Сентябрь – октябрь 1976
Я не верю, что лето кончается
И сентябрь к нам приходит всерьёз,
В небе облако лодкой качается,
И колышутся ветви берёз…
Я не верю, что лето кончается,
Просто солнце идёт на закат,
И багряной зарёй заливается
Облетающей рощи наряд.
Я не верю, что лето кончается
И что тёплые грозы прошли…
Воробьиная стая купается
В придорожной горячей пыли —
Словно всё это их не касается
И они ждут июльской жары…
Неужели же лето кончается?
Так о чём же звенят комары?
Я не верю, что лето кончается
И в ветвях замедляется сок,
Тонким крылышком машет, прощается
Ветром сорванный жёлтый листок.
Может быть, он сорвался нечаянно,
Своей участи вовсе не рад…
За оврагом деревня Почайна4,
Тихо окна глядят на закат.
Ах, не зря, видно, лист осыпается,
С каждым днём холодней вечера,
День уходит, и лето кончается…
Ну так что же?
Пора, друг, пора…
12.9.76. Возле деревни Почайны…
Нет, нет, я знаю – воплями, стенаньем,
Мольбой горячечной тебя не удержать.
И скоро, скоро лишь воспоминаньем
Ко мне во сне ты будешь прилетать.
Как холодно руки твоей пожатье,
Как мимолётен взгляд спокойных глаз…
Скажи, которое последнее объятье,
Скажи, который поцелуй в последний раз?
Прости, но я тебе ни в чём не верю —
Шептанью губ, рукам твоим, глазам,
И всё же я не хлопну первый дверью
И не поставлю свечи к образам.
Я не хотел бы знать, но всё же знаю,
Что сердце ты другому отдаёшь.
Я лишь одно пока не понимаю —
Зачем ты мне своей любовью лжёшь…
Ах ты, добрая душа!
Так невинна и свежа,
Обнимаешь не спеша
И целуешь чуть дыша.
Ах, как гибок, тонок стан!
А в глазах твоих туман,
А в устах твоих дурман,
Только в сердце лишь обман.
И истомы полный взгляд —
Как награду из наград —
Ты мне даришь, и я рад
Пить по капле горький яд.
И тебе о том не знать,
Что мне вновь ночей не спать,
Бесконечно встречи ждать,
А потом всё забывать,
Забывать, забывать…
1978…
Октябрь 1978 – февраль 1979
Я открываю в книге моей жизни
Последнюю, печальную главу.
Вам суждено присутствовать на тризне
И надо мной склонить свою главу.
Вам всем, меня любившим хоть немного,
Я завещаю – вспомните порой
Судьбы моей недлинную дорогу,
Пусть в вашей памяти останусь я живой…
Ангел смерти мрачный веет надо мною,
Ангел смерти чёрный шелестит крылом.
Скоро, друг мой, скоро я прощусь с тобою,
Навсегда оставлю наш уютный дом.
Перестанет сердце радостное биться,
Я не в силах буду руку твою сжать,
Заглянуть в глаза твои, просто прислониться
К твоему плечу и ласково обнять.
Не протянет Танечка мне свои ручонки,
Не придёт Натулька больше среди дня…
Ах, вы мои милые глупые девчонки,
Как вам будет дальше в жизни без меня…
Ангел смерти мрачный, дай ты мне отсрочку,
Я ещё так молод, мне бы жить и жить…
Но не внемлет ангел, молча ставит точку
Над моей судьбою. Ни к чему просить.
Мне боль моя привычна и знакома —
Как червь внутри, она сосёт меня,
Всегда со мной она, на улице и дома,
И тёмной ночью, и средь бела дня.
Мне нет покоя, нет отдохновенья,
И я встаю усталый после сна.
Ах, как ценю я краткие мгновенья,
Когда уходит боль и… тишина.
На мир смотрю я жадными глазами,
И жизнь ценю я как никто другой!
Друзья мои! Я счастлив, счастлив с вами!
Но снова боль врывается волной,
И вновь печаль, печаль мне душу гложет —
Угрюмый страж последних дней моих.
И всё прошедшее как будто бы итожит
Рожденный болью каждый новый стих…
Вот и всё. Конец моей дороги.
И уже последний мой закат.
Стой, лошадка! Не скрипите, дроги.
Здесь предел, и нет пути назад.
Здесь моё последнее жилище —
Средь крестов могильных и камней.
Лет семь-восемь послужу я пищей
Для земных откормленных червей.
А потом останутся лишь кости
Да пустой безглазый черепок…
Приходите, люди, ко мне в гости,
Приходите ненадолго – на часок.
Посидите над моей могилой,
Выгнув брови скорбною дугой,
Был и я для вас когда-то милый,
Был и я кому-то дорогой…
Посидите, вспомните былое…
С вами рядом жил я, вас любил,
Только ради вечного покоя
Всех оставил, обо всех забыл.
Вы меня за то простите, люди,
Видит Бог – в том не моя вина,
Пусть жена простит за то, что будет
Дальше дочь растить она одна;
Что ещё не раз всплакнёт в подушку,
Уложивши Танечку в кровать;
Пусть простят Наташка и Танюшка —
Некого им папой больше звать…
Вы ко мне не будьте, люди, строги,
К вам моё последнее «прости»…
Стой, лошадка. Не скрипите, дроги.
Я приехал. Дальше нет пути…
Может, всё, что от меня останется —
Это строчки простеньких стихов.
Кто прочтёт, тот сразу догадается,
Что за тип – Володя Бастраков.
Чем он жил, о чём грустил, печалился,
Что он пел на тысячу ладов
До тех пор, покамест не преставился
Божий раб – Володя Бастраков.
Ну а может, так же затеряются
Эти строки среди прочих слов,
И тогда от жизни всей останется
Звук пустой – Володя Бастраков…
Танечке
Я укрою тебя одеялом
И прижму осторожно к груди,
Я с тобою пройду всё сначала —
Снова детство моё впереди.
Всё опять начинается с малости —
С твоих первых упрямых шагов,
Впереди будут игры и шалости,
Впереди будут тысячи слов.
Мы всему потихоньку научимся,
Будем умные книжки читать,
И у нас всё с тобою получится,
Стоит только лишь нам пожелать.
Впереди ещё чудные сказки,
Ах, как много нам надо начать!
Спи, родная, закрой свои глазки,
Я тебя не устану качать.
Я укрою тебя одеялом
И всегда буду рядом в пути,
Ты в начале его, и сначала
Нашу жизнь предстоит нам пройти.
25.07.79
Не пытайтесь читать мою лирику,
Только время потратите зря.
Моя лирика – просто пузырики,
Что на лужицах после дождя.
Дождь прошёл, и пузырики лопают,
На воде не оставив следа,
А прохожие глазками хлопают:
«Что за чушь! Что за бред? Ерунда!
Что за чушь, что за бред! Дайте автора!
Мы ему малость вправим мозги.
Нет в стихах устремления в завтра,
Не слышны пятилеток шаги!
Не ведёт нас строками суровыми
Автор в новую жизнь от сохи,
Нет ни строек, ни фермы с коровами,
Потому-то стихи так плохи!»
И читатель мой прав без сомнения,
Против истины он не грешит.
Только мне наплевать, к сожалению,
На всё то, что читатель решит.
Есть такие вот дохлые лирики,
Лишь бумагу марают зазря,
Не стихи у них – просто пузырики,
Что на лужицах после дождя…
Скоро, друг мой, скоро, очень скоро
На закате серенького дня
Понесут меня по косогору,
Траурно молчание храня.
А из тучек дождик будет капать
На мои закрытые глаза…
Я с тобою вместе буду плакать,
На щеке дождинка – как слеза.
И в молчанье на пустынном поле
Ты склонишься тихо надо мной,
Отупев, устав уже от боли,
Сжавшей сердце мукою немой.
И последним, горьким поцелуем
Ты коснёшься хладного чела —
Скорбный миг прощанья неминуем,
И любовь была, была, была…
Было всё – закаты и рассветы,
Ночи тихие, туманная река,
Было то единственное лето,
И в моей руке – твоя рука.
Было всё. Да только отлетело.
Опустилась вечной ночи мгла.
Спит моё бездыханное тело,
Жизнь моя прошла, прошла, прошла…
А над полем реденькие тучки
Дождичком окрестности кропят,
Родственники, сбившиеся в кучки,
Тягостно молчание хранят.
Тихо, тихо дождик будет капать
На твои печальные глаза,
Он с тобою вместе будет плакать,
На щеке дождинка – как слеза.
Ах, ничто, ничто, мой друг, не вечно…
Этот день растает, словно сон,
Времени потоком бесконечным
Буду я далёко унесён.
В прошлом станет только лёгкой тенью
Силуэт знакомого лица,
В памяти взойдёт трава забвенья,
Повзрослеет дочка без отца…
Что же делать? Всё, как есть, приемлю.
Жизнь ведь не кончается со мной.
Всех умерших зарывают в землю,
О живом заботится живой.
Вновь пойдут года и будет капать
Дождь, печаля осени глаза,
Обо мне в ночи он будет плакать —
На стекле дождинка, как слеза…
В тишину деревенскую милую
Окунусь поутру с головой,
Окунусь я в ту пору счастливую,
Когда бегал с мальцами босой.
Нам казалось, что лето не кончится,
Будут травы и солнце всегда!
И сейчас хоть на миг мне так хочется
Вновь вернуться в былые года…
Тот же домик стоит, та же мазанка,
Всё на тех же берёзах грачи
Поутру поднимают вдруг разом гвалт,
Ввечеру так же стадо мычит.
Те ж луга заливные, покосные,
У дороги всё та же ветла…
Только мы уж давно стали взрослыми,
Тетя Устя давно умерла…
И другие мальчишки с прорехами
На штанах, что пестрят от заплат,
Побежали в угор за орехами
Бойкой стайкою шустрых цыплят.
Те же ивушки в реченьку тихую
Уронили узоры ветвей…
И как прежде люблю ту Волчиху я
Яркой детской любовью своей.
Март 1982 – май 1985
Я ещё не всё сказал, друзья, вам,
Я последних песен не сложил.
Вот они. Читайте жизнь по главам.
Часть последняя – о том, как я любил…
Ты не заплачешь над моей могилой
И не уронишь голову на грудь,
Не бросишь в яму ком земли застылой
И не проводишь в мой последний путь.
Да, не любим я. И тебе немилый,
Уйду в свой срок я на исходе дня.
Ты не заплачешь над моей могилой
И даже в памяти не сохранишь меня.
Кто он? Не знаю я. И стоит ли стремиться
Увидеть мне глаза, лица его черты?
Его я не запомню. Пятна – лица
Все одинаковы вокруг до тошноты.
А может быть, запомню? Против воли
Вдруг в память врежутся навек, как от резца,
Черты лица, обыкновенные до боли,
Обыкновенного до серости лица…
Быть может, для тебя оно согрето лаской,
И свет очей оно давно в твоих глазах,
Но для меня оно останется лишь маской,
Что будет сниться мне потом в кошмарных снах.
Вокруг лиц сотни. Все они похожи.
Я не хочу их даже различать.
Зачем же мне чужую чью-то рожу
Среди толпы безликой выделять?..
Осень 1982 – весна 1983
Написаны стансы… Печальные строки
Лишь только предвестники будущих гроз.
Ещё впереди годы тяжкой дороги,
Душа не иссушена горечью слёз.
Ещё не наполнена чаша страданья,
Ещё не испита вся боль до конца,
Ещё не написаны строки «Прощанья»,
Но сломан терновник уже для венца.
Написаны стансы… Я снова в начале
Своей бесконечной дороги разлук,
Дороги раздумий, дороги печали,
И замкнут уже одиночества круг.
Вновь тронулся поезд сквозь тысячи станций
Пустых разговоров, желаний, надежд.
Как долог мой путь… Лишь написаны стансы…
И сорвано рубище старых одежд…
Наша жизнь с тобою – долгое прощание,
Нет тепла в ней, радости от встреч…
Наша жизнь – разлуки ожидание,
Ничего нам больше не сберечь.
И ничто уже в ней больше не изменится,
Так судьбою, видно, решено.
Только мне, увы, никак не верится,
Что другого любишь ты давно.
Но по-прежнему с тобою ходим рядом мы,
В детский сад несу на ручках дочь…
Лишь тоска скрывается за взглядами,
И приходит одиночество к нам в ночь.
Я тебе вдруг стал чужим, и так далёко ты
Мимо вновь скользишь в своих мечтах.
Одинокий я и одинока ты,
Лишь молчанье на твоих устах.
Повисает в наших комнатах молчание,
Где как тени бродим мы вдвоём…
Наша жизнь – лишь долгое прощание,
Наша жизнь – разлуки ожидание…
Так зачем же рядом мы живём?..
Я так устал от одиночества, любимая!
Не слышишь ты, как я кричу в ночи,
Как я молю тебя в душе своей: «Люби меня!..»
Уста молчат, и всё в ночи молчит…
Чуть-чуть в тиши стучат часы неугомонные,
И время заполночь уже давным-давно,
Дождя осеннего шуршанье монотонное,
Холодных капель дробный стук в окно…
И всё. И тишина. В ночи кричит бессонница,
Песком набитыми глазницами кричит!
Душа отчаянно к тебе с надеждой просится:
«Любимая! Согрей меня в ночи!»
Но как далёко ты теперь, моя любимая,
Со мною рядом ты, но рядом тебя нет…
Ну, обними меня! Согрей меня! Люби меня!
Молчанье вечное лишь будет мне в ответ…
Все вопросы решены,
И на всё готов ответ.
Зло, добро – всё знаем мы,
Только счастья нет и нет.
Есть квартира, мебель, дети —
Всё, что хочешь, назови,
Только счастья нет на свете,
Потому что нет любви.
Наступи на горло песне,
И не будет песни – хрип!
Пой, старайся, но хоть тресни —
Нету песни. Ты осип.
Так в семье – один невольник,
Где-то ходит милый друг.
Превратился в треугольник
Замкнутый семейный круг.
Затравили, обложили, жду лишь выстрела…
Что, сердчишко, так отчаянно дрожишь?
Умирать не хочешь? Веришь искренне?
Ну! Еще лишь чуть! И убежишь!!!
Нет, не убежишь. Тесней сжимается
Зла людского душное кольцо.
Вон рука злорадно поднимается,
Чтобы камень бросить мне в лицо!
Что же, бейте, сволочи и серости!
Всё приму, распятый на кресте
Своей глупости, надежды, веры, верности!
Верности? Чему?! Пустой мечте!!!
Истоптали всё в душе, изгадили,
Ничему святому места нет.
Это – жизнь! Её мы не пригладили.
Это жизнь – вонючий туалет.
В нём справляй нужду большую, малую,
Можешь предавать, и врать, и пить,
Спать с чужою похотливой бабою —
Ей ведь тоже «хочется любить»!
Что угодно можешь – всё дозволено,
Нет запретов и ни в чём границ!
Ножки задраны в капроне, ручки холены,
И партнёр облизан до яиц!
Мы же жизни цвет – интеллигенция
С запахом дезодоранта и духов!
И у нас в кармане индульгенция
Вечная на отпущение грехов!
Ни за что сегодня не в ответе мы.
Как приятно нам томление в крови!
Что грехи! Мы завещаем детям их,
Ну а наше счастье лишь в любви!
Впрочем, что мне гневаться так выспренно?
Кто прицелился? Не разглядеть лица…
Затравили. Обложили.
Жду лишь выстрела.
Вот оно – предчувствие конца…
Я живу как во сне, в ожиданье опять.
А чего же я жду? Не пойму…
Тридцать семь на носу. Не пора ли кончать?
Что ж, судьба, всё, что дашь мне, приму.
В тридцать семь пули боль Пушкин принял в живот.
А кому он обязан той болью?
Натали, Натали! Твое имя живёт,
За бессмертье заплачено кровью…
Жизнь, любовь или смерть – выбирает поэт,
Словно в кости с судьбою играет…
Жизнь пуста без любви. А любви уже нет.
Потому его смерть выбирает.
Я живу как во сне, и не жду я чудес,
Лишь на сердце привычная скука.
Я не Пушкин, увы. Да и он не Дантес…
Не Дантес, но такая же сука.
Сами собою слагаются в строки
Эти такие простые слова.
Грустные строки, последние сроки,
И серебрится вовсю голова.
Что же мне делать? И чем мне измерить
В сердце своём одиночества грусть?
Может быть, просто пытаться поверить:
Пусть всё, что было, – приснилось мне! Пусть!
Пусть всё, что было, – как будто бы не было,
Пусть предстоит всё сначала начать!
Грустно замкнуты уста помертвелые,
В горькой улыбке молчанья печать…
Нет, не забыть, не уйти, не избавиться —
Вечно в душе будет камень лежать.
Можно любить, волочиться и нравиться,
Только сначала уже не начать…
Всё потери, потери,
Тяжесть прожитых лет…
Чем потери измерить?
Им и счёта-то нет.
И от каждой потери
Умирает душа.
Вновь у запертой двери
Я стою, чуть дыша.
Моё тело устало,
Не открыть мне ту дверь.
Много ль прожил иль мало —
Сам не знаю теперь.
Повернусь от порога
И пойду снова прочь.
А куда та дорога?
И на улице ночь.
Понапрасну стучало
Моё сердце в ту дверь.
Не начать мне сначала,
Я устал от потерь…
Нет, бесполезно плакать и молиться,
Стонать от боли, проклиная свет…
Ничто, увы, ничто не повторится,
Для нас всё в прошлом. Будущего нет.
Ночь бесконечна. Только тьма и холод.
Когда ж конец ей? Будет ли рассвет?!
Дождусь ли я? Ведь я уже немолод,
Уже всё в прошлом. Будущего нет.
Тебя зову, кричу, молю! Напрасно…
Всегда молчанье только лишь в ответ.
Не знаешь ты, как одиночество ужасно,
Когда всё в прошлом! Будущего нет.
Зачем же сердце продолжает биться?
Зачем живу я, жду опять рассвет?
Всё бесполезно… Плакать и молиться…
Всё только в прошлом. Будущего нет.
Ты с Танюшкой уехала к морю,
Где лишь солнце да синий простор…
Я ж, грустя на вечернюю зорю,
Сам с собою веду разговор.
Здесь всё буднично, просто, привычно,
Даже лета как будто бы нет —
Гаснет тусклый закат как обычно,
Поутру снова пыльный рассвет…
Поутру мне опять торопиться
На работу… С работы – домой…
Только память – неумная птица —
Всё несётся вослед за тобой…
Где-то плещется море о берег,
Разноцветною галькой звеня…
Я так ждал, так отчаянно верил,
Что с собой позовёшь ты меня.
Окунул бы я в море ладони,
Вновь услышал шумящий прибой,
Когда день уже к вечеру клонит,
С вами вместе – с Танюшкой, с тобой…
Ах, как хочется быть с вами рядом,
Видеть блеск уходящего дня…
Но об этом мне думать не надо —
Всё теперь без меня, без меня…
За «Нефтяником»5 солнце садится,
Море стихло, темнее вода…
Память, память! Неумная птица!
Ну куда ж ты несёшься! Куда?
Да, всё та же у моря прохлада,
Те же краски у южного дня!
Только думать об этом не надо!
Всё теперь без меня, без меня…
У дивана свеча оплывает —
Догоревшая за ночь свеча,
Тускло пламя мерцает и тает…
Ночь в отчаянье рот разевает,
Тишиною мне в уши крича.
Затыкаю подушкою уши,
Чтоб не слышать отчаянья крик!
Но не стал он от этого глуше
И под ребра, под сердце, под душу,
Как клинок обнажённый, проник.
________
Ах ты, ночь! Только мрак и отчаянье,
И безумье распахнутых глаз!
Мне б порезаться бритвой нечаянно
Иль помчаться к деревне Почаине,
До упора нажавши на газ!
Пусть в окошко мне ветер лишь просится,
Пусть колёса визжат в вираже,
Пусть с обрыва машина уносится!
Тишина и покой… Нет бессонницы…
Вот и всё. Я весь в прошлом уже…
Жизнь моя! Я иду вновь по краю!
А осталось, быть может, лишь треть!
Как прожить эту треть? Я не знаю.
Не хочу я так жить! Не желаю!
Но, увы, не могу умереть…
Память вновь книгу жизни листает,
В чём не прав я? Моя где вина?
Я не знаю. Ночь медленно тает,
За окошком звезда угасает…
Уж которая ночь и без сна.
Ах ты, ночь! Слава богу, светает…
Во рту горечь несказанных слов…
У дивана свеча догорает —
Пламя гаснет, мерцает и тает…
Мне б уснуть и не видеть бы снов…
День приходит в неярких одеждах,
Облаков набегающих тень…
Я живу лишь одною надеждой —
Ты вернёшься, всё будет как прежде!
А иначе… Зачем этот день?..
30.8.83
В кране капает вода,
кап-кап,
Только это ерунда,
кап-кап.
Мне не может помешать,
кап-кап,
Шум воды спокойно спать,
кап-кап.
Но не сплю я всё равно,
кап-кап,
Тихо дождь стучит в окно,
кап-кап.
Бьют часы уж третий час,
кап-кап,
Не сомкнуть усталых глаз,
кап-кап.
Снова осень, дождик льёт,
кап-кап,
И летит за годом год,
кап-кап.
Жизнь проходит без следа,
кап-кап,
Словно талая вода,
кап-кап.
С веток падает листва,
кап-кап,
И белеет голова,
кап-кап.
Всё друзья, а дома нет,
кап-кап,
И вот так уж сколько лет,
кап-кап.
Жизнь пуста, одни слова,
кап-кап,
Словно жухлая трава,
кап-кап.
Что же делать, как мне быть?
Кап-кап,
Нужно встать и кран закрыть,
кап-кап…
Не отрекаются, любя…
«Не отрекаются, любя…» —
Поёт пластинка по заказу,
И как молитву про себя
Ты повторяешь эту фразу —
Не отрекаются, любя…
Не отрекаются, любя,
И счастья ждать ты не устанешь,
Надеждой обманув себя,
Меня надеждой ты обманешь…
Не отрекаются, любя…
Не отрекаются, любя,
Любовь без веры жить не может,
Пусть миг лишь счастье для тебя,
Но этот миг – всего дороже!
Не отрекаются, любя…
Не отрекаются, любя,
А я люблю и отрекаюсь,
Я отрекаюсь от тебя —
Ты не придёшь, в любви покаясь…
Не отрекаются, любя…
Не отрекаются, любя,
Но веры нет и нет надежды,
Зачем же мучить мне себя
Мечтой, что будет всё как прежде…
Не отрекаются, любя…
Я отрекаюсь от тебя,
С небес на землю я спускаюсь,
Не отрекаются, любя,
А я люблю и отрекаюсь!
Не отрекаются, любя…
29.9.83
Сигареты тает дым
Без следа,
Стать бы снова молодым,
Как тогда…
Всё сначала бы начать,
Всё лишь вновь,
Снова счастье повстречать
И любовь…
Но, увы, не повернуть
Время вспять,
Будет день и будет путь —
Надо ждать…
Надо ждать, работать, спать,
Есть и пить,
Всё, что было, продолжать,
Надо жить.
Не стонать, сжав боль в кулак,
И не ныть,
Не иначе, только так
Надо жить.
Всё уйдёт в туманы лет
Навсегда,
Словно дым от сигарет,
Без следа…
«Пройдёт, быть может, много лет,
И буду я тобой забыта…
Пусть фотография моя
Напомнит всё, что пережито…»
Пройдёт, быть может, много лет,
И вот в такой же зимний вечер
Возьмёт он в руки твой портрет
И вспомнит вдруг былые встречи.
На фотографии лицо
Той, что давно уже забыта…
Он вспомнит всё в конце концов,
Всё, что с тобою пережито.
Немножко грусти, взгляд в окно,
А за окном – снега разлуки…
Всё это было так давно —
Твои глаза, улыбка, руки,
Измятых губ крутой излом,
Груди белеющая кожа —
Всё как давно забытый сон,
Мучительно на явь похожий…
Он вспомнит всё. И память вновь
Вдруг воскресит все ваши встречи,
Надежды ваши и любовь,
Твоё лицо, причёску, плечи,
Твоих бровей шальной разлёт,
Губ трепетанье, запах тела —
Всё память вновь ему вернёт!
Ну что ж, ты этого хотела,
Когда дарила свой портрет
С прощально-нежными словами…
Пройдёт, быть может, много лет,
Но остаётся память с вами…
Каюсь в несделанном, каюсь.
Каюсь в грехах, коих нет.
Каюсь, любви домогаясь,
Каюсь на весь белый свет.
Каюсь и рву я рубаху,
Каюсь, потупивши взор,
Каясь, иду я на плаху,
Каясь, ложусь под топор.
Люди, я каюсь! Я каюсь!
Сердце к ногам положив,
Каюсь, но не отрекаюсь
Ни от чего, пока жив!
Боль! Ты нужна мне! Я каюсь.
Страсть! Каюсь я. Ты живи!
Каясь, к надежде ласкаюсь,
Каясь, молю о любви!
Господи! Каюсь, я каюсь!
Сбиты колени уж в кровь!
Каясь, я к вам обращаюсь,
Вера, Надежда, Любовь!
С вами лишь мир мой огромен!
Каюсь я, мир свой кляня!
Да, без вины я виновен.
В том, что я жив, я виновен!
Каюсь. Казните меня.