Kitabı oxu: «Бурбоны. Игры престола», səhifə 8

Канцлер Австрии фон Кауниц так описывал Людовика XV: «Завидная [красивая] талия, благородная внешность, величественное лицо… красивый лоб и большие печальные черные глаза». Но он же отмечал и другое: «Нет ничего опаснее, чем оскорбить его. Он никогда не забывает и рано или поздно предъявит счет» ¹⁷¹.

Было ещё одно: скачка настроения. Это подтверждал маркиз де Кальвьер, выросший в Версале: «Королевская кошка Шарлотта родила четырех маленьких и очень милых котят; король чересчур много ласкал их, до того, что они начали раздражаться, и в течение суток он собственноручно убил трех из четырех» ¹⁷².

Абсолютная власть и беззастенчивая лесть со стороны царедворцев сделали своё дело. К своим тридцати годам Людовик превратился в самоуверенного, не терпящего возражений избалованного монарха.

Наиболее близким человеком Людовику XV являлся кардинал Флёри, который, будучи изощрённым хитрованом, заставил мальчугана полюбить себя, ибо никогда тому не перечил, а больше всего – потакал. Вместе с августейшим юнцом он играл в жмурки и прятки, а позже позволял обыгрывать себя в карты. Ничего удивительного, что во многих делах юный Людовик полагался на кардинала, доверяя ему как никому. Для самого Флёри, которого Мишле называл «приятным пустым местом», это стало серьёзным испытанием. Тем не менее из данной ситуации он вышел вполне достойно.

Андре Моруа, говоря о кардинале Флёри, пишет следующее: «…Остается неоспоримый факт, что он управлял страной лучше, чем большинство министров. Флёри предпочитал остроумию здравый смысл и отличался склонностью к «экономии свечных огарков» – отрадный недостаток при дворе, где все остальные «жгли свечи с обоих концов». Его неопытность компенсировалась солидной традицией канцелярий, созданных Кольбером и Лувуа. У него были хорошие советники, и с 1738 г. обычный дефицит бюджета был преодолен. Для «приятного пустого места» это был совсем неплохой успех» ¹⁷³.

Самым большим достоянием кардинала Флёри было его отвращение к войне. Воспитатель Людовика XV слыл убеждённым пацифистом. Возможно, именно поэтому его воспитанник так обожал прятаться в «скорлупу своей разочарованной лени»… Но даже если питаешь к войнам полное отвращение, внешняя политика при определённой ситуации не спросит, любишь ты её или нет. Она просто продиктует: война.

* * *

1 февраля 1733 года умер польский король Август II. Европа настороженно притихла. Польша – известный катализатор международной напряжённости; сколько раз искра, высеченная шляхами, поджигала целые страны! Почти всегда в этом была задействована Россия, которую в Европе по старинке называли «Московией». Русский царь Пётр I оставил после себя совсем другую Россию, какую привыкли видеть европейцы. Государь взошёл на престол средневекового Московского царства, а потомкам в наследство подарил целую Российскую империю. После этого польская шляхта целиком и полностью зависела от имперских намерений грозного соседа.

Вообще, «грозным соседом» Россия по-настоящему стала после Полтавской битвы – генерального сражения Северной войны между русскими войсками под командованием Петра I и шведской армией Карла XII, вторгшейся в пределы, контролируемые «Московией». Сражение состоялось 27 июня (8 июля) 1709 года в шести верстах от Полтавы.

Честолюбивый Карл надеялся на военный триумф. Нанеся поражение Августу II (в 1706 году польский монарх лишился короны), шведский король, воодушевлённый очередной викторией, надумал пойти в Русское царство и, захватив Москву, покорить русов-азиатов. В июне 1708 года Карл XII выступил в поход на Россию. К слову, намерения захватчиков поддержал гетман «Войска Запорожского обеих сторон Днепра» Иван Мазепа, обещавший Карлу выделить от Войска Запорожского до 50 тысяч казаков. Именно поэтому шведы из-под Смоленска двинулись «передохнуть» на Гетманщину. Дойдя до Полтавы, армия Карла потеряла до трети личного состава и насчитывала около 35 тысяч человек, поэтому взятие Полтавы виделось неплохой компенсацией за перенесённые лишения. Однако Полтава оказалась «крепким орешком».

Следует заметить, с Карлом было бы покончено намного раньше, не прояви русские своего благородства там, где, возможно, проявлять было вовсе не обязательно. Ведь всё могло закончиться задолго до Полтавы.

22 февраля 1709 года в стычке со шведами при Красном Куте Карл XII, увлекшись преследованием небольшого русского отряда, сам оказался в западне. На мельнице, близ села Городнее, шведский король со своими драбантами ¹⁷⁴ попал в окружение. Русским отрядом командовал генерал-лейтенант Рённе, которому ничего не стоило вывести пушки на прямую наводку и разнести мельницу вместе с королём. Сам Карл подвернувшимся случаем непременно бы воспользовался, но только не царский генерал, для которого подобное убийство казалось «ниже чести русской». И Карлу дали уйти. А потом он объявился под Полтавой.

После того как в марте 1709 года на сторону шведов перешли 7 тысяч казаков Запорожской Сечи, на юг России были отправлены русские кавалерийские отряды, благодаря которым уже в мае месяце с Сечью было покончено.

Карл XII отличался неуёмным аппетитом. Поставив на колени Польшу и за две недели овладев Саксонией, он надеялся, что не оставит от Московии камня на камне. После захвата Москвы шведский король планировал убить царя Петра и начать диктовать собственные условия. Для начала забрать под лоно Швеции Псков, Новгород, всю Прибалтику, Белое море и Архангельск; далее – разобраться с остальными. Например, земли вдоль Днепра и Смоленск можно было бы «подарить» шляхам, усадив на польский трон преданного и послушного Стокгольму человека.

Ну а с русским населением, считал Карл, можно было вообще не считаться – его следовало методично уничтожать. «Было бы самое лучшее, чтобы все эти места были уничтожены путём разграбления и пожаров, и чтобы все, кто там живёт, виновные или невинные, были уничтожены… Даже дитя в колыбели не должно получить пощаду».

С апреля по июнь враг предпринял двадцать штурмов Полтавы, потеряв под её стенами до 6 тысяч человек. Помощи шведам было ждать неоткуда. Корпус генерала Адама Левенгаупта, спешивший на помощь Карлу, ещё осенью был разбит русскими в сражении при Лесной.

В июне 1709 года в русскую армию под Полтавой прибывает сам царь Пётр. Начинается подготовка к генеральному сражению.

Шведы пошли в атаку с рассветом 27 июня. Наступали четырьмя пехотными и шестью кавалерийскими колоннами. Так как воспользоваться эффектом внезапности Карлу не удалось, пришлось двигаться под артиллерийским обстрелом русских пушек. Тем не менее шведская атака на первые (недостроенные) петровские редуты увенчалась успехом. Выполняя установку короля, атакующие пленных не брали, уничтожая всех подряд. Однако далее наступление замедлилось, а вскоре у шведов нарушилось управление атакующими колоннами. И всё же атака продолжалась. К 5 часам утра шведские батальоны, пройдя линию редутов, вышли на русский укреплённый лагерь. В результате лейб-гвардейский Гренадерский батальон, оказавшись один на один с огнём русской артиллерии, едва не полёг в полном составе.

Несмотря на то что под Карлом XII разбило носилки, в шведском лагере уже готовились праздновать победу. Однако скандинавы явно поторопились.

Система редутов, хитроумно организованная Петром, оправдала себя. С трёхсот шагов по противнику били пушечными ядрами; со ста – картечью. Когда до шведов оставалось не более шестидесяти шагов – стреляли из ружей. Результат не заставил сказаться. Проход сквозь линии редутов расстроил шведскую пехоту; колонна генерала Рооса, неся потери, смешалась. В 9 часов утра на атакующих шведов обрушился артиллерийский огонь; а после обмена ружейными залпами противники сошлись в рукопашной схватке.

Появление на поле боя короля Карла воодушевило его армию: правое крыло шведской пехоты усилило давление на левый фланг русской армии. Первая линия обороны начала прогибаться и постепенно отходить. Опрокинув 1-й батальон Новгородского полка и захватив более десятка русских орудий, шведы обратили их в обратную сторону. Завидев это, царь Пётр, возглавив 2-й батальон Новгородского полка, бросился на помощь отступающим, пытаясь сохранить расстроенный фланг.

Но главные события, как оказалось, происходили совсем в другом месте – на левом фланге шведской армии, на которую обрушились гвардейские полки русской пехоты правого фланга генерал-лейтенанта М. Голицына. Смяв опешивших шведов, русские пехотинцы обратили неприятеля в бегство. Всё произошло так быстро, что кавалерия Карла XII просто не успела поддержать свою пехоту; мало того, через какое-то время и кавалерия обратилась вспять, при этом один из командиров кавалерийского полка погиб, другой – попал в плен. Результат не замедлил сказаться: провал шведского левого фланга обнажил центр боевых порядков Карла. Русские фланги пошли на обхват. Два батальона шведского Уппландского полка, державшие центр, оказались окружены и полностью уничтожены. Для успеха Петру осталось усилить натиск. И это ему удалось. Растерявшиеся шведы потеряли строй и начали беспорядочно отступать. Ещё до полудня шведы бежали…

Пётр восторгался: «Непобедимые господа шведы скоро хребет показали… И не единожды потом не остановились – шпагами, пиками, багинетами колоты, и до обретающегося вблизи леса гнаны, яко скот».

Покидая поле боя, Карл XII со своей охраной понёс большие потери: только убитыми оказалось до девяти тысяч солдат и офицеров (потери русских 1 345 человек убитыми и 3 290 ранеными). Едва выбравшись из «мясорубки», король повёл свою армию на юг, к переправе через Днепр. То было позорное бегство…

Но и здесь царь Пётр оказался на высоте. Он понимал, что шведская армия разбита, но не уничтожена. С поля боя бежало 16 тысяч шведов! Но уносить ноги им никто не мешал. Вечером после баталии Пётр отправил вслед бегущим десяток драгунских полков – нет, не для добивания, а всего лишь для того, чтобы проконтролировать, что противник двигается именно туда, куда и должен был двигаться – к стрелке рек Ворскла и Днепр. И чтобы ни в коем случае не промахнулся мимо речного «мешка» близ Переволочны.

И шведы «не промахнулись». 11 июля всё было кончено, бежавшие части Карла XII подписали капитуляцию.

Как мы понимаем, далеко не все из воинства шведского короля разделили с ним его «обратное путешествие». В плену у русских оказались генералы Шлиппенбах, Роос, Гамильтон, Стакельберг, фельдмаршал Реншёльд, принц Вюртембургский и десятки видных шведских военачальников. Были захвачены 137 знамён и штандартов противника, а также королевская казна в 2 млн ефимков ¹⁷⁵. Царь Пётр проявил себя благородно. Празднуя победу, он пригласил к столу пленных шведских генералов; фельдмаршалу Реншёльду и принцу Вюртембергскому были возвращены их шпаги.

В целом, почти 23 тысячи шведов окажутся в плену, из которых около четырёх тысяч позже вернутся на родину. По решению Петра I из этих военнопленных в русской армии будут сформированы два пехотных полка (в Астрахани и Казани).

О великодушии и благородстве царя Петра хотелось бы сказать особо. Ибо другой какой правитель в случае виктории тому же фельдмаршалу Реншёльду просто-напросто отрубил бы голову, а то и вовсе повесил, несмотря на столь высокие регалии. Да и генералу Карлу Густаву Роосу виселицы было бы не избежать, ибо тоже заслужил.

Дело в том, что за пять лет до Полтавы, в 1704 году, русский царь, выполняя союзнический долг, отправил в помощь польскому королю Августу II вспомогательный корпус (под командованием саксонца генерал-лейтенанта Г. Востромирского). В сражении у Фрауштадта (ныне – польский Всхова) король трусливо бежал в Краков, оставив русских на произвол судьбы. Большая часть окруженцев с боем пробилась из окружения, но около четырёх тысяч солдат оказались в шведском плену.

Историк В. Воронов: «Они были зверски убиты по приказу фельдмаршала Карла Густава Реншёльда. Шведские солдаты окружили пленных кольцом и, как писал очевидец, «около пятисот варваров тут же без всякой пощады были в этом кругу застрелены и заколоты – так, что они падали друг на друга, как овцы на бойне, так, что трупы лежали в три слоя»» ¹⁷⁶.

А вот что по этому поводу сообщал «Журнал, или Поденная записка Петра Великого»: «…А которые из солдат взяты были в полон, и с теми неприятель зело немилосердно поступил… ругательски положа человека по два и по три один на другого, кололи их копьями и багинетами» ¹⁷⁷.

Так вот, непосредственным исполнителем сей бойни был не кто иной, как генерал Роос, выполнявший команду своего непосредственного начальника, фельдмаршала Реншёльда. И вот этих палачей царь Пётр миловал, проявив к ним всё своё великодушие. (Напомню, Реншёльду русский монарх даже вернул его шпагу.)

Ну а Карла XII и изменника Мазепу догнать не удалось – куда там! Шведский король и гетман Мазепа скрылись в Бендерах (в те годы – территория Османской империи). Несмотря на то что турецкий султан встретил короля Карла с распростёртыми объятиями, швед позже ответит ему чёрной неблагодарностью, спровоцировав Русско-турецкую войну 1710–1713 гг. «Бендерское сидение» закончилось арестом короля. Пока шведский король отсиживался у турок, Россия присоединила к себе часть Финляндии, а Август II вернулся на польский трон. В 1713 году султан выпроводил-таки «неблагодарного» Карла из Бендер (при этом произошло небольшое вооружённое столкновение шведов с янычарами, в результате чего Карл был ранен, потеряв кончик носа).

Свой земной путь шведский король Карл XII закончит довольно бесславно: в декабре 1718 года при осаде крепости Фредрикстен в Норвегии, он, находясь в передовой траншее, будет убит шальной пулей. Ну а гетман Мазепа умрёт задолго до гибели Карла: случится это в 1709 году, в Бендерах. В качестве причины смерти гетмана-перевёртыша некоторые историки называют дизентерию, которой страдала вся шведская армия…

В 1721 году будет заключён Ништадтский мирный договор, закрепивший завоевания России. Разгром шведов царём Петром навсегда лишит Швецию европейского доминирования. На карте Европы появится Российская империя – держава с выходом к Балтийскому морю…

* * *

Петра I во Франции помнили и уважали. Людовик XV знал русского царя лично – тот приезжал в Париж весной 1717 года, когда французскому королю было всего семь лет. Тогда, в нарушение придворного этикета, Пётр поднял августейшего малыша на руки и весело рассмеялся. В письме жене царь назвал малолетнего монарха «дитём зело изрядным образом и станом». Будучи в восторге от Луи, царь наградил его высочайшей российской наградой – орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

Русский монарх не просто так появился во Франции. Московскому государству следовало в кратчайшие сроки оживить торговлю с ведущими европейским державами. Периферийное расположение «за тридевять земель», рискованное земледелие в зоне неустойчивого (порой – сурового!) климата, замерзающие реки, осенне-весенние распутицы, превращающие дороги в сплошное месиво, технологическая отсталость и низкая плотность населения – всё это делало Россию чрезвычайно неконкурентноспособной. В начале петровского царствования бюджет страны был в десять раз меньше небольшой Голландии ¹⁷⁸.

Богатство государства – главный показатель уровня жизни его населения. Чем большим богатством обладает страна, тем лучше чувствуют себя его жители. Назовём вещи своими именами: сытость и благополучие граждан – квинтэссенция государственной политики любого правителя. И от бюджета (читай – казны) зависит многое. Но! Немаловажное значение имеет и численность населения.

Судите сами. В начале XVIII века бюджеты Франции и Великобритании были примерно сопоставимы, однако это отнюдь не означало, что эти два государства являлись равнобогатыми. Хотя бы потому, что подданных французских Бурбонов насчитывалось в четыре раза больше – следовательно, простой француз не мог равняться по своему благосостоянию со средним англичанином или шотландцем. Или взять ту же Голландию, считавшуюся достаточно зажиточной. Бюджет этой страны был вдвое меньше бюджетов Франции и Великобритании, но численность населения не шла ни в какое сравнение с соседями: в 10 раз меньше Франции и в 2,5 раза – Британии. С другой стороны, голландский бюджет был приблизительно равен бюджету Османской империи, население которой в глазах голландцев было немыслимым, преобладая в 15 раз! ¹⁷⁹

Но вернёмся к тому, с чего начали: к России. Если её бюджет был меньше голландского в 10 раз, выходит, в 20 раз меньше французского и британского, о чём царь Пётр, конечно, не мог не знать. Тем более что население подданных Людовика XIV превышало российское всего в полтора раза. И с этим приходилось считаться. Пётр хотел активной торговли с богатой Францией, потому и приехал в Париж лично!

Интересные детали посещения Франции русским царём оставил потомкам герцог Сен-Симон:

«В Лувр царь прибыл в девять вечера и обошел покои королевы-матери. Он нашел их чрезмерно пышно убранными и освещенными, вновь сел в карету и отправился в особняк Лесдигьер, где и предпочел жить…

Монарх сей вызывал восхищение своей исключительной любознательностью, неизменно интересуясь всем, что было связано с его планами в части правления, коммерции, просвещения, полиции; его любознательность распространялась на все, не пренебрегая даже самыми ничтожными подробностями, ежели впоследствии они могли оказаться полезными; при этом он показал себя человеком незаурядным и весьма сведущим, высоко оценивал лишь то, что этого заслуживало, неизменно проявляя блистательный ум, верность суждений и живую восприимчивость. Все в нем свидетельствовало об обширных знаниях и о некой непреходящей значительности. Высочайшее, благороднейшее, утончннейшее и возвышенное величие, ничуть, правда, не стесняющее, когда он со всей непреложностью демонстрировал его, поразительно сочеталось в нем с учтивостью, которую он, ничуть не умаляя своего монаршего сана, выказывал всегда и всем в соответствии с их положением. Ему была свойственна некая непринужденность, доходившая до вольности… причем он не выносил никакого их стеснения, а уж тем паче прекословия; стол его часто был не слишком обилен, куда менее, чем стол сопровождавших его, и нередко сервировался с небрежностью, что присуще тому, кто повсюду чувствует себя владыкой…

Царь Петр был высок ростом, очень хорошо сложен, не тучен телом, с лицом округлой формы, высоким лбом и красивыми бровями; нос у него был довольно короткий и не массивный, чуть расширенный на конце, довольно полные губы, красноватое смуглое лицо, большие, красивые, живые и проницательные черные глаза, взгляд величественный и благосклонный… Весь его вид свидетельствовал об уме, рассудительности и величии и не чужд был известной приятности. Он носил полотняный воротник, круглый, темный, похоже, не напудренный парик, не доходивший до плеч, коричневый полукафтан с золотыми пуговицами, башмаки, чулки, звезду и ленту ордена своего государства; перчаток и манжет он никогда не носил; полукафтан у него нередко был полностью расстегнут, шляпа вечно валялась на столе: он ее никогда не надевал, даже на улице. Но и при всей этой простоте, при том, что он иной раз ехал в первом попавшемся экипаже, сопровождаемый теми, кто подвернулся, все сразу понимали, кто он такой, но присущему ему от природы величественному виду. За двумя ежедневными трапезами он съедал и выпивал невообразимо много, не считая пива, лимонада и других напитков между трапезами: бутылку или две пива, столько же, а иногда и больше вина, потом пил десертное вино, а в конце каждой трапезы бокал, а порой пинту настойки на водке; его свита не уступала ему… Царь неплохо понимал по-французски и, думаю, мог бы говорить, если бы хотел, но по причине своего положения всегда имел при себе переводчика. Очень хорошо говорил он по-латыни и на многих других языках. Во дворце его охраняла королевская гвардия, но он был против, чтобы гвардейцы сопровождали его, когда он выходил…

В понедельник 10 мая король посетил царя, который встретил его у кареты, помог выйти и, шествуя рядом по левую руку от него, проводил к себе, где находились два совершенно одинаковых кресла. Король сел в то, что стояло справа, царь в левое; переводчиком у них был князь Куракин. Было удивительно видеть, как царь берет короля на руки, поднимает и целует, и король при его малолетстве, притом совершенно к этому не подготовленный, ничуть не испугался. Поразительна была ласковость, какую царь выказывал королю, и нежность, с какой он это делал, а также естественная учтивость, сочетающаяся с ощущением величия, равенства санов и превосходства в возрасте; все это очень ясно почувствовали. Он расточал королю похвалы, выглядел совершенно очарованным им и всех убедил в этом. Неоднократно он принимался его целовать. Король обратился к нему с небольшим и коротким приветствием, а герцог Мэнский, маршал де Вильруа и все присутствующие высокопоставленные придворные поддерживали беседу. Встреча продолжалась не более четверти часа. Царь проводил короля до кареты и помог ему в нее сесть.

Во вторник 11 мая между четырьмя и пятью часами царь отдал визит королю. Он был встречен королем у кареты и всюду шествовал справа от него. Весь церемониал был установлен перед визитом короля к нему. Царь выказывал королю ту же ласковость и ту же любовь; длился визит не дольше, чем визит короля к нему, но народу собралось много. В восемь утра он ездил посмотреть Королевскую площадь, площадь Побед и Вандомскую площадь, а на следующий день осматривал обсерваторию, гобеленовую мануфактуру и королевский аптекарский огород. Повсюду он все внимательно изучал и задавал много вопросов… В пятницу 14-го в шесть часов утра он прибыл в большую галерею Лувра… он посетил многие помещения Лувра, а потом спустился в сад Тюильри, откуда была удалена публика… 16 мая, в Троицу, он поехал в Дом инвалидов, где высказал желание все увидеть и изучить. В столовой отведал солдатской похлебки и вина, выпил за здоровье солдат, похлопал их по плечам, называя камрадами. Ему весьма понравились церковь, аптека и госпиталь, и вообще, казалось, он был восхищен тамошним порядком…» ¹⁸⁰

Россия и Франция – такие близкие и такие разные. Правители этих держав никогда не забывали, что между их странами находилась… вся Европа.

* * *

Ну а теперь вернёмся к тому периоду европейской внешней политики, когда на французском престоле воцарился Людовик XV.

Его великий предшественник, «король-солнце», стремившийся к объединению континентальных государств против Великобритании, очень надеялся, что после него начатое дело продолжит дальновидный наследник. Однако регент, герцог Орлеанский, сделал всё наоборот, заключив в 1716 году тройственный союз с Англией и Нидерландами против Испании, на троне которой, напомню, находился один из Бурбонов – Филипп V Анжуйский. Через два года к этому союзу присоединится Австрия, завершив тем самым образование четырехстороннего альянса. В Лондоне потирали руки: всю европейскую политику они подчинили своему влиянию. Как сказал кто-то из французов, англичане крутили судьбой держав, как хитрый лис крутит собственным хвостом.

Вообще, до 1733 года (то есть до смерти Августа II) общий мир, пусть и зыбкий, всё-таки сохранялся, нарушаясь редкими кровопролитными стычками. Однако смерть польского монарха возымела эффект стартового свистка: слишком лакомым куском оказалась Польша. Россия, имевшая серьёзное влияние на польскую шляхту, стремилась укрепить свои позиции союзом с Францией. Но в Париже, не желая огорчать союзников (шведов, турок и тех же поляков), с заключением союза не спешили. Видя такое дело, русские заключили союз с Австрией, намереваясь полностью взять под свой контроль польских шляхтичей. В результате образовалось два враждебных лагеря, один из которых (Россия, Австрия и Саксония) намеревался усадить на польский трон Фридриха Августа, курфюрста Саксонского ¹⁸¹; другой (Франция, Испания и Сардинское королевство) – Станислава Лещинского, отца французской королевы и тестя Людовика XV.

Так началась война за польское наследство (1733–1735 гг.), закончившаяся тем, что саксонские и русские войска вынудили остальных признать-таки Фридриха Августа. За каких-то два года общие потери Франции за чужое наследство составили более 50 тысяч человек.

Потери следовало оправдывать, и кардинал Флёри сделал всё, чтобы Венский мирный договор 1738 года соответствовал интересам Франции. Согласно этому договору, Франция гарантировала Прагматическую санкцию ¹⁸² и признавала курфюрста саксонского Фридриха Августа II польским королём под именем Августа III. Станислав Лещинский (король без королевства) получал герцогство Лотарингское и графство Бар, которые после его смерти должны были отойти к Франции. Герцогу лотарингскому Францу Стефану (зятю императора Карла VI) в качестве компенсации отходило Пармское герцогство, престол которого оказался вакантным в связи с пресечением династии Медичи.

Таким образом, Франция добилась главного – ослабления Австрии. Ну а Российская империя, увеличив влияние на Польшу и укрепив западные границы, существенно утвердила свои международные позиции.

Когда кому-то хорошо, непременно найдётся тот, кому в данной ситуации плохо. Плохо было англичанам. Только непрекращающийся раздрай в Европе успокоил бы британцев в их ненасытной жажде к наживе. В Лондоне ждали повода для нового противостояния. И он не заставил себя ждать.

В октябре 1740 года внезапно, не оставив наследника, скончался последний мужчина в роду Габсбургов император священной Римской империи Карл VI. В соответствии с Прагматической санкцией, наследство Империей приняла его 23-летняя дочь, Мария Терезия. Но согласны с этим оказались не все. Прежде всего – Фридрих II Прусский (Фридрих Великий), который тут же потребовал себе богатую и густонаселенную Силезию. Началась война за австрийское наследство (1740–1748 гг.).

Франция не имела к Австрии никаких претензий – ни территориальных, ни политических. Разве что… зависть. Мария Терезия, подчинив себе огромные территории, с чванливым видом поглядывала на остальных. Да и вообще, рассуждали в Париже, австрийцы только делали вид, что уважают французов, на самом деле – всегда готовы ударить в спину. Успокоить всех попытался было 87-летний кардинал Флёри, но и он занимал откровенно двусмысленную позицию, с одной стороны, обнадёживая Марию Терезию, что Франция признает её; а с другой – заигрывал с баварским курфюрстом, который мечтал об императорской короне.

А. Моруа: «Фридрих был агрессором. Австрия его осудила. Неудержимый ход событий вовлекал Францию в союз с Пруссией и в войну… Общественное мнение было красноречиво, настойчиво, неистово. Маршалы, любовницы, философы – все выступали за войну. Королю твердили, что Англия становится опасной и что, победив Австрию при поддержке «либерального» короля Пруссии, Франция доберется и до Англии» ¹⁸³.

Кончилось тем, что партия войны во Франции победила. Заключив союз с Фридрихом II Прусским и профинансировав честолюбивого баварского курфюрста Карла Альбрехта, французы добились, что он стал императором Карлом VII Священной Римской империи.

«Наконец король уступил, – пишет А. Моруа. – Это было больше чем преступление – это было ошибкой и началом долгой череды войн, которые дадут Англии господство на морях, а Пруссии – господство над Германией» ¹⁸⁴.

Можно согласиться с Моруа: война оказалась нешуточной. Ибо дальше для Франции всё выглядело кошмарным сном. Мария Терезия заключила союз с Георгом II Английским, который обещал помочь. Узнав об этом, Фридрих II в обмен на Силезию разорвал отношения с Францией. (Предал союзника не моргнув глазом.)

А в январе 1743 года скончался кардинал Андре-Эркюль де Флёри. Французской армии, сконцентрированной во Фландрии, пришлось нелегко. В битве при Деттингене (июнь 1743 г.) Георг II Английский наголову разбил 65-летнего маршала герцога де Ноайя, после чего возникла опасность англо-австрийского вторжения во Францию. Людовик XV, почувствовав реальную угрозу, был вынужден объявить Сардинии войну и выступить за Карла VII. За немцев пришлось вновь оплачивать из французской казны. В Париже роптали: за чьи интересы воюем?..

Людовику следовало сохранить лицо. И он его сохранил, отправившись лично на поле брани. 11 мая 1745 года армия Морица Саксонского в присутствии короля при Фонтенуа разбила англо-голландские войска. Громкую викторию праздновала вся Франция!

Но это, что называется, война «на земле». А вот «на море» французы начисто проиграли. Британский флот не оставлял королю Людовику никаких надежд вернуть былое величие.

* * *

А Версаль совершал одну ошибку за другой. С появлением рядом с королём мадам де Помпадур монарх стал слишком легкомысленен.

Людовик XV в любовных делах оказался под стать своему ветреному прадедушке-королю. Имена его фавориток знала вся Европа: герцогиня де Шатору́, маркиза де Помпаду́р, мадам Дюбарри́… Правление Луи XV позже назовут «правлением трёх юбок».

Герцогиня Шатору́, Мари-Анн де Майи-Нель, (в замужестве – маркиза де Ля-Турнель) считается первой официальной фавориткой Людовика XV. Рано потерявшая мужа, маркиза переселилась в Версаль к своей старшей сестре, г-же де Майи, бывшей к тому времени любовницей короля. Людовику Мари-Анн понравилась с первого взгляда; но самой женщине было не до монарха: она была страстно увлечена неким графом д’Аженуа. Однако граф был удалён от двора (не без участия короля), и маркизе ничего не оставалось, как благосклонно принять ухаживания любвеобильного монарха.

Софи Гэ ¹⁸⁵ прекрасно описывает, как король обхаживал своенравную дамочку, позволяя ей выигрывать в карты немалые суммы: «Действительно, при каждом выигрыше король откладывал золото на сторону г-жи де-ла-Турнель. Маркиза видела, как умножалось с каждой минутой состояние бедного семейства, сердце её билось признательностью, воображая радость, которую прольёт она в этом доме печали и бедности. Этого было достаточно для обеспечения существования матери и четырёх детей. И этой внезапной переменою, этим счастьем, которого будет виновницей, она обязана королю! О, всемогущий Боже! Возвратить жизнь умирающим с помощью того, кого любим! Сделать его участником доброго дела, о котором мечтаем, располагать его покровительством для облегчения бедствия, утешать несчастного… Г-жа де-ла-Турнель теряла всякую мысль противиться прелести, её увлекающей…» ¹⁸⁶

Впрочем, Мари-Анн знала себе цену, поэтому поставила королю определённые условия. Во-первых, она потребовала, чтобы король публично отрекся от своей бывшей любовницы мадам де Майи, её родной сестры. (И это не подлежало обсуждению!) Во-вторых, Людовик XV должен был признать Мари-Анн своей официальной фавориткой. И в-третьих, любовница требовала предоставить ей права, которыми пользовалась фаворитка Людовика XIV, покойная мадам де Монтеспан. О них нам напоминает Жан Эрвез: «…Выделить ей апартаменты, достойные ее положения при дворе, не бегать по свиданиям на потайных квартирах, как это он делал, живя с ее сестрами, позволить ее родственникам появляться при дворе, приходить к ней открыто ужинать, предоставить ей право, в случае необходимости, брать деньги из королевской казны, вручить ей через год грамоту на пожалование титула герцогини, заверенную парламентом, и, наконец, признать законными ее детей в случае рождения» ¹⁸⁷.