– Ты же просила вчера, чтобы я быстрее вставал на ноги, вот и приснился мне сон…
– Дурочка-то не валяй с этими снами!
Ну, что мог ответить он ей? Пока, просто промолчал. Но как приятно было завтракать. Он ел сам, держа ложку правой рукой, с удовольствием глотал пшенную кашу и очень сожалел, видя, как быстро она кончается.
Перед приходом врача, они успели заправить по-человечески кровать, он лег в постель, она накрыла его одеялом, закрыв по самый подбородок. На необыкновенно чистую голову, вдруг, навалилась настоящая дрема, он заснул. По щекам легонько ударили, и громкий голос сказал:
– Виктор Михайлович! Проснитесь! Вы слышите меня?
Легко открыв глаза, он улыбнулся женщине в белом, склонившейся над ним и медленно вытащив из-под одеяла свою больную руку, протянул ее доктору, чтобы поздороваться. Слегка ошарашенная женщина сначала не могла понять, что бы все это значило. Затем она стала разглядывать и щупать сначала протянутую ей руку, потом нашла под одеялом и вытащила вторую руку. Она смотрела на них, переводя свой взгляд с одной руки на другую, словно сравнивая и, в то же время, ничего не понимая. Потом, осознав все, спросила:
– Когда?
– Сегодня, под самое утро. Рассветало уже, – вместо него ответила врачу жена.
– Ну, что ж, бывает и такое, – сказала, заулыбавшись, доктор. – Судьба.
В течение месяца, нога и рука, вроде бы, пришли в порядок, сознание тоже стало ясным. Дело в том, что как в руке, так и в ноге не было той силы, что до болезни. Спускаясь как-то с горки и немного разогнавшись, он резко наступил на больную ногу, она не вынесла нагрузки и подогнулась. Он упал, как подкошенный, несколько раз кувыркнулся, ударился о булыжники, которыми был укреплен этот спуск, с трудом поднялся с земли и сел на камень, не в силах двигаться дальше. Мимо проходили разные люди, знакомые и незнакомые. Они глядели на него, кто-то с сочувствием, кто с неприязнью, принимая сидящего на камне грязного и травмированного человека за поддатого бродяжку, кувыркающегося по косогору от чрезмерного употребления спиртного. Ноги не держат, но отчего они не держат, всем не станешь объяснять.
На работе дела тоже не складываются. Работая в частном предприятии, он, как-то, попытался быстро сменить не вовремя сгоревшую лампу на входе в офис. В это время должен был появиться «хозяин» фирмы. И он появился, тоже не вовремя. Увидев на стремянке человека с лампой в руке, который не был электриком, хозяин окликнул его по имени. Он растерялся, стены помещения, казалось, закружились хороводом вокруг него, и… Да, он упал. Свалился на пол вместе со стремянкой и, как червяк, рассеченный лопатой садовода, извивался и корчился на полу, пытаясь подняться с пола. Хозяин перешагнул через него, не сказав ни слова. Но, через несколько минут, его пригласили к бухгалтеру, чтобы получить расчет.
Для устройства на новую работу пришлось проходить медицинскую комиссию. Он сделал все, чтобы в руки врачей комиссии не попали документы и записи в медицинской книжке о перенесенной болезни. Сделал все – это значит, что он попросту изъял из книжки все лишнее. Подвел маленький клочок бумаги, вклеенный в книжку и написанный таким противным почерком, что он не разобрался в нем и этот клочок как раз и подвел его. В работе ему, естественно было отказано. Борьба с болезнью превратилась в сражение за существование.
Повторный инсульт вернул его в палату интенсивной терапии. Курс лечения начался снова. Несмотря на то, что состояние его было критическим, он слышал все, что происходило вокруг него. Он почти не двигался, глаза открывались с трудом и очень редко. Порой, лечащий врач, похлопав его по щекам и покричав:
– Виктор Михайлович! Вы слышите меня? Посмотрите на меня! – и не получив ответа, слушала его, измеряла давление и уходила, покачав головой.
Он слышал все, что говорила врач, но он находился в таком состоянии, что не хотелось ничего делать, не хотелось даже пытаться что-то выполнить, даже открыть глаза. Он был равнодушен ко всему. Что интересно, однако, услышал, как кто-то рядом говорил о том, что при первом инсульте умирает примерно сорок процентов больных, а при втором – шестьдесят пять. Говорили люди, уверенные в том, что он не слышит их. Но ему почему-то показались интересными эти цифры, и он стал в уме складывать их, получилась сумма, превышающая сто процентов. Он критически подошел к этому вопросу и отметил про себя, что он, видимо, сейчас уже не живой. Даже, когда он был в таком состоянии, чувство юмора не покинуло его. Значит, жива была еще в его душе надежда, поскольку она покидает сознание человека последней. Снова пропало время, его можно было только видеть, но не считать: день за окном палаты интенсивной терапии или ночь. Сознание было в голове, но как понять, нормальное оно или нет? Решил проверить.
Пришла доктор, похлопала по щекам, переговорила с его женой. Ничего нового не сказали, он успокоился. В палату, видимо, вошла заведующая отделением и подошла к его кровати.
– Вы будете осматривать больного? – спросила доктор.
– Что с ним? – спросила заведующая.
– Повторный ишемический инсульт, – сказала доктор диагноз. Затем: – Куда же вы? А с осмотром как?
– А зачем? – ответила заведующая и хлопнула входная дверь.
– Ну, вот! – сказала доктор.
Послышалось всхлипывание его жены. Доктор тоже ушла, а его взяло зло, наверное, все стали считать, что он все равно умрет. Напрасно. Назло всем нужно встать на ноги. Сегодня он наберется сил, хорошо выспится ночью, а завтра всем покажет… Особенно этой, заведующей, которая уже, наверное, похоронила его.
Целый день он с нетерпением ждал ночь, чтобы выспаться, как следует. Жена перед сном напоила его клюквенным морсом, и он почти сразу же отключился.
Вдруг, ему показалось, что он стоит перед большим рубленым домом. Ему нестерпимо захотелось войти в него, но все ворота были закрыты и окна тоже. Он с трудом дотянулся до красивого резного наличника окна, приподнявшись на цыпочках, и постучался. Никто не появился. Тогда, он повторил стук и отошел назад, чтобы видеть окно. Штора отодвинулась и красивая женщина с длинными распущенными волосами, увидев его, нахмурилась, и, не говоря ни слова, стала показывать ему рукой, чтобы он быстрее ушел. Не понимая, в чем дело, он стал делать жесты женщине, чтобы она впустила его, тем более что в ней, в этой длинноволосой и красивой женщине он признал свою мать. Но взгляд ее стал совсем сердитым, и она еще быстрее замахала рукой, веля ему убираться немедленно. Ему ничего не оставалось делать, как развернуться и уйти. В голове осталась только обида, он всхлипнул и открыл глаза, уже светало. Он потянулся рукой к полотенцу на овальной спинке кровати, взял его, протер лицо от подсыхающих слез и снова повесил его на место. Он давно не открывал глаз, да тут, и рассматривать-то совсем нечего: голые белые стены, такой же потолок, большая входная дверь, и тоже белая, на коричневом полу стоят две кровати, на одной из них он, а на другой, должно быть, его жена. Надо же, как хочется поговорить с ней, да будить не хочется. Сколько неприятностей он принес ей! Бедная женщина! Надо быстрее выкарабкиваться из этой ямы и постараться сделать так, чтобы ей с ним жилось просто и легко. Он попробует это сделать, он будет стараться это сделать!
– Валенька! – вырвалось у него.
Она шевельнулась.
– Валенька! – позвал он еще раз.
Она подняла голову, вылезла из постели и подошла к нему. Она склонилась над ним:
– Это ты позвал меня?
– Да, это я.
– Значит, ты вернулся?
– Да, вернулся.
– Постарайся не уходить от меня так надолго.
– Ладно.
У нас говорят: «Кто старое вспомянет, тому глаз вон». Я думаю, что не станем мы такими злостными правонарушителями, если вспомним из «дел давно минувших дней» небольшую, смешную и, я бы сказал, поучительную историю, происшедшую прямо у меня на глазах.
Мы жили в частном доме, я был учеником начальной школы, а старший брат, отслуживший уже на флоте, работал начальником автотранспортной конторы. Порой к нам домой заходили друзья брата, шофера, заходили по пути с работы до дома. Мне запомнился один шофер, весельчак и балагур, человек лет так тридцати, может быть чуть поменьше. Придя к нам, он моментально создавал веселую и шумную обстановку в нашем доме. Тут были и анекдоты, и правдивые истории, которые случались с ним или его друзьями во время поездок. Наш отец любил его за этот веселый и жизнерадостный характер и всегда тепло встречал его. Так вот, как-то вечерком зимой к нам постучали в окно, отец выглянул, но стекло было заморожено.
– И кого это черт принес на ночь, глядя, – пробурчал он, но оделся и вышел в сени, чтобы открыть запоры.
– Да меня, меня черти принесли, – послышался веселый и громкий говор Венки Кондакова, того самого шофера. – Только вот не донесли, проклятые, до дома, говорят, устали. А тут всего-то полкилометра до Гомзова осталось, ленивые, черти!
В дом, вместе с клубами морозного воздуха вошли отец и Венка, дом преобразился, на лицах домочадцев появились улыбки, все ожило. Венка присел на стул возле отца и стал ему рассказывать одну прибаутку за другой. Я что-то не помню, чтобы наш отец так смеялся при разговоре с кем угодно, но, только не с Венкой. Тот говорил громко, подражая манерам тех людей, которых изображал, лицо его светилось от удовольствия говорить и видеть людей, которые смеялись от его шуток, но сам он громко не смеялся, а лишь прислушивался к громкому смеху людей.
За окнами дома стало быстро синеть.
– Пора и домой двигать, да так неохота по сугробам идти, тропки все перемело, а дороги когда еще почистят, – Венка подумал и спросил моего отца. – А что, дядя Миша, сосед-то ваш, Иван-клоп, живой еще?
– Да куда ж ему деться? Дает бог здоровья и жизни, живет! А что ты он него хотел-то? – спросил отец.
– Да вот, трояк в кармане завалялся, – он вытащил измятую зеленую трешницу, помахал ею и снова убрал в карман. – От калыма осталась. Так вот, думаю ее использовать с проком: не возьмется ли Иван меня на салазках довезти до Гомзова? За трояк! Как ты думаешь, дядь Мишь?
Отец сначала не понял, в чем фокус-то заключался, а когда дошло до него, что Венка хочет использовать соседа Ивана в качестве коня, смеялся до изнеможения.
– Да он тебя, – речь его прерывалась смехом, который он не мог сдержать. – Да он тебя за эти три рубля не только на салазках, а на закорках довезет!
– Правда что ли? Тогда я пошел.
Он вышел, в сенях стукнула щеколда, и за окнами раздался скрип снега под его ногами. Дома стоят рядом, стал слышен стук сильных Венкиных кулаков по ставням соседских окон. Послышался громкий разговор, понять который было невозможно, но он больше был похож на крики двух бранящихся мужиков. Отец, прислушавшись к перебранке у соседнего дома, махнул только рукой.
Вскоре Венка вновь появился в дверях нашего дома. От порога он сказал, что не захотел, старый черт, его везти на санях:
– Зачем над стариком издеваешься? Что я, лошадь тебе, что ли? – говорит. Да ну его, дойду как-нибудь. Ну, ладно, прощайте!
Венка ушел, сени отец запер, в доме вновь стало скучно.
Минут через пять, однако, кто-то громко стукнул в окно.
– Кто там еще?
Послышался голос соседа, дяди Вани:
– Открой-ка, Михаил!
Отец чертыхнулся и пошел в сени открывать дверь, вошли уже оба, напустив холодного воздуха в избу. Щеки Ивана Васильевича горели огнем от морозца, а глазами он блуждал по комнате, словно кого-то искал.
– Ну, говори, с чем пришел? – спросил его наш отец.
Сосед помялся, помялся, да и говорит:
– Где у тебя этот гость, Венка, вроде?
– Да минут уж с десяток, как ушел, обиделся он на тебя, едва сдерживая смех, ответил отец.
– Дурак! Вот, дурак! От трех рублей сам по дурости своей отказался! И что, он лишним бы оказался что ли?
– Да что случилось? Расскажи толком.
– Венка предложил мне за три рубля довезти его до Гомзова. Говорит – обезножел, что-то. Радикулит, что ли. А мне обидным это дело показалось. Потом уж дошло, помочь человеку – не грех. Да и сам бы с деньгами был. Эх, не повезет, так не повезет! – он махнул рукой, вышел из дома, снова напустив морозу, клубами двигавшегося по полу к самым передним окнам. Вскоре, скрип снега под подошвами его подшитых валенок смолк.
– Ну, теперь всю ночь переживать будет, сосед-то наш. Как же! Такой барыш опустил! – сказал отец и вышел в сени, чтобы закрыть дверь на щеколду.
25.12.2012
Однажды, чтобы вовремя успеть в библиотеку, находящуюся на левом берегу Оби, прошлось сесть в большущий автобус. Мест свободных было много, я, в соответствии со своими годами, расположился в передней части салона, усевшись на сиденье. Проезд был оплачен на входе. Находясь в тепле и уюте, я задумался о чем-то своем и начал, было, дремать под монотонный шум мотора автобуса.
Но поспать не удалось. Раздался громкий просящий мужской голос, я, естественно, прислушался, заодно отошел от дремы.
Мужчина, лет пятидесяти от роду, стоял напротив подошедшей к нему женщины-кондуктора и умолял не высаживать его на плотине, как безбилетника, зайца.
– Все вроде взял с собой дома, да по карманам разложил, а в автобус сел, хлоп по карманам, денег нет. Надо же так опростоволоситься. Слово даю, в следующий раз встречусь снова в автобусе, отплачу все с лихвой, – настойчиво оправдывался он перед кондуктором.
– Как же так, взяли моду ездить без билета, – ворчала женщина. – Где я вас после искать буду, считай, с концами. Это же мой хлеб, мой заработок. Почему я должна всем такие одолжения делать?
– Слово даю, хочешь, на колени встану! – не унимался мужчина. Кондуктор, махнув рукой, направилась к своему служебному сиденью. Мужчина быстренько присел на сиденье, расположенное немного ниже меня, рядом с женщиной примерно таких же лет, что и он. Женщина, несмотря на июль во дворе, почему-то была в шубе, искусственной, конечно. На ее коленях стояло ведро прикрытое тряпочкой, но она периодически залазила рукой под эту тряпку, отламывала там булку и подносила ее ко рту, долго пережевывала и с трудом глотала. Потом доставала пластиковую бутылку с минералкой и запивала сухую пищу. Возможно, это была одна из дачниц, отправившаяся на свой огород, но, возможно, что это была обыкновенная бездомная женщина. Услышав конец разборок кондуктора с подсевшим к ней мужичком, она залезла в карман своей шубы, достала горсть монет, выбрала две монеты по десять рублей и, спрятав оставшиеся деньги в карман, подала эти двадцать рублей своему соседу со словами:
– Пойди и рассчитайся с кондуктором, вот тебе деньги за проезд, – сказала она требовательно.
Мужчина взял деньги в свои руки, сунул монетки в нагрудный карман рубашки и, заискивая, заговорил с женщиной в шубе:
– Да есть у меня деньги, что я, такой бедный что ли? Так вот, выходит, что нет, нет, да влипнешь в какую-нибудь историю. Ну, забыл деньги! Забыл! Что теперь, казнить меня прикажете?
– Никто тебя казнить не собирается. Пойди и рассчитайся за проезд, – настойчиво требовала женщина.
– Да что ты, в конце-то концов, привязалась ко мне: сходи, да сходи. Буду я тебе бегать по салону. Станет моя остановка, вот на выходе и рассчитаюсь, – рассвирепев от слов женщины, стал огрызаться на нее наглец.
Женщина в шубе с ненавистью посмотрела мужчине в глаза и демонстративно отвернулась от него, видимо, считая его человеком конченным и не стоящим ее внимания. Да!
Эту картину наблюдали все пассажиры, сидящие и стоящие вокруг, по выражениям их лиц стало ясно, что все они увлечены этим заурядным происшествием, происходящим прямо у них на глазах. Но, к сожалению, все промолчали, негодуя в душе, промолчал и я, зачем трепать нервы лишний раз, и так живем в таком неспокойном мире. Пусть этот грех останется на совести этого человека.
Подъезжая к остановке, где собирался выйти из автобуса безбилетник, мужчина стал суетлив, крутил головой, постоянно поглядывал на кондуктора. Когда двери автобуса отворились и люди хлынули наружу, мужчина без билета вскочил, словно опомнившись, что ему тоже нужно выходить, бегом кинулся к дверям и, проскочив около кондуктора, вырвался на волю и сразу затерялся среди людей, стоящих на остановке. Я находился невдалеке от него и наблюдал, как он достал из кармана брюк горсть мелочи, пересчитал ее, с ухмылкой добавил туда монетки из нагрудного кармана, которые дала ему одна добрая женщина для расчета за проезд в автобусе и, покрутив головой по сторонам, направился в рюмочную на краю базара.
На нашем огороде по весне начинают по очереди расцветать первые весенние цветы. Сначала зацвели нарциссы, своими бело-желтыми цветочками на длинной ножке, они радовали глаз. Их, даже, жалко было срезать, но среди пожухлой прошлогодней листвы и оставлять их жалко было, вот они и оказывались дома на столе, стоящими в воде в небольшой хрустальной вазочке.
Вскоре зацвели и ландыши, которые сначала выбросили крупные темно-зеленые листья, как ножи, а затем появились и крохотные белоснежные цветы-колокольчики на длинной светло-зеленой ножке. И тотчас же сладкий дурманящий запах поплыл по всему огороду. Эти цветы сначала почувствуешь, а уж потом только найдешь в притененных местах среди сорной травы.
Сорвав несколько ландышей, я разложил их на крохотные букетики, которые перевязал длинной травкой, с расчетом сделать приятные подарки встречным знакомым девушкам, женщинам. Вот радости-то будет, думал я. Но встречных, когда я шел домой, оказалось не так и много.
Еще издали заметил я, что у салона «Парикмахерская» стоят несколько молодых женщин, попыхивающих сигаретами. Во! Подойду, порадую их. Они с удивлением смотрели в мою сторону, на меня, подходящему к ним с улыбкой на лице.
– Девочки! Нравятся вам эти цветочки? Правда, ведь, премилые букетики получились? – с гордостью заговорил я, протягивая женщинам цветы.
– Разве это цветы? – задала встречный вопрос мне самая приятная и самая красивая из женщин. – Это вы сорняков где-то так много насобирали.
– У нас на даче весь огород ими зарос. Не знаем, как избавиться от них, – подтвердила вторая молодая женщина и демонстративно отвернулась от моей протянутой руки с букетиками.
Улыбка исчезла с моего лица. Я растерялся. Выручила меня третья женщина, которая была чуть старше первых двух:
– Да вы что, девчата? – она аккуратно взяла с моей руки маленький букетик, приложила его к своим губам, словно целуя крохотные белоснежные колокольчики, сделала глубокий вдох и захлопнула глаза. Блаженство отразилось на ее лице. – Господи! Какой божественный запах!
Женщины моложе с удивлением смотрели на нее. Они, даже, прекратили курить, побросали недокуренные сигареты в урну и с унылыми лицами ушли внутрь парикмахерской.
Оставшиеся цветы я подарил маленьким девчушкам, копавшимся в песочнице у дома. С каким удовольствием вдыхали они чудесный запах ландышей и улыбались. Домой я пришел счастливым.
Женечка познакомилась с Дмитрием на новогоднем корпоративе, который организовала сама хозяйка совсем юного, но по оценкам специалистов очень перспективного предприятия. Столичных певцов не приглашали, но местные музыканты веселили отдыхающих всю ночь. Шефиня гордо выступала в своем безумно дорогом наряде. Женечка же была признана всеми мужчинами самой сексуальной женщиной этого карнавала, несмотря на то, что занимала всего лишь скромную должность секретарши. Около нее постоянно вились поклонники ее красоты и обаяния.
Дима, человек новый и довольно скромный, постоянно находился где-то в тени, но Женечка разглядела высокого, очень симпатичного и стильного молодого человека и решительно направилась к нему, одиноко сидевшему за самым дальним столиком под сенью пальмы, растущей в большой бочке.
Удивительно легко Дмитрий пошел на контакт, тут же они не только познакомились, но и выпили вино на брудершафт, не замедлив после этого поцеловаться. Они разболтались, продолжая сидеть за столиком. Отдыхающим некогда было наблюдать за ними, каждый преследовал свою цель. Женечка узнала от Димы, что его назначили начальником производства по пошиву ширпотреба из шагреневой кожи. На вопрос Женечки, нравится ли Дмитрию наряд шефини, он ответил:
– Ее платье безумно дорого, но оно не для нее.
Они выпили еще, потом Дима наговорил Женечке кучу красивых комплиментов и она, растаяв от внезапно проснувшейся любви, утром не могла понять, как оказалась в постели рядом с ним в новой квартире своего коллеги, снятой шефиней специально для него.
Встречи Женечки с Димой стали регулярными. А, какие подарки ей дарил ее избранник!!! Счастливее Женьки не было в мире человека! Ей хотелось все больше от него, но она стала замечать, что Дима оказывался все чаще занятым по вечерам.
– Димочка! Ты разлюбил меня? – задавала Женя волнующий ее вопрос Диме.
– Как ты можешь так думать, солнышко мое? – нежно отвечал ее избранник. – Разве я давал тебе повод к ревности? Просто я стал много работать. Ведь, бизнес, есть бизнес. Деньги, которые так нам нужны, даром не даются.
Евгения соглашалась с ним, но встречи с Димой стали становиться все реже и реже. Даже в выходные дни они перестали встречаться. Тем не менее, приближался самый первый весенний праздник – «Восьмое марта».
«Ну, этот-то день он проведет только со мной! – думала Женька. – Никому его не уступлю»! Эти мысли, с такой решимостью, успокоили ее. Она с нетерпением ждала этот день.
Накануне праздника, в самом конце рабочего дня, в приемную неожиданно вошел Димка, ее Димка. В руках он нес большую корзину прекрасных цветов. Цветущая и счастливая Женька, задыхаясь от нахлынувших чувств, поднялась со стула и направилась навстречу букету.
– Привет, Женя! У себя? – кивком головы указав на дверь в кабинет начальницы, холодно спросил Дима.
– Да. Проходи… те, – пробормотала поникшая и растерянная Женька и помогла открыть дверь.
Сколько прошло времени, Женя не замечала, она сидела за своим рабочим столом секретаря, опустив голову и, почти ничего не соображала. Тут дверь кабинета начальника с шумом распахнулась, вышла счастливо улыбающаяся шефиня, подошла к столу и, открыв коробочку в виде бардового сердечка, показала своей секретарше красивое обручальное кольцо с бриллиантом.
– Женечка, родненькая! Какая я сегодня счастливая! Мне Дмитрий сделал предложение! А какие цветы он принес! Ты ведь видела их?
Она, раскрасневшаяся, разгоряченная бросилась на грудь Димки, вышедшего вслед за ней из кабинета, Женькиного Димки и принялась целовать его в губы, которые когда-то могла целовать только одна она, Женька. Ей хотелось кричать, хотелось подбежать к ним и оттащить от ее Димы эту… эту… позволяющую себе делать все, что ей только заблагорассудится.
Шефиня забежала в свой кабинет, а Женька, разбитая и опустошенная, смотрела в глаза, стоявшего перед ней мужчины, ее мужчины, ставшего внезапно чужим. Ее взгляд будто говорил:
– А, как же я?
– Прости Женя, что не предупредил тебя. Так уж вышло. Но ты должна понять, ведь, бизнес, есть бизнес. Он не бывает без жертв.
18.02.2012
Pulsuz fraqment bitdi.