Сестра Варька на меня не похожа вообще. В школе даже сначала не верили, что эта белобрысая девчонка – моя родная сестра. И глаза у неё серые, как у мамы, а у меня карие, и кожа у неё светлее. Ну вот чего бы ей не родиться такой же, как я, в отца? Тоже красиво было бы. Но нет – она пошла в маму. Как знала. И теперь они все – мама, сестра, бабушка – похожи, как матрёшки, а я один – в отца.
Раньше мне нравилось, когда говорили: «весь в отца», «вылитый папка», «ну настоящий Василь Васильич». Это было вроде похвалы. А теперь, когда родители развелись, всё переменилось. И бабушка, когда я чего-нибудь набедокурю, тихо так иногда говорит: «Весь в отца». Думает, я не слышу. А я слышу. И мне обидно.
Что там мама с папой не поделили – я не знаю. Но он больше не с нами, и это, вроде, всех устраивает. И он даже не приезжает, хотя бы изредка. Значит, и его это устраивает.
Когда я спрашиваю, где папа, мне говорят, что он живёт отдельно, что мы ему не нужны, ну и забудь. Забудешь тут с вами! Когда я грызу ногти, они говорят (или думают): «Весь в отца!», когда не знаю, где мои вещи – «Весь в отца», резко ответил сестре – «Весь в отца». Неужели он был такой плохой? А если он был такой плохой, то почему мама вышла за него замуж?
Мама и бабушка, конечно же, любят меня. И сестра любит. И я их люблю. Но у меня такое впечатление, что они меня любят как бы вопреки: вопреки тому, что я похож на папу. Я это чувствую, и мне это не нравится.
Почему-то я отца плохо помню. Он уходил на работу, когда мы ещё спали, и приходил поздно – задерживался в офисе. По выходным он тоже постоянно был занят: куда-то ездил, с кем-то ругался по телефону. Мама говорила, что он занимается строительством. Иногда, бывало, мы ходили с ним в парк, катались на аттракционах, ели мороженое. Но это было редко, и я смотрел не на него, а больше по сторонам. Я же не знал, что родители могут развестись. Я вообще тогда маленький был. А теперь уже в третьем классе.
Недавно нашёл свадебную фотографию моих родителей. Теперь смотрю в зеркало и сравниваю себя с папой. Я действительно на него похож. И он мне даже нравится. Странно, я его почти не помню, а мне его не хватает.
И ещё мне не хватает моей летней бабушки. Это папина мама. Вообще её баба Нюра зовут, но я про себя всегда называл её летней бабушкой, поскольку мы к ней только летом ездили. Она живёт в деревне c каким-то смешным названием. Почему-то деревню и бабушку я помню лучше, чем папу. Всегда, когда мы туда приезжали, было тепло и хорошо, на лугах цвели всякие душистые цветы, которых я и названий-то не знаю. Мелкие, яркие, пахучие. И над ними всегда то шмели, то пчёлы, то ещё какая мошкара кружилась.
А когда на лугах траву и цветы скашивали, такой аромат получался – не передать. И радостно, что сено будет (зимой им бабушка корову кормит), и грустно – такую красоту скосили… Но потом трава опять нарастает, и хорошо становится.
Но когда мама с папой развелись, в деревню мы ездить перестали.
А вторая бабушка – она не зимняя, нет, она постоянная. Её баба Валя зовут, она мамина мама. Она хорошая, помогает нам с сестрой с учёбой, пока мама на работе.
Однажды, почти сразу после Нового года, раздался звонок в дверь, и к нам в квартиру вошла женщина в валенках и старом пальто, обвязанная платком.
– Здравствуйте, Анна Васильевна, – сказала мама, и я понял по голосу, что она волнуется.
– Здравствуйте, здравствуйте… – ответила женщина.
А когда она сняла пальто, я сразу её узнал – это же моя летняя бабушка!
Но как же так? Сейчас ведь зима.
– Васёчек, какой же ты большой стал! И такой красавец – вылитый папка! – сказала летняя бабушка.
Я тогда обнял её и долго-долго не отпускал, потому что… я и сам не знал почему. А Варька испугалась почему-то. Наверное, она не помнит летнюю бабушку, она же совсем маленькая была, когда мы в деревню ездили. Но потом мама меня от бабушки отлепила и мы все пошли чай пить.
Баба Нюра привезла нам гостинцы – мёд с пасеки, домашнее варенье из сливы и яблок. Я давно не ел варенья с кусочками яблок: у нас в магазине только джем продаётся.
За чаем мама осторожно спросила:
– Как там у вас дела, Анна Васильевна?
– Хорошо, не жалуюсь, – ответила бабушка.
– А что Василий? Заезжает?
– Какой заезжает! Звонит – и то редко. Работает, некогда ему.
– Как всегда, – вздохнула мама.
– Я вот что приехала-то… – вдруг говорит бабушка. – Отпустили бы хоть Васька ко мне на каникулы, пусть воздухом подышит.
А про сестру не спросила. То ли потому, что маленькая ещё, только в первый класс пошла, то ли потому, что она больше на маму похожа.
– Вася летом в лагерь поедет, – сказала мама, – а потом с нами на море.
– Зачем летом? Сейчас отпустите.
– Сейчас? – мама так удивилась, что чуть чашку не уронила.
Вот интересно, если бы уронила, она тоже была бы «вылитый отец»?
– Васёк, поедешь ко мне на каникулы? – ласково спросила бабушка.
Я посмотрел на маму, мама – на бабу Валю, баба Валя пожала плечами. Я понял, что сейчас решается всё: и поеду ли я к летней бабушке этой зимой, и поеду ли к ней потом летом, и даже увижу ли ещё папу. Поэтому я сразу решительно сказал:
– Конечно, поеду! – и крепко взял её за руку.
Бабушка погладила меня по волосам.
– Ну а что мама скажет?
Мама посмотрела на меня и сказала:
– Ну, допустим… пусть бы и съездил на недельку… Только… кто ж его повезёт?
– Я и повезу, – ответила баба Нюра. – Сейчас на электричку сядем, к вечеру уже у нас в Гречишке будем.
– Как – сейчас? – всплеснула руками баба Валя.
– А чего тянуть? Пусть собирается. Мне в Москве ночевать негде, а вас стеснять не хочу… Сейчас и поедем.
– Ур-ра! – закричал я и побежал в свою комнату за игровой приставкой.
Оказывается, в деревне бывает и зима. Я это, конечно, и раньше знал, просто своими глазами не видел никогда. И печку летом топили только иногда, когда яблоки сушили или ещё что. А сейчас её каждый день топить надо, иначе весь дом промёрзнет. Дом деревянный, не очень большой: сени (это холодная комната, где оставляют верхнюю одежду и обувь), кухня и две комнаты. Печь стоит посередине избы, бабушка топит её дровами со стороны кухни, а тепло везде.
Игровую приставку мне взять не разрешили, потому что её подключать не к чему. Телевизора у бабушки нет, она говорит, что он ни к чему: новости можно узнать и в магазине, а фильмы ей смотреть некогда.
В первую ночь я долго не мог уснуть: вокруг стояла какая-то нереальная тишина, ни тебе проезжающих машин, ни телевизора, слышного от соседей, ни работающего лифта… Зато часы на стене тикают на весь дом! Так громко, что начинаешь их слушать. И кажется, что они тикают не равномерно, а с ударением на каждый третий щелчок. Или на второй. А потом понимаешь, что все щелчки одинаковы и всё это только кажется…
Ночью выпал снег, и с утра мы с бабушкой расчищали дорожку у крыльца и проход к сараю. Мне понравилось, хотя справиться с большой лопатой поначалу было непросто.
У бабушки есть кот Тимофей. Он живёт дома, но и на улицу гулять ходит. А ещё есть корова и овцы. Они живут в сарае. Над сараем устроен второй этаж, там хранится сено для коровы и овец на всю зиму, поэтому он так и называется – сеновал. А в специальном домике – курятнике – живут куры и петух. Корова у бабушки сейчас не доится: у неё будет телёнок, и её нельзя доить, чтобы телёнку питания хватало. Поэтому молоко бабушка покупает у соседей, для нас и Тимофея.
А варенье у бабушки своё, и квашеная капуста, и грибы солёные, и картошка. И хранится всё не в холодильнике, а в погребе. Там всю зиму холодно. И даже летом холодно.
Мои ботинки набрали снега и промокли сразу после приезда. Бабушка поставила их сушиться к печке, а мне дала валенки. Валенки кажутся бесформенными, но внутри они удивительно удобные и тёплые.
Под навесом на улице заготовлены дрова на всю зиму. Но их надо ещё колоть, чтобы они в печку влезли. Бабушка колет их сама на чурбаке, вкопанном в землю, и я решил ей помочь. Баба Нюра вначале очень волновалась за меня: боялась, что я топором по руке или по ноге себе попаду. Но я же не маленький уже, сам понимаю, что надо по полену попадать. Так разошёлся, что даже жарко стало.
А ещё я познакомился с соседскими ребятами. У них тоже каникулы, и они, если есть время от домашних дел, играют все вместе на улице. Бабушка отпустила меня с ними на пруд. Пруд замёрз, а его берега превратились в замечательные горки. В одном месте горку залили водой, и она стала ледяная. Мы с неё катались, сидя на картонках или просто так, без ничего. Иногда внизу возникала настоящая куча-мала. Было очень весело, я со всеми подружился, а к Косте Покосову даже сходил в гости. Их участок расположен рядом с нашим, и живут они всей семьёй в деревне круглый год. Это здорово, только вот Косте (которого здесь все называют Коськой) и остальным ребятам приходится ходить в школу в соседнее село, так как в этой деревне школы нет.
У бабушки есть сотовый телефон, такой простенький, без игрушек, но она его с собой не носит, хранит дома, за иконой. И вчера вечером я слышал, как бабушка разговаривала с кем-то.
– Ты б заехал, – говорила она. – Ну так что же… Сроки у него… Ведь Рождество скоро, сам отдохни и людям дай отдохнуть… И ещё новость у меня… Да… Васёчек наш у меня гостит, еле уговорила отпустить… Ну вот так вот… Большой уже и чистая твоя копия. И спит так же, как ты, маленький, спал… И улыбается так же, и смеётся… Давай-давай! Подумает он… Что тут думать!
Потом бабушка положила телефон обратно за икону и зашептала молитву.
Я не слышал, что отвечали ей в трубку, но, когда она зашла пожелать мне спокойной ночи, лицо её так сияло, что я и сам всё понял.
И действительно, через два дня к нам приехал папа!
Я его даже сразу не узнал, когда он вошёл. На нём была большая рыжая шапка с ушами и куртка на меху. И он оказался совсем не похож на ту фотографию, которую я видел. Какой же он, оказывается, большой и сильный!
– Ну, привет, Василич! – сказал он мне, словно мы никогда и не расставались. – Экий ты у меня здоровенный вымахал!
И он так подхватил меня на руки, что я чуть в потолок не врезался!
– Тише ты, зашибёшь ребёнка! – испугалась бабушка.
– Не зашибу, – сказал папа. – Ты ж парень крепкий, а? – спросил он меня.
– Крепкий, – ответил я.
– Ну как вы тут? Бабушке помогаешь?
– Помогаю.
– Он-то помогает, – сказала бабушка, – а родной сын дрова наколоть не заедет.
– Хочешь, я тебе бригаду пришлю? Они за полчаса наколют.
– Не нужна мне твоя бригада. Ты сам приезжай хоть иногда.
– Ой, ну ты же знаешь, какой у нас график… Ну ладно, будет время, приеду.
И я подумал, что папа, хоть и взрослый, тоже слушается свою маму.
Потом он ещё спрашивал меня про сестру, про школу, про то, как мы живём. Я рассказывал, а папа больше молчал и кивал.
Папа остался с нами на весь день. Он нашёл в сарае лыжи, подогнал крепления под меня, и мы пошли с ним в лес.
Папа шёл впереди, прокладывая лыжню, а я ехал за ним на своих лыжах.
Лес зимой настолько красивый, что у меня просто дух захватывало, когда я видел это чудо. Словно кто-то специально трудился и посыпал искрящейся снежной пудрой каждую веточку, каждое деревце. В городе такого почти не бывает.
Иногда какая-нибудь птица, завидев нас, испуганно взлетала с дерева, и с веток вниз летел целый маленький снегопад.
На снегу было множество звериных и птичьих следов. Оказывается, они все разные, и папа умеет по следу определить, кто здесь пробегал. Много было собачьих следов, в нескольких местах мы пересекли запутанную заячью дорожку и даже большие следы лося видели. А сколько было птичьих следов! Я даже не думал, что в лесу зимой столько живности бегает.
Мы обошли вокруг деревни и снова пришли к началу нашей лыжни. Теперь идти было гораздо легче, снег был уже слегка укатанный. Мы сделали ещё один круг и вернулись домой.
После обеда папа сказал:
– Смотри, что у меня для тебя есть! – и показал на большую деревянную доску, которая стояла в сенях.
– А что это? – спросил я.
– Конструктор! – весело ответил папа.
У меня до этого только конструктор «Лего» был, и ещё металлический, с винтиками и гаечками. А деревянного конструктора у меня никогда не было.
– А что из него можно сделать? – поинтересовался я.
– Много чего. Всё что хочешь. Но мы с тобой будем делать скворечник.
– Скворечник? – переспросила бабушка. – Так зима же, какой скворечник? Лучше лопату мальцу сделай поменьше, а то ему с большой тяжело ещё.
– И лопату сделаем, – согласился папа, – и скворечник. Мы сейчас всё приготовим, а весной я его на берёзу повешу.
– А что такое скворечник? – спросил я.
– Это домик такой для птиц. Для скворцов. Или для других пернатых – какие поселятся, такие и будут там жить. А ты летом приедешь и посмотришь, понравился наш скворечник пичугам или плохо мы его сделали. Птицы – они ведь привередливые бывают. Где попало жить не станут.
– Летом? Летом меня мама может не отпустить, – сказал я. – У неё всё расписано. Я сначала в лагерь еду, а потом на юг, на море.
– Море – это хорошо, – согласился папа. – Но, я думаю, недельку-другую выкроим. Лето – оно ведь большое.
И правда, лето – оно очень большое. Только проходит как-то быстро.
И весь оставшийся день мы с папой делали скворечник. Папа научил меня размечать нужные детали, а потом их выпиливать настоящей пилой. У меня не всегда получалось пилить точно по линии, но папа мне помогал. Детали мы склеили столярным клеем, а потом для прочности сбили гвоздями. Получился симпатичный маленький домик с круглым окошечком и съёмной крышей.
– А где же у него будет дверь? – спросил я.
– Дверь? – засмеялся папа, – А дверь птицам и не нужна. Точнее, так – вот это окошечко – это одновременно и окно, и дверь. Леток называется.
Странно, такое маленькое отверстие – всего-то сантиметров пять.
– А они пролезут? – спросил я.
– Конечно, пролезут. Мы ведь для маленьких птиц домик делаем. А вот если какая-нибудь ворона захочет гнездо разорить, она-то как раз и не протиснется.
Я предложил раскрасить скворечник яркими красками, чтобы птицам точно понравилось и они запомнили, куда надо возвращаться, но папа сказал, что яркие цвета могут птиц напугать, а хищников, наоборот, привлечь. Домик не должен быть слишком приметным.
– Какие же здесь могут быть хищники? – спросил я, думая, конечно же, про львов и тигров, о которых читал в книгах.
– А самые разные. Вот, например, кот наш Тимофей – ух какой хищник! – сказал папа.
– И он может съесть птичек?
– Конечно, может.
– А зачем? Мы же с бабушкой его кормим и молока наливаем каждый день.
– Это правильно, но он всё равно хищник, и у него инстинкт – ловить мышей, например… Может и птичку поймать, если та зазевается. Ну вот… весной, когда птицы с юга прилетят и место для гнезда искать будут, повешу наш скворечник на дерево А летом уже птенцы, наверное, будут у них.
Ох уж это лето! Пока его дождёшься!
А папа рано утром снова уехал на свою стройку. Но я знаю, что раз папа для птиц такой замечательный домик сделал, то он и для людей хорошие дома строит. А для этого нужно много времени.
Pulsuz fraqment bitdi.