Амулет в форме сердце прожёг грудь. Опустив взгляд, Кристина увидела, что кровь стала чернильно-чёрной, а внутренности опалены огнём. И ничего более не было в душе – ни сожаления, ни страха, ни обиды.
За спиной послышались шаги, и Кристина повернулась. И те, кого она увидела, заставили с новой силой забиться пока ещё живое сердце.
Одна из пришедших была розовокожей блондинкой с карими глазами и лёгкой полуулыбкой. Вторая – голубоглазой брюнеткой, хищной и грациозной. Две судьбы Рамона, два его проклятия.
– Теперь я узнала, – сказала она. – Вы затуманили мне разум мерной сказкой, но я узнала. Вы выросли, но я всё равно теперь понимаю, кто вы.
– Ты мало что понимаешь, – сказала Мария. – Но уже больше, чем ранее.
– Зачем это всё происходит? – спросила Кристина.
– Ты нам скажешь, – Хуана послала ей воздушный поцелуй.
Он коснулся лица, принеся с собой ощущение прохлады и вдохнув капельку жизни. Протянув руку, Кристина сорвала амулет с цепочки и с силой вдавила его грудь.
Одно сердце заменило другое. Сосуды срослись с ним, и новая кровь запульсировала внутри Кристины. Дыра в груди заросла, образовав запёкшуюся корку, что была прочнее стали. Карие глаза выцвели в серость, и словно иней сковал их.
Той ночью дом Рамона сгорел дотла, а сам он замер у окна, не помышляя выпрыгнуть. Кристина в тот момент стояла рядом с ним. Гладила его по чистой и гладкой спине. Каждым касанием она выводила на этом холсте собственный лик, навсегда клеймя Рамона.
«Ты сильная», – шептал ветер чьим-то далёким голосом.
«Ты всё ближе», – отвечал огонь на своё манер.
– Этого недостаточно. Ты не она, – отзывался Рамон.
Вечером того же дня я перечитала записанное. Хотела перепроверить себя, потому что наконец-то начала нащупывать какую-то логику. Разговор с девочками-девушками продолжался из сна в сон, хотя они мало чем походили друг на друга – что по сюжету, что по настроению. При этом прослеживалась определённая связь с происходящим в реальности. В первом сне – успеть на собеседование, во втором – тиран, в третьем – кто-то переделывает кого-то. Но это всё меня не смущало, а казалось естественным. Странными были только место действия и некоторые из героев.
Поиск смысла происходящего во сне не отпускал меня ещё несколько дней. Я размышляла над ним, обрабатывая фотографии, а потом вдруг обнаруживала, что вопреки логике и требованиям выкручиваю контраст и играю с цветами так, чтобы превратить солнечный дом в афишу к фильмам ужасов.
Внезапно вспоминала слова девочек-девушек в тот момент, когда готовила яичную лапшу, начинала проговаривать их внутри себя и приходила в сознание уже к тому времени, когда еда оказывалась безнадёжно испорчена. Стоило мне достать любую книгу, как начинало казаться, будто написанные слова выделяются полужирным, складываясь в знакомую уже фразу «Ты нам скажешь». В компании с Женей я просидела несколько часов неподвижно, погружённая в саму себя, так что мне просто посоветовали в другой раз остаться дома, чтобы не портить настроение окружающим.
Не злобно посоветовали, а очень даже вежливо и спокойно. Намекнули и тут же увели разговор в сторону. Я не обиделась, а просто кивнула – то была правда, против которой, как известно, воевать трудно.
Но что было правдой в моих снах? Что из нашего диалога с девочками-девушками имело первостепенное значение? Я не знала и всё подбирала слова, которые мне требовалось сказать. Произошедшее во сне казалось важнее, чем окружавшая реальность. К тому же, там почти ничего и не происходило. Фотографии я отдала Марине, перепроверив лишний раз, что туда не затесалось ещё что-нибудь странное, а больше работы не предвиделось.
Наступили дни, когда я не знала, чем себя занять. То сидела за компьютером, листая сайты и не вдумываясь в их содержимое. То ходила по офису и заглядывала к людям в кабинеты, просто чтобы поболтать. В какой-то момент это всем надоело, так что меня посадили делать стенд для охраны труда. Мероприятие, от которого веяло школьным временем стенгазет, агитплакатов, классных уголков и прочих попыток сделать мир лучше с помощью ватмана и красок.
Здесь, к счастью, рисовать ничего не понадобилось. Лишь пересортировать имеющиеся документы, отобрать устаревшие и расположить оставшиеся так, чтобы любой желающий мог подойти к стенду и ознакомиться.
На моей памяти никто этого не делал, так что я сомневалась в практической ценности своей работы. Скорее всего, действительно наказание за то, что хожу и всех отвлекаю. И даже фраза Ивана Александровича: «Летом опять инспектора попрут, как мухи» – не воодушевила и не убедила. Хотя и развеселила на какое-то время.
Мне нравилось представлять инспекторов по охране труда, слетающихся на стенд. Как они бродят по нему с невозмутимым видом, потирают лапки и водят хоботками по листам бумаги. Как они вычитывают правила оказания первой медицинской помощи и три основных закона безопасности для тех, кто работает в офисе.
Этот лист, к слову, мне отчего-то нравился. Он прятался в глубине документов и словно просился, чтобы с ним сделали что-нибудь эдакое. А мне до ужаса требовалось что-то такое, что избавит меня от поиска злосчастного смысла! От попытки разгадать ответ на вопрос «Зачем всё это происходит?», который я сама же и задала во сне. В этом деле могла помочь только какая-нибудь другая идея, которая будет настолько сильной и захватывающей, что ни на что больше не останется сил.
Потому-то я сконцентрировалась на задуманной шалости, не оставляя себе путей к отступлению. Возилась со стендом до самого вечера. И тогда, убедившись, что идея не исчезла из головы, прибежала к себе за компьютер и быстро-быстро набрала:
«Я передвигаюсь по коридорам не бегом. Тот, кто бегает по коридорам, забыл правила по охране труда. Я хожу шагом.
Я принимаю пищу не на рабочем месте. Тот, кто ест за компьютером, забыл правила по охране труда. Я ем в специально отведённых местах.
Я работаю не на износ. Тот, кто не делает перерывов в работе, забыл правила по охране труда. Я встаю и разминаюсь».
Распечатала, сунула в стопку однотипных листов с инструкциями, регламентами и положениями, и почувствовала – отпустило.
Бессмысленная на первый взгляд шутка выполнила роль громоотвода. Вся лишняя энергия, вся «заумь», всё ушло туда, оставив мне лишь спокойствие и тишину внутри.
Мысли о снах – прочь-прочь-прочь. Размышления об ирреальности бытия – кыш-кыш-кыш. Жить на полную катушку – давай-давай-давай.
Больше недели я вела себя, как Человек-лозунг. Говорила рублеными фразами. Формулировала мысли чётко и последовательно. Всегда думала, прежде чем сделать, а уж тем более – сказать.
Жизнь вошла в стадию упорядоченного и размеренного бытия. В ней даже вновь появились списки дел и почасовое планирование, чего со мной давно не случалось. Но дискомфорта я не чувствовала, а наоборот – воодушевление.
Ясность мысли, чистота взора, незамутнённая перспектива.
– Ты словно танк на пути к цели, – говорила Женя, простившая меня за тот случай, когда я испортила всем вечер. – Ну ладно, может, и не танк, а такой маленький уверенный в себе «бтрчик». Прёшь и прёшь, не поворачивая башней в сторону.
Я улыбалась в ответ и пожимала плечами. Не понимала, что тут странного. Казалось невозможным вести себя иначе.
– Я тебя побаиваюсь, – как-то призналась Марина. – Не из-за той фотографии, я уже забила. Речь о другом. Вот ты вроде смеёшься, вся такая в настроении тип-топ, а как взглянешь, так словно из глаз кто-то другой проглядывает.
Что отвечать на такое? Только лишь поджимать губы и поднимать брови. Стараться вести себя ещё естественней, чтобы остальные ничего такого не замечали. Считаться милой и странной девушкой – это неплохо, но отношение резко меняется, если исчезает «милая».
И лишь Иван Александрович никак не реагировал. По-прежнему чуть улыбался, когда навещал меня на рабочем месте. Всё так же слегка проявлял интерес к тому, что я делаю. И каждый день выглядел так, будто не спит уже вторые сутки. Однажды я ради интереса задержалась на работе и прогулялась с ним до остановки, где он сел в автобус и даже вяло помахал мне рукой. Хотела убедиться, что он в принципе уходит с рабочего места.
Впрочем, не исключено, что он отправился на какую-нибудь ещё работу. Может, сторожем подрабатывает. А что? Говорят, сейчас всем тяжело. Генеральные директора не исключение.
Мне же автобус принёс самое неожиданное открытие этого месяца, а заодно продемонстрировал, что любому «бтрчику», каким бы целеустремлённым он ни был, стоит всё же крутить башней по сторонам. Так, хотя бы ради профилактики.
Я ехала на «пятёрке», которая идёт через весь город почти по прямой. Этакий наземный аналог метро, только с пробками. На каждой остановке множество людей входило и множество выходило. Приехавшие с перпендикулярной улицы отправлялись по прямой на какую-нибудь параллельную. Перемещались из квадрата в квадрат, не подозревая о существовании диагоналей.
Подобными математическими аналогиями я развлекала себя каждый раз, пока ехала этим маршрутом. Особенно в те моменты, когда вокруг не так уж много колоритных персонажей, которых можно рассмотреть и попытаться сфотографировать украдкой.
С утра, когда ещё темно, или же поздно вечером лучше всего следить за салоном через отражения в стекле. Я так и делала, когда перед глазами вдруг мелькнул знакомый пейзаж, в который вкралась некая деталь, заставившая меня дёрнуться. Моя соседка по сидению – томная дама, чей приторно-сладкий запах парфюма уже драл мне носоглотку – отодвинулась и посмотрела осуждающе, но я не обратила внимания. Вскочила с места, выпрыгнула на следующей остановке и побежала назад.
Спутавшиеся мысли. Круги перед глазами. Темень впереди.
Огромный рекламным щит стоял в том же месте, где я его заметила краем глаза. Фотографии дома, которые я делала. Текст, придуманный Мариной. И три золотых символа прямо над строящимся домом.
«Х&М»
– Почему это происходит? – спросила я себя.
«Ты нам скажешь», – отозвались в голове Хуана и Мария.
То был вечер субботы, и я понимала, что до понедельника не продержусь. Ответ требовался здесь и сейчас. Взглянула на часы – половина одиннадцатого. Не так уж и поздно, если задуматься. И я не сомневалась, что Иван Александрович не спит.
– Да? – ответил он почти сразу.
– Вы ведь звали меня работать в фирму ООО «СтройДом», правильно?
– Да.
– И я там и работаю?
– Ну конечно, – повисла пауза. – Что-то случилось, Кристина?
– Я увидела плакат. Рекламный. А там никаких ООО «СтройДом». Там почему-то Хэ энд Эм какой-то.
– Хосонов и Мирошниченко, – показалось, что Иван Александрович вздохнул. – Это владельцы компании. Знак – это как бы бренд. Не разбираюсь, насколько удачный, но им нравится.
– Понятно, – сказала я, чувствуя дрожь в ногах и слабость в голосе. – Просто очень любопытно. Вы уж простите, что я так поздно звоню.
– Ничего страшного. Спокойного вечера, Кристина.
– Спокойного.
Ещё минут пять я стояла возле щита. Искала информацию в сети. И действительно нашла Хосонова и Мирошниченко. И их фирму «Стройдом». И странный бренд. И шутки о любви людей к славе.
Я пошла пешком, чтобы прийти в себя, однако попала только домой, а там меня не оказалось. Пара столов, стулья, кресло-мешок, шкафы и расправленная кровать. Мне всегда претит её заправлять. Кажется, что вот эта чуть скомканная простынь, отброшенное в сторону одеяло и помятая подушка создают домашний уют, которого не достигнут выправленные строго по линиям постельное бельё и покрывало.
Ах, да. Ещё была стопка книг. Вытянув наугад одну из них, я обнаружила сборник Хименеса.
– Почему это происходит? – спросила я у него.
Всё-таки человек известный. Может быть, знает.
Открыла наугад и увидела лишь:
Вифлеем нисходит
в любой закут невзрачный…
Цвета почти бесцветны
и как стекло прозрачны…
Книга отправилась обратно в стопку. Я укуталась в одеяло и долго-долго не могла согреться и уснуть. Только ближе к утру удалось задремать, а там как-то незаметно жизнь покатилась в сторону июня.
Без поворотов и кочек.
Постоянная, хорошо оплачиваемая и не самая трудная работа меня расслабила. Я не цеплялась, как раньше, за каждый заказ и рекламой съёмок почти не занималась. Стала намного избирательней и спокойней. Понимала, что есть куда отступить – с голода не умру, а остальное как-нибудь приложится.
Оттого и заказы на лето у меня получились от людей, которые где-то когда-то что-то обо мне слышали. И при том – исключительно свадьбы. Самое «то» для ленивого фотографа.
Молодожёны отдельно, молодожёны с родственниками, немного церемонии, немного банкета и, пожалуй, хватит. Фотографии, на которых всем так хорошо, что завтра будет стыдно, делают на смартфоны. Качество не так важно, как сам факт воспоминания.
С этими свадьбами, которые отчего-то все выпали на июнь, имелась только одна неприятность – они все приходилась на пятницы. Конечно, Ивана Александрович обещал отпускать, когда потребуется, но пока я этим правом не пользовалась. Наверняка сейчас выяснится, что всё не так просто…
«На самый крайний случай – уволюсь», – подумала я. И сразу в голове забегали противные мысли о том, что обязательно нужно договориться хоть как-нибудь, а вот увольняться не следует ни в коем случае.
Расслабилась, говорю же. Когда появилось, что терять, вся затряслась.
В воспитательных целях я заставила себя написать заявление на увольнение по собственному желанию. В качестве причины вывела: «Невозможность заниматься самовыражением». Затем тут же написала второе – «в связи с протестом против диктатуры капитализма». Третье начала со слов «велю уволить меня по собственному желанию», и не стала дописывать.
Самое главное уже случилось – страх оказался повержен смехом. А я чуточку сбросила бюрократическую и рабочую чешую, которой, как оказывается, успела обрасти.
* * *
Русые волосы Натальи Борисовны, в единственном числе заведовавшей кадрами, выбились из-под ободка и распушились, из-за чего она напоминала Медузу Горгону. Впрочем, глаза за толстыми стёклами очков превращали древнее мифическое чудовище в усталую женщину, которой осточертели незваные герои, а они всё идут и идут с ней сразиться. Нет бы просто оставить в тишине и покое.
«И не мешать раскладывать пасьянс Паук», – подумала я. Всё-таки люди, которые закрывают от других монитор, но оставляют позади себя зеркало, ещё не перевелись в этой жизни.
– Ей бы всё по уму сделать, – сказал Иван Александрович. – Я-то её как бы отпущу, но у вас же какие-то бумажки там.
– За свой счёт или так? – спросила Наталья Борисовна.
– За свой счёт, – ответила я, не желая лишних проблем.
– Так, – сказал Иван Александрович, не сообщив мне своих мотивов.
– Не стоит, – я пожала плечами. – Я же всё равно заработаю на этой свадьбе.
– Я обещал.
Иван Александрович смотрел не столько на меня, сколько на Наталью Борисовну, у которой усталости в глазах сразу прибавилось. Однако он это проигнорировал или же вовсе не заметил. Кивнул и вышел, оставив меня наедине с кадровиком. Я потупила взор и старалась смотреть в сторону.
– Обещал, – вздохнула Наталья Борисовна. – Нараздают обещаний, а другим выкручивайся. Садись и пиши. В шапке – генеральному директору от такой-то. Дальше, посередине – заявление. После этого с красной строки и большой буквы – прошу разрешить мне отсутствовать на рабочем месте со стольки-то до стольки-то такого-то числа по семейным обстоятельствам в счёт ранее отработанного времени. А внизу – число и подпись.
– Но у меня не семейные обстоятельства. Да и ранее отработанного времени пока нет, кроме того, которое и так рабочее.
Я подняла глаза и усталый взгляд кадровика придавил своей тяжестью. Всё-таки было что-то в Наталье Борисовне от Медузы Горгоны. Или от очковой кобры. Если уж не заставляла каменеть, то волю подавляла на раз. Я не успела заметить, как руки послушно начали выводить именно то, что она говорила.
– Умные все, – бормотала женщина тем временем тихо и монотонно. – Всё и всегда знают лучше всех. Нет бы помолчать и просто сделать так, как я прошу. Вам шашечки или ехать? Я ведь не сама придумала. Был уже один. Ничего не сказал, на словах отпросился, а сам под поезд кинулся. К нам приезжают и спрашивают его, а мы говорим – на работе. А они – так как же на работе, если в морге?
Наталья Борисовна вздохнула и несколько секунд молчала, прежде чем продолжила:
– Сколько потом всякого было. Проверки одна за другой. Суды разные. И хорошо ещё, что он в записке сказал: прошу прощения у начальника, что обманул. Если бы не это, то где бы мы все сейчас были.
– Я не буду никуда кидаться, – сказала я, поставив подпись. – Обещаю.
– Тебе и нельзя. – Медуза слегка оттаяла, и вдруг стала похожа на Фрекен Бок. Даже плюшками с корицей в воздухе повеяло. – Какой кидаться, если у тебя испытательный срок только-только закончился и стажа толком нет?
В ответ я лишь развела руками, но конструкцию оценила. Правда, так и не поняла – это серьёзно или «кадровики так шутят»?
Как-нибудь разберусь на досуге.
Изначально я увлеклась фотографией из-за красоты момента. Белый голубь, опустившийся на крест небольшой часовни. Радуга, зависшая над заводом. Любой образ, который сиюминутно казался значимым настолько, что его необходимо сохранить для мира.
Порой это получалось, и тогда у меня появлялась фотография, которая вызывала эмоции. Иногда выходило, что образ сохранялся, но эмоции отсутствовали – всего лишь «видна рука профессионала», «хорошо подобран кадр» или просто «красиво».
Когда началась работа, я поняла: там, где красота момента не требуется, хватает и профессионализма. Расположить в нужном порядке, не завалить горизонт и воспользоваться парой нехитрых трюков, которые первым делом изучает каждый фотограф. К примеру, снимать чуть снизу, чтобы получить эффект доминанта. Подобрать позу, где движения застыли на середине, и пусть домысливают продолжение. Использовать полутона, намёки, а самое главное – искренние чувства. Не так важно – улыбка это, ярость или грусть. Лишь бы оказалось настоящим.
Фотография всегда чувствует фальшь. И если плёнка скрывала её размытостью, то современные камеры впиваются всей силой матрицы и переносят на пиксельную подложку любой обман, преувеличивая и преумножая его. Потому-то, кстати, все центральные премии за лучшую фотографию получают люди, работающие в жанре репортажной съёмки. На их снимках настоящая жизнь, а не позирование.
Сейчас на моей работе не требовались жизнь и красота момента. Одни лишь функциональные маски.
Склеить дом-мечту из разрозненных фрагментов и подобрать такой кадр, чтобы эту мечту захотели купить.
Сфотографировать человека на пропуск, так чтобы он был похож на свою обыденную маску, с которой и будут потом сверяться.
Нащёлкать с десяток кадров с названиями «Новосёлы заезжают в дом», «Супермаркет уже ждёт», «Детский сад готов принять пополнение», «Открылся новый офис продаж» и так далее.
Как оказалось, я настолько к этому прикипела, что начала получать удовольствие.
* * *
Молодые держатся за руки. Её голова чуть склонилась к его плечу – отличная фотография для аватарки в соцсеть. Или для портрета над супружеским ложем.
Так что щёлк.
Мать жениха поправляет ему галстук, а он улыбается смущённо – эту фотографию будущая свекровь будет показывать всем подругам.
Щёлк.
Вот гости решили забраться на карусель, но один не добежал, и трое остальных стоят катаются без него – все будут потешаться над расстроенным лицом.
И снова щёлк.
Дальше, дальше и дальше. Без остановки и перерывов. Фотографу платят по часам, и нужно отработать всё до единой минуты. Или хотя бы создать ощущение, что работала «на износ».
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Таким образом я отработала первую свадьбу – голова гудела, но кадры получились удачные, даже почти отсеивать не пришлось. Да и обработка потребовалась минимальная.
В пятницу сфотографировала, а в воскресенье всё готово. Но здравый цинизм отсоветовал отправлять сразу. Потребовал выждать заявленные две недели. Заплатить-то уже заплатили, но доставшееся быстро не так ценится, как то, что долго ждали. К тому же, мне не нужны слухи, что я умею работать так скоро. Потом сложнее согласовывать сроки.
* * *
Неделя пробежала совершенно пустая. В четверг снова написала заявление, а в пятницу пришла на свадьбу. Взяла в руки камеру, и словно бы ничего не прекращалось…
Вот молодые стоят рядом. Он слегка наклонился к ней и что-то шепчет, а она улыбается, прикрываясь букетом – отличная фотография для аватарки в соцсеть или портрета в гостиную.
Так что щёлк.
Вот отец невесты обнимает её и целует в щёку. И хотя видно, что ей не очень-то приятно, она не делает и попытки увернуться, а наоборот – целует отца в ответ.
Щёлк два раза.
Вот гости с чьей-то стороны схватили надувного фламинго и пытаются его оседлать, – градус спиртного велик, а потому и позы вызывающе смешны.
Несколько раз щёлк, тем более они и сами просят.
В воскресенье всё уже готово, но я снова решила ждать. Гостям с первой свадьбы отправила пару фотографий в качестве пробников. Не прошло и часа, как одна уже на аватарке, а вторая собирает лайки.
* * *
Третья свадьба. Всё по отработанной схеме за единственным исключением – маленький кругленький человечек возрастом между тридцатью и шестидесятью. Сказать точнее мешала лысина, натянутая лоснящаяся кожа без единой морщинки и застывшая на губах улыбка не то Будды, не то нэцкэ.
В какой-то момент он возник рядом, наблюдая за тем, что я делаю. Романтическое знакомство или профессиональный интересе? И то, и другое на работе мне только мешало. Человечек помахал рукой. Я вяло помахала в ответ и, уже отворачиваясь, заметила, что он показал мне язык.
– Дурак какой-то, – пробормотала и двинулась следом за гостями.
Кто-то приготовил творческий номер. Хотя все наверняка будут снимать видео на телефоны, я обязана сделать пару кадров. Потому пришлось стоять и ловить их, надеясь выцепить что-нибудь смешное. Или хотя бы забавное. В крайнем случае можно сказать, что ни один кадр не получился – номер в движении, размытость и…
Щёлк!!!
Звуки ударили со всех сторон. Резко зазвенело в ушах, и я выпустила из рук фотоаппарат. Он упал, повиснув на ремне, и потянул шею вниз.
Цвета набирали силу. Словно выйдешь на яркое солнце после многих часов в темноте – ничего не видишь, всё ослепляет и застилает взор. А ещё чихаешь без перерыва от этого яркого света.
Запахи духов, пота, алкоголя, возбуждённой толпы, чужого счастья и чьего-то горя, лёгкий привкус зависти и тонкая нотка любопытства.
Тысячи маленьких иголочек и лезвий забегали по всему телу, полосуя его вдоль и поперёк, словно я разом умудрилась «отлежать» всю себя.
Ноги подкосились, я едва не упала, но кто-то придержал сзади. И тихий спокойный голос зашептал:
– Всё будет хорошо. Не бойся. Всё в порядке. Ты здесь. Только здесь и нигде больше. Глубоко дыши и не паникуй. Всё нормально. Я держу. Держу. Всё будет хорошо.
Я позволила дотащить себя до ближайшего стула и усадить на него. А потом мне в руку впихнули стакан с приторно-сладким соком, сдобренным водкой.
В желудке булькнуло, в глазах слегка помутнело, но восприятию мира это только помогло. Я теперь спокойно могла смотреть на происходящее. В том числе на своего спасителя, которым оказался тот самый человек-колобок. В его взгляде, направленном на меня, читались настолько неприкрытое восхищение и радость, что стало страшно.
– Если что, то я прекрасно себя контролирую. Не собираюсь убегать с вами в закат и валяться в траве, а хоть даже и в постели, – сказала я ему.
– Поверь, в этом плане – увы или ура – ничего не предвидится. Такое изобретательное сомнамбулическое поведение я ещё не видел. Женщины мне подворачивались, а подобный объект исследования – первый раз!
Пришлось отхлебнуть ещё сока с водкой. Ну, и ущипнуть себя на всякий случай. Отсутствие романтических поползновений меня скорее радовало – хотя их могли просто изобретательно маскировать. А вот что касается объекта исследований и намёков на моё состояние… И то, и другое никак не удавалось осознать полностью, так что волей-неволей понадобились разъяснения.
– Сомнамбула – это же тот, кто ходит во сне? Типа лунатика?
– Дилетантское определение, но большего сейчас и не требуется. Лишь одна существенная поправочка: не обязательно только хождение. Иной раз случаи бывают запутанными, и человек совершает весьма сложные действия. Осмысленно говорит, формулирует фразы и выглядит вроде бы даже вполне бодрствующим. Вот только у него повторяющиеся движения и зацикленность на неких функциях. А всё остальное время словно в тумане, и его будто нет. И если его кто-нибудь внезапно разбудит, например, громко и неожиданно щёлкнув пальцами возле уха, то сомнамбула весьма удивлён и растерян. И чаще всего не помнит происходившее с ним во сне.
– Но я помню!
– Тем интересней случай, я же говорю.
Он улыбнулся, и от этой счастливой улыбки меня перекосило сильнее, чем от приторного коктейля. Разумеется, учёные и фанатики своего дела – а человек-колобок явно из подобных – люди нестандартные. Но столь большая радость по поводу чужих проблем – это уже слишком.
И всё же я пробежалась мельком по своему состоянию за прошлые пару недель и поняла, что привираю. Кроме функциональности, свадеб и походов к кадровику – почти нечего и вспомнить. Ощущение, что я всё это время проспала, а редкие эпизоды, застрявшие в памяти – это привидевшиеся сны.
– Как-то я начинаю уставать от этой хренотени, – сказала я.
– Ага…
То самое многозначительное «ага», которое каждый из нас мечтал сказать когда-нибудь. Кто-то даже говорил – у меня вот в жизни есть парочка таких моментов. Но как же, оказывается, отвратительно слышать его по отношению к себе.
– Да, – сказала я. – Именно «ага». Со снами у меня в последнее время особые отношения, хотя лунатизма раньше не наблюдалось.
– Сколько ещё тебе работать? Мне нужно услышать эту историю с начала и до конца, прежде чем мы начнём с этим что-то делать.
Я открыла рот, закрыла и выдохнула. Для гнева и злости либо слишком рано, либо уже поздно. Можно оставаться со своей тайной наедине, но что дальше? Стоило вспомнить о прошедших неделях, словно бы выпавших из жизни, и становилось не по себе.
А можно рассказать человеку, который вроде как в этом разбирается. Может, ничем не поможет, но хотя бы выговорюсь. Психологическая помощь и всё в таком духе.
– Ты вообще кто такой? – спросила я, собравшись с мыслями. – Имя, профессия, девичья фамилия матери?
– Иоанн, сомнолог, даже не интересовался.
– Иоанн, – я отставила стакан в сторону. – Ага…
– Да. Мои родители почему-то тридцать лет назад не остановились на Астемире, Добрыне, Мефодии или ещё каком-нибудь обычном имени, а предпочли Иоанн. Но можно Иван, я не обижаюсь.
– Ио, – сказала я. – Так интересней.
– Всё равно, – он пожал плечами. – Сколько тебе ещё работать?
– Да уже, – я взглянула на часы. – Сейчас получу деньги, и можно поехать куда-нибудь, чтобы рассказывать страшные и странные истории. Других у меня на сегодня не предусмотрено. Ты, кстати, с чьей стороны? Жениха или невесты?
– Я двоюродный брат жениха и бывший парень невесты, так что с обеих. Но об этой истории мы поговорим как-нибудь в другой раз, если вообще поговорим.
Не сказать, чтобы я собиралась развивать эту тему дальше, но некоторые взгляды, которыми меня одарили, когда я уходила с Ио, стали понятней.
А впрочем – чёрт бы с ними. Этих людей я увижу только на фотографиях, а деньги уже в кармане.
* * *
В итоге мы поехали ко мне. Тому было много второстепенных причин и лишь одна главная – я не могла представить, что рассказываю о снах в другом месте. Там, где меня будет смущать обстановка, интересовать интерьер или терзать желание расположиться с удобством. К тому же, если на свадьбу приглашают бывшего парня, чаще всего он хороший человек. Порой даже слишком.
Мы сидели в комнате – я на кровати, а Ио в кресле-мешке. Я рассказывала историю про сны и всё порывалась открыть файлы, чтобы он их прочитал, но Ио лишь отмахивался. Содержание его не так интересовало, как мои ощущения до и после. Режим дня. Встречи. Общее состояние и настроение. Даже Хосонов и Мирошниченко увлекли его на пару минут.
Но чем дальше, тем меньше он задавал наводящих вопросов и всё больше погружался в себя, лишь механически кивая в такт моим словам. Вместо того, чтобы разозлить, такое невнимание отчего-то усыпляло.
Я зевнула посреди фразы и помотала головой.
– Так! – он резко поднялся с кресла-мешка. По себе знаю, насколько это трудно сделать, так что позавидовала координации. – Ложись в постель. Раздеваться не надо. Сейчас мы проведём небольшой эксперимент.
– Не могу не спросить – какой?
– Если я прав, твоё сомнамбулическое состояние вызвано защитной реакцией организма. Где-то на пороге сознания застыл сон, который хочет прорваться. Но ты его не пускаешь. Настолько не хочешь видеть, что обманула сама себя и решила – я ведь и без того сплю. И реальность – это именно тот сон, который я вижу. Улавливаешь?
– С трудом.
– Не важно. Сейчас главное – всё-таки впустить сон. Но не волнуйся. Мы тебя подготовим, так что всё пройдёт лучше, чем в прошлый раз.
Я легла на кровать, а он встал у изголовья. И вдруг начал монотонно повторять:
– Отовсюду есть выход, главное – найти. Отовсюду есть выход, главное – найти. Отовсюду есть выход, главное – найти.
Сначала успокаивающе и неторопливо. Затем с ласковыми просительными интонациями. После – уговаривая и заставляя верить. А потом я всё-таки провалилась в сон, от которого бежала.
Pulsuz fraqment bitdi.