Тренировки проводили под бортом «Скалы» и «Кавказа», добивались четкой работы с ложкой, только потом переходили на Хойемару. Хойемару отводила ограниченное время на сдачу – типа должны работать быстрее, чуть ли не бегом. Они что, издеваются? Обстановка накалялась. Капитаны объяснили советским представителям – если эти будут дальше себя по-хамски вести, то сдачи не будет. Не поняли. Десять судов в течение двух суток к базе не подходили. Шум дошел до Москвы.
Стали работать по нашим правилам. В 1975 году японцы из минтая делали триста видов продукции. Например, крабовые палочки и конфеты-леденцы. В нашей стране минтай – непромысловая рыба, и вся шла на фарш для зверосовхозов. Это потом дошло до головотяпов – в минтае девяносто процентов мяса и практически нет костей. Что и привлекало японцев. Ледовая обстановка тяжелая, куда опустить трал и где его тянуть – проблема. Помогали плавбазы, транспорта – ходили, делали дороги. С рыбой проблем не было, ее не надо было искать. Стенка триста метров на несколько километров, тогда, казалось, неисчерпаемое Охотское море.
Когда еще лед не встал, я видел нечто. Даже сейчас я, капитан, директор, промысловый капитан-наставник, скажу – так могут только очень опытные, грамотные, с умелым и бесстрашным экипажем. Волнение шестьсемь баллов, высота волны пять-шесть метров, и РС, рыболовный сейнер. В нем нет и сорока метров. Ставит трал, тянет его и выбирает. Чтобы носом выйти на ветер, в волну опускает сто метров якорной цепи. Мне тогда казалось – это безумие, в такой пляске воды, ветра и смерти. Профессионализм побеждал, мелочей в работе нет. Тогда я очень многому научился и понял. По вечерам, если были свободны, играли в карты у стармеха, коротали время между тралами.
Тут приходим на посиделки, он такой довольный, аж рожа стала шире. И показывает на потолок. Смотрим – весь потолок в черных точках. Он говорит: «Я гвозди набил, теперь эти суки на цыпочках ходят, тихо, аккуратно». Бывали и дни отдыха – базы становились на перегруз, и тогда друзья швартовались друг с другом и устраивали посиделки и, как всегда, с ней, с беленькой. Мы состыковались с «Камчадалом», и наши посиделки затянулись до вечера. Разошлись, работа прежде всего. Капитан мне: «Обойди по судну, проверь, все ли в порядке». Моя вахта с полуночи до четырех утра, к спиртному я как-то не очень, так, однудве рюмки для компании, чтобы не быть белой вороной. Обхожу судно, по коридору тишина, все спят. Сходил в машину, потарахтел с механиком, пошел в кают-компанию кваса попить – бочонок классного кваса стоял в каюткомпании. Расслабуха полная, захожу, включаю свет и тут же на автомате выключаю и пячусь назад. Мама моя родная, в кают-компании лежит, спит и сопит бурый медведь. Не понял, глюки что ли, допились, да нет, не пил, не может быть, привиделось. Испарина по телу, приоткрыл чуть-чуть дверь – точно, сопит мишка. Потрогать рукой не решился, мало ли что. Я на мостик захожу задом, плотно закрываю дверь, не хлопая. Капитан насторожился: «Что случилось?». Я на него смотрю, можно сказать, дурным глазом: «Медведь в кают-компании спит». Что можно подумать в час ночи, глядя на меня? Капитан мне: «Ты подожди», – сам в каюту вышел и мне: «Стакан водки выпей – пройдет». «Геннадий Степанович, там действительно бурый медведь спит, а к водке, вы сами знаете, как я отношусь». Точно, я, рьяный комсомолец, перекрестился, не сказал только «век воли не видать». Капитан дважды тихим голосом объявил по судовой трансляции: «Всем сидеть в каютах, закрыться и не выходить до объявления». Мне: «Иди в коридор, чтобы никто не вышел – дураков много. Если что – в каюту, и сиди». Капитан связался с другом, и мы бежали навстречу друг к другу. Это их медведь – взяли малолеткой, так и живет.
Минтаевая экспедиция закончилась, и мы пошли на переоборудование. Следующая экспедиция сайровая, и я опять ухожу и хочу попасть к другому капитану. У меня получилось. Я ревизор (второй помощник) на рыболовном СРТМ «Парусное». Работали от науки и должны стоять четыре дня, но попутно мы привезли первую рыбу. Я ее увидел в первый день, но не подал вида. Она остановилась, как вкопанная, не веря своим глазам. Работы было много, девок еще больше. База сайровой экспедиции, остров Шикотан, там несколько перерабатывающих заводиков по изготовлению разных консервов. Сюда набирали работников со всего Советского Союза, почти сто процентов девушки, женщины и совсем немного парней. Рыба требует нежных женских рук. Мы называли остров Шикотан островом любви – полная сексуальная раскрепощенность. Вдаваться в подробности не буду, а то нарушу мантру о Советском Союзе секса нет.
Главная сайровая традиция – судно, поймавшее первую сайру и доставившее на остров, объявляется победителем, и всю путину сдает без очереди. В честь него устраивается праздник. Мы привезли первую сайру, и девочки устроили праздник со всеми вытекающими… Захожу в каюту капитана решить вопрос. Там – кильдым, пьяные, полураздетые, и там сидела Людка. «Выйди, дело есть». Она вышла. Затащил в каюту чифа (старпома), швырнул на койку, закурил. Смотрел на нее и молчал. Все такая же красивая, и маленькие грудки. «Зачем ты к старикам? Что, молодых нет?». «Я зашла по работе, а меня усадили». «Да, и рубаху расстегнули. Ножки не раздвигали? А почему перестала писать?». Она села, привела себя в порядок. «В том городе, куда отца перевели, встретила парня. К тому времени с тобой залетела. Ты был далеко, он – рядом. Он старше, спортсмен, автогонщик, выскочила за него. Он разбился, у меня выкидыш, болела долго. Все пошло кувырком, и вот я здесь, на краю света. А ты там был?». «Нет». «Пойдем, я тебе покажу».
Стоять три дня. Я сказал чифу, что приду завтра, и мы с ней ушли. На острове Шикотан действительно есть мыс Край Света, за ним – безмерные просторы Тихого океана. На краю тридцатиметрового обрыва лежал здоровенный плоский валун. Внизу, под ним океан разбивался об остров. Рокот океана, фейерверк брызг завораживали. Мы сидели и разговаривали, было тепло и темно. «А ты как?». «Я женился, малец растет, ее не люблю, вернее, терпеть не могу, но живу ради мальца. Уйду, наверное, бля… Гуляет, пока меня нет. Главное, открыто, все знают. За что, не пойму. Вытащил из детдома, выучил, денег зарабатываю дай боже. А она, сучка, ну да ладно, с этим покончу. А ты все та же…». Она встала на валун, скинула с себя все, развела руки в стороны. «Я бы как птица полетела ввысь или вниз». Я тоже разделся, встал позади нее. «Вниз не надо», – обнял ее, – «Какие у тебя великолепные груди». Мы занимались любовью до утра. Сюда мы приходили еще две ночи. Когда мы уходили из Крабозаводска, она меня провожала. Мы обменялись адресами. С тех пор я ее больше не видел, на письма не получал ответ. Никто из нас не выполнил детскую клятву, у всех судьба не сложилась…
От нечего делать делал картинки из пластика, наносил черную тушь и копировал картину – крупный лось борется с четырьмя волками. Снимал лишнее, и получалась неплохая картина, девочкам нравилась. Сделал доску остойчивости14
Доска остойчивости (непотопляемости) – является составной частью боевой документации и предназначается для графического обозначения повреждений корпуса, размеров и
метр на восемьдесят сантиметров. Вырезал на пластике, получилось здорово. Главное, от лени – каждый день надо переписывать два листа, нудное занятие, а так – написал цифры, на следующий день стер, нанес новые, и все дела. По приходу в Невельск на судне был начальник службы мореплавания с проверкой. Увидел доску – «Кто сделал?». Капитан: «Ревизор». Открутили, в конторе сняли копию, и на все пароходы внедрили бумажную версию, а нам вернули мой шедевр.
После сайры стою у конторы, курю, с ребятами треплемся, подошел ко мне старпом с другого судна: «Можно отойти?». Отошли. Он: «Иваныч, пойми правильно, хочу тебе сказать, твоя жена тебе изменяет. Трахается с кем попало, пока ты в море». «Спасибо, друг, я это знаю. Мне не с кем оставить сына, ты сам знаешь – самая дорогая проститутка – это жена. Я ищу выход из этого положения. Еще раз спасибо, я на тебя зла не имею». Он был не первый, кто меня предупреждал. Зашел в бухгалтерию, написал заявление – переводить Ираиде четверть моей зарплаты на содержание ребенка. Добровольный алиментщик. Невельск морской городок, очень много молодых парней и немного потрепанных мужчин. Мужья, рыбаки, в море, а… В мою бытность все приезжие пары – такие, как мы, а их большая часть прибывших – кто давно, кто-то сейчас. И жены у них такие же, как моя, только осторожней и умнее. Вот и думаю, как быть с сыном, не знаю, закон на ее стороне. Не такую я хотел иметь семью, не такую…
На ивасевую экспедицию я напросился к капитану Никитину, герою соцтруда, депутату Верховного Совета. Вот где мастерство, умение, знание судна и поведения рыбы. Здесь я получил массу знаний. Я все у него расспрашивал, и он охотно мне все объяснял. И говорил: «Будь всегда внимательный к мелочам, они дают массу информации». Только благодаря ему я в дальнейшем стал промысловым капитаном-наставником. Особенность была у капитана Никитина – в рейс брал две двухсотлитровые бочки нефильтрованного пива с пивзавода города Невельск и двух поросят. Их откармливали под государственные
характера затопления отсеков, а также для подбора спрямляющих отсеков и отсеков, при затоплении которых восстанавливается остойчивость корабля.
праздники для разрядки экипажа. Он всегда был с рыбой и уловом. Экспедиция теряла рыбу, все в поиске. Он находил всегда первый, не зря ему дали героя. По окончании рейса Никитин дал мне хорошую характеристику. Меня вызвали в кадры, вместе с кадровиком – в службу мореплавания, а там меня озадачили – хотят направить меня на плавбазу «Советское Заполярье» четвертым помощником. Меня, боевого второго помощника, готового старпома, как сказал Никитин – и четвертым? Я что, штрафник? «Это другой уровень, другие возможности по продвижению по службе, тем более о тебе хорошие отзывы и рекомендации. А четвертым посылаем – надо узнать службу и работу базы». Договорились временно, на полгода. Если нет – то старпомом на промысловое судно. Дал согласие.
В ожидании плавбазы меня временно послали на штрафной тральщик, у них ЧП. Из закрытой каюты капитана ночью пропали секретные документы и зарплата экипажа. Капитан вечером ушел домой, закрыл каюту своими ключами. Пришел утром и срочно сообщил по инстанциям. Результат – капитан в кутузке, ищут секретные документы, бланки. Странно, шифро-книга на месте, а остальное… Я сбоку-припеку, так и меня чуть ли не щупают. Несу вахту, у стармеха поиграли в карты, к вечеру разошлись. Залез на второй ярус, первый не люблю, читаю дешевый детектив. К вечеру крысы активизируются и устраивают забеги по подволоку15, над головой забегали громче, сиеста у них что ли, ну, суки. Взгляд зацепился за что-то красное – торчал уголок в щели между фанерой. Потянул, не тянется, но уголок сильно похож на десятку. Не поленился, пошел к деду за отверткой, говорю: «Пойдем клад искать». «Какой?». «Сейчас узнаем». Отвернул одну половину, фанера прогнулась, и на кровать выпало гнездо крысиное из денег и документов. Я деду: «Пошли», закрыл дверь, связался с портнадзором по рации, сказал время и код 24. Ждем. Код означал ожидание чекистов. Через полчаса пришел парень, показал документы, я открыл каюту. Нас не пустил, все зафиксировал, пересчитал, взял с нас объяснительные и ушел. Капитана выпустили, оправдали, восстановили в должности. Он меня нашел, сказал спасибо, уволился и уехал. Случайность спасла человека от позора, может, сохранила жизнь, только веру уже не вернула.
Подволок – потолок на судне.
Я не знал, как мне быть. Люблю сына и гулящая жена. Советчики: «Поколоти сучку». Нет, это ничего не даст. Выгнать из квартиры, забрать ребенка к родителям – не дадут, все права за этой сучкой. С каждым днем все отдаляюсь от «семьи» и сына. Он меня очень редко видит, воспитание уже не мое. Удел моряка – иметь угол, чтобы сложить вещи и повидаться с сыном. Противно даже оставлять форму, но ищу выход. Семью побоку, как бы числюсь, весь в работе – это будущее, меня ценят, продвигают. Так, капля за каплей, в моей душе осадок и выжигается. Все, что было у меня после Клавдии Олеговны и моих девочек – одно недоверие, презрение и злость.
Только работа спасала. Душа моя черствела, и становился циником. Почему и пошел на плавбазу, правда, временно, ПБ16 «Советское Заполярье» зашла в порт Холмск – перегруз рыбопродукции, прием снабжения, тары, бочек, смена экипажа, и будет уходить на иваси. Рабочая кутерьма день и ночь, работа в три смены. Я – к директору с направлением, у него старший помощник и первый помощник что-то решают. Я доложился, что прибыл, но ненадолго. «Почему?». Я все по порядку объяснил, что я промысловик, у меня много данных от капитанов, назвал их. Там живая работа и виден результат, а здесь рутина. Думал, после моего спича скажут, езжайте на свои суда. Меня выслушали. «Вы, молодой человек, со старшим помощником идите, он вам все расскажет». Старший помощник привел меня в мою каюту, царские условия. Старший помощник, Андрей Степанович, ему, как и капитану, лет пятьдесят-шестьдесят. Он меня ввел в курс дела, «Работай прям сейчас», и позвал третьего помощника, «он дальше объяснит».
Экипаж, усиленный рыбообработчиками, полный набор около двухсот семидесяти человек. Писанины тьма. Одних принять, других списать. С такой работой знаком, но не в таких объемах. Третий: «Виктор Владимирович, ты позови библиотекаршу, она всем четвертым помогала». Я узнал, где она живет, пошел на поклон. Постучал, она открыла. Молодая девушка, лет двадцати пяти, с меня ростом. «Слушаю». «Светлана Александровна, помоги, ПБ – плавучая база, судно, предназначенное для обеспечения базирования формирований кораблей в пунктах базирования, реже в открытом море.
пожалуйста, зашился, как…». Она: «Хорошо, пошли». Мы поработали несколько дней, разгребли, и мы подружились. Просто дружба, как я говорил, она свойский парень. Старпому доложил, что с документами и кадровыми делами разобрался, все в порядке. Спасибо Светлане Александровне.
Меня пригласил капитан Исаев, и говорит: «Мы тут готовимся на ивасях поработать. Не мог бы ты посмотреть, что можно придумать, чтобы мы могли больше тары, груза брать на палубу? Подумай». Озадаченный, я вышел, стою на крыле и смотрю на корму. Пошел бродить между крышек трюмов, стрел, и прикидываю. Взял у Светки ватман и начал рисовать трехмерное изображение главной палубы. Прикинул, подумал, вполне может что-то получиться. Взял у боцмана рулетку, у старшего механика узнал удельный вес железа. Рассчитал примерное количество железа, как построить, укрепить. Данные ввел в информацию об остойчивости. Вроде не тонем, можно что-то сделать. И пошел к капитану. Я очень долго и подробно рассказывал, что тут нахимичил, насчитал. Только это надо пропускать через регистр и перерасчет всех данных по остойчивости, и займет это много времени. Исаев придумал моей задумке название – ростры17. Да, это ростры. Тогда я не знал, что это такое. С базы я потом ушел, но потом, встретившись с ПБ Советское Заполярье, увидел, что Исаев все-таки сделал эти самые ростры. Мне было приятно, что тут есть часть моей придумки.
Я помогал Светке составлять стенгазету всякими рисунками. К нам помполит привел радиста Мишу и токаря Николая, так организовалась наша группа. Почему наша – вместе проказничали. Помполит узнал, что написал заявление в парторганизацию управления о принятии меня в кандидаты КПСС, было две рекомендации. Заявление приняли, а на плавбазе выбрали комсоргом. Светка позвонила: кино будет хорошее, позвал радиста, и пошли в кормовую надстройку, там кинозал. Идем через машину, вернее, по верхнему проходу над машинным отделением. Картина – повар со сковородкой в такт работе двигателей постукивает, заливается смехом и опять постукивает.
Ростр – таран с металлическим наконечником в носовой части военного корабля времён Древнего Рима, обычно в форме стилизованного трезубца. Располагался ниже ватерлинии и применялся для создания пробоин в корпусе корабля противника.
Нас это сильно заинтересовало, мы – к смеющему повару. Смотрим – внизу, среди работающих двигателей важно ходит второй механик, Семен Семеныч. Коммунист, про него говорили, хороший специалист, но неприятный тип. Короче, сильно обращал внимание на недостатки и докладывал кому надо. Сексот по призванию. Услышав посторонний звук от постукивания повара, он приседал и лихорадочно водил головой и рысцой – от двигателя к двигателю. Сверху картина умопомрачительная. Я радисту: «Пойдем», а повару: «Надо поговорить, приходи в библиотеку». Все второго недолюбливали и решили над ним серьезно подшутить. Токарю даем задание изготовить гайку большого размера. Когда гайка была готова, повар ее в кастрюле сильно нагрел, смазали солидолом и на вахте второго механика сбросили вниз. Сами – смотрим. Он к ней кинулся, схватил руками – горячая, в масле, значит, работала. Откуда, где?! Бегом, звонит старшему механику – гайка упала. Старший механик, теряя тапочки, в машину, потрогал руками – горячая, в масле – работала. Где?! Звонит главному механику, тот быстрее стармеха – в машину, – горячая, в масле, работала, где – ищем, и всю машинную команду – на поиски. Звонит директору – надо стоп дать, машина рассыпается, как бы чего не вышло. В это время мы бежали к рыбачку18 за рыбой. До него шестьсемь миль, погода балла три и портится. По трансляции меня вызывают в мотобот 19, вперед, за рыбой. Первый месяц на ивасях я работал один, представитель по ТБ20 от Дальрыбы21 выписал предписание – работать на мотоботе может тот, у кого диплом ОСВОДа22. У меня одного он был, но директор ввел оплату по нарядам, кто сколько привезет – так и получает. Зарплата у меня была больше, Рыбачок – имеется в виду рыболовное судно.
Мотобот – небольшое морское судно, моторный бот.
ТБ – техника безопасности.
«Дальрыба» – название рыбодобывающего предприятия.
ОСВОД – «Общество спасения на водах» – советская, российская и белорусская добровольная массовая общественная организация, имеющая целью охрану жизни и здоровья людей на водоемах (предупреждение несчастных случаев, обучение населения плаванию и способам спасания); помощь спасательным службам; упорядочение использования маломерных судов судоводителями-любителями.
чем у директора. Меня – в мотобот и эти шесть-семь миль кувыркался на волне.
Вся машина лазают по трубам, ищут, откуда же она свалилась. Труб такого размера под нашу гайку нет, но ищут час, два, три, с ними ищет и токарь. Попробуй, признайся – выгонят. Шутка удалась, но против нас. Горячая, в масле – работала.
Для того, чтобы не терять времени, останавливать базу, и только после этого опускать мотобот, как велит техника безопасности при работе с мотоботами (а это написано кровью), предложил директору попробовать спускать мотобот на самом малом ходу, только по моей команде, с подветренной стороны, боцман на лебедке. Мы в мотоботе все на товсь, моторист в машине, и, как только касаемся воды – запуск двигателя. Даю ход, скидываем швартовы и – к рыбачку. Все получилось отлично. База проходит рыбачка, меня спускают. Я – за рыбой, база выбирает место стоянки или ходит вокруг с рыбой, к базе все на ходу, без потери времени. Класс.
Бывало, две-три базы посылают мотоботы к рыбачку, и каждый имеет задание привезти рыбу. Мотобот берет пять тонн. У меня была ковбойская шляпа, тесак на боку за поясом и короткий багор. Если я стоял под бортом, никто не лез, жестко давал отпор. Бывало и дрались, как пираты, за рыбу, и только негласный закон – полилась рыба на борт мотобота – все затихли; когда мотобот отходит, идет свалка. Не всегда так было, но было.
Было безрыбье, база бежала к рыбачку, у него рыбы мало, и мне команда – взять рыбу. Погода была на пределе. Я не знал, и никто мне не сказал, что ночью на базу привезли начальника техники безопасности Дальрыбы. К тому времени на мой мотобот поставили двигатель стосильный. У всех тридцатисильные. Это давало такие возможности, как скорость, сила, маневренность. Я не постесняюсь сказать, на мотоботе я был дока. С других баз присылали ко мне моряков для прохождения стажировки. Рыбы мало, под бортом рыбака стояло три мотобота. А брать надо. Нас два мотобота. Как говорится, пошел ва-банк, обрубил концы у стоящих мотоботов, выдавил их силой. Драка была классная – мы взяли два мотобота рыбы, это десять тонн, пришли к базе, и мой мотобот тонул. Быстро завели швартовы и начали подъем мотобота. Когда оторвали от воды, дал команду стоп, ждали, когда через пробоины вода вытечет. Вода из машины вышла. Боцман работал только со мной. Поставил мотобот на киль, блоки, рыбу – в цех.
Я, как был одет, так и пошел на мост. Там стоят какието дядьки в форме, с эполетами ну очень большими. В развалку подошел к директору: «Ваше задание выполнил». Дядьки на меня сорвались: «Вы что, не слышали гудков базы и приказов по трансляции?!». «Прошу прощения, когда я выполняю задание, я на мелочи не обращаю внимания». Как мне сказал второй помощник, когда началась бойня за рыбу, база непрерывно гудела, кричали по трансляции, но все было бесполезно. Меня поругали и отставили от работ на мотоботе. Прошло дней пятнадцать, вызвал директор: «Значит так, надо поработать на мотоботе. Мне это джентльменство надоело, мы остаемся без рыбы». Спрашиваю: «А Дальрыба?». «Я это решу, мои дела». Я оказался очень нужным и значимым звеном в работе плавбазы. Когда меня спускали на мотоботе, база хлопала в ладоши. Приятно, черт побери.
Пока был в опале, помполит пристроил меня делать вместе с ним обходы кают рыбообработчиков, в основном женских кают. Постучится, и заходит – девки полуодеты, я тут же вышел, а он, извращенец, смотрит на них и задает ненужные вопросы. После нескольких выходов отказался от таких прогулок, сказал, что это неправильно. Правда, в одной каюте у мужиков в нише иллюминатора стояла тарелка с бутербродами – белый хлеб с черной икрой. Хорошо живут. Поделился такой новостью со старпомом, он: «Где нашли? Пойдем». Оказывается, в магазине скупили весь гуталин, намазывают на белый хлеб, черный не идет, за сутки хлеб впитывает спирт в себя, гуталин выкидывают и ходят балдые. Гуталин-то советский, качественный, а не китайская замена, как сейчас.
Под бортом валетом стоит транспорт «Саянские горы», мы на него перегрузили рыбопродукцию, приготовили, главный: «Палуба, по местам по швартовому расписанию!». Чиф куда-то вышел. «Саянские горы» ослабил швартовы, их скинули. Я: «Где Чиф?». Два судна больше сотни метров расходятся, я в смятении, по трансляции: «Старшему помощнику просьба подняться на мостик». «Саянские горы» на ветру дал ход и медленно идет вдоль борта, я прикидываю – если корму не оттолкнуть, то навал23. Бегу, переложил на борт руль и дал самый малый вперед, мало добавил ход, на полборта руль. Суда разошлись в трех метрах друг от друга. Облегченно вздохнул и краем глаза увидел капитана и старпома, стоящих в дверях и о чем-то мирно разговаривающих. Потом капитан дал мне полный разбор моей отшвартовки. Но это ладно, звонит мне Светка: «Беги в кинозал, сам увидишь и обалдеешь». Я пришел – что случилось? Народ какой раз крутят одну и ту же пленку. На ней – как мы брали рыбу, зверски дрались, мою рожу и приказы матросу и мотористу. Этот фильм видели представители Дальрыбы. Мне вкатили выговор по партлинии с формулировкой «За хамское и пиратское взятие рыбы». Я просил у автора этой пленки продать мне – нет. Давал тысячу рублей, по тем временам большая сумма – нет, не отдал. Жаль. К директору Исаеву – никаких претензий, он пять лет держит первое место по всем показателям. Добавился еще один, за пиратство.
Прошло около четырех месяцев, к нам пришел транспорт – перегруз рыбопродукции, частичная смена экипажа. Экипаж попрощался со старыми работниками, муж и жена, на базе отработали семь лет и уходят на заслуженную пенсию. Отличные работники. Почему-то использовали корзину (средство для пересадки людей между судами) с этого транспорта, наша была в ремонте. У всех хорошее настроение. Когда корзина оказалась между бортами, на высоте лопнул трос, и корзина летит между бортами. Глубина две тысячи метров. Какая сучья жизнь. По базе прокатился крик ужаса. С тех пор я очень не люблю эти средства. Из Дальрыбы – гром и молнии, сделать, разработать, прислать бумаги на средство. Директор меня вызвал. «Ты у меня конструктор, вместе со старпомом сделайте безопасную корзину». Я начертил, старпом кое-что исправил, и к директору отправили на Дальрыбу. Те на берегу наделали корзин и разослали по судам. Все это время я иногда подменял третьего помощника по прозаической причине – он увлекался спиртным, хотя жил с женой. Директор почему-то терпел. Подменял второго помощника, когда он приболел. У меня на базе все складывалось отлично.
Навал – имеется в виду столкновение судов.
Как-то капитану жена прислала спиннинг на день рождения, и так совпало – встали на глубоководный якорь, проверка якорного устройства, встали дня на четыре. Капитан с удочкой выходил на бак24 порыбачить. Неудобно, до воды пятнадцать метров, но ему хотелось опробовать подарок жены. Вышел он в очередной раз, закинул, поймал что-то, его вызвали на переговоры. Закинул леску, закрепил удочку и пошел. Я это видел. Мухой лечу в боцманскую, хватаю старый сапог, радист страхует. На крючок – сапог, и – в воду. После переговоров он – за удочку, тяжело и с азартом выбирает леску. Подобрал несколько метров и смотрит вниз, потом по сторонам. Сапог отбросил, удочку смотал и ушел в каюту. Это было зрелище, камеры нет. Мне было как-то неловко, осадок на душе, можно сказать, нагадил. Когда уходил с плавбазы, я у капитана попросил прощения за этот нехороший случай. По дальнейшей работе на базе сказал: «Нет. Не получаю того удовольствия, как на рыбаках – там азарт, охота и результат, кто умнее – ты или рыба. Здесь – работа, как на берегу, на заводе». Директор мне: «Подумай, не спеши. У меня третий пьяница, заменить некем, второй часто болеет – умный мужик, но… старший помощник скоро на пенсию». Он мне показал дорогу развития на базе. Как удачно у меня складывается на промысловом флоте, старпом, и дальше сам пробивай дорогу. На базе выше уровень и ранг, и показана дорога.
Я – как тот осел, между двух стогов сена стоит, решает, с какого начать. Так и не решил. Про семью никаких мыслей. Мысль есть – сына отвезти к родителям на какое-то время. Подумать надо. Время работы истекло, кем я работал на базе, я так и не понял, везде и за всех. Попрощался с друзьями и на корзине – на ПБ «Кавказ». Прежде чем сесть в корзину, мое изобретение, я все тщательно проверил, и когда она плыла между бортами, холодок бегал по спине.
На базе «Кавказ» работал третьим помощником Казаков Виктор, вместе учились в училище. Такой опрятный, в форме, как в училище. Он был комсоргом в роте, учился во второй группе. Добавились важность и уверенное, командирское поведение. Я поселился у него в каюте, на диванчик. «Кавказ» пойдет во Владивосток парадным ходом шесть-семь узлов, старенький паровик. У
Бак – передняя часть палубы (от носа до фок-мачты) или палубы носовой надстройки корабля (судна).
меня весь набор рекомендаций, характеристика с базы и от помполита.
Одно я понял на работе – дома, в семье ни в коем случае нельзя гадить. Так что на «Советском Заполярье» я был примерным мальчиком. На «Кавказе» я не на работе, столько возможностей. Витек меня даже осуждал и пытался учить жизни. За четыре года у нас разные достижения по работе, по жизни тоже. Я ему прочел стихи древнего философа:
Как странно устроен этот мир:
Женщина бежит от человека,
Для которого она – единственная радость
И единственный смысл жизни, бежит и стремится к тому,
Который наслаждается ею между дел, между прочим И в конечном счете не ставит ни во что.
Женщина и судьба. И та, и другая одинаково Неблагодарны и непостоянны. И та и другая Изменяют нам чаще всего.
Мы, мужчины, для того и существуем, чтобы
Укрощать изменчивых женщин, и чтобы бороться С превратностями судьбы
Я, конечно, соглашался с ним, говорил, что он прав. Пили чай и рассуждали о жизни. Да, он действительно был прав во всем. Но он многого не знал. Главное – жизнь сложнее этой морали. Вот только, как прожить, чтобы не было мучительно больно за прожитые годы?
Отдых заканчивался, мы прибыли во Владивосток. Получалось, у Виктора свободное время, и мы решили пойти в кабачок, посидеть по-человечески. Сказал, что я накрываю поляну.
Глава 4. СИ – 20/1
В ресторан «Кавказ» мы зашли вечером. Полуподвальное помещение располагает к чревоугодию, отдыху и общению с противоположным полом. Полумрак. В принципе, все, что хотел – тут уже не чувствуешь присутствия моря, полная расслабуха. Будний день, места есть, сели за свободный столик, у официантки Тамары заказали мясо, салатик из свежих овощей и триста граммов коньяка. Так, для поднятия тонуса, да и самолет утром на Сахалин, до аэропорта добраться надо. Хотя повара на базе очень хорошие, но там общепит, здесь же – особо. Мясо бесподобное, да под свежий салат и пять капель коньячка – бальзам на душу. Лениво разговаривали, смотрели по сторонам. Так незаметно пролетели четыре часа. Тома предлагала еще заказать выпить, мы – нет, кофе пожалуйста. Играла живая музыка, пели мужчина и женщина, все цивильно, мне понравилось. За все это удовольствие я заплатил где-то двадцать пять-тридцать рублей, в 1977 году это считалось шиканули.
Вещи мои были в камере хранения железнодорожного вокзала, до него от «Кавказа» метров восемьсот. Прогуляемся, там и такси возьмем. Вышли на улицу из ресторана, закурил и увидел у кафе Льдинка милицейскую машину, в простонародье воронок, метрах в пятидесяти от нас. «Ну что, Витек, тебе тоже на такси, похоже автобусы не ходят». Обычно у железнодорожного вокзала находятся таксисты, или можно там узнать. Так что двинули. От воронка в нашу сторону шли не спеша два милиционера, старший лейтенант и сержант. У обоих вид не первой свежести и неспортивное сложение. Подошли, недружелюбно:
–
Что стоим?
–
Вечер добрый, да вот думаем, как быстрее найти такси.
Не подскажете?
–
Такси. А зачем тебе?
–
Не тебе, а нам.
Те удивленно смотрят.
–
Другу на судно, а мне в аэропорт.
–
Документы не покажешь? А то у нас тут пропускной режим.
–
Витек, подтверди зачем нам мотор.
Обернулся, а Витюши нет. Вот он был – и нет, нда… Достал паспорт, вытащил авиабилеты, держу в руке.
Pulsuz fraqment bitdi.