Звенящая тишина – натянутая тетива.
Взгляд, устремленный вдаль.
Я сквозь радость лечу и печаль.
Меня всегда притягивали чудеса. В них я находила отдых от сердечных ран. Зачитываясь романами Ричарда Баха, однажды я добралась до его «Иллюзий». На меня произвела впечатление сцена, в которой один персонаж объясняет главному герою, как растворять плывущие в небе облака. Я никому не верю на слово, поэтому проверяю все, что можно проверить. Еще несколько лет после прочтения книги я развлекалась подобным образом. Облака всегда исчезали. Я не знаю, куда, может быть, в другое измерение. Это не важно, главное – метод работал. Я много читала, и считала, что делаю это не для того, чтобы потратить время своей жизни впустую, но чтобы получить новое знание или впечатление, от которого на душе станет радостнее и чище.
Мне нравилось влюбляться с первого взгляда. И это очень легко получалось. Виртуальными знакомствами не ограничивалась. В реальности не меньше проявлялась моя общительность.
Четвертого ноября, возвращаясь с работы, я ехала в метро, оглядываясь по сторонам. Мое внимание сразу привлек задумчивый молодой человек с волосами пшеничного цвета и лазурно-голубыми глазами. Быстро стучали колеса поезда, и так же быстро учащался мой пульс. Он вышел на моей станции и направился к автобусной остановке. Я пошла за ним и остановилась рядом. Пока он ждал автобус, у меня было несколько минут, чтобы решиться и сделать нечто такое, что внесло бы интерес в мою жизнь. Не теряя времени я подошла к нему с весьма незамысловатой фразой: «Привет, можно с тобой познакомиться?». Парень сначала испугался, но вскоре пришел в себя, надеюсь, этому способствовал мой крайне безобидный и дружелюбный вид. Ему было семнадцать. Он учился на первом курсе какого-то медицинского вуза. Мы встречались после его занятий в университете, гуляли и ходили по кафешкам. В середине декабря отметили его день рождения, и тогда же он познакомил меня со своей мамой. Я не понравилась ей с первого взгляда. У нее были свои предубеждения на мой счет, и заботливая женщина сделала все от нее зависящее, чтобы мы перестали общаться. Поэтому спустя ровно два месяца Кирилл сказал, что сегодня наша последняя встреча. Он не стал ничего объяснять, оставляя все на откуп моему воображению. Мне было трудно простить «заботливой матери» эту подлость. В течение нескольких лет в моей душе оставался неприятный осадок от так несправедливо сломанных отношений. Свои страхи и предубеждения она спроецировала на меня, разрушив нашу чудесную историю. А ведь этот мир был только для нас. В моей душе распускались прекрасные цветы и пели райские птицы. Возможно, так случилось потому, что она воспитывала сына одна и слишком тревожилась за него. Она считала, что восемнадцать – слишком рано для серьезных отношений. Боялась, что у ее сына могут случайно рано появиться собственные дети и это разрушит его блестящую врачебную карьеру. Я никогда не узнаю, как сложилась судьба моего юного друга. Но точно знаю: то, кем станет человек, зависит не от его образования, не от желания родителей, а от его способностей и личных переживаний. А еще от того, какая у каждого в глубине души спрятана тайна.
Жизнь прекрасна и удивительна – была… Но вдруг нежданно-негаданно, все изменилось. То ли солнце померкло, то ли черная необъятная тьма опустилась на землю, то ли я перестала видеть свет, то ли свет отвернулся от меня. Какие-то ученые подсчитали, что в течение своей жизни человек выплакивает шестьдесят пять литров слез. Все возможно.
Говорят, один в поле не воин. Однако, быть может, каждый человек и есть одинокий воин посреди поля своей жизни? Куда идти? Что делать? Как? А главное, зачем? Вот я и шла, куда глаза глядят, углубляясь во внутренние переживания.
Чтобы справляться с обилием чувств и последующих разочарований я занималась айкидо. Оно помогало дисциплинировать ум и на несколько часов в неделю отвлекало от переживаний. Но однажды после неудачного падения я была вынуждена оставить занятия. Ушла не от сути, а только от тренировок в зале. Поначалу чувствовала себя ужасно. Ведь мне мечталось, что я посвящу боевому искусству всю свою жизнь, буду участвовать в соревнованиях, побеждать и получать награды. Я не представляла себе точно, как это могло бы быть. Допускаю, что по большей части это были фантазии. Теперь же было ясно, что никогда ничего этого не будет ни так, ни эдак. Потрясение мое не прошло бесследно. Вдруг захотелось что-то изменить во внешности. Я немного подстриглась. Потом сделала челку и начала стричь ее то наискось, то лесенкой. В конце концов, остановилась на каре. Походила с ним какое-то время и снова подстриглась. Теперь длина волос доходила до верхнего края ушей.
Айкидо мне действительно понадобилось, умение побеждать, не вступая в бой. Однажды, около полуночи, возвращаясь, домой после тренировки, идя по плохо освещенной тропинке, по которой и ежу ясно, не следует хоть юным барышням, я встретила, вышедшего из кустов, маньяка. Несколько секунд мы удивленно смотрели друг на друга. И тут мне вспоминается сцена из фильма «Люди в черном». Главный герой, попав на экзамене в комнату с привидениями, стреляет в маленькую девочку. На вопрос принимающего зачет: «Почему?». Он отвечает: «А что делает ночью маленькая девочка одна в квартале с приведениями?» О чем думал в этом момент маньяк, я не знаю, и лица его не видела. Оно и понятно ведь действие происходило посередине тропы, два фонаря на которой были установлены вначале и в конце ее. Соответственно мы находились на самом темном участке. Долго ли коротко ли, но не всю же ночь стоять, в самом деле? Я решительно направилась к опасному субъекту.
– Посторонись! А то выбью челюсть, – сказала я громко и уверенно. Руки мои сжались в кулаки, о том, что отразилось на лице, могу только гадать. Маньяк еле успел увернуться, тут же исчезнув в кустах.
Второй случай, кода мне понадобилось полученное знание, случился через год. Представилась возможность отработать успешные навыки. Я гуляла в центре города довольно поздно вечером. Какой-то подвыпивший мужик стал приставать ко мне. Я же не стала придумывать ничего нового, лишь изменила порядок слов в своей удачной фразе.
– Мирно разойдемся или в челюсть? – спросила я. Победа. Подозрительный тип сразу ушел. Поэтому я любила и верила в айкидо.
Находясь в поисках вечной истины, я отыскала новое безопасное место для познания своей глубинной природы и духовного развития. Им стала одна из московских буддийских общин. Меня привлекала идея следовать пути воина, ставшая к тому времени частью моей личности. Я руководствовалась знаниями о благородном восьмеричном пути в той его трактовке, которая принята в буддизме и это укрепляло мой дух: правильное понимание, правильная мысль, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильное сосредоточение. Мне очень хотелось, чтобы в моей жизни все было правильным. Но я никогда не говорила себе, что нельзя нарушать правила. Наоборот – из всех правил есть исключения.
Периодически мне было интересно общаться с молодыми людьми в чем-то непохожими на меня. Появление новой эксцентричной личности не заставляло себя долго ждать. Я умела притягивать желаемое. Каждый его день – это одно сумасшедшее извивание жизни по прямым касательным и перпендикулярам. Моя жизнь – это спокойствие, размеренность, обдуманность. Он поэт. А я просто летаю в облаках.
Мой первый персональный компьютер состоял из семнадцатидюймового монитора с электронно-лучевой трубкой и системного блока. Именно на него в тот день в августе две тысячи третьего года пришло письмо. Оно было маленькое, всего несколько строк:
«Привет. Давай познакомимся. Меня зовут Марс. Мне девятнадцать лет. С нетерпением жду ответа. 666».
В ответ я написала:
«Приветствую тебя, мой неизвестный друг! Твое письмо пришло, когда мне было грустно, оттого что не с кем поговорить. Я не знала, что мне делать, включила компьютер, и через минуту появилось твое послание. Самое интересное, если, конечно, ты не сам Бог и не Дьявол, в том, что ты и не догадывался, что именно сегодня в этот час твои слова спасут меня».
Он ответил:
«Я обычно появляюсь там, где меня никто не ждет, но не прихожу, когда все уверены, что приду именно туда. Человек, которому я спас сына, назвал меня Ангелом, хотя я уже несколько лет являюсь Проклятым. Пишу странные стихи, веду странный образ жизни, слушаю странную музыку, не верю в Бога, но верю в Дьявола».
Дальше были приложены стихи.
«Ну, что скажешь? С нетерпением жду жесткой критики. 666».
В его стихах, мне показалось, было больше социального, чем личного. Какие-то воинственные и грустные рифмы про свистящие пули и слово чести, которое может нарушить даже друг. Но за простыми словами была глубина. Верить в Дьявола, не веря в Бога – это было революционной точкой зрения для меня. Мне-то, основывающейся на утверждении, что не существует добра без зла и зла без добра, было трудно понять ее. В следующий раз я поинтересовалась, чем так привлекает число 666 моего нового знакомого, и ответ получила исчерпывающий: «Эти три цифры преследуют меня всегда и везде. Они меня охраняют, мне с ними спокойно. А Дьявола я уважаю за его гениальность. Он убедил людей в том, что его нет».
После этой недолгой переписки я решилась на следующий шаг. Отправила письмо, содержащее всего одно предложение: «Как думаешь, может нам встретиться?». Он прислал свой номер телефона, и я позвонила на следующий день. Полночи мы болтали о жизни, рассказывали о своих интересах. Разговаривали по домашнему телефону, потому что мобильных, еще не было. На следующий день Марс позвонил сам.
– Привет, – весело сказал он.
– Привет, – ответила я, узнав, уже знакомый и приятный голос.
– С кем ты пойдешь в кино смотреть «Матрицу»? – спросил он.
– Одна, – ответила я, потягиваясь на диване.
– Тебе составить компанию? – поинтересовался Марс.
– Ты уже посмотрел. Тебе будет не интересно, – сказала я.
– Не страшно, – и по голосу было непонятно, то ли ему все равно, что и сколько раз смотреть, то ли это такой широкий, полный заботы, жест. Я оставила свой адрес и предложила заехать за мной. Вечером следующего дня он позвонил и сказал:
– Я заезжал к тебе сегодня в шесть, тебя не было.
Его голос не был груб, но настойчиво требовал ответа.
– Я знаю, – сказала я как ни в чем не бывало.
– Кстати, звоню сказать, что завтра ты пойдешь на фильм одна. Знаешь, со мной сегодня опять хотели познакомиться две девушки… они подошли в автобусе, – он явно хотел задеть меня. Я бросила трубку. Марс перезвонил вечером следующего дня.
– Как фильм, посмотрела?
– Да, очень впечатляет.
– Какие у тебя планы на завтрашнее утро?
– Никаких, – отвечала я рассеянно, теребя телефонный провод.
– Может, встретимся?
– Подумай, прежде чем пожелать, ведь твое желание может исполниться, – изрекла я одну из своих любимых мыслей.
– Я уверен и мое решение неизменно, – отозвался Марс, с твердостью в голосе.
– Я задумалась, а затем предложила ему выбрать место и время. Он назвал свой адрес.
– Ты ведь все равно придешь, я знаю, – сказал он уверенно.
– Забавно получается, позавчера я хотела, чтобы ты приехал ко мне, а теперь ты предлагаешь мне то же самое.
– Все правильно, ты сама гениальность.
«Ну, нет. За эту иронию он так легко не отделается», – решила я про себя.
– Выбери-ка, пожалуй, другое место. И, кстати, расскажи, как ты выглядишь, – попросила я.
Он ответил на девять моих вопросов, по которым я могла бы узнать его безошибочно. Тогда это был единственный способ узнать человека. Когда я собиралась с кем-то встретиться, мы обговаривали место встречи, время, кто как выглядит и во что будет одет. Это было прекрасное время без мобильных телефонов. Люди были более ответственны и внимательны.
– Ты назовешь себя? – спросил Марс.
– Нет, – сказала я так, будто подобное положение вещей было само собою разумеющимся. И это короткое слово «нет» в мгновение ока сбило с него всю спесь. Теперь преимущество было на моей стороне. Я вела игру по своим правилам.
– Но ты подойдешь, в случае, если то, что увидишь, тебе не понравится? – его голос уже не звучал столь самоуверенно.
– Да, – честно ответила я.
Я сразу увидела его. Темноволосый, голубоглазый парень, несколько выше меня. Он стоял на месте встречи и даже трудно представить, с какой скоростью увеличивался адреналин в его крови с каждой минутой ожидания. Я не стала тянуть слишком долго. Мне и самой любопытно было предстать пред его юные очи. Так мы встретились и познакомились.
Было не понятно, какое впечатление он хочет произвести на меня. Марс много рассказывал о себе. Не знаю, быль или небыль.
– Друзья уважают меня. Не помню, когда последний раз проигрывал в азартные игры. Да, и вообще жизнь – игра. Мне только исполнилось девятнадцать, а на моем счету уже четыре попытки самоубийства: две от скуки, одна из-за предательства друга, и одна была на спор с пьяными друганам. Я прыгнул с четвертого этажа, перелетел через асфальт, упал на деревья и кусты.
Я пыталась представить, как он открывает окно, залезает на подоконник, прыгает. Допустим, один раз он выбрал четвертый этаж. А в другие, какой? Второй, третий, пятый? Что там было за окном: летняя ночь или снежная зима… Замечал ли он что-то или был весь погружен в свои чувства? Но какие: безразличие, разочарование, ненависть, азарт? Почему ничего не боялся? Воображение мое отказывалась давать ответы на эти вопросы. Безумству храбрых, можно песнь слагать, но лучше жизнь свою оберегать.
– Ты счастливчик, если остался жив после всего этого, – сказала я.
– Не просто счастливчик, а с большой буквы.
Марс много шутил. Легко располагал к себе. Чувствовалось, что он хочет блистать и во всем быть первым.
– Я всегда побеждаю в драках. Живу по принципу – Si vis pacem – para bellum (Хочешь мира – готовься к войне – лат.), – хвастался он. Мне нравиться делать то, до чего многие не могут додуматься или повторить. Например, в начале прошлого учебного года я появился в университете, специально опоздав на лекцию на полчаса. Вошел, толкнув дверь ногой, и сказал громовым голосом: «Здравствуйте! Меня зовут Марс. Я буду учиться с вами».
Естественно его действия я восприняла, как хулиганские, но не восхищаться им было трудно. Может не так уж плохо в какие-то моменты позволять себе необычные вещи. Через десять, двадцать лет об этом будет приятно вспомнить с улыбкой. Я выразила ему свое восхищение, и он тут же потерял ко мне интерес. Встреча наша была единственной.
Придя домой, я размышляла: «Его безразличие удивляет. Он красив, словно живая картинка, таких нечасто встретишь. Он знает, природа одарила его сполна – девушки не могут пройти мимо. А он устал от подобных взглядов, хотя свою жизнь иначе, как в центре внимания, не представляет. Сам он не знакомится, зачем утруждать себя. Будешь ехать с ним в одном вагоне, например, стоя напротив, он сделает вид, что не замечает тебя. Взглянешь на него, и по выражению лица поймешь, он думает – „Ну вот, опять“. У него всегда много девушек, он иной раз и не успевает пообщаться с ними всеми, но ни одна его сердце не задевает. Создается впечатление, что его глаза горят холодным огнем, он притягивает, но никогда не греет».
Мне казалось, что за этот год я прожила сотню жизней. Я только что заметила: началась зима, метель на улице, а мне тепло и хорошо. Я помню, была осень, солнце сквозь желтые листья, шуршание под ногами, свежесть прохладного утра, а девять дней назад я еще купалась, точнее, окуналась в пруду. Я помню, было, лето, или оно осталось и мне только кажется, что ушло. Я отдыхала на скалистом солнечном побережье Хорватии, умирала от жары при плюс тридцати в тени без ветра. Море касалось моего тела, я плавала в этом году значительно лучше, чем раньше. Видимо, благодаря занятиям повысилась выносливость; помню вкусное мороженое и прогулки с мамой теплыми вечерами. Экскурсии по всяким достопримечательностям я не очень люблю, больше мне понравилось лететь на яхте по волнам, сквозь ветер сильный, стену брызг, между высоких берегов и скал со стаей чаек по бокам.
И была тишина. Ветра пронесся вой, шелест листвы над головой. И нарушил он молчание, и слово его прозвучало. К тому моменту, когда Марс написал мне следующее письмо, прошло полтора года. Он похвастался тем, что число его девушек перевалило за сотню. Мне было неприятно от этой мысли. Безнравственность в любом ее проявлении угнетала меня.
Мы снова погрузились в философию. Оба за это время многое переосмыслили. Марс стал задумываться о новых парадоксах и постулатах жизни, искать ориентиры, его пытливый ум жаждал неизвестных граней, наверное, это удел всякого, кому стукнуло двадцать лет или около того.
На одно из его писем я ответила:
«Ты действительно так глуп, или притворяешься наивным? Похоже, ты очень запутался в своих рассуждениях. Ты говоришь, „Бог создал человека“, „Я живу по принципу Я – Бог“. Не следует ли из этого, что ты не только признаешь существование бога, но и существование божественных принципов? И если одновременно ты полагаешь, что бога нет, может, ты также отрицаешь и наличие собственной жизни? Между прочим, давно хотела увидеть бога во плоти. Интересно, уж не ты ли создашь более совершенного человека, который бы не ошибался на своем пути? Поначалу, когда мы еще были знакомы только по письмам, мне казалось, мы могли бы общаться друг с другом нормально, по-дружески. Мне даже жаль, что я ошиблась, хотя и испытываю к тебе симпатию».
Марс писал в ответ:
«На это могу сказать тебе одно: когда я в первый раз тебя увидел… Точнее, после нашей первой встречи… Нет, не так. Когда первая наша встреча осталась позади, я много думал о тебе. Даже некоторое время был влюблен в тебя. Но потом мы разлетелись, кажется, всё из-за моего тогдашнего постылого самолюбия. А может, и к лучшему все это. Первое и, пожалуй, единственное и самое верное ощущение у меня открылось тогда, когда я тебя увидел – ты действительно оказалась не простой смертной, но Богиней красоты».
Конечно, мне это польстило, и еще как. Несмотря на мое хрупкое телосложение самолюбия во мне было не меньше, чем на две тонны. Я никогда не увлекалась древнегреческой мифологией, но, придумывая себе псевдоним, остановилась на Афродите неспроста. Образ юной богини любви и красоты был мне к лицу.
Однажды Марс сказал себе: «Я – Бог». И сказал он так, потому что искренне верил в это. Причиной же послужило его желание облегчить жизнь людям на этой планете. Ему хотелось, чтобы бог был не где-то там, в недосягаемости, на небе или еще где, а тут, в его лице. Он не желал считать себя обычным человеком. Он почти не уставал, мало спал, занимался аутотренингом. Казалось, в нем проявлялась способность к быстрой регенерации и меньшая физическая и душевная уязвимость. Он мечтал через два-три десятка лет закончить испытания на самом себе и написать монографию: «Как воспринимать мир через призму «Я – Бог». И все это для того, чтобы людям стало легче жить. Но что является целью любого бога – упростить людям жизнь, или сделать их хоть немного более совершенными?
Будучи бесконечно влюбленным в себя, молодой человек испытывал жалость к людям, считая ее квинтэссенцией любви. Он не сознавал, что жалея нельзя помочь. Для этого нужно проявить сочувствие, а этого он не хотел, ведь тогда пришлось бы отдавать все свои усилия миру. Самовлюбленность этого не позволяла. Понимая, что многие люди очень недооценивают силу самовнушения, он помогал им развивать это свойство. Учил отличать самовнушение от самоуверенности, самовлюбленности и, наконец, от самообмана. И этим заслужил мое уважение. Марс хотел найти разгадку старения, стремился обрести вечную молодость, научиться использовать телепатию. Его ум не мог себе представить ничего худшего, чем смерть, физическая и душевная боль. Затем он решил, что худшее – навсегда остаться на земле. То есть не достичь в течение жизни такого духовного развития, чтобы после смерти перейти на более совершенный уровень. Он учился замедлять процесс старения – взросления организма с помощью самовнушения рассуждая так: «Когда ты не дорожишь своей юностью и жизнью, то довольно быстро приходишь в упадок. Концентрироваться надо на том, что юность прекрасна. Оставаясь молодым душой можно в значительной мере продлить молодость физического тела». Мне нравились эти идеи. Я и сама мечтала о вечной жизни. Только искала ответ в науке и не случайно пошла, учиться на кафедру экологии человека. На четверном курсе писала работу по исследованию биологического возраста взрослых, о том, как развивается организм. Исследование заключалось в биометрической обработке данных по методике, основанной на количественном суммарном учете признаков возрастной перестройки кости1. Вывод из моей курсовой, был в том, что изменения, которые человек сам вносит в окружающую среду существенным образом увеличивают темп старения2. Но женский организм оказывается, более устойчив к воздействию неблагоприятных факторов окружающей среды.
На пятом курсе я переключила все силы на генетику, в надежде найти окончательную разгадку там. Оказалось, что для определения биологического возраста можно использовать длину теломер – структур, находящихся на концах хромосом3 человека. Они известны тем, что не способны к соединению с другими хромосомами. При каждом делении клетки теломерная ДНК укорачивается. Это происходит до тех пор, пока деление ее станет невозможным. С этого момента считается, что клетка начала стареть. Это все, что мне удалось выяснить к тому моменту. Не много, чтобы по-настоящему увидеть глубину этого открытия. Я с легкостью переключилась на более близкую моему тогдашнему настроению тему: романтику и стихи.
Марс прислал мне очередной стих, и как всегда с самодовольством заметил: «Зацени, нынче написал». Я не оценила тогда. Мне не понравится такой порывистый слог. В его словах сквозила надломленность души, в которой он сам себе боялся, признался. Теперь спустя много лет должна сказать, что стих мне нравится. В нем четкие рифмы и яркие образы. Хотя и говориться, что «на земле ни счастья, ни покоя», снятся кошмарные сны, кругом лож и позабытые адреса, но в нем есть надежда, что не забудут тех, кто шел свободной походкой и вкладывал в жизнь все свои силы.
Мы с ним чем-то напоминали противоположные полюса одного мира.
«Мы поменяли наши адреса на Северный и Южный полюса», – сказал он.
«Хорошо, что не на положительный и отрицательный», – отшутилась я.
«Знаешь, надо будет как-нибудь снова встретиться, пообщаться. Что-то истосковался я по интересному собеседнику», – добавил он.
Но в этот раз мы не встретились, жизнь Марса была слишком не предсказуемой, планы его изменились в последний момент. Постоянный успех уже начал подливать яд в его стакан.
В его глазах каждый видел что-то свое: влюбленность, преданность, порочность, бешенство и безумие, спокойствие и ум. Я в них увидела «леденящий огонь зеркал души». Такого интересного оборота Марс еще не встречал, хотя, таких, как я, он тоже еще не встречал.
Один из смертных – так Марс называл всех людей, кроме себя – которому он помог поверить в свои силы, собирался писать о нем книгу. Он даже брал несколько интервью у молодого героя, узнавая о его образе жизни. Но все затихло, так как начинающий писатель не смог разобраться в нем и понять, почему его герой, с виду такой белый и пушистый, является обладателем души, заполненной темнотой. Но еще больше его запутывало то, что парень, в душе которого раскрывался ад, все-таки помогает тем, кто стоит в метре от отчаяния.
Сам Марс считал себя в душе романтиком и хотел влюбиться. Но знал ли он что-то о любви? Легкие победы затушили живой огонь в его душе. Она стала темнее ночи, сердце заледенело, став источником, разрушающим все, что видели глаза и до чего дотрагивались руки, чистые прежде помыслы заменило безразличие ко всему живому. Без нравственной опоры внутри себя человек теряет чистоту души, тогда мечты погибают под грузом вседозволенности и нескончаемой глупости.
Когда мне нравилась какая-то черта в человеке, я просто-напросто копировала ее в себе. После этой истории на меня буквально сошла «божественная» волна. Затем в моем характере все больше стали проявляться черты Артемиды, но только в той части, в которой она была богиней охоты. В этом образе выразился мой интерес к холодному оружию. Если бы я продолжала двигаться в этом направлении, то вскоре должна была бы стать Афиной – девой-воительницей, покровительницей военной стратегии и мудрости. Она же – богиня знаний, искусств и ремёсел; наук и мастерства, ума, сноровки, изобретательности. Но я не хотела одевать чужие имена и маски. Мне нужна была своя жизнь, моя история и я хотела, чтобы она была произведением искусства. Как говорил Михаил Задорнов: «Жизнь – это искусство, а многие занимаются самодеятельностью». Из известных людей я уважала только двоих: М. Н. Задорнова и Н. Н. Дроздова, которого видела однажды на вручении национальной экологической премии. Там было скучно. Одни люди в черных костюмах вручали другим людям в таких же костюмах призы за достижения в области экологии. Зал загибался от скуки. Когда на сцену пригласили Дроздова Н. Н., он первым делом рассказал смешную историю. У него мне хотелось учиться остроумию и бескрайней жизнерадостности.
Мне нравится красочное изложение событий. Радость от происходящего, энергия, энтузиазм, порыв восторга, слетающий с кончиков моих пальцев, мягкое щебетанье клавиатуры, которой я доверяю свои мысли. Как здорово, хоть кому-нибудь посвящать, сжигаемые восторженным огнем, строки. Меня не пугают ни пасмурные воскресные утра, ни серое небо, на котором виднеется полоска относительно белого облака, ни льющийся дождь, потому полная новых стремлений я отправлялась дальше по пути своей жизни, и делилась своей радостью со всяким в нее приходящим.
В тот год я посмотрела все шесть серий «Звездных воинов» и восхитилась мыслями, найденными там. Целый месяц я была увлечена восточной философией или точнее стихами хокку. Вот любимое: «Станет с годами скала отшлифованной галькой, не прерывая цепь превращений в этом изменчивом мире…» (Одзава Роан, 18 век). И еще стих: «Осваивая устои, постигнешь нового суть. Что старым слывет, что новым – время не обмануть. Не замутненность духа через годы сумей пронести. Кто пройдет безупречно до конца своего пути»? Я и сама пробовала сочинять в этом же стиле, ничуть не заботясь о том, что не укладываюсь в семнадцать слогов:
Одно мгновенье – взлет меча,
Ощущение тела, наполненность мира,
Совершенство движенья.
27 мая 2005
Раскрывается чайный лист,
В прозрачной форме новый цвет
Вижу свое отраженье.
27 мая 2005
В один замечательный день мы с другом пошли на выставку, называлась она: «У порога нового мира» в музее Рериха. Выставка, посвященная работам молодого скульптора. Меня потрясла глубина духа, которую я увидела в некоторых скульптурах и исходящая от них энергия. Он изобразил всех духовных лидеров религиозных учений и множество святых. Там были образы: Будды, Иисуса, Шивы, Леонардо, Марии Магдалины, Сергия Радонежского. Но из всех изображений Будды мне понравился только один, но понравился так, что я совершенно не могла уйти от него. Потом, сделав над собой усилие, я все-таки оторвалась, и мы пошли гулять, а затем поехали по домам. И вот мы едем в метро, а ехать нам в одну сторону. Осматриваюсь по сторонам и вижу потрясающе красивого парня. Не могу от него глаз отвести и вдруг понимаю, что его лицо – чистая копия Будды с выставки! Мы едем, смотрим, друг на друга, я тону в его одухотворенном образе. Он, кажется, все давно понял по моему выражению лица. Как в замедленной съемке поезд останавливается, мой «Будда» очень медленно выходит и так же не спеша идет по платформе. Две секунды, два мгновения – быстрее, чем моргнуть глазами, два удара сердца, и я могла все изменить. Просто нужно было быстро выйти, а я замялась, будто приросла к этому месту. А ведь мне ничего от него не нужно было, просто интересен сам процесс, подойти, познакомиться, почувствовать адреналин.
Что же на самом деле произошло в моем уме? Глаза увидели красивый объект, и тут же в мгновение сработала цепочка нравиться – хочу. А ведь это всего-навсего привязанность к объекту, которую я, спустя еще несколько мгновений распознала, продолжая наблюдать, как учил Будда. Ведь он учил, как быть свободным, свободным от привязанности и отвержения чего бы то ни было.
Однажды вечером в метро, выходя из поезда, я увидела на лавочке в вестибюле в хлам пьяного молодого человека. Самого обычного, но совершенно беспомощного. У него кружилась голова, и он не мог встать, чтобы идти дальше. Выглядел прилично, только ворот белой рубашки был немного помят. Был ли он пьян с горя или от радости не знаю. Не разбираюсь в таких вещах. Мне было ясно лишь одно: человеку плохо, а у меня есть свободное время. Подойдя к нему, я спросила, не нужна ли помощь. Он промолчал, почему-то испугался и наполовину протрезвел, хотя против укачивания это не помогло.
– Ты кто? – спросил он, почти связно выговаривая слова.
– Сегодня я в роли твоего ангела-хранителя, но у меня такое чувство, что тебе сейчас это без разницы. Фраза была длинной, он сидел с закрытыми глазами, очень медленно вникая в смысл моих слов. Настолько медленно, что я устала ждать.
– Ты где живешь? Куда тебя везти? – нарушила я молчание.
– Я… на Красногвардейской. Но я не могу войти в поезд… меня укачивает…
– Ладно, поедем на следующем. Закрой глаза и обопрись на мою руку. Давай, ты сможешь.
Он встал, мы прошли два метра и стали ждать следующего поезда. Двери открылись, мы вошли. Парень стек на пол, не дойдя до сидения. Я стояла рядом. Мне было абсолютно все равно, насколько странно могла выглядеть подобная картина в глазах окружающих, потому что оставить его одного не было никакой возможности. Наконец, мы вышли из метро, он рухнул на ближайший газон. Я ждала, пока он придет в себя.
– Где твой дом? – поинтересовалась я через какое-то время.
Он смутился и ответил: «Может, я сам дойду. Мне, кажется, уже легче». Я сильно не настаивала, поскольку к этому времени на ногах он действительно стоял почти твердо. Он попросил мой номер телефона и воспользовался им только один раз – позвонил утром следующего дня и горячо поблагодарил за спасение.
2005 год
Молодого человека почти не было видно на фотографии. Так, какая-то фигура вдалеке на фоне замка. Но я почувствовала – надо ответить. Мы встретились в теплый солнечный день седьмого августа. Он был похож на лучик солнца – жизнерадостный, веселый, речь вел непринужденно и поддерживал разговор с интересом на любые темы. С ним было легко и приятно.
Pulsuz fraqment bitdi.