного отвыкла от седла, рядом со мной некромант и оборотник, между ними верная лабрадоша. Сзади цокает когтями по булыжной мостовой мёртвый вервольф.

Вальехи на нас не хватает. Уж он-то запечатлел бы…

***

…От обстановки Магиного дома я впадаю в прострацию.

Я очень хорошо помню, каким франтом смотрелся мой бывший; как щеголял камзолами с серебряным шитьём, с каким удовольствием вращался в обществе прекрасных леди Кэррол, да и меня пытался натаскивать на правила хорошего тона; как переборчиво выбирал наряды для Гели, гоняя до изнеможения манекенщиц в салоне у Мишеля… Соответственно, его жилище заранее виделось обителью сноба и сибарита, берлогой светского льва, хоромами вроде тех, коими совсем недавно пытался восхитить меня его старший братец. Но при одном взгляде снаружи на суровый, практически ничем не облагороженный фасад, встроенный в одну линию с соседними домами, в мою душу заронились сомнения: а насколько правильными были мои установки? Дом, кстати, оказался невелик: хоть и двухэтажный, но всего по три окна в каждом этаже и с традиционной небольшой мансардой, таковы уж архитектурные традиции Европейского сектора – а именно сюда мы и добрались в своих ночных скитаниях.

Уже на Главной площади Аркадий заметил, что необходимости в зомбо-экскорте больше нет: Европейский и Восточные сектора охвачены магической защитой плотно, прорывов нечисти не наблюдалось и не предвидится. На что дон некромант только пожал плечами и вервольфа не тронул, буркнув что-то вроде: бережёного бог бережёт. От Главной площади до нужного дома оказалось пять минут ходьбы по радиальной улице. Не удивительно, что в день, когда я рискнула пройтись по магазинам в поисках одежды для Гели, быстро напоролась на Магу. Да живёт он здесь.

Итак, никаких цветочно-балконных излишеств этот дом не признаёт. Никаких вычурных дверных ручек и резных ставен с сердечками, отделки и облицовки, розеток и кариатид: вместо того строгий аскетический фасад, выделяющийся средь себе подобных, как монах в тёмной рясе на балу-маскараде, небольшое крыльцо в две ступеньки, полукруглый навес от дождя. Мощная и тяжёлая дверь морёного дуба. Два коновязных кольца, вмурованных в стену рядом; к одному из них Аркадий привязывает коня.

Мага вытаскивает крис и поворачивается ко мне

– Дай руку. Не бойся, только слегка уколю. Нужна кровь, чтобы настроить твой допуск, у меня тут своя опознавательная система.

– Всё нормально, Ваня, – успокаивающе говорит Аркаша. – Он всех так настраивает, кто к нему часто заходит. Представляешь, у этого бирюка ещё и друзья имеются, кто бы мог подумать…

Мага лишь фыркает в ответ. А мне приходится терпеливо снести укол в палец – правда, быстрый и не слишком болезненный. Мага прикладывает к дверной поверхности мою ладонь, прижимает сверху своей и что-то быстро шепчет. Внутри двери щёлкает замок.

– Теперь проходи.

– Там темно, – обескуражено говорю, с порога заглядывая вовнутрь. Темноты не боюсь, но как бы не оказалось нежданных ступенек под ногами: полетишь кубарем и костей потом не соберёшь.

– Проходи, свет будет.

Действительно, стоит мне сделать первый осторожный шаг, как под потолком в тяжёлом ободе люстры вспыхивают свечи. И пока я на них заглядываюсь, вдруг слышу сзади шипение и странный хлопок. Спину опаляет жаром, а в нос ударяет вонь от горелой шерсти. Нора шарахается в испуге.

Поспешно оглядываюсь. На месте, где только что столбом торчал вервольф-зомби, сиротливая кучка пепла; седая шапка ещё дымится.

– Ну и зря, – говорит Аркадий с осуждением. – Взял бы с собой в лагерь, пригодился бы.

– Силу на него ещё тратить, – бурчит Мага. – Его же всю ночь поддерживать и в дороге тоже… Я тебе на месте сколько угодно настругаю, хоть из степняков, хоть из троллей, был бы труп. Ива, ну что застыла? Нам тоже нужно пройти!

Почему-то, когда Мага сказал о зомби «Спалю!» – я восприняла это в переносном смысле. Зря.

Делаю несколько шагов и ошеломлённо оглядываюсь.

Весь первый этаж представляет собой огромную кухню. Не такую, как у Васюты – где каждая вещь, каждый предмет интерьера функциональны и в то же время несут на себе отпечаток хозяйской широты души и хлебосольности; не такую, как в особняке у Николаса – напичканную всевозможной техникой, холодильными камерами, сверкающую хайтековскими плоскостями. При взгляде на то, что меня окружает, я почему-то сразу вспоминаю иллюстрации из детской книги «Средневековый замок и его обитатели», к главе «Кухня замка». Вот такая она и есть: с большим очагом и вечно коптящимся над ним окороком, с простым столом грубой работы и такими же скамейками, на которых при желании спать можно, с добротной чугунной и медной посудой, со связками лука и чеснока, с набором вертелов, рашперов и решёток. Очагов два: один для готовки, другой – гораздо шире, в половину боковой стены – по-видимому, для отопления. Это уже больше похоже на камин, в нём запросто помещаются несколько обугленных брёвен, на которых уже пляшут первые огоньки пламени. Должно быть, здесь система заклинаний работает по принципам «Умного дома»: хозяева пришли – им сразу и свет, и тепло. А что ещё тут само включается? Думаю, увидим.

Метрах в трёх от большого камина – два узких дивана. И пара стульев в простенках между окнами. Вот и вся обстановка.

Моей питомице здесь нравится. С жадным любопытством она обнюхивает углы, ножки мебели, суётся к малому очагу, но оттуда выстреливает уголёк; отпрянув, Нора обиженно чихает и спасается на одном из диванов.

Судя по стерильной чистоте рабочего стола и пустым полкам, хозяин не утруждает себя готовкой. Эта кухня – не для стряпни. В ней, похоже, просто живут, забегая время от времени между квестами или походами – так, на день-другой, отдохнуть.

Аркадий здесь явно не впервые, потому что сейчас он уверенно курсирует прямо к диванам, на ходу проводя большими пальцами по боковым швам панциря. Доспех благополучно распадается на две половинки – и я невольно таращу глаза, потому что из тех же иллюстраций о средневековом укладе помню по разделу «Рыцарские латы», что все эти металлические части закрепляются в единое целое множеством ремешков, и без помощника в этом деле никак не обойтись. По-видимому, в местные латы навешиваются чары, с помощью которых разоблачиться самостоятельно не составляет особого труда. Оборотник стаскивает через голову толстый свитер, оставшись в рубахе и кожаных штанах. Сунув скомканный свитер в изголовье дивана вместо подушки, блаженно вытягивается – и моментально засыпает. Мага смотрит на него с одобрением.

– Хороший солдат любую минуту выкраивает для сна. Потому что не знает, когда ещё придётся… Ива, спальня наверху. Можешь идти и осваиваться. Я сплю здесь.

И в подтверждение своих слов кидает рюкзак Николаса на диван. Нора, пригревшаяся к тому моменту, лениво косит карим глазом, но вставать не собирается. Мага легонько хлопает по собачьему боку, тугому, как барабан, и заставляет её подняться. Нехотя псина бредёт ко мне.

– А… – начинаю я растеряно.

– Я обещал, что спальни у нас будут разные? Здесь у меня только одна. Выделяю тебе второй этаж. Иди. Если мне что будет нужно – постучусь.

Ну… ладно. Это ж он опять про договор вспомнил, понимаю я с некоторым облегчением. По крайней мере, не собирается нарушать один щекотливый пункт; а я-то думала, он его для красного словца приплёл, чтобы меня на замужество поскорее подвигнуть.

Наверх закручивается винтовая лестница с поющими ступенями, само существование которых избавляет от необходимости стучаться. Да и нет тут двери, кстати, и промежуточных площадок и тамбуров нет, просто сразу выходишь в комнату. Потому что весь второй этаж – это и есть одна большая студия, и кровать, между прочим, располагается в двух шагах от лестницы, я даже обескуражена. А потом вдруг представляю, что если, к примеру, кто-то постучится в парадную дверь, то хозяину вскочить, впрыгнуть в штаны и сбежать вниз займёт гораздо меньше времени, нежели нестись с другого конца этой громадной спальни. Он живёт один, без прислуги, и всё здесь заточено под единственного жильца: обстановка, мебель, бытовая магия.

Три высоких окна, выходящих на улицу, абсолютно голы, без занавесей, без портьер. Там же меж оконных проёмов располагаются стенды с рапирами, эспадронами и кинжалами и недвусмысленно намекают, для чего именно используется хозяином столь обширная площадь – размером этак метров восемьдесят: для небольших тренировочных боёв, размяться с кем-то в спарринге. А уж одному, с собственной тенью, тем более места хватит. Справа и слева от лестницы, там, где скаты крыши съедают высоту потолков, обнаруживаю небольшую гардеробную и крошечную ванную комнату.

В этом фехтовальном зале, служащем по совместительству спальней, нет даже стульев. Присаживаюсь на край кровати, Нора плюхается под ноги. Пресловутыми балдахинами, вынужденной роскошью средневековья, тут и не пахнет. Просто ложе, достаточно широкое, обрамлено в изножье и изголовье изящной ковкой и небрежно застлано плотным гобеленовым покрывалом. Ступнёй провожу по мохнатому коврику. Даже гадать не собираюсь, чья это шкура и как долго её владелец ходил на задних лапах.

И это вот – всё?

Шикарные апартаменты старшего брата, который даже толком не знает, в какой комнате что у него находится – и чуть ли не монашеский быт младшего, хотя последний вряд ли стеснён в средствах. Какие же они разные, в который раз думаю я. Какие же… Как мои девочки – одинаковы только внешне, а характеры у каждой свой, и не подумаешь, что от одной матери.

Здесь, как и внизу, свечи на люстре загорелись сразу же при моём появлении. А вот интересно, как же их гасить? Приказать, чтобы потухли, или сами уловят, когда я в постель лягу? Или Мага при свете спит? Заглянув ещё раз, но уже с серьёзными намерениями, в ванную комнату, обнаруживаю в системе горячую воду и умываюсь с дороги. На большее не тянет, не то настроение – в ванне нежиться. Снова посидев на кровати, немного поразмыслив, на цыпочках, чтобы не скрипеть ступеньками, спускаюсь вниз. Рюкзачок прихватываю с собой.

Если бы не знала, что Аркаша остался у нас, то и не обнаружила бы его, пока не наткнулась. Оборотник спит совершенно бесшумно, никаких демаскирующих храпов. Мага сидит на полу, прислонившись к боковине соседнего дивана, босиком, в каких-то штанах домашнего вида и в рубахе. Уставился на огонь, брови сведены, сосредоточен. Догадываюсь, о чём он думает: вот я привёл сюда практически незнакомую женщину, с которой у меня, кроме детей, ничего общего. И что теперь с ней делать?

– Ты почему не спишь? – спрашивает, едва взглянув. Даже вполголоса у него получается говорить со мной строго.

– Не хочу, – отвечаю так же. – По твоей милости больше суток проспала, все бока отлежала. Я вот подумала: может, ты есть хочешь? На Николаса всегда жор нападал после любых занятий магией, а у тебя сегодня расход энергии большой. У меня с собой, правда, только хлеб, но его можно на огне поджарить, получится неплохо.

Он смотрит на меня сумрачно.

– Я идиот.

И становится ясно, что не мной он недоволен. Поднимается на ноги.

– Обещал, что здесь у тебя всё будет, а сам даже не догадался покормить. Плохой из меня хозяин. А хлеб – это замечательно, Ива. Только этого будет мало, у нас же ещё один едок. Пойдём, поищем ещё что-нибудь.

Мы переходим к малому очагу. Мага снимает с крюка над огнём копчёно-вяленый окорок, заваливает его на стол и острым, как бритва, тесаком принимается нарезать.

– Тарелки там, – указывает на буфет неподалёку. – Да, рассчитывай и на Аркадия! Едва едой запахнет, сразу проснётся.

Он режет бекон виртуозно, тонюсенькими, едва не прозрачными ломтиками, которые ловко сворачивает в рулеты. И так, свёрнутыми, перемежая кусками хлеба, укладывает на решётку. Мановением руки приглушив пламя, устанавливает её на специальные боковые выступы в очаге.

Я смотрю на его обычные действия… для мужчины, конечно, не слишком свойственные, но есть же мужчины, которым нравится готовить, да? И у меня в душе всё переворачивается.

Как он может быть таким? Иногда – грубым, безжалостным, взрывным, циничным, едким – да ещё множество эпитетов можно добавить – и так спокойно и уверенно резать хлеб? С уважением говорить с Егорушкой? Заботиться о Геле? Обо мне заботиться, в конце концов? Он пытается на меня давить, не скрываясь – и в то же время огораживает защитой от издержек магии и помогает не захлебнуться в энергетическом потоке. И, какими бы ни были его намерения, когда он однажды впрыгнул ко мне в окно – сердечный приступ он снял виртуозно. Хотя кто ему мешал просто уйти, полюбовавшись на мою агонию? А ведь я могла и не выжить…

Засучив рукава, он длинными щипцами переворачивает поджаренные с одной стороны ломтики. На зарумянившемся мясе шипит и пузырится вкусно пахнущий жирок, время от времени срываясь крупными каплями на уголья, и только сейчас я понимаю, насколько проголодалась. Но ради такого зрелища – уютного, домашнего и безобидного Маги – можно немного и потерпеть. Он вдруг кажется невероятно привлекательным; в простой рубашке в тонкую полоску, в вырезе которой темнеет и курчавится поросль волос, с такими красивыми руками, пусть не скульптурной лепки, как у Николаса, но достаточно сильными, с трёхдневной щетиной, грозящей вот-вот переродиться в жгуче-чёрную бородку.

– Что смотришь? – спрашивает он спокойно. – Ты словно в первый раз меня увидела.

– Да у меня только сейчас и появилось время толком тебя разглядеть, – честно признаюсь. – Мага, ты сейчас в настроении? Могу я тебя спросить кое о чём?

– Спрашивай, – великодушно разрешает он. – Тарелку только подай. Пора снимать.

На всякий случай я выжидаю, пока он разложит по тарелкам наш немудрящий ужин. Заметив мои колебания, Мага усмехается.

– Спрашивай, – повторяет. – Острых предметов у меня в руках нет, а едой кидаться привычки не имею. Не бойся.

– Почему ты такой спокойный? – выпаливаю. – Когда ты то и дело на меня наезжал, я к этому привыкла и теперь каждую минуту жду подвоха. Мага, может, я сейчас лишнее говорю, но я боюсь, что ты молчишь-молчишь, а потом сорвёшься – и мне тогда мало не покажется!

Из глубин буфета мой суженый выуживает бутыль, которая незамедлительно отзывается громким бульком; ищет что-то в ящике стола, очевидно штопор. И всё это время поглядывает на меня с затаённой насмешкой.

– Ива, это оказалось не трудно, – говорит, наконец. Вонзает штопор в пробку. – Всего лишь сказать себе: ты в очередном квесте. Знаешь, мне ведь приходилось и охотиться, и сидеть в засадах часами, затаившись. Я же профессионал, люблю работать чисто.

Пробка с лёгким хлопком выскакивает из горлышка и Мага отставляет вино в сторону, подышать.

– Так и с тобой. Нет, ты не обижайся только. Мне действительно поначалу было невыносимо даже видеть тебя. Устоявшиеся взгляды – это такой груз, который, если наращивался пятнадцать лет, за пять минут не скинешь. Но я просто сказал: парень, ты – профи, и поменять отношение к этой женщине, завоевать доверие – твоя задача на ближайшее время. Работай, Маркос… Ты меня поняла?

– Как-то не укладывается в голове. Хочешь сказать, что просто дал себе задание перестать меня ненавидеть?

Он какое-то время молчит. Крутит в пальцах пробку. И выдаёт то, чего я никак не ожидаю.

– Смерть хорошо прочищает мозги, Ива. На многое начинаешь смотреть по-другому.

– Так ты меня не ненавидишь? – тупо спрашиваю, вспоминая его жаркий предсмертный поцелуй. – Ты тогда сказал…

Он сдвигает брови.

– Что ты заладила? Глупость я тогда ляпнул, и не единственную. С каждым может случиться. Из вредности, такой уж я. Устраивает тебя этот ответ?

– Её устраивает, – подаёт со своего места голос Аркадий. Потягивается, как большой кот, с хрустом в суставах, с удовольствием. – Вань, хватит его пытать, а то он скоро в самом деле заведётся. Давайте, что ли, перекусим, не зря же вы так старались.

Мага разливает тёмное, почти чёрное вино по тяжёлым хрустальным бокалам. Я достаю из ящика стола тяжёлые двузубые вилки и ножи со специально зазубренными лезвиями. Всё здесь прочно, обстоятельно, надёжно.

И я упорно гоню мысли, каким бы человеком стал мой суженый, не случись у него много лет назад… я.

***

– Аркаша, а что собственно, у вас происходит? – спрашиваю. – Есть во всём этом какая-то нелогичность. Вроде бы жизнь была… Нет, с точки зрения попаданца обычной её не назовёшь, но для вас-то всё устоявшееся, размеренное, идёт своим чередом. Прибыл новенький – встреть, обучи, отправь на все четыре стороны, дальше Игрок сам додумывает. А если закрыть глаза на квесты и Сороковники – нормальный мир. А вот… – Запнувшись, не решаюсь заговорить о Николасе, чтобы избежать лишних вопросов. – Один человек мне рассказывал, что вся эта большая Игра была не всегда, она закрутилась лет двадцать назад.

– Двадцать один год, – уточняет Мага от камина, где раскуривает сигару. Подозреваю, что он запросто может зажечь её магией, но ему нравится щипцами ворошить угольки, выбирать подходящий, священнодействовать. Одним словом – устраивать из привычной операции церемонию. Как, впрочем, и его папочке. – Двадцать один. Тебе это ни о чём не говорит? У нас это возраст совершеннолетия.

– И что?

– Так, ничего особенного. Есть версия…

Мага вытягивается на диване в полный рост и, откинувшись головой на валик, полностью отдаётся созерцанию сизо-голубых струй, запускаемых в потолок. Аркадий, убедившись, что продолжения не будет, поворачивается ко мне.

– Помнишь нашу небольшую заварушку у реки? Ну, когда меня подстрелили, а ты вылечила? Мы сперва решили, что эти степняки были собраны под чей-то квест, очень уж похоже, когда для команды добровольцев выставляют сходную по параметрам группу из нечисти. Однако сколько на них тех козлов нужно? А их, степняков, вдоль границы собралось не меньше тысячи. Сидят тишком: в город не суются, деревеньки вокруг не трогают. Сами на рожон не лезут, если только на заставу случайно напорются. Ждут.

– Кого?

– Вот вчера мы и увидели – кого. Ипатий с утра гонца прислал, с сообщением, что у козлоногих пополнение, да такое – что теперь не поймёшь, кто кого дополняет. Похоже, что степная орда на подхвате у тех, кто прибыл.

Плещет в стакан на донышко, но не пьёт, а только вдыхает терпкий аромат.

– Орки. Тролли… Ваня, один такой горный тролль – как два Васюты, что в ширину, что в рост, честное слово, я видел. Их там штук двенадцать, не меньше, и надо ещё подумать, как их завалить. Тут же совсем иная тактика нужна: стрела их не берёт – шкуры словно каменные, а на длину копья ещё подойти надо, разве они тебя подпустят? Такой на одну ладонь посадит, другой прихлопнет – мокрое место останется. Правда, тут недавно кое-кто хорошую идею подал, но чтобы её внедрить, надо грохнуть хотя бы одного тролля. Вот завтра и попробуем. Самые крупные из новоприбывших – циклопы, но те дураки, да ещё и одноглазые. Хотя весом и массой берут, это да. Гарпии какие-то новые, злые, в переговоры не вступают; дикие вепри, кентавры, ламии…

– А это кто? – не выдерживаю. Про остальных-то я знаю.

– Это вообще какой-то выверт. Изначально – женщины-змеи, на Горгон похожи, только с нормальными головами, а в боевом трансе превращаются в кентавресс. Зубы, копыта, яд – всё в ход идёт, жуть просто, даже для меня, стрелянного воробья. Вы, бабы, если ввяжетесь в драку – свирепеете хуже берсерков, а эти ламии хуже баб. Не остановишь.

– Зачем, Аркаша? Для кого их сюда согнали?

Он задумчиво взбалтывает вино; по стенкам стакана ползут густые вязки потёки. Поднимает на меня глаза.

– Для нас, Ваня.

– Но что вы сделали такого? Или это очередной эксперимент Игрока?

Тут из своего угла снова напоминает о себе Мага.

– Это не эксперимент, – он пыхает сигарой. – Двадцать один год – очередной цикл развития бессмертного, по завершении которого того просто-таки тянет к переменам. В окружении, в жизни… Похоже, Демиургу стал неинтересен, да просто надоел город, который слишком хорошо приспособился к его причудам. Выращивает, понимаешь ли, новых, ни на кого не похожих, персов, отбивается от его творений, а главное…

Мага рывком приподнимается.

– Главное – Тардисбург и иже с ним стали слишком самостоятельны. Одни дружины чего стоят, что рыцарская, что русичей.

Мой бывший – впрочем, уже теперешний – начинает выхаживать по комнате. Думать ему это помогает, что ли?

– Игрок собирает не какую-то шваль. Степняки – это так, чтобы массой нас задавить, а вот крупные монстры не просто Актовые, они Финальные. Он выманивает на бой самых умелых, чтобы расправиться со всеми одним ударом, обезглавить город и напомнить, кто здесь хозяин. Уничтожит – и где-нибудь на новом месте начнёт всё сызнова, с послушными исполнительными юнитами.

Аркадий медленно опускает стакан на стол.

– Сегодня прилетели драконы, – глухо сообщает. – Таких я ещё не видел. Как он их выманил с гор?

– Драконы? Вот как… Огневая мощь, да ещё с воздуха… Значит, завтра Финал, дорогие мои. Один на всех, – буднично сообщает Мага. – Если не ошибаюсь, с нашей стороны тоже выдвинуты сильнейшие? Васюта с дружиной там уже который день, а кто ещё прибыл?

– Аскольд. Рустам. Ниль’хи. Анса’Ну-Рия. Гоблин. Будут маги с Рахимычем. Будем мы с Лорой.

– Если их разобьют, – тяжело говорит Мага, – город сравняют с землёй. Зря я сюда привёз Иву.

– Зря, – соглашается Аркадий. – Да ведь дело сделано. И не поверю я, чтобы некромант да на собственный дом лучшие охранные чары не наложил. Отсидится Ваня здесь, ничего с ней не сделается.

Я пытаюсь возразить, но оба мужика зыркают на меня столь выразительно, что слова застревают в горле.

А там ещё и Васюта…

А мне – отсидеться… Впрочем, что ещё остаётся? Какой из меня толк на войне, положа руку на сердце? Под ногами путаться, мешать? Много ли я там настреляю, приученная к неподвижным неживым мишеням?

– С нами Орден паладинов, – возвращается к теме Аркадий. – Нет только ваших. У вас этот дурацкий нейтралитет.

– Знаю.

– Мага, ты же воин. – Видно, что Аркадий подбирает слова чрезвычайно осторожно. – И хороший воин, бывал не только в квестах. Я же тебя по Чёрному перевалу помню. Среди вас немало хороших бойцов. Почему вы отсиживаетесь?

– Слишком ценим жизнь. Смешно? На самом деле так оно и есть. Умирать страшно. А нам ради посвящения приходится делать это добровольно, и лишний раз повторять не хочется.

Он отбрасывает в камин сигару, выкуренную наполовину. Подходит к окну, смотрит в ночную темень.

Оборотник яростно сверкает глазами.

– Но ты-то идешь!

– Иду. Один за всех. Знаешь, сколько в Мире осталось некромантов? Триста сорок два человека, Аркадий. Это – включая женщин, детей и стариков. Триста сорок два, на всей Гайе. Мы вынуждены собой дорожить.

«…моя дорогая донна… очень дорогая…»

Вот почему у них так ценятся дети – и их матери.

Мужчины ещё о чём-то говорят, но я не вслушиваюсь. Мысли мои вновь возвращаются к прежнему. Васюта никуда и не уезжал, думаю с горечью. Но и не вернулся. Он выбрал не просто Сороковник, а войну, возможно, справедливо рассудив, что квест может сработать и там, на поле боя. Или, скорее всего, перед лицом реальной угрозы для целого города вынужден был, скрепя сердце, отодвинуть в сторону Игру и заняться тем, что предназначено самой судьбою: защитой. Чтобы каждая мать, а не только я, могла вернуться к своим детям и жить с ними долго и счастливо.

– Можно мне с вами? – робко спрашиваю, забыв о предыдущих благих рассуждениях.

Некромант, развернувшись от окна, смотрит пристально. Отблески каминного пламени играют на чеканном лице, отражаются в глазах. Он пока молчит, но на лице его прописано: ты обещала, Ива!

Вместо него отвечает Аркадий.

– Нечего тебе там делать. Выкинь эту дурь из головы; ты сидишь здесь.

– Аркаша…

– Зелень ты ещё. Необстрелянная.

– Но я умею…

– Пробный бой ничего не значит, ты ни разу не была в самой гуще. Потеряешься, растеряешься – ближайший воин тебя мечом срежет или просто конём затопчет. Ты это брось, видел я таких умниц: цепенеют от страха – и капец. И не думай, Васюте про тебя даже словом не обмолвлюсь, чтоб перед боем не брал в голову лишнего, вот закончится всё, – он косит на Магу, – тогда и будете разбираться.

– Если закончится в нашу пользу, – мрачно говорит Мага. Он снова изучает ночную улицу.

Прав оборотник, прав, но как же мне тут высиживать, когда, быть может, завтра уже будет поздно… До меня доносится еле уловимый аромат хризантемы, холодная ладонь стискивает плечо. Как он смог подойти так бесшумно?

– Будь благоразумна, Ива. И не забывай о своём обещании.

– Но это совсем другое, – слова даются мне с трудом. – Он может погибнуть. Ты же сам говоришь – сильнейшие против сильнейших.

– Мы с Аркадием тоже можем погибнуть; разве тебя это не волнует?

Щеки мне так и опаляет стыдом. А он продолжает:

– Вот что я тебе скажу: Аркадий прав. Если останется, кому разбираться – сделаем это после боя, я ни от кого не прячусь по углам. Но пока будь добра, не высовывайся. Там ты будешь только мешать.

– Мага-а! – я сдерживаю рыдание. – Но не могу же я тут просто отсиживаться, пока вы там умирать будете, пойми! Чем-то женщины всё-таки занимаются на войне! Хоть раненых буду перевязывать!

– Для того полно паладинов, – припечатывает Аркадий. – И целителей при дружинах, опытных, обстрелянных, у которых всё отработано. Ты – лишнее звено. Не ной, Ваня. Кроме Лориных девиц там ни одной бабы нет, вот и тебя быть не должно. Всё.

С треском отодвигаю скамейку и ухожу от них наверх. Меряю шагами спальню, бешусь не хуже Маги. Решили они… Нора, первее меня освоившая кровать, недоумённо за мной наблюдает.

Не запрут же меня, в конце концов!

И что? Дождаться, когда они уедут, и сбежать, как пацаны в Великую Отечественную, «на фронт»? Да я не знаю даже, в какую сторону податься. И на чём, на своих двоих? И неизвестно, какая нечисть на дороге может пошаливать.

Ванька-а, с тоской шепчет внутренний голос. Ванька-а… Что делать-то будем?

Я останавливаюсь в изумлении. Это ты у меня спрашиваешь, голос? Ты же всегда сам мне советы давал! Ну да, отзывается он уныло. А здесь – даже и не знаю, что сказать.

Набегавшись до нытья в коленках, возвращаюсь на кухню. Хмурые лица мужчин светлеют, несмотря на то, что вид у меня подозреваю, далеко не ласковый. Молча сажусь за стол. Протягиваю Аркаше пустой стакан, долго, как и он, вдыхаю аромат красного винограда и чёрной смородины – и успокаиваюсь. Но пить не пью, чтобы голова оставалась ясной.

Придётся сидеть и ждать.

И вдруг щёки мои снова опаляет. Да, Ива, ты останешься. Потому что, страшно тебе или нет, но придётся высунуть нос за дверь и пойти расспрашивать, не появлялась ли тут не так давно странная компания: мужчина и женщина, а с ними – девочки-близняшки? Ведь их могло занести куда угодно! Я найду, кого спросить. Я… Йорека этого отыщу, вряд ли его, недоучку, призовут на войну. А он всё же ведун, и наверняка у него есть хрустальный шар, и пусть бедный Йорек как хочет, так туда и заглядывает, а я не отстану, пока не выбью информацию…

Я это сделаю.

Поднимаю руку, как на уроке в школе, чтобы привлечь к себе внимание.

– А как так получается, – спрашиваю, – что разборки… простите, бой будет не здесь? Почему вдоль границы? Уж проще было бы сразу штурмовать город!

Мага хмыкает. Они с Аркадием переглядываются и, по видимому, решают, что ничего крамольного в том, что я спрашиваю, нет, и вряд ли эти сведения помогут мне сбежать или как-то обвести их вокруг пальца. Мне же нужно знать: смогу ли я завтра вообще на улицу выглянуть? Не прорвутся ли монстрюки и сюда?

– В самом городе и по периметру поставлена магическая защита, – сообщает Мага. – Долговременная, качественная. Отдельные барьеры соединены в общую сеть, по несколько ячеек на квартал. Как паутина. В прошлую войну во время прорыва ведуны нарочно сняли огненные барьеры. Дали чужим войти, растечься по улицам – и снова поставили. Добить нападающих, разделённых огненной сетью на отдельные группы, было делом техники. Так что вряд ли Игрок сунется сюда во второй раз, он свои ошибки помнит. Потому и выбрал границу: поле, всё как на ладони, и с воздуха можно атаковать, а нам в этом плане ответить нечем.

– Есть чем, – оживляется Аркаша. – А если мы дадим тебе дракона? Ты говорил, тебе нужен хоть чей-то труп? Будет. Сможешь тогда нас сверху поддержать?

Мага прикидывает что-то в уме, морщит лоб.

– Поддержать не проблема. Нужна группа прикрытия. Дикие драконы и живые-то сами по себе туповаты, а чтобы управлять мёртвым – надо полностью на нём сосредоточиться. Как бойца вы меня на это время потеряете. Да ещё рядом со мной нужно поставить двоих щитоносцев, чтобы мне на броню не отвлекаться.

– Поставим троих. И выпросим девах у Лоры, пусть гарпий от тебя отпугивают. А гарпию, кстати, потянешь?

– Да пусть собьют нескольких. Дракон не вечен, его свои же расколошматят, так что заготовки под рукой будут нелишними… Ива?

Я вздрагиваю. За их изощрёнными обсуждениями меня вроде бы и не замечали, но вот, оказывается, я им понадобилась.

Обогнув стол, Мага присаживается рядом.

– Поможешь мне? Когда я просматривал твои воспоминания, как-то не придал значение вашей с Николасом методике, счёл, что по мелочи энергию таскать несерьёзно. Но завтра мне может понадобиться всё, до чего дотянусь. Покажи, как ты это делаешь?

Да, это верно. Ему понадобится всё. Прищурившись на огонь в камине, отлавливаю энергетический протуберанец с языка пламени, затем второй… Стоп. Это я для себя лично таскаю. А вот как бы…

– Где те куколки, Мага? – спрашиваю.– Ну, те самые, что ты из детской взял?

У него очень выразительное лицо, надо признаться. Сперва на нём читается недоумение, затем этакая снисходительность, а потом, наверное, он вспоминает о кукле-Доле. Пожалуй, не надо игнорировать эту обережную блажь, может пригодиться… Он идёт за камзолом, висящим на спинке стула у стены.