Пока мы идём к дому, я рассказываю Климу историю своей семьи. Перепутанную и закрученную в клубке времени.
– Мама умерла, когда я родилась. И я осталась с отцом. Насколько я знаю, мы жили, в общем-то, неплохо, вот только он никак не мог забыть маму. Я говорю, что знаю, но не помню этого. Потому что как-то отцу удалось построить машину времени, и он отправился в прошлое, надеясь спасти мать, но у него не получилось. И в результате оказалось, что у меня два отца, один из которых на двенадцать лет старше другого.
А дальше тот отец, который и был в прошлом, сумел разобраться в устройстве машины и отправился в будущее – поэтому я называю его Папа-Б, чтобы предотвратить временной парадокс и перехватить Папу-П перед тем, как он отправится в прошлое. Так он думал, по крайней мере. Но у него тоже ничего не вышло.
Он запрограммировал машину, чтобы она вернула Папу-П в тот же момент, из которого он стартовал. Тогда бы никто никуда не отправился и, соответственно, Папа-Б никогда бы не попал в будущее. Но где-то вкралась ошибка, и появился Папа-Н. Который живёт одни сутки, а на следующие, в восемь тридцать три, исчезает и тут же появляется вновь. И ничего не помнит, кроме того, что происходило с ним до того, как он вошёл в машину.
Папе-Б не оставалось ничего другого, кроме как разыскать Папу-П, который, оставшись один, воспитывал меня по второму кругу и отвечал на неудобные вопросы друзей, почему он выглядит старше.
Так, в двенадцать лет, я узнала, что у меня три отца, один из которых живёт единственным днём, второй воспитывал меня дважды, а третий пропустил половину моей жизни.
– Мне всегда казалось странным, что все твои родственники очень похожи, но я не думал, что всё так запутанно, – говорит Клим, и я чувствую: несмотря на все сомнения, он верит. – Вот только зачем ломать машину времени?
– Потому что они хотят попробовать ещё раз. Попытаться сделать так, чтобы остался только один. С памятью всех или нет – не знаю, да и не важно это. Я привыкла, что у меня три отца. Они разные, и каждого я люблю по-своему. Но ведь время странная штука. Может быть, ничего не получится, может быть, они исчезнут, а может, действительно останется только один. И возможно, случится ещё кое-что.
– Что?
– Мы никогда не встретимся, – я чувствую, что Клим крепче сжимает мою руку.
Тихонько входим в дом, стараясь никого не разбудить, и спускаемся в подвал. Я зажигаю свет, показывая Климу на стоящую в углу машину. Массивная круглая площадка, внутри которой запрятаны механизмы и вынесенный наружу пульт настройки.
Подбираю обломок трубы, отдаю его Климу, а сама хватаю гаечный ключ с верстака. Мы подходим ближе, и я чувствую, что мне не хватает смелости сделать первый удар.
Выручает Клим. Он резко, с выдохом, бьёт по пульту, и металл прогибается. А секунду спустя мы уже вместе исступлённо, словно погрузившись в религиозный транс, наносим удар за ударом. Подбадриваем друг друга криками и, кажется, улыбаемся от дикого, не похожего ни на что, животного счастья.
Как ни странно, но на шум никто не сбежался, хотя наш погром наверняка слышно далеко вокруг. Мы тяжело дышим и сидим на обломках машины времени. Варвары, вторгшиеся в Рим, чтобы разрушать и властвовать.
– Так что насчёт жены? – спрашиваю я в ожидании, пока кто-нибудь из отцов – а то и все вместе – не спустится и не застигнет нас на месте преступления.
– Говорю же, нет никакой жены, – отзывается Клим.
– А кольцо?
– Это всё твой папа придумал. Который Папа-Б, – уточняет он.
– В смысле? – что-то не нравится мне в этой истории. Теперь осталось понять, что именно.
– Когда мы перестали общаться, я как-то встретил его в городе. И он сказал, что ты меня любишь, но не ценишь этого. Что тебе надо время подумать, осознать и понять. А потом спросил: буду ли я ждать.
– И ты?..
– И я ответил, что согласен. И я ждал. Мы изредка встречались, и он говорил, что ещё не время. Посоветовал купить обручальные кольца.
– Зачем? – спрашиваю я, и запоздало понимаю причину. Оказывается, у меня папа сводник. Как интересно. Однако почему он не спускается?
– Именно, – кивает Клим. – И одно, которое для себя, я носил. Не знаю почему, захотелось так. А вчера отец твой позвонил и сказал, что ты ушла в город. Посоветовал найти. Я и нашёл, вот только кольцо для тебя забыл, а своё не снял.
– Подожди, – останавливаю я его, потому что начинаю кое о чём догадываться. – А он что-нибудь ещё говорил, мой отец?
– Что в скором времени, возможно, всем им придётся уехать, а ты останешься. И я буду тебе нужен. Ну, я так понимаю, из-за машины времени. Теперь-то они никуда не денутся.
– Не денутся, – откликаюсь я. – Потому что уже делись.
«Прошлого не вернуть», – говорил Папа-П. Он и не хотел больше ничего возвращать. Папа-Н устал жить в вечном настоящем, а что касается Папы-Б, то он наверняка решил, что я уже взрослая девочка, которой давно пора жить самостоятельно. И с чего я взяла, что они собираются воспользоваться машиной времени? Она не принесла им ничего хорошего, так что отцы наверняка придумали нечто новое.
– В смысле делись? – недоумённо переспрашивает Клим.
– Долго объяснять. Пошли поищем их или… – проглатываю «то что от них осталось» и заменяю на другое. – Его.
Мы поднимаемся по лестнице и слышим чьи-то шаги. Я волнуюсь настолько, что не могу понять: один это человек или несколько. Клим сжимает мою руку, и по крайней мере в одном я уверена точно – он рядом.
Я перестала мечтать о возвращении прошлого. Не перечеркнула, но переосмыслила.
Больше не живу одним лишь настоящим, дёргаясь, словно попавшая в паутину муха.
Я строю своё будущее, и пускай первая попытка оказалась не до конца удачной, но никто не запретит мне пробовать снова и снова.
– А если… – начала было Янка.
– Без «если», – прервал Бричиков. – Кстати, если хочешь – кури.
Янка достала из сумочки пачку и закурила, закинув ногу на ногу.
– Всё будет хорошо, – сказал Бричиков и улыбнулся.
Естественно, Янка ему ни черта не поверила. В свои семнадцать она уже научилась «не верить». Однако улыбнулась в ответ, затянулась и покорно кивнула.
Банк был маленьким, уютным. Это успокаивало и настораживало одновременно.
Янке захотелось выругаться, и она чертыхнулась. Затем, поддавшись настроению, выругалась ещё раз. Сидевшая неподалёку «мадам» посмотрела на неё, поджала губы, но ничего не сказала. Специально для неё Янка выматерилась в третий раз, выделяя каждую букву.
Бричиков должен был прийти с минуты на минуту, а она так и не начала действовать. «Твою жеж мать», – вздохнула Янка и пошла к стойке, почти коснувшись по пути охранника. Тот вздрогнул, но в её сторону так и не посмотрел. Продолжая притворяться «богатой испорченной девочки», Янка наклонилась к операционному окну.
Кассир улыбнулся ей, косясь глазами в вырез.
– Скажите «а», – попросила она.
– Что?
– Скажите «а».
– А, – улыбнулся кассир. – Это шут…
Глаза его стали круглыми. Без всяких метафор. Два идеальных белых круга, в каждом из которых горела буква «А».
– Молодец, – прошептала Янка, обернулась, поймала взгляд охранника и улыбнулась ему, после чего развернулась обратно. – Давай, быстро складывай деньги. Ещё быстрее! Ну! – торопила она.
Кассир старался. Наконец деньги кончились, и он тщательно завернул их в пакет, передавая Янке.
– Бинго! – сказала она.
Тотчас в глазах кассира «Б» сменило «А». Он развязно посмотрел на неё и подмигнул. «Забавно», – подумала Янка, – «Надо запомнить».
Чья-то рука опустилась ей на плечо. Янка повернула голову и увидела перстень с иероглифом.
– Всё нормально? – спросил Бричиков.
– У нас всё в ажуре, папаша, – ответил кассир и подмигнул.
Бричиков спрятал деньги в карман и показал ему перстень.
– Нормальная печатка, – одобрительно кивнул тот, и глаза его помутнели.
– Уходим, – сказал Бричиков.
Янка шла и чувствовала взгляд охранника. Он продолжал пялиться на её ноги.
Вася нравился всем, а не только Янке. Красивый, добрый, соблазнительный до дрожи в коленках.
– Можешь помочь? – спросила Янка, поймав его после школы.
– Чем?
– Дома надо шкаф переставить. Я одна не справлюсь.
– Конечно.
Предлог был удобный. После смерти матери Янке всё приходилось делать самой. Бричиков помогал только с «заработками».
– Сейчас идём?
– Нет, жду вечером. Часов в пять.
– Хорошо.
Янка купила вино и фрукты. Убралась в квартире и подгадала так, чтобы выйти из душа к приходу Васи.
– Ну, и где шкаф? – спросил он.
– В спальне.
На столике стояла бутылка вина и фрукты. Свет был приглушён. Янка в халатике присела на кровать.
Вася был красивым, добрым, соблазнительным до дрожи в коленках, наивным и ни черта не понимал намёков.
– Куда двигать? – спросил он.
– Никуда. Иди сюда,.
Вася подошёл и встал рядом с кроватью.
– А долго стоять? Меня дома ждут. Я к ЕГЭ готовлюсь.
Янка встала, обхватила его руками и притянула к себе.
– Бинго! – сказала она, смотря ему в глаза, и поцеловала.
Сильные руки сжали её и полезли под халатик.
– Покувыркаемся, детка, – утверждающе сказал Вася.
Они «кувыркались» часа три, пока Янка не поняла, что уже больше не может. Тело устало и болело, а агрессивный Вася нравился ей всё меньше и меньше.
– Хватит, – попросила Янка.
– Ещё нет, – он притянул её к себе.
– Прекрати!
– Только когда захочу!
– Всё! – крикнула Янка, всматриваясь в горящую «Б» в безумных глазах.
На миг ей показалось, что там уже «В». Затем Вася обмяк и упал на кровать.
– Ты чего? – спросила Янка. Вася не отвечал. – Ты спишь? – она чуть придвинулась. – Что случилось?
Пульс не прощупывался. Искусственное дыхание и массаж сердца Янка делать не умела, но честно пыталась. Не помогло. Тогда она набрала номер Бричикова и сказала: «Приезжай!»
Ушла в ванную, включила душ, усердно скоблила себя мочалкой и плакала.
Бричиков выслушал её, вынес труп на улицу и несколько раз ударил его по голове найденной возле мусорки палкой, не забыв обчистить карманы.
Гроб стоял на двух табуретках. Янка долго не решалась подойти, а как только сделала шаг, перед ней появилась Васина мать.
– Уйди! – почти прошипела она. – Уйди, гнида! Это к тебе он пошёл. Это из-за тебя всё.
Янке хотелось плюнуть ей в глаза, но она сдержалась.
– Он ушёл. Сказал, что всё будет нормально, – она старалась, чтобы голос не дрогнул.
– Уйди! – не сдавалась мать.
Накатила усталость, и Янка почувствовала облегчение. Не надо стоять здесь и мучиться из-за того, что произошло. Но уйти просто так было слишком.
– Гори в аду, – сказала Янка. Повернулась и вышла.
Через три дня женщина умерла. Каждый день температура повышалась, и сбить её было невозможно. Медики качали головой, разводили руками и устраивали дискуссии. Янка пыталась вспомнить: слышал ли кто-нибудь разговор. Вроде бы, нет
Она позвонила Бричикову и сказала, что хочет переехать. Пускай подсуетится. Опекун, как-никак.
– Дом, – заявила Янка. – Мне нужен дом.
– Ну, дом так дом, – пожал плечами Бричиков. – Только сначала надо будет ещё одно дельце провернуть.
– Хорошо. – Янка кивнула.
В квартиру она не возвращалась, жила у Бричикова. Школу тоже забросила: считать-писать умеет, а диплом, если понадобится, купит.
– Делишки делать будем. Да, – сказала Янка. – Но сначала мне нужно подстричься.
Она распустила волосы и показала Бричикову, как именно. Он пожал плечами и фыркнул. У него это здорово получалось.
– Ещё, – попросила Янка.
Бричиков посмотрел на неё, но всё же налил коньяк в стакан. Янка выпила залпом, скривилась и закурила, развалившись в кресле.
Сегодня она убила трёх человек.
Простое слово «всё» убивало идеально. Главное, смотреть в глаза. Инкассаторы посмотрели.
Она не хотела их смерти, но Бричиков сказал, что иначе нельзя. Могут вызвать подмогу. «Заставить сказать „А“ куда сложнее», – убеждал он. – «Их надо убить. Ты же хочешь дом?»
Дом Янка хотела, но не до такой степени. А сейчас ей и вовсе было на него наплевать.
– Я так и не выучила других слов, – сказала она.
– И не надо, – Бричиков махнул рукой. – Этих четырёх хватит. Даже двух. Вряд ли нам ещё понадобится, например, «Бинго!».
– Сука.
Бричиков улыбнулся. Янка ненавидела, когда он так делал.
– Всё! – сказала она, глядя ему в глаза.
В ответ ей погрозили пальцем.
– Не забывайся. Ты колдуешь, а я расколдовываю.
– Я могу справиться и без тебя.
– Уже справилась пару раз, – Бричиков опять улыбнулся.
– Сука, – повторила Янка. – Налей ещё.
Он налил. И наливал до тех пор, пока она не отключилась.
Ёлка стояла посреди комнаты. В мешке с песком, как положено. На ней висели старые игрушки, которым лет больше, чем Янке.
А под ёлкой лежала мама. Узел завязанного сзади халата торчал, и казалось, что мама не умерла, а притворяется подарком.
В тот раз, в прошлом, Янка так и подумала. Сейчас, во сне, она уже знала правду.
Мама умерла. Врачи сказали, что это был сердечный приступ. Оно устало, «износилось», и всё.
Янка знала, что бывает от слова «всё». С этой мыслью она и проснулась.
Голова пульсировала. Хотелось пить. Или даже выпить.
Янка встала – Бричиков её так и оставил в кресле, не раздевая и не укладывая – и прошла в туалет. Посмотрела на себя в зеркало, усмехнулась и почувствовала, что боль усилилась. «Ну тебя», – подумала она.
Бричиков был на кухне. Пил кофе с тостами и читал газету. Он всегда так завтракал. Одинаково до абсолютизма.
– Бричиков, – позвала Янка.
– Что, херово? – спросил он, не отрываясь от газеты.
– Бричиков, это ты мою маму убил?
В этот раз на неё посмотрели. Целую секунду.
– Дура, – прокомментировал он. – Оно мне надо? Я бы сейчас жил куда спокойней.
Янка кивнула и пошла в душ. Она тоже так думала.
Жизнь налаживалась постепенно.
Бричиков купил Янке дом в частном секторе. Она не ходила в школу, а устроилась на курсы парикмахеров. Как-то встретила на улице бывшего одноклассника. Тот заметил её, поменялся в лице и поспешил скрыться в ближайшем переулке. Сначала Янке стало смешно, а потом сразу и резко – грустно. Но она сдержалась.
Дни шли, а деньги инкассаторов не кончались. Янке даже начало казаться, что они будут всегда, а значит – больше не понадобится никого убивать. Можно работать в парикмахерской, затем подружиться с кем-нибудь, выйти замуж. Прожить нормальную человеческую жизнь без горящих в глазах букв.
Она думала так три месяца, пока однажды не заявился Бричиков. Растерянный и суетливый. Янка сразу поняла, что сейчас он скажет что-то плохое.
И Бричиков её не подвёл.
– Зачем? – опять спросила она. – Ну, нахрена ты туда попёрся, а?
– Я же не знал, – огрызнулся Бричиков. – Я не всемогущ и не всеведущ.
– Зато строишь из себя!
– Ты тоже!
Они сверлили друг друга взглядами. Первым сдался Бричиков.
– Ладно, – сказал он. – Надо сваливать. В другой город или другую страну – неважно. Денег хватит. А там уже придумаем что-нибудь.
– Что-нибудь! – передразнила Янка и почувствовала, как накатывают слёзы. – Идиот ты, Бричиков. Идиот, каких мало.
В очередной раз за последний год жизнь рушилась. Приходилось сгребать обломки в кучу и надеяться, что ничего не потерялось.
Идиотизм заключался в том, что Бричикова позвали на ток-шоу, и он пошёл. Видный специалист по НЛП и гипнозу всё-таки.
В какой-то момент, устав слушать байки и домыслы, он рассказал им, что это всё суета сует и томление духа. НЛП и гипноз лишь жалкое подобие древнего человеческого умения управлять людьми. Название его потеряно в веках, но сила порой пробуждается стихийно. И человек может сам не осознавать, что он делает. Но его будут слушаться.
Это складывается из жестов, интонации, тембра, визуального контакта – из всего. Человек думает, что ведёт себя естественно, а между тем заставляет других выполнять свои приказы. И неосторожно брошенное им слово способно даже убить.
– И такие люди появляются до сих пор, – сказал он, присаживаясь на место.
Но тут же пришлось встать. Аудитория принялась задавать вопросы, перекрикивая друг друга. Бричиков получил свою минуту славы.
А после передачи неприметный молодой человек подошёл и пригласил Бричикова прийти завтра и пообщаться. «Об одной нашей общей знакомой», как он выразился.
И Бричиков сразу всё понял. И, что ещё хуже, молодой человек тоже понял, что Бричиков понял. Улыбнулся и сказал, что будет ждать встречи.
«Телезвезда» запаниковал, собрал вещи, долго петлял по городу и приехал в итоге к Янке, чтобы вместе с ней убежать ещё дальше.
Йошкар-Ола Янке не понравилась. Совсем. Город красивый, чистый, но вместе с тем какой-то вялый.
Бричиков снял квартиру для себя и дом для Янки. Но это было уже не то. Настолько не то, что хотелось плакать.
Она и плакала.
Костя появился в жизни Янки так естественно, что не вызвал никакого удивления.
Однажды она осознала, что идёт домой, а пакеты несёт незнакомый парень. Короткая стрижка, чуть худощавый, смеющиеся глаза. Потом он приготовил ужин на двоих, сделал расслабляющий массаж и ушёл.
Это оказалось полной неожиданностью для Янки. Она понимала, к чему идёт вечер, и даже внутренне была готова, но Костя ушёл.
Янка ходила по дому и пыталась придумать причину, которая бы его оправдывала, но ничего не получалось. У него просто не было повода уходить.
– Что-то с тобой не то, – сказала Янка непонятно в чей адрес.
Два дня спустя она обнаружила Костю возле дома. Он сидел на лавочке и листал журнал. Янка заставила себя пройти мимо, поминутно ожидая оклика, но его не последовало.
Когда она вернулась через несколько часов, стопка журналов увеличилась. Янка поставила пакеты на землю и села рядом. Ещё минут двадцать она ждала, когда он обернётся.
– Что там? – спросил Костя, указывая на пакет.
– Картошка, лук, свёкла, мясо, зелень, колбаса, сыр… – начала перечислять Янка.
– Борщ? – перебил Костя.
– Борщ.
Он встал и опять ушёл, а Янка пошла готовить борщ.
Когда Костя пришёл с вещами, она как раз накрывала на стол.
– Люблю, – сказала Янка. – Просто люблю.
Костя улыбнулся.
– А ты не говоришь, что меня любишь, – обиделась Янка.
– Я не знаю.
– Ну вот!
Янка вылезла из-под одеяла и, ступая на цыпочках, подошла к окну.
– Не обижайся. И не усложняй. Нам хорошо, так есть ли разница, как это называть – любовь или что-то ещё?
– Демагог, – сказала Янка.
– Ещё какой, – согласился Костя.
– Самовлюблённый эгоист?
– Возможно.
– Боишься признаться самому себе?
– Боюсь впасть в зависимость.
Янка обернулась и медленно прошла назад, присела на кровать. Внимательно посмотрела на Костю. Тот продолжал улыбаться.
– Тогда ладно, – сказала она наконец. – Хватит того, что я впала в зависимость от тебя. Но если ты вдруг захочешь сказать мне «люблю», я с удовольствием это выслушаю.
– Хорошо, – ответил Костя, перестав улыбаться. – Обещаю.
Он протянул руку и попытался дотронуться пальцем до носа Янки. Она поймала палец губами и чуть прикусила. Костя несколько секунд любовался получившейся картиной.
– Дурочка, – наконец сказал он и тихо засмеялся. – Ай! Янка, мне же больно!
– Сейчас я тебе покажу, что такое боль! – пообещала она.
И обманула.
Мама оставила Янке квартиру, сиротство и Бричикова в качестве опекуна. Он приехал, пахнущий чем-то противно-приторным и замелькал «по делам». Организовал похороны, поминки, уладил все «бумажные вопросы», со всеми обо всём договорился и лишь тогда нашёл время пообщаться с Янкой.
– Привет, – сказал он.
– Ага, – кивнула Янка.
– Я вроде как теперь твой опекун. Не в смысле по бумажкам, а так. Лезть к тебе в жизнь не собираюсь. Доживёшь до восемнадцати, и помашем друг другу ручкой. А пока буду помогать, если попросишь.
– А если не попрошу?
– Значит, не буду. Я и без того занятой человек. Просто когда-то я знал твою мать и был ей кое-чем обязан, потому и приехал.
– Чем обязан?
– Может, когда-нибудь расскажу.
– Точно не будешь лезть?
– Обещаю.
– Тогда договорились.
Они пожали друг другу руки, и Янка впервые со смерти матери вздохнула чуть свободней.
– Нам он только помешает! – убеждал Бричиков.
– Костя ничем не мешает.
– Это пока. А как ты ему объяснишь, откуда у тебя деньги?
– Он не спрашивает!
Янка сложила руки на груди и отвернулась.
– Пойми, сейчас не то время. Нам остался всего один рывок. Последний. Большой куш и разбегаемся в разные стороны.
– Так чем Костя нам в этом мешает?
– Он поедет за тобой куда угодно, не задавая вопросов? – Бричиков испытующе посмотрел на Янку. Она промолчала. – Не знаешь? Рекомендую узнать.
– Посмотрим, – буркнула Янка. – И вообще, это не твоё дело.
– Моё! – жёстко отрезал Бричиков. – Сейчас это наше общее дело. Мы с тобой пока ещё в связке. Хочешь ты того или нет.
Янка собиралась сказать, что не хочет, но не смогла. Бричиков в своё время изменил её жизнь, и сейчас она уже не представляла её другой.
Осень на целую неделю решила сделать перерыв, неожиданно подарив ноябрьское потепление. Костя и Янка гуляли по парку, а под ногами шуршала опавшая листва.
– Ты можешь ответить мне на один вопрос? – спросила Янка чуть отстранённо.
– Могу.
– Тогда ответь честно: если бы я тебе предложила убежать вместе со мной неизвестно куда и, самое главное, ни о чём не спрашивать и делать всё, что я скажу. Чтобы ты тогда сказал?
– Не знаю. Ты же не спрашиваешь.
– Считай, что спросила.
Она остановилась и развернула Костю лицом к себе. Он улыбался, как обычно. Янка нахмурилась и требовательно посмотрела ему в глаза.
– Я жду.
– Такие вопросы сразу не решаются.
– Дурак! – Янка отвернулась.
– Ну вот, опять ты всё усложняешь.
– Да, усложняю! Потому что у тебя всё выходит как-то слишком просто. Ты хоть раз сделал что-нибудь, чтобы «усложнить»?
– Я переехал к тебе – сказал Костя.
– О, да! Это, наверное, было суперски сложно!
Костя промолчал, и Янка поняла, что он не пойдёт за ней. Слишком много сложностей. Куда больше, чем просто переехать к одинокой девчонке, которую смог заинтересовать. Косте хотелось «жить вместе и чтоб было хорошо», а Янка жаждала большего.
– Иди-ка ты на хер! – сказала она.
– Что?
– Что слышал! Иди. На. Хер… Хотя нет. Я сама пойду. Вещи как-нибудь зайди забрать.
Янка высвободила руку и пошла. «Ну, давай же!» – думала она, – «Догони, останови, скажи всё, что хотел сказать! Ну!»
А Костя не догонял. Янка знала, что он всё ещё стоит и смотрит ей вслед. Это ведь так просто.
Приехавший Бричиков застал её погружённой в меланхолию. Янка сидела возле телевизора и таращилась в экран. Там рассказывали про пауков.
– Познаёшь мир?
– Бричиков, ты паук, – буркнула Янка, не отрываясь от экрана.
– На чём основан вывод?
– Ты заманил меня в свои сети и теперь высасываешь кровь. Но не сразу, а потихоньку, чтобы я подольше помучилась.
– Я смотрю, телевизор прививает тебе образность мышления.
Бричиков поставил стул напротив Янки и уселся, загородив экран. Снял очки, протёр и вернул на место. Стёкла сверкнули, отразив свет люстры. Янке почудилось в этом что-то зловещее.
– Эй! Не видно же!
– Посмотришь в другой раз. Надо поговорить.
– О чём?
– О деле. Я так понимаю, твой драгоценный возлюбленный с нами не едет? – Бричиков обвёл комнату руками.
– А вдруг он просто вышел?
– Ага. И ты в ожидании его смотришь телевизор с таким видом, будто бы из тебя действительно что-то высосали.
Янка попыталась улыбнуться, но, судя по реакции Бричикова, получилось не очень.
– Мы расстались.
– Отлично! Ой, прости, я не это хотел сказать.
Она устало посмотрела на него, подразумевая: «Ой, ну мне-то можешь не врать. Ты сказал именно то, что хотел».
Бричиков поспешил перевести разговор в другую плоскость.
– Так вот. О деле. Рискованно, но если всё пройдёт так, как надо, то больше нам ничего не понадобится. И можно будет зажить спокойно. Правда, сначала куда-нибудь уехать подальше.
– Это я с радостью, – сказала Янка. – С превеликим удовольствием свалю.
Рана была не опасной, но болезненной. Бричиков хромал, а Янка шла рядом, придерживала и изображала не то дочку, не то молодую жену. Рану обмотали янкиной блузкой, а кровь на чёрных джинсах слабо заметна. Зато дырку от пули было видно.
А началось всё неплохо. Они вошли в банк, попросили отвести их к управляющему, сказав, что собираются открыть счёт. Бричиков продемонстрировал деньги, которые у них оставались. Этого хватило, чтобы клерк осознал серьёзность клиентов и их намерений.
Управляющий подробно рассказывал им об истории банка, о знаменитых вкладчиках, о перспективах и о том, конечно же, что здесь деньги будут в сохранности. В этом Янка серьёзно сомневалась и всё косилась на Бричикова, ожидая, когда он подаст сигнал.
Наконец Бричиков улыбнулся и поднял руки вверх, показывая, что сдаётся и принимает предложение.
– Скажите «а», – попросила Янка.
Управляющий посмотрел на неё и улыбнулся.
– Зачем тебе?
– Просто интересно.
– Ну, а.
– Без «ну», пожалуйста.
Управляющий посмотрел на Бричикова. Тот развёл руки в стороны. Мол, вот такая она у меня.
– А.
И в его глазах зажглась «А», от которой Янка уже успела отвыкнуть.
– А сейчас ты проведёшь нас внутрь хранилища, – сказала она.
Управляющий кивнул, встал и пошёл, а они пошли за ним, пытаясь казаться естественными. Глупое слово. Никогда не нравилось Янке.
– Сука! – выкрикнула Янка, когда охранник выстрелил в ногу Бричикову. Неизвестно что именно насторожило охранника. Может быть, он тоже увидел букву «А» в глазах управляющего, а может – именно в этот момент сошёл с ума.
– Сука! – ещё раз повторила Янка, смакуя слово. Охранник навёл на неё пистолет.
– Не то, – прошипел Бричиков сквозь зубы. – Не то говоришь.
И тогда Янка сказала: «Всё!». И повторяла на обратном пути, если кто-нибудь только смел взглянуть в их сторону. Её трясло от злости и запоздалого страха.
Когда они вышли из банка, в живых там мало кто остался. Орала сирена, а они продолжали идти. Прохожие уступали дорогу, стараясь не смотреть в глаза.
«Это вы правильно», – думала Янка – «А не то я вам тоже всё скажу. Скажу „всё“, и вас не станет». Она не видела себя со стороны, но чувствовала, что левая часть лица живёт своей жизнью. Дёргается и щерится в усмешке. Правую Янка контролировала и сохраняла спокойной.
– Бесполезно, – сказал вдруг Бричиков. – Беги, я их задержу.
– С чего это?
– Там были камеры. Они с лёгкостью поймут, кто это был. Беги. Одна, может, спасёшься.
– Я ни хрена не представляю, что дальше делать, – произнесла она медленно. – Понимаешь? Ни хрена! Так что, если хочешь, чтобы я спаслась, то будь добр – думай! Решил он тут поиграть в героев боевиков…
Бричиков усмехнулся, и Янка поняла, что он почти сдался.
Три минуты спустя они зашли в торговый центр, чтобы найти новую одежду. Пока Бричиков переодевался, Янка успела купить им обоим солнцезащитные очки. Он вернулся в ярко-красном спортивном костюме и жёлтых кроссовках. По мнению Янки, это был верх безвкусия.
– Зато вряд ли кто будет разглядывать лицо, – сказал Бричиков. – И тебе советую подобрать что-нибудь в таком духе.
Он повертел в руках очки.
– В ноября месяце, когда на улице пасмурно?
– Судя по одежде, мы с тобой два придурка, которым как-то параллельно до погоды и всего прочего.
Бричиков пожал плечами, надел очки и забрал у неё сумку с деньгами.
– Я поищу аптеку, – сказал он и захромал куда-то в сторону.
Янка поняла, что он держится из последних сил. Ещё немного, и Бричиков даже не сможет никуда идти.
«Ничего. Отсюда мы поедем на такси. Деньги есть», – подумала она, рассматривая нечто кислотно-зелёное, что в итоге оказалось осенней курткой. Вскоре нашлись и фиолетовые зауженные штаны, и оранжевые кеды. Янка накинула капюшон куртки, надела очки и не узнала себя в зеркале. «Это хорошо», – подумала она. Расплатилась и пошла искать Бричикова.
Он сидел за столиком местного кафе и о чём-то говорил по телефону.
– Я наглотался лекарств и теперь вообще ничего не чувствую, – сказал Бричиков.
– Хорошо. Я вызываю такси.
– Не волнуйся, я вызвал, – он кивнул на телефон и спрятал его в карман. – А сейчас я хочу тебе кое-что рассказать.
Янке это не понравилось. Бричиков словно готовился к чему-то плохому, а потому спешил выговориться.
«Мы ещё повоюем», – подумала она со странной нежностью.
– У меня, как ты помнишь, были кое-какие дела с твоей матерью.
– Помню. Надеюсь, не станешь изображать Дарта Вейдера и утверждать, что ты мой отец?
– Нет. Хотя я знал его, но он умер.
– Мне так жаль.
– Не паясничай, – Бричиков поморщился.
– Ладно. Так что у вас с ней было за дело?
– Она работала медсестрой в психушке и позволяла мне ставить кое-какие опыты над больными. За хорошие деньги, разумеется. Мой папаня вовремя подсуетился при перестройке, и я себе вполне мог такое позволить.
– Понятно. И зачем мне это знать? – Янка действительно не понимала.
– Меня что-то в последнее время напрягает, что я использовал и дочь, и мать.
– Совесть проснулась?
– Не знаю.
– Забудь. Оно того не стоит. Ты мне помог, так как считал нужным. У меня был выбор принимать помощь или нет. Как и у матери. Разве не так?
– Так.
Янка кивнула.
– Вот видишь, так что не стоит волноваться из-за ерунды
В этот момент зазвонил телефон. Бричиков выслушал, кивнул, словно его могли видеть, и сказал: «Выходим».
Фары старенькой «мазды» подсвечивали падающий снег. Бричиков открыл дверь, помог Янке сесть, а сам пошёл к водителю. Что-то тихо ему сказал, и машина резко рванула с места.
В первую секунду Янка ничего не поняла, зато во вторую поняла всё и очень отчётливо.
«Тоже мне герой», – подумал она.
– Остановите! – приказала Янка водителю, но тот лишь прибавил скорость. – Остановите, я сказала.
Она пыталась поймать взгляд водителя, но сзади это было трудно. Вдобавок он предпочитал не смотреть в зеркало.
Тогда Янка вцепилась ему ногтями в шею. Водитель не отреагировал. Она надавила, стараясь задушить, и по хриплому дыханию поняла, что у неё получается.
Руки всё сжимались и сжимались. На шее стали видны следы от ногтей, и вскоре водитель остановился. Янка тут же дёрнула дверь – заперто.
– Выпусти! – крикнула она.
Водитель промолчал, а машина вновь тронулась с места. Янка нашла отвёртку в кармане водительского сидения и принялась бить в стекло, которое тут же покрылось сеткой трещин. На светофоре водитель всё же притормозил, и тогда Янка ударила его. Он вскрикнул, схватился за голову, и она ударила второй раз. Просунула руку вперёд, нажал кнопку центрального замка, открыла дверь и вылезла на улицу.
Машина уже почти выехала из города.
Хозяин «жигулёнка», который остановился её подвезти, выслушав адрес, почему-то заволновался.
– Тебе зачем туда?
– Просто. Встреча назначена, – осторожно сказала Янка.
– Там сейчас от ментов не протолкнёшься. Какого-то грабителя схватили. Так он такое там устроил, что его прямо на месте и положили. И денег до сих пор не нашли. Не надо туда ехать.
– Хорошо, – покорно согласилась Янка. – Тогда высадите где-нибудь у автовокзала.
Pulsuz fraqment bitdi.