Год спустя
– Рыбка моя, – шепчу, догоняя девчонку в бассейне и просыпаюсь от громких голосов за стеной. Всего лишь сон, бл.ть. Опять один и тот же. Год прошел, а меня до сих пор штырит.
«Кто же ты, Золотая рыбка? Околдовала меня, – ворочаюсь, силясь снова уснуть. – Как мне найти тебя? Хоть намекни».
– Как мне надоели твои фокусы! – вопит чуть ли не в ухо мужик за стеной.
– Не ори, – просит женщина.
– Все равно никто ничего не поймет… – перебивает ее надтреснутый бас.
Говорят за стеной. Громко. На русском.
Выныриваю из сна и не могу понять, где нахожусь. Обвожу мутным взглядом маленькую, похожую на шкаф квартирку.
Точно. Я у Саманты в пригороде Парижа.
– Даже не знала, что там кто-то живет, – жарко шепчет она мне в ухо. В чуть раскосых шалых глазах пропадает сон и загорается любопытство. – Что говорят? Ты понимаешь?
– Ничего особенного, – морщусь недовольно. Пока спал мне снилась Золотая рыбка из третьего люкса. Красивая, сладкая… Плавала вместе со мной. Зачем разбудили, гады? Теперь голова раскалывается, будто кто гвозди вбивает в череп.
Сейчас бы еще поспать. Снова увидеть во сне девчонку. До сих пор жалею, что так и не познакомился с ней. Думал, наутро встречу. Но пришлось куковать на заводе почти сутки. Зато господам-схематозникам обвинения выкатили практически сразу. Отпереться у них не получилось. Вот только когда вернулся, обнаружил около бассейна многодетную семью. А куда девочка делась, никто мне так и не сказал. Парни из охраны лишь отводили глаза и бурчали «Не положено».
А полгода назад, уже в Париже, я встретил Саманту. Она похожа на Золотую рыбку, но не такая.
– Мишель, – шепчет она. – Давай…
– Тихо, – мотаю головой. Не люблю трахаться при свидетелях. Хорошо бы заняться любовью по второму кругу. Повторить. Так чтоб зазвенело в яйцах. Но парочка за стеной мне мешает.
Поднимаю кулак, собираясь жахнуть по хлипкой перегородке. Но там разговор переходит в острую фазу. И моя рука замирает в воздухе.
– Я не простила тебя, Николя, – пафосно заявляет женщина.
– Конечно, – едко замечает мужчина. – Это же я давал против тебя показания.
– А что мне оставалось?
– Спасибо, что не вплела туда убийство Андрюхи.
– Полиция не связала тебя с этим делом. Их больше интересовали твои подпольные казино. А про то, что это ты зарезал брата, я промолчала…
«Не хрена себе поворот!» – поднимаю глаза к потолку. Мне только признаний в убийстве и в его сокрытии не хватало.
Обнимаю покрепче ничего не понимающую Саманту. Мотаю головой. Знаком показываю «молчи!».
– Дай воды, – просит женщина за стеной.
В этом гребанном доме слышно каждое движение. Вот звякает стекло. Затем слышится тихий стук. Наверняка мужчина наливая воду из стеклянной бутылки, стукнул горлышком о край стакана, а затем поставил бутылку на место.
– Мы трахались, а они все слышали, – в ужасе шепчет Саманта. – Ужасно стыдно…
– Ты ее знаешь? – подозрительно кошусь на стену, потом на любовницу.
– Нет. Откуда?
По большому счету мне наплевать и на тонкие перегородки, и на стыдливость Саманты. Тоже мне нежная фиалка! А вот люди за стеной внушают опасение. От таких лучше держаться подальше. Моей подруге тем более.
«Сниму ей квартиру в центре», – размышляю лениво. Не знаю как Саманта, но я эксгибиционизмом точно не страдаю.
– У меня только одна просьба, Николя, – слышится прерывистый женский голос. Слабый и в то же время дерзкий. Каждое слово дается мадам с большим трудом. Видимо разыгрывается классическая сцена «вот на смертном одре я лежу красивая».
– Конечно. Говори, что надо. Я все выполню.
Голос у мужика властный и чуть надтреснутый. Чувствуется усталость или сильное огорчение.
– Я умираю, – вздыхает мадам.
– Не говори глупости, – раздраженно бросает он. В двойном «г» натренированное ухо улавливает знакомое придыхание. Южный говор. До боли родной.
Странная ситуация.
По-хорошему нужно свалить из квартиры. Немедленно! Тихо выйти из подъезда. Запрыгнуть в тачку и гнать до самого Парижа. А там снять номер в любом отеле. И оторваться по-взрослому.
Поднявшись с постели, так чтобы не скрипнули пружины матраса, шлепаю босыми ногами к окну. И за малым не матерюсь от изумления. Около входа во двор и по периметру двора позиции занимают люди в черных костюмах. Личная охрана гребаного Николя.
Капец! Мы попали!
Незаметно выйти не получится. Лучше переждать. Затаиться на время. Прикинуться дохлым, как любит говаривать крестный.
Из глубины души поднимается дикое раздражение.
Саманта, твою мать!
После измены невесты я не ищу серьезных отношений. Жить можно и так. Менять девочек, вести бизнес. Мечтать о Золотой рыбке. Болтать, но не перемешивать. Пока Саманта мне нравится. Чем-то напоминает девочку из третьего люкса. И как любовница прекрасна. Податливая, послушная и нежная в койке.
Но слишком упряма. Подчиняется мне только в постели и не желает даже слышать о переезде в центр, считая любое мое материальное участие проституцией. Естественно, меня немного напрягает ездить на окраину города. Но что не сделаешь ради хорошего секса?
В Шангри-Ла мы бы точно не влипли в это дерьмо. И прекрасно бы провели время!
Но пить «Боржом» уже поздно. Сейчас главное, не нахамить упрямой девице. Еще один скандал тут явно ни к месту.
Подхватив с тумбочки сотовый, печатаю сообщение крестному. Интересно, он знает этого самого Николя? Насколько он опасен? Можно ли здесь оставлять Саманту?
«Какой адрес? Сейчас вывезем тебя», – через минуту приходит сообщение от пахана. Коротко и по делу. Он вечно занят. То бизнес, то жена с дочками. Но в трудную минуту всегда подставит плечо.
«Все так плохо?» – пишу, прислушиваясь к происходящему за стеной.
«Ты вляпался в скверную историю, малыш, – отрезает крестный. – Жди. Сейчас пацаны подскочат. Отобьют, если что».
Крестный не паникер. Если отправляет мне помощь, значит мы действительно попали в переделку.
– Одевайся, – шепчу Саманте одними губами.
Она послушно кивает. Тянется к шифоновому платью, которое я подарил накануне. По голубому полю разбросаны белые и розовые цветы. Наблюдаю, как тонкая ткань облаком падает на голое тело. И испытываю дикую досаду.
За каким хреном сюда принесло Николя и его чертову бабу? Другого места она не нашла, чтобы помереть?
– Это было убийство по неосторожности, – глухо признается мужик за стенкой.
– Да ну? – зло усмехается женщина. – Три ножевых?
И я словно наяву вижу ее кривую ухмылку.
В соседней комнате слышатся шаги. С грохотом падает что-то небольшое. Наверное, стул.
– Тихо. Тихо, малыш, – шепчу, обнимая Саманту. Целую предплечье, шею, ключицы. Отодвинув сторону край платья с запахом, прокладываю губами дорожку к груди. Захватываю в плен сосок. И тут же вжимаюсь в тело любовницы поплотнее.
– Ни слова, ни стона, девочка. Поняла? – отлипаю с трудом.
Наспех натянув штаны и рубашку, возвращаюсь к любовнице. Убираю с лица спутанные черные волосы. Веду ладонью по щеке. Девчонка лишь смотрит испуганно. Никак не поймет, что происходит. В шалых черных глазах сквозит испуг и изумление.
– За нами сейчас приедут, – успокаиваю, прижимаясь губами к виску.
И снова безотчетно прислушиваюсь. Теперь разговор переходит на личное.
– Я очень тебя прошу. Найди ее. Пожалуйста! – снова увещевает приглушенно.
– Кого? – уточняет Николя, теряя выдержку.
– Злату. Она осталась в России. Вывези ее. Помоги.
– Кто это вообще? – в голосе Николя появляются нетерпеливые сварливые нотки.
– Злата. Моя дочь. Она жила в Городе… С моей теткой…Та недавно умерла. И девочка совсем одна. Забери ее к себе, слышишь! Устрой…
– Только твоя? – рявкает мужик не сдерживаясь. – Говори. Сейчас же!
– Наша, – выдавливает из себя женщина.
«Драма как в водевиле», – усмехаюсь, сжимая в объятиях любовницу.
Но там за стенкой видимо разворачивается трагедия. Слышится, как топочут ноги по дощатому полу. Аж стены вибрируют.
– Ну ты и сука, Катя. Видит бог… Редкая тварь. И столько лет молчала? Да как ты могла!
Странная возня заканчивается глухим грохотом. На долю секунды в комнате воцаряется тишина.
А затем…
– Твою ж мать… Катя… Катя? – охает Николя, разражаясь потоком витиеватых ругательств. А потом кричит на французском в голос.
– Врача! Быстро! Есть тут гребаный врач?
– Oui, je suis un praticien!* – громко восклицает Саманта. И в этот момент мне больше всего хочется оторвать ее дурную башку.
*– Да, я практикующий врач!
Как в дебильном боевике хлипкую дверь тут же выламывают бравые молодчики Николя. Наставляют на нас стволы и под конвоем ведут в соседнюю комнату.
– Давай, оживи ее, – с жутким акцентом требует Николя. Страшный тип в потрепанном костюме, с мясистой рожей и глазками буравчиками.
– Нужно вызвать скорую, – испуганно кивает Саманта. И сама еще толком не понимает, в какое дерьмо мы вляпались по ее глупости.
– Нет, нельзя, – обрывает ее биг-босс хренов. – Давай, реанимируй. Я сказал.
– У меня нет лекарств, ни оборудования, – пытается объяснить Саманта. Но ее никто не слушает. Грубые руки подталкивают к лежащей навзничь женщине. Худой и бледной, будто смерть. Такую хрен воскресишь. Как не пытайся.
Можно еще все переиграть. Вызвать скорую, выдать себя за аборигена, не понимающего по-русски. Впрочем, это совсем не трудно. Я с двух лет живу в Париже. И французский знаю на уровне носителя языка.
– Пожалуйста! Пожалуйста! Вы слышите меня? –Саманта нащупывает на тощей руке пульс. А потом поворачивается ко мне. Давлю взглядом. Мысленно умоляю молчать. Но все напрасно.
– Мишель, мой дорогой, переведи, – просит она меня к дикому ужасу гребаного Николя.
– Ты знаешь русский? – усмехается он. Всем своим видом дает понять, что мне хана. – И естественно все слышал.
– А не фиг было орать, – сплевываю каждое слово.
– Ты же понимаешь, что живым отсюда не выйдешь, – угрожающе пыхтит Николя.
– Ты плохо кончишь, урод, – огрызаюсь на инстинктах. Я много раз слышал рассказы крестного о разборках. Но бл.ть сам попал впервые. Никогда не думал, что в это говно можно вляпаться в Париже. – Тронешь меня, с тебя шкуру спустят, – предупреждаю зло.
– Интересно кто? – выдыхает осклабившись уродец. От него несет луком и дешевой выпивкой. Морщусь спонтанно и тут же чувствую, как к моему виску прислоняется вороненая сталь.
– Я никого спасать не буду! Уберите! Уберите! Немедленно! – верещит Саманта. Но ее мало кто слушает.
– Давай, лечи! – наставляет на нее дуло Николя. Можно, конечно, выбить пистолет ногой и тут же получить пулю в лоб. Но я предпочитаю не рисковать. Тем более на лестнице слышны шаги.
– Глянь, кто там? – приказывает своему охраннику Николя. Тот выглядывает в проем и тут же со стоном оседает на пол.
– Всем оставаться на своих местах! – врываются в комнату люди в камуфляже и брониках. Технично укладывают охрану Николя на грязный пол.
– Под кем ходите, ребята? – обалдело интересуется Николя и на всякий случай прислоняет дуло к моему виску.
Классная подстраховка, твою мать!
– Отпусти пацана, Коля, – входит в комнату крестный. В сером двубортном костюме, в итальянских туфлях ручной работы он больше похож на бизнесмена. Только сейчас в глазах плещется зловещий огонь, как у хищника, а вместо портфеля LV в руке зажат пистолет.
– Совсем рамсы попутал? – хладнокровно наводит оружие на врага. – Отпусти моего крестника и поговорим, – роняет совершенно спокойно.
– И тебе охота ради какого-то французика отправиться на кичу? – хмыкает Николя. – Или подожди… Я все понял… Господи, да это же сын Герта. Похож-то как! – убирает от меня пистолет. Да еще смотрит с раскаянием, треплет по плечу. – Прости, сынок. Не признал. Ты бы сказал…
– Пойдем, Саманта, – на ватных ногах делаю шаг к подруге. – Это наш единственный шанс уйти.
– Да, конечно, – всхлипывает она, выходя в коридор.
– Мамане привет передавай. Скажи от Коли Бурбина, – глумится вслед Николя. – Я по молодости ее трахнуть хотел… Да все хотели!
И вот тут меня клинит. Торможу на автомате. Разворачиваюсь.
– Что ты сказал? – вскидываюсь мгновенно. Не успеваю подумать, или выслушать ответ. Ярость накрывает черной пеленой и мозги уже не работают. Кулак быстрой торпедой летит вперед и врезается в рыхлую сопатку Николя. Второй удар крошит челюсть.
– Миша, бл.ть, – стонет крестный, оттаскивая меня в сторону. – Вот какого хрена? Никакой выдержки. Он же тебя специально спровоцировал…
– Да кто это вообще? – цежу, вытирая сбитые костяшки. В окружении охраны выхожу из дурацкого картонного дома.
– Отморозок. Я его еще по девяностым помню. Не знал, что он в Париже окопался, – сварливо бухтит крестный. – Ты сейчас такой гнойник вскрыл, Миша. Дай бог, чтобы все обошлось.
Отправив Саманту с охраной к ее родителям, усаживаюсь в Майбах крестного.
– Да что он нам сделает? – интересуюсь свысока. Наша семья занимает высокое место на социальной лестнице Французской республики. Арман де Анвиль – муж моей матери – известный в стране политик и бизнесмен. Крестный – ресторатор. А тут какой-то Николя из канавы.
– Надо с ним порешать миром, – хмуро отрезает крестный. – От этого козла можно все что хочешь ожидать. Может, украсть кого-нибудь из девчонок и отправить в бордель. Хрен найдем потом…
– Ты серьезно?
– Он не предсказуем, Миша. Особых высот не достиг. Ни ума, ни воображения. Но нагадить может по-крупному. Тем более, ты унизил его при его людях. Понимаешь?
– Не очень, – мотаю головой. И все не могу взять в толк, как мерзкий поганый мужик может испортить нам жизнь. Есть же охрана, полиция, бронированные тачки. В конце-концов, есть замок в Бордо. Туда уж он точно не сунется.
– Минутку, – достает айфон крестный. – Вот, незнакомый номер, – многозначительно кивает на трубку. – Наверняка Бурбин уже телефон мой где-то раскопал.
Внимательно слушает.
– Ну я понял, – цедит нехотя. – Нет. Нос и зубы делай за свой счет, Коля. Тут все по понятиям. Ты оскорбил Лилю и закономерно отхватил от ее сына. Думал, он сдержится? Никто бы не сдержался… Нет, он никому ничего не расскажет. У нас как на исповеди. Можешь быть уверен… Ну как в ком? Как во мне или Герте…
От упоминания об отце улыбаюсь печально. Когда он погиб, мне был год. И я совершенно не помню его. Но рассказы мамы, крестного и сестры Светки сделали свое дело. Я будто знаю его лично. Чувствую и люблю.
– … Хорошо, уговорил. Но на этом все, Коля. Естественно, мы впишемся, но ты возместишь расходы, – продолжает крестный и, закончив разговор, переводит сердитый взгляд на меня. – Ну вот и прилетела ответочка, – хмыкает раздраженно. – Я думаю, малой кровью обойдемся. Коля просит найти дочку в Городе. Придется тебе смотаться, пацан.
– Да не вопрос, – пожимаю плечами. – Давайте вводные, нормальных детективов. Найду и доставлю в лучшем виде. Так и передай этому упырю.
– Я все слышу! – сварливо вопит трубка.
А я во все глаза смотрю на крестного. Ты не отключил связь!
– Ну бывает, – вздыхает он и включает видеоконференцию. – Колян, не волнуйся, найдем твою дочку. Данные давай и адрес, откуда начинать поиски.
– Ты ее точно найдешь? – с напором уточняет Николя.
– Да куда ж я денусь! – ухмыляюсь довольно. Мне даже нравится эта идея. Смотаюсь в Россию на месяц-другой. На законном основании отмажусь от гребаного бала лилий, который устраивает ежегодно моя мать и куда со всех концов земли съезжаются богатые и знаменитые. А заодно и наша большая семья. Тайка будет обязательно. Но обломается. А я найду дочку Бурбина и самое главное, отыщу свою Золотую рыбку. Отличный шанс! Глупо было бы не воспользоваться.
– А вот это подстава, Миша, – Пахомов скрепляет степлером листки, только что выползшие из принтера. Через стол кидает их мне.
– В смысле? – откидываюсь я на спинку кресла. – Ты его даже толком не прочел.
– В коромысле, – в своей привычной манере огрызается Витя. – Да мне и не надо там ничего изучать. И так все ясно, – морщится раздраженно. Трет лицо, будто хочет слепить новое. – Слишком много совпадений. А я в них не верю…
– То есть? – ничего не понимаю.
– Я знаю эту девчонку. Якунина Злата. У нас в «Василисе» официанткой работает. Адрес, имя, фамилия – все совпадает. Так не бывает, малыш. Коля тебя пас. А ты как дурак, нарвался.
– Да ладно! – придвигаю к себе листок и тупо пялюсь на скупые строчки. Действительно, слишком много совпадений.
– Фотка дурацкая, – перелистывает страницу крестный. – Но и без того ясно, где искать. И я Злату в лицо знаю. Это она в прошлом году помогла нам накрыть левоту на заводе. Ты же помнишь…
– Да, конечно, – киваю, в душе не ведая, кто такая Злата Якунина. – Съезжу, привезу. В чем косяк, бать?
– Да в том, что нас использовали в темную. А я этого не люблю. Не мальчик вроде…Приди Бурбин ко мне и попроси, я бы его послал. А так… по понятиям все разрешилось. Ты ему еще в морду преподнес. Порадовал старика, – крякнув, встает из-за стола Пахомов. Подойдя к высокому окну, лениво оглядывает кишащую туристами центральную парижскую улицу. – Коле соваться в Россию нельзя, – выдыхает тяжко. – На него там еще дела уголовные открыты. Да и Злата, девочка умная, точно сбежит от этой образины. И Катя его не лучше. Обезьяна с гранатой. При таких родителях лучше сироткой остаться.
– Ну и? – изнываю от любопытства. Виктор Николаевич Пахомов редко о людях отзывается плохо. А тут как из рога изобилия сыплются ругательства и проклятья. Крестный замолкает лишь на секунду. Что-то взвешивает или вспоминает.
– Ну и, – передразнивает меня. – Вот они и нашли дурака, который вывезет им девчонку. Тебя! – вернувшись за стол, нервно тычет в меня пальцем. – С молодым красивым мужиком любая телка пойдет. Даже не пойдет. Побежит, трусы теряя!
– Ты думаешь, Саманта в деле? – выдыхаю с сомнением.
– Больше чем уверен, – хмыкает Витя. – Ты же у нас обилечиваешь всех, кто под руку попадет… Документы не спрашиваешь, сразу в койку тянешь. Герой-любовник, блин.
– Да иди ты! – подскакиваю с места. – Дочке своей спасибо скажи… Хрена мы вообще этого десантника в дом пускали. Жили же нормально!
– Да он вроде как член семьи, – разводит руками крестный и напоминает с ехидцей. – Твоя сестра замужем за его братом.
– Спасибо, что напомнил, – огрызаюсь недовольно.
– У меня ж еще Ленки есть! – глумится надо мной крестный. – Присмотрись. Такие же рыжие и безголовые, как и Таисья. Ты Шарлен нравишься… А Мадлен у нас без башни, как ты любишь.
– Нет, бать, прости, – мотаю головой. – Не хочу я Ленок. Твои младшие дочки мне как сестры. Я их помню слюнявыми и в подгузниках.
– Ладно. Отвлеклись, – отрезает крестный. – Ленки себе сами кавалеров отыщут. А нам с тобой надо найти эту сучку Сюзанну…
– Саманту, – поправляю на автомате. – А зачем ее искать? – спрашиваю обалдело.
– А затем, что мои парни довезли ее до аэропорта Шарль де Голь. Ей, якобы надо было встретить кого-то.
– Ерунда. Она ничего не говорила, – мотаю головой. И только сейчас понимаю, что без Саманты не обошлось. А я действительно, заработал на премию Дарвина.
Поверил в дурацкие сказки, что трахаться Саманта может только в своей постели. Не обратил внимания на странные факты, кричащие о подставе. Расслабился.
– Не надо никого искать, – сжимаю кулаки. – Видеть не хочу эту дрянь. Что она нам расскажет? Наврет? Я привезу Коле его дочь и на том разойдемся с миром. Если девочка работает на нас, то и искать никого не придется. За неделю управлюсь. Делов-то обаять и уговорить…
– Ну-ну, – с сомнением смотрит на меня крестный. – За Якуниной, конечно, присмотрят. Но и ты особенно не надейся на скорую победу. Девочка она строгая. Просто так тебе ничего не обломится.
– Страшненькая, – перевернув лист, разглядываю размытую фотографию, распечатанную на принтере.
– Да нет, симпатичная она, – пожимает плечами крестный.
– Сейчас в соцсетях посмотрю, – открываю инсту. Ввожу данные, город и обалдело смотрю на знакомое лицо.
Рыбка моя Золотая. Твою ж мать… И что же теперь мне делать?
– Билет на завтра закажи мне в один конец, – выдавливаю из себя.
– Гольфстрим возьмем, – печально смотрит на меня крестный. – Я думаю, Арман возражать не будет.
– Хорошо. Мне бы сегодня вечером улететь.
– Так полетим, – усмехается крестный.
– Это она тогда жила в третьем люксе? – спрашиваю напрямую.
– А? Да, – морщится Пахомов. – Мы ее специально спрятали. Она застала жениха в китайской беседке с какой-то телкой. Они там много чего наболтали. Ну и Злата, что знала дополнила. Про накладные и кэш.
– Благодаря ей и раскрутили, – вспоминаю, как сличал документы год назад. И уже не чувствую никакой радости от предстоящей поездки.
Нет, я поеду. Если откажусь, сволочь Бурбин найдет кого-то другого. А там никто церемониться не будет. Но и девочку красивую отдавать этому козлу я не собираюсь.
«Думай!» – подстегиваю себя. И никак не могу сообразить, что предпринять? Где гарантия, что упырь не дотянется своими щупальцами до Златы. Надо ее уберечь и самому умудриться выжить.
– О чем задумался, сыночек? – спрашивает за ужином мама. Все обитатели нашего общежития на Елисейских полях по традиции собираются вечером за одним столом. Витя с женой и с дочками. Мама с отчимом и детьми.
– Что? – поднимаю на нее изумленный взгляд.
– Стефания тебя спрашивает, а ты не отвечаешь, – кивает она на мою младшую единоутробную сестру.
– Прости, детка. Что ты хотела? -поворачиваюсь к девчонке, названной в честь моего отца.
– Я спрашивала, когда ты женишься? – хихикает она.
– А что? Кто-то уже претендует на мою комнату? – под смех семьи обвожу нарочито строгим взглядом мелких.
«Женись на Золотой рыбке!» – проносится в голове совершенно шальная мысль.
«Не-не-не», – отмахиваюсь от нее. Я не создан для брака.
И сразу после ужина вместе с крестным улетаю в Россию.
Pulsuz fraqment bitdi.