– Ну что же дети? Где теперь они?
Не вы ль клялись, что всё предусмотрели?
Уйти из вашей хитрой западни —
Ай, молодцы! Так обдурить сумели
Моих наимудрейших хитрецов!
Так что молчите? Нечего сказать?
Не отводите в сторону глаза!
Ну, где же дети? Где, в конце концов?!
Он в кресло сел, закрыл глаза устало,
Молчал минуты две – ни шороха вокруг.
– Итак, коллеги, – улыбнулся вдруг, —
Времени у нас осталось мало,
Пройдёт три дня – и мы покинем Город,
Неблагодарных этих горожан,
О ком пеклись, собой не дорожа,
Хоть каждый горожанин был нам дорог.
Оставим наши бедные домишки,
Судьбу дороге будем мы вверять,
Что ж делать остается… коль умишки
Свои мы все сумели растерять!
Я верно говорю?! Опять молчите?
И вдруг на крик:
– Где Друг?! Чтоб был немедля тут!
– Я здесь, коллега дорогой, простите,
Не зря вас Справедливейшим зовут…
– Ах, зде-е-есь… Растяпа! Вор! Пьянчужка!
А ну-ка, выдь, коллегам покажись!
Да я сейчас и медную полушку
Не дам за вашу дорогую жизнь!
Из окруженья вышел человечек,
На сером личике печальные глаза.
Он собирался что-то рассказать.
Но голову уж не держали плечи,
Она повисла где-то на груди.
– Ну что стоишь? Прочь c глаз моих! Иди!
И он пошел на гнущихся ногах.
Все расступились перед ним широко,
И в тесном зале крался одиноко
Тот, кто недавно мнил себя в богах.
А Справедливейший глядел во след с усмешкой.
Ему не жаль. И было ль что жалеть.
Бог – это он! Все остальные – пешки,
И им не грех за бога умереть.
– Так что ж, коллеги? Вещи собирать?
И отправляться в дальнюю дорогу?
А может рано Город оставлять?
Без нас людишки просто жить не смогут.
Мы – это сердце, это голова,
Мы – это нерв, что в каждой жилке бьётся.
Без нас нельзя, и это не слова,
Для блага всех, коллеги, нам придётся
Три этих дня как следует потеть,
Пусть не пугает вас чужая смерть,
Ни кровь, ни слёзы – всё ничто на свете,
Но нам нужны живыми эти дети,
А уж тогда с людьми поговорим!
Всех недовольных – в рудники, и точка!
Мы новые законы сотворим,
Где для свободы не останется ни строчки.
В конце концов, желаем мы добра.
Свобода, деньги – это все отрава…
Тут крики: – Браво, Справедливейший! Ура!
Великому коллеге – Слава! Слава! Слава!
– Ну что ж, я рад, что мы сошлись во мненье.
Тогда за дело. И без промедления!
И словно сдуло – зал огромный пуст.
Лишь Справедливейший задумался на кресле:
– Детей найдём – обыщем каждый куст.
Всё будет, как задумано, но если…
Нет, нет, случиться это не должно.
У нас, богов, ошибки быть не может,
Об этом даже думать нам грешно…
Кому грешно? Мне, богу? Ха!.. И всё же…
Что там гнусил плешивый тот слизняк,
Который хвастается званием «профессор»?
Что ж было там достойно интереса?
Что там заволновало вдруг меня?
Вот память… Нет, не помню… Чёрт, склероз…
Невидимую кнопочку нажал,
Вдруг из букета пышных алых роз
Его же голос ласково сказал:
– Прошу, прошу вас, дорогой профессор!
Прошу садиться. Как идут дела?
К каким открытиям наука привела?
Вас слушаю с огромным интересом…
И голос старческий негромкий с хрипотцой:
– Мы чтим высоко вашу доброту, заботу,
И чтобы не ударить в грязь лицом,
Мы провели нелегкие расчёты.
Скажу не хвастаясь, успех ошеломил,
Поэтому я к вам и поспешил…
– Так, так, я слушаю…
– Не знаю, как начать…
– Вы не волнуйтесь, дорогой коллега…
– Идет беда. Её не избежать.
Она почище мора и набега…
– Вы говорите о пришельцах?
– Как?!
Вы знаете?! Ведь мы… Я так спешил…
– Я понимаю, это не пустяк.
Я благодарен вам от всей души.
– Нет, как же так?.. Хотел народ спасти…
Прошу простить… Позвольте мне уйти…
Нажал на кнопку.
– Старый гриб! Сморчок!
«Народ спасти»… О главном же молчок.
Но я-то, я-то!.. Сам хорош!
На блюдечке – пожалте! – душу.
Развесил уши и не слушал…
Ужели на поклон теперь пойдёшь?
Ты – власть, ты – бог, ты здесь хозяин,
Пойдешь?… Пойду! На карте жизнь.
И пусть я – бог, и пусть я – каин,
Но здесь не к месту дележи.
Ведь жизнь одна. Наступит смерть,
К чему тогда богатство, слава?
Горит в душе моей отрава
И чувств жестоких круговерть.
За жизнь я даже мать продам
И сожалеть о том не буду.
И пусть зовут меня Иудой,
Все это мелочь, ерунда.
Я – бог! Но в теле человечьем.
Я должен жить! Я буду вечен!
Я… Я… Но рано отходную.
Ещё не кончена борьба.
Прочь, предрешённая судьба!
За жизнь ещё я повоюю!
Теперь уж ясно: выход должен быть,
Его профессор мне хотел открыть —
И всё так просто, это скучно даже,
Я позову его, он снова мне расскажет.
Эй, кто там! Вызвать мне профессора сюда!
Послать карету! Пусть немедля едет!
Да пошевеливайтесь, увальни-медведи!..
Всё просто гениально! Да, да, да!
Ну что же, бог, свержение отложим?
Ведь кое-что мы сами делать можем.
В волнении вскочил, по залу поскакал,
Обликом меняясь то и дело:
То клоун, то вампир, то весь синюшно-белый
Мертвец – глаза закрыты, звериный рта оскал,
То снова клоун, но другой раскраски —
Калейдоскоп одежд и поз, и лиц.
Все появлялись, пропадали в тряске
И все немыслимо в одном лице слились.
И вдруг всё кончилось. Бессмертный бог земной
Устало в кресло снова повалился.
И тут коллега стражник появился,
Опоздав секундою одной:
О, Справедливейший, позвольте доложить?
Ну, где профессор? Позови скорее!
Затрясся стражник, глаз поднять не смея,
И весь поник.
– Ну, хватит, не дрожи.
Так где ж профессор?
– Н-н-нет н-н-нигде его,
Мы обыскали каждый закоулок… —
И в ужасе замолк, увидев дуло.
Хлопок негромкий – и на одного
На свете стало меньше. А Великий
Смотрел с минуту на алеющую кровь,
И ярость тихо уходила вновь,
В глазах все реже вспыхивали блики.
– Эй, кто там, уберите ротозея!
И разыщите Друга поскорее!..
– Я здесь, о Справедливейший, вы звали? —
И сыщик тут же появился в зале…
Из-под очков в дешёвенькой оправе
Глядели умные и добрые глаза:
– Добро пожаловать я рад бы вам сказать,
Но так приветствовать я вас, друзья, не вправе.
Одно скажу: спасибо, что пришли.
Теперь настало время объясниться,
Нужда заставила, друзья, к вам обратиться,
Мы сделать по-другому не могли.
Не очень вежливо, но мы полны надеждой,
Что вы сумеете понять нас и простить,
И пред тем, как помощи просить,
Я объяснить, друзья, хочу вам прежде
Все те «зачем и как, и почему»,
Что мучают вас с самого начала.
Прислушайтесь к рассказу моему
Иль может отдохнете вы сначала?
– Мы не устали, – прозвучал ответ
– Ну, вот и славно. Только вы ж с дороги,
Присядьте всё же, чай устали ноги,
В ногах-то, сказывают, правды нынче нет.
Устроились? Так слушайте. Истоки
Всех бед сегодняшних размыл поток веков,
И лишь легенду вынесли потоки,
И я поведать вам её готов.
ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКИХ
Трое Великих в Городе жили,
Трое Великих с детства дружили.
Был первый учёным. Он знал все науки.
Второй был умелец – чудесные руки.
Был третий отважен и ловок, и смел,
Людей зажигать своим словом умел.
Не знали Великие то, что велики.
Дарили им люди при встрече улыбки.
Девизом их было: «Чем можем – поможем!» —
Неважно – соседям или прохожим.
И лишь богачи стороной обходили
Тот дом и тот двор, где Великие жили…
Однажды во двор к ним зашел старичок —
В тоненьких ручках посох – крючок,
Маленький, щупленький, в пыльной одёжке:
Как видно не близкими были дорожки.
Друзья поспешили навстречу к нему,
Но путник не подал руки никому.
Сказал, усмехаясь: – Ах, как благородно
Щедрость свою показать всенародно!
Делать добро словно ради забавы,
Ради молвы, ради маленькой славы!
– Позволь же!.. – вскричали друзья удивлённо.-
Ты это серьёзно? – Конечно, серьёзно.
В мире так много горя-беды,
Песчинками смоет все ваши труды.
Из сотни поможете вы одному,
Сегодня полегче пусть станет ему,
Он вам благодарен, он счастлив, он рад,
А завтра нужда возвратится назад.
И он, как и сотни других, пропадёт,
Зато о добре вашем слава идёт.
Друзья не обиделись: прав старичок,
Встали напротив к плечу плечо:
– Но что же нам делать? Мы просим совета.
Так отвечает им путник на это:
– Усталые кони не скачут галопом,
Дырявый корабль не спасёт от потопа,
Слепой не увидит дороги-пути,
Безногому в дальний поход не идти.
Вы молоды, но ваши мысли устали.
Вы зрячи, но всё же не видите дали.
Судёнышко с течью, спасая людей,
Чем больше спасает, тем ближе к беде.
Прозрите же сердцем! Душою прозрите!
И щедро свободой народ одарите!
И чудо! От слов этих путник менялся:
Он молодел, вырастал, распрямлялся,
Хилое тело наполнилось силой,
Стал он могучим, суровым, красивым,
На смуглом лице – снежный вихрь бороды,
И сияли глаза темно-синей воды.
Сверкнули глаза – путник руки воздел
К вспыхнувшей вдруг полудённой звезде,
И гром громыхнул, и взбесившийся шквал
Крыши срывал и деревья ломал.
Всё длилось мгновенья. И вновь тишина
Спокойствием знойным напоена.
Лишь странник остался по-прежнему строг
И словно подвел разговору итог:
– Коль думой единой вы будете жить,
Великое сможете вы совершить!
– Но кто ты, скажи нам? И в чём твой секрет?
Но вместе со старцем растаял ответ.
Ещё его голос набатом звучал,
А сам растворился в закатных лучах.
Друзья призадумались. Думали долго.
И песня весёлая в доме умолкла,
Сорной травою тропа поросла
К дому, где раньше улыбка жила
Казалось уже: погребла тишина
Такие привычные всем имена…
Но день наступил, и осенней порою
Вышли из дома наши герои.
Дождь прекратился, умытое солнце
Сверкнуло по лужам – небесным оконцам.
Валом на улицу валит народ,
Дивясь на погоды крутой поворот.
Народу Великие тут поклонились
И с речью такою к нему обратились:
– Сограждане! Славные и дорогие!
Ремесленники и мастеровые!
Все, кто с рожденья нуждою недужен!
Кто утром мечтает о корке на ужин!
Кто и на воле живет, как в неволе!
У вас вопрошаем, скажите: доколе?
Доколе в нужде безысходной нам жить?
Доколе бездельников будем кормить?
Доколе от них и страдать и терпеть?
Неужто не сможем без них мы теперь?
И дружно на это народ отвечал
– Сможем! Долой дармоедов! – кричал.
– Друзья! – говорили Великие снова.-
Дозвольте сказать вам заветное слово?
И в тишину, словно в пашню зерно,
Пали слова: – Мы искали давно
К нашей свободе дороги-пути,
Поверьте, непросто их было найти.
Для радости нынче большая причина:
Вот она, видите, Чудо-машина!
К работе готова, лишь кнопку нажать —
И за свободой не надо бежать.
Ни сечи кровавой, ни битвы жестокой —
Вам дарят свободу незримые токи.
Исчезнут навеки по нашей затее
Из Города лодыри и богатеи.
И заживем мы в Городе нашем
День ото дня всё счастливей и краше!
Но странно: в восторге «Ура» не кричали,
Молчали…
Спросили Великие: – Иль вы не рады?
И голос в толпе: – Подумать бы надо.
– Подумать? Не вы ль о свободе мечтали?
Вас в тюрьмах гноили, вы кровь проливали.
Кем считано горя число и проклятий?
Так вот же она, долгожданная, нате!
Что вы теряет? Рабство и бедность.
Что остается? Работе верность.
Что вы найдете? Мечты свершенье!
В чем же, скажите, ваше сомненье?
– Всё это слова. Как будет на деле —
Вот что от вас Мы услышать хотели.
– Ну чтоже, на деле всё выглядит проще:
Наутро, когда вы придете на площадь,
Мы включим машину, и в эти воротца
Всем по порядку пройти вам придется.
Достойных Машина сама отберет,
Для недостойных закроет проход.
Не бойтесь, здоровью не будет вреда.
И если вы только пройдёте туда,
Увидите Город такой же как наш,
До мелочи будет знакомым пейзаж.
И если домой вы там сразу пойдете,
То ваши дома вы на месте найдёте,
А дома на месте и стол, и кровать,
И вещи, которые жаль оставлять.
Всё будет как прежде, и всё же не так,
Ведь плата за вход – сердец доброта
И трудолюбие то, что вовеки
Ценим превыше всего в человеке.
– Откуда же Город возникнет другой,
Такой же, как наш, и совсем не такой?
– В том и секрет, чтобы Город возник
Машина создаст по времени сдвиг.
И в то же мгновенье, как это случится,
Город наш, можно сказать, раздвоится.
Один к одному, но в другом измеренье.
Людей не коснется такое двоенье,
И чтобы в тот Город попасть, вам придётся
Пройти через эти простые воротца…
Наутро вся площадь, что улей, гудела
Но по началу не было смелых.
Пример показал один из Великих:
Вошёл, растворился, неяркие блики
Легкой волною омыли проём,
Лишь Город пустынный все видели в нём,
Но вскоре в воротцах, телесный и зримый,
Великий стоял живой, невредимый.
Толпа всколыхнулась и вновь загудела,
Тогда отыскалось несколько смелых.
Когда появились они из проёма,
Позвали с собою родных и знакомых —
И вскоре вся площадь толпилась в воротцах…
На этом прервать мне рассказ свой придется…
Устали, вижу. На вопросы ваши
Отвечу утром. Быстро отдыхать!
Спросил Серёжка: – Что же было дальше?
– Вопросы завтра. Ужинать! И спать!
1
– Ах, девочки, ну как же я устала!
Такой длиннющий и нескладный день.
– Я тоже, кажется, как о благом мечтала
Прилечь хоть на траву, хоть на асфальт – хоть где,
Казалось, что уснула бы мгновенно,
Да вот не спится.
– Как же! Тут уснёшь!
Когда такое вдруг с тобою приключится,
Не то, что спать, меня бросает в дрожь.
– И я боюсь. Чего, сама не знаю.
Всё страшно так запуталось. Боюсь.
– Всё будет хорошо. Ты, Лен, не трусь.
А я вот о другом мечтаю…
– Да знаем мы, о ком мечты твои.
Казалось, спальня алым озарилась,
Так щеки вспыхнули, но всё же удивилась:
– Ну-ну, скажи, о ком мечты мои?
– Про Лёшку я. Ты, Люб, не обижайся.
Мы с Таней всё заметили давно:
Ведь любишь ты. Скажи, не запирайся,
Ведь любишь?
– Да, – сказала. – Но…
– Без всяких но. Любите на здоровье. Счастливая!
– И что ты в нём нашла?
– Когда ещё я глупая была,
Однажды тоже мучилась любовью.
– Как это, мучилась?
– А разве не мученье,
Когда любовь придёт к тебе в пять лет,
И твой любимый ест твоё печенье,
А для тебя «спасиба» даже нет?
Печеньем дань платила за вниманье,
А он – у, изверг – бегал за другой:
Два хвостика, над рыжей головой
Огромных бантов голубых сиянье.
Я столько плакала, когда никто не видел:
Мне было жаль печенья и себя.
И так он невниманием обидел,
Что бросила его, навеки разлюбя.
Девичий смех заполнил темноту
Серебряными искорками, будто
Пахнуло сладостью домашнего уюта.
Тенями страхи скрылись в черноту.
– Эх, девочки, сейчас бы мне домой.
Сидела б в кресле, телик бы смотрела,
И мама говорила бы со мной.
Как хорошо! Так нет же! Полетела
В поход. Романтики мне, вишь ли, захотелось.
А если вовремя мы не придем домой,
Что дома будет!..
– Перестань!
– Не ной!
– Кто знает, где берут герои смелость?
– Что, струсила?
– А ты, как будто нет?
– И мне, конечно, боязно немного.
– Вот раньше – проще: помолились Богу,
И вы спаслись от горестей и бед.
И люди верили! Теперь твердит любой,
Что Бога нет. А я бы помолилась:
Глядишь, а чудо б всё же совершилось —
И в тот же миг вернулись бы домой
– Ты что, Татьяна, поглупела чтоль?
Или чудес сегодня не хватало?
Без Бога столько, что от них устала.
Молиться хочешь? Ну, молись, изволь.
– Да нет, я так.
– Так нечего болтать!
– Ты что кричишь? Подумаешь, сказала…
– Спокойно, девочки, не ссорьтесь. Разве мало
Вам передряг сегодня? Будем спать…
И снова тихо. Синь течет в проём
Окна. В потоке – звезд неярких стайка
Купается…
– Чтож, девочки, споём?
А ну-ка, Таня, нашу запевай-ка!..
…Соловейко, соловейко
Не тревожь ты наших мам,
Да и нас ты пожалей-ка,
Ведь учиться надо нам.
Говорят, что мы девчонки,
А мы взрослые вполне,
И поёт о чём-то звонкий
Соловейко по весне…
2
«Справедливейшему.
ДОНЕСЕНИЕ
От агента по кличке Друг.
Ваша щедрость и тяга к добру
Заслужили у нас преклонение…»
– Ну что за чушь! Какая тяга?
В работе лучше проявлял бы рвение…
Взметнулась ввысь тончайшая бумага,
Оттуда тихо начала кружение.
– И всё ж немые обманули нас,
Гостей хитро на свой прибрали ярус.
Ужели близок мой последний час?
Во мне клокочет ненависть и ярость!
Ну погодите, жалкие кроты,
Вы горько пожалеете об этом.
Когда полезете наверх из темноты,
Своим кровавым захлебнётесь светом!
Когда бы не Машина, я бы вас!..
Уж что ещё – карать – то я умею.
Я всё же бог. И мой не пробил час,
И за три дня я многое успею.
Сейчас послушаем Советников моих,
Бывают и у них порою мысли,
Глядишь – и будет толк какой от них,
Не зря же мы в Советниках их числим.
Эй, кто там есть? Советников ко мне!
И если сони спят, поднять с постелей!
И чтобы не тянулись еле-еле,
Нето и должность проглядят во сне!…
3
– Алеша открывает заседанье,
Президиум, прошу занять места.
– А ты трепаться, Генка, не устал?
Нето поможем сделать замыканье.
– Молчу, милорд.
Алеша словно видел,
Как посерьёзнели товарищи его.
– Не верю в западню, – сказал Он. – Выйдем,
Но будет нам не легче от того.
Во-первых, нас не в гости пригласили
И не на сладкий яблочный пирог.
От нас зависит всей борьбы итог,
Хоть я не знаю, чем мы заслужили
Такую честь, и почему на нас
Легла ответственность решать людские судьбы,
И как бы нам надежд не обмануть бы.
Где профиль у задачи, где анфас?
– Ты, Алеша, кажется, загнул:
Какие судьи мы? Кто дал нам это право?
Не зная горожан, обычаев и нравов,
Мы сядем все на ненадёжный стул,
И опозоримся, конечно, в тот же миг.
И натворить таких сумеем дел мы!
– Я туп, сеньоры, если не постиг
Проблемы стульев и судей проблемы.
Серёжка взялся было объяснять:
– Да понимаешь ли, Алеша…
Но Генка перебил:
– Хороший
Ты друг, Сергей, но трудно мне понять,
Зачем весь этот разговор затеян
О какой-то миссии высокой.
Пока в делах мы не зашли далёко,
Считаю, надо – и при том, быстрее —
Нам сматывать отсюда к мамам, папам,
Пока не получили мы по лапам.
– Боишься?
– Я? А ты как будто нет.
Кому охота не за фунт изюма
Отдать единокровные свои семнадцать лет —
Не велика годков прожитых сумма,
Отдав, обратно их не получу.
А мне б хотелось по свету пошляться.
Себя в расцвете я узреть хочу
И женщин покорять, и самому влюбляться.
– Ха, Дон Жуан!
– Пусть так, и что?
Он жил неплохо, если разобраться…
– Всё ясно, Генка, подводи итог,
А то от сути стали отклоняться.
– Я всё сказал.
– А что нам Костя скажет?
– Скажу, что разговор наш ни к чему.
Что толку говорить, не зная даже,
Что ждёт нас утром. Право, не пойму.
Конечно, на душе у нас тревожно,
Но чем напрасно спорить и гадать,
Давайте спать.
Серёжка осторожно
Добавил: – Братцы, щас бы пожевать!..
Все рассмеялись. И в последний раз
Вспыхнул красный сигаретный глаз
И угас…
…У моей песни яростное сердце!
Пабло Неруда «Песня о подвиге»Перевод С. Кирсанова
– Не спится, видно, на чужой постели.
Едва лишь солнце глянуло в окно,
А гости на ногах уже давно:
Умылись, собрались, поели
И твоего приёма ждут теперь, —
Сказал По-Праву, указав на дверь.
– Ну как они?
– Да ночь прошла спокойно,
Но неизвестностью, видать, утомлены.
– Тут взрослому вести себя достойно,
Ой, тяжело. И помнить мы должны,
Что наши гости – дети. Им сложней
Понять, как мы живём, и разобраться
В переплетенье наших ситуаций.
И всё в течение теперь уже двух дней.
Всего два дня. Спрессован в них итог
Борьбы, надежд и вековых стремлений.
Слетит ли с трона самозваный гений,
Наш «справедливейший» самовлюблённый бог?
Всего два дня… Ну что ж, зови гостей.
Нет, погоди, скажи ещё два слова:
Как тётушка Ну-Что? Ты нового о ней
Узнал ли что?
По-Праву стал суровым:
– По-прежнему. На ПОЧТу нам пройти
Не удалось. Надеюсь, что пока.
Но ход не выдаст мать, скажу наверняка.
А почтарям самим вовеки не найти.
– Я не о том. Я не боюсь за ход.
Нам тетушка, как мать. Мы все у ней в долгу,
И я представить даже не могу
Весь третий ярус без её хлопот.
Мы не имеем права допустить
Над ней глумленья. Выход должен быть!
Ты передай там, чтоб Большой Совет
Собрался через час в Зелёном зале…
Зови ребят, небось и ждать устали,
От неизвестности душе покоя нет.
Вошли ребята. Тихим табунком
Остановились сразу у дверей.
Пред ними был не кабинет – скорей
Большая комната с высоким потолком.
За шторами от потолка до пола
Едва читались контуры окон.
И не понять о чём или о ком
Болтал в камине огонёк весёлый.
А в кресле у камина – человек,
Из-за очков из-под усталых век
Глядят глаза приветливо, тепло:
– Продолжить встречу время подошло
(Встал с кресла, подошёл к ребятам).
Ну, здравствуйте. Вас снова видеть рад.
Не зря у нас в народе говорят,
Завидуй людям, дружбою богатым.
И я надеюсь, будем мы друзьями
(Так и стрельнул весёлыми глазами),
Но я вам не представился вчера,
А прозвище моё Ищи Добра —
Оно мне нравится, и я к нему привык.
Начнём, пожалуй, времени впритык.
Настало время для вопросов ваших.
Мне отвечать, а вам их задавать.
Спросил Серёжка:
– Что же было дальше?
Вы обещали утром рассказать.
– Что было дальше? Дальше было так:
Войдёшь в воротца – непроглядный мрак
Тебя охватит на одно мгновенье,
Потом вдруг радужными всполохами свет
В глаза плеснёт – и вот его уж нет,
И в сером НЕЧТО видишь проясненье.
Не сразу осознав, что это было,
Глядь – ты опять на площади стоишь,
Где всё знакомо, только давит тишь,
Как будто Город ватою накрыло.
Но прорывая вату тишины,
Всё больше слышишь голосов знакомых:
И ты им рад, как век не слышал – дома!
Вот так сюда свершался переход.
И зажил счастливо мой Город, мой народ.
А дальше – просто, как и быть должно,
Всё, кажется, учли, да не учли одно:
Когда свобода выдаётся как подарок,
Без мук, без боли, Свет её не ярок,
Она прекрасна, но как трудно с ней,
И как с подарком сим распорядиться?
Не сразу поняли мы в сутолоке дней:
Ушла свобода, как в песок водица…
Откуда Справедливейший явился,
И кто его к Машине допустил,
Никто не вспомнил, как бы я ни бился,
Кого бы я об этом ни спросил.
Как будто кто-то этот эпизод
Из памяти людей стёр тщательно, надёжно.
Но начинал он крайне осторожно.
Не день прошёл, не месяц и не год —
Но постепенно взял он власть над нами.
И, безусловно, правым будет тот,
Кто упрекнет, что мы виновны сами:
Беспечно полагаясь на Машину,
Не разглядели деспота личину.
Сначала был он лишь Смотрящим у Машины,
Потом вдруг начал должности менять,
Вверх по служебной лестнице шагать,
Порой без повода на то и без причины.
И вот он – Главный Толкователь. Этот пост
Был наивысшим в Городе у нас.
И Толкователь был вначале прост,
И страждущим он помогал тот час.
Тогда ещё мы богачей не знали,
А в Городе вершил дела Совет,
В который мы достойных выбирали
Среди своих всего на пару лет.
А Главный Толкователь назначался
Советом Города и им же утверждался.
Но толи случай, умысел ли злой:
В машине отчего-то вышел сбой.
Смешалось всё немыслимо и странно
С того момента. Время сорвалось
В калейдоскоп. И всё для нас слилось:
Эпохи, континенты, страны.
Тут паника такая началась!
И всякий бы наверно испугался,
Когда не то, что год, не знаешь день и час.
И только Толкователь не терялся.
Он объявил народу, что его
Машина избрала, тем оказав вниманье,
И у него лишь только одного
Она согласна исполнять желанья.
И с тем он согласился этот пост принять,
Чтоб чехарду со временем унять.
И только Толкователь утвердился,
Порядок хоть какой установился,
Всё стало вовремя: рассветы и закаты,
Все дни и ночи, лишь одна беда:
По-прежнему все путались года,
Материки и города, и даты.
А Город наш скакал по всем эпохам —
И это было, безусловно, очень плохо,
Нигде пристанища ему доныне нет,
Но хуже: как грибы в осенний день,
Откуда-то вдруг вылезли на свет
Банкиры и купцы, закабалив людей.
Наш Толкователь стал Великим богом,
И всё у нас подчинено ему,
Пусть беден ты, но и в своём дому
Ты не хозяин. А всему итогом
Всех работяг согнали вниз, на третий ярус,
Где солнца нет, и скудная еда,
И та бывает не у всех и не всегда,
И рабский труд на всех. Слепая ярость
Не раз бросала нас на богатеев,
Нас жёстко подавляли. Но затея
Вернуть потерянное до сих пор жива,
Есть предсказание – о нём идёт молва,
О том, что только в Город ваш приход
Поможет разорвать круговорот
Всех этих ситуаций и событий.
И вы пришли…
– И что же вы хотите,
Что сделать мы теперь для вас должны? —
Не вытерпел Алёша. – Мы чужие,
Мы здесь не знаем никого и ничего.
Что можем мы?
– Ребята, дорогие,
И мы пока не ведаем всего,
Но знаем точно, что с самой Машиной
Вам надо встретиться всем сразу, всемером.
Но это трудно и тому причина,
Что спрятана от глаз она хитро,
И почтари так рьяно охраняют
Все подступы и все подходы к ней.
И ещё одно я твердо знаю,
Что времени у вас всего лишь пара дней.
Ну, чуть побольше – позже уточним —
И всё должно решиться в эти дни.
– А если не решится, что тогда? —
Вмешалась Люба. – Завтра, кровь из носа,
Вернуться надо. И не ерунда
Для наших мам решение вопроса,
Как нас найти, коль не придём мы к сроку,
А вы сказали, надо пару дней.
– И рад бы отпустить, да только мало проку
От этой радости, и очень жалко мне,
Что вам домой вернуться не удастся,
По крайней мере, завтра: Город наш,
Я говорил, по времени метаться
Был обречён. Где ныне город ваш
Никто не скажет – таковы дела…
– Нет, это здорово! Нас в город заманили,
Хотим ли, нет ли, даже не спросили.
И думают, что помощь им пришла,
А что хотят от нас, не знают сами.
А я домой хочу, хочу я к маме,
Да вот уйти отсюда не могу,
Сбежал бы я, но знают: не сбегу…
– Спокойно, Генка, есть, наверно шанс,
Иначе бы не так встречали нас.
Они могли бы сделать быстро, грубо, просто,
И мы б не пикнули, – всех урезонил Костя.
– Да, шанс, конечно, есть. И всё ж не мы вчера
Вас заманили, а сама Машина,
Иль кто за ней, – сказал Ищи Добра, —
И в этом вся незнания причина.
Но мы узнаем. Что от нас зависит,
Мы сделаем, чтоб вас вернуть домой.
Но вы одно, друзья, должны помыслить,
Что нет назад дороги вам иной.
А Справедливейший уж точно вам не рад:
К Машине вас не пустит, не пустит и назад.
И вам и нам так надо постараться,
Чтоб почтарям в застенок не попасться,
А завтра – завтра крайний срок —
Быть у Машины…
Тут Сергей Нырок,
Прервав хозяина, подвел черту:
– Ребята,
Понятно, что идти нам на попятный
Никто не даст. Что ж время зря терять,
Скажите лучше нам, с чего начать?
– Я вас ещё немного задержу
И что сначала делать подскажу,
А дальше вам, друзья, самим решать,
А мы, конечно, будем помогать…
Pulsuz fraqment bitdi.