– Сейчас столько всякой дури напридумали, что только одних названий перевалило за две сотни. Курят дурь, колются, нюхают, убивают и умирают. Страшная эпидемия захлестнула землю!
Музыка от удаляющихся машин стала тише и вскоре совсем замолчала, скрывшись за подъёмом дороги, и мы, сев в машину, тоже потянулись вдогонку за хитрецом и лохами. А наверху нас ждала очередная неожиданность, но прогнозируемая.
Связка из двух машин неслась вниз так, как будто за ними гналось что-то страшное и незнакомое! Мигалка сверкала, как новогодняя ёлка, и даже до нас донося звук полицейской сирены. «Жигулёнка» мотало по дороге из стороны в сторону, и как он не угодил в оба кювета сразу, было просто непонятно. И вся эта одуревшая команда уже подлетала к окраине деревни.
Что значит для сильного двигателя «Мерседес-Бенца» вытащить на горку лёгкий «Жигулёнок»? Да ничего! Даже не почувствовали, что у них что-то там прицеплено! А когда врубили музыку, тут же вспомнили о заныканных чинариках и, напрочь забыв о своём привязанном, сразу вдавили педаль газа до полика, как вдруг в зеркале заднего вида, совсем неожиданно для себя, увидели они сверкающую полицейскую мигалку и чуть слышно доносившийся до них вой сирены!
– Атас! Менты на хвосте!
И понеслось! Перепуганный инспектор вцепился в руль, сирена ревёт, мигалка сверкает и требует немедленно остановиться, и севший на хвост мент не отстаёт от несущегося «мерса» ни на метр. Обкуренные наркоманы давят на газ и стараются оторваться от нежелательного хвоста, резко сворачивают в первый попавший переулок и, как гирей на цепи, разносят «жигулёнком» чей-то палисадник у дома.
Но упёртый гаишник не отстаёт! Вот зараза, прицепился! Ещё один поворот, и снова разлетается сзади переломанный штакетник, и взмывают вверх перепуганные куры, спокойно гулявшие у своего дома.
А этот паршивец орёт в машине уже громче чем его сирена и «мэрс» несётся уже к следующему повороту, и сам уже вписывается в него с большим трудом, юзя колёсами почти у самого угла дома. И тут же в этот угол шарахается другим боком бедный взяточник, даже не стараясь вырулить.
Только на следующем повороте, еле увернувшись от лежащего у дома толстенного бревна, защищавшего угол, «мерседес» насаживает на него не в меру настырную погоню и, вырвав у «жигулёнка» из подрамника болты с серьгой, уносится со звенящим по асфальту тросом из разбитой ими деревни.
Да, продешевил, мздоимец! Надо было сразу с них брать тысяч сто пятьдесят на будущий ремонт своей машины. Поскромничал! Вот только интересно знать, что скажет ему дома папа?
Моя команда смотрела на устроенное в деревне ралли с очень большим интересом, в зависимости от того, кто и за кого болел. Они делали ставки на лидера и на аутсайдера, рейхсмарки перетекали из рук в руки и кое-кто уже сколотил неплохое состояние за короткий срок. А Генрих, по ходу дела, объяснял им, почему получился весь этот переполох и от этого ставки увеличивались болеющими за национальную автопромышленность ещё больше, но тут же котировки резко падали от вида сбегающихся местных жителей с дрекольем к контуженому «жигулёнку» с парившим радиатором.
Теперь разговоров, смеха и весёлых предположений о том, что чувствует сидящий в машине горе-бизнесмен и что он ещё будет чувствовать, когда к нему сбегутся все пострадавшие от разгрома, устроенного в деревне, то нам этого веселья хватит до самого города, уточняя и придумывая новые детали, которые ребятам были не видны, но очень всем хотелось это видеть во всей красе и звуках!
– Но как же так можно позорить свои погоны? Он же офицер! – Генриху был совершенно непонятен поступок этого человека.
Но разве можно обижаться на убогого, если у него от рождения ума нет? А этот школу закончил, и она, перекрестившись, выставила ему в аттестат по всем предметам троечки и, с богом, проводила за порог! Папочка, заплатив хороший куш, устроил его в институт, но сынок на лекции не ходил, и папе приходилось платить за каждый экзамен. С каждым годом он наглел всё больше и больше, а ума так и не набрался, ну и пристроил папуля его у себя в деревне участковым. А жить-то красиво хочется, вот он и додумался кормиться на асфальте, но и здесь сорвалось! Сплошная невезуха! И ведь не бедствует, паршивец, с куска на кусок, сидя под крылышком у папашки – вон какая хряпа, аж лоснится! Очень нужную для страны профессию испоганили вот такие проходимцы всех мастей и званий! Ведь в стране люди уважают и гордятся ОМОном и СОБРом, настоящими мужчинами нашей Родины, сотрудниками МЧС и военнослужащими армии! А этот потянулся за лёгкими деньгами и доброго слова не заслуживает!
«Мерседес» уже где-то спокойно ехал, оторвавшись от ментовской погони, и вдыхал новые порции заморского зелья. А незапланированный местным начальством «майдан» всё разрастался и набирал силу, взяв в плотное кольцо вдрыбадан разбитый «жигулёнок». А более дальновидные и предприимчивые жители села уже побежали ломать свои полусгнившие палисадники и заборы, даже там где трасса устроенного ралли и не проходила. Но ущерб своей собственности надо было показать лицом, да и соседи все подтвердят о сумасшедшем участковом, гонявшемся за невинными пареньками по всем улицам их села, за то, что эти хлопцы, совершенно случайно, показали ему средний палец руки. Может быть, эти мальчики так определяли, с какой стороны ветер дует? – Так зачем же из-за этого давить наших несушек? Только у меня одной, он, паразит, передушил целых десять, нет, пятнадцать штук! Он и в детстве таким шалопутным и непутёвым был! – раздавался крик на всё село.
А какая-то шустрая бабка уже трясла над его разбитой машиной своей старой, разорванной по этому случаю, подушкой с перьями и навзрыд причитала на всё село о погубленных этим проходимцем её кормильцах! Что теперь ей, старенькой бабулечке, беззащитной и немощной, делать? Хоть сейчас ложись и помирай с голода из-за этого обормота прямо здесь, у его машины!
– Танцевали девки в храме, все претензии к Обаме! Всё, Генрих, поехали! До финала ещё далеко, а всё интересное мы уже увидели! Я только до сих пор не могу понять, с какого будуна милицию переименовали в полицию?
Новоявленный Остап Бендер сидел в машине, втянув голову в плечи, и даже думать не мог о том, чтобы выбраться из ничем не виноватой машины, и нам было совершенно непонятно, почему – то ли ждал темноты, то ли прихода своего родителя?
Это приключение, увиденное нами от пролога, начавшегося на дороге, до эпилога, разыгравшегося в деревне, подарило такое хорошее настроение, что его нам и правда хватило до самого въезда в город. И если бы не было так жарко даже с открытыми окнами, то можно было бы заехать и посмотреть диораму Курской битвы, для общего развития моих оккупантов. Но ехать в центр города по этому пеклу совершенно не хотелось, а сменить обувку парням на что-то лёгкое всё-таки нужно! Иначе они в своих кроссовках совсем сгорят.
Если их удивили красивые дома пригорода, то от городских многоэтажек они были просто в восторге. Чтобы их удивить ещё раз, а заодно и сделать кое-какие покупки, я заехал на стоянку около нового супермаркета и повёл их на экскурсию в недавно построенный современный магазин. Первое, что их поразило, были двери, которые открывались сами по себе, как только к ним подходил человек. Они долго старались понять, в чём же здесь секрет и кто же так терпеливо открывает им двери, что я уже не выдержал и потащил их к громадному аквариуму с океанскими рыбками разнообразных форм и расцветок. Около этого аквариума можно стоять часами, заворожённо рассматривая медленно плавающих рыб, которые уже не обращали никакого внимания на людей, и только стая акул патрулировала его по всему пространству, косо поглядывая на любопытных людей. Я не знал, был ли у них дома аквариум, но вид такого громадного объёма воды за стеклом даже меня всегда завораживает.
Поднявшись на верхний этаж на прозрачном лифте, я вдруг понял, что появляться здесь с моими пришельцами из Зазеркалья, не нужно было бы! Зал был полон разными игровыми автоматами, которые стреляли, летали и ездили! Это надо было видеть, с каким интересом и желанием они смотрели и учились у детей, пришедших с папами, как стрелять, что крутить, чтобы машина ехала, а мотоцикл куда-то нёсся по бесконечной дороге. Или на что там нажимать, чтобы мячик попал в кольцо, а руки сами уже доставали из карманов мятые рейхсмарки, чтобы разменять их на монеты. И видя, с каким желанием они хотели бы поиграть в эти не виденные ими ранее игрушки, мне пришлось объяснять Генриху, что сотрудники в обменных пунктах валюты не знают, по какому курсу обмениваются рейхсмарки на рубли. Хорошо хоть добрые люди подсказали, что сначала нужно обменять рейхсмарку на монгольский тугрик, но для этого нужно найти монгола с его валютой, а они – нечастые гости в нашем городе. В общем, получается большая морока! А вы, лбы здоровые – повоевать в «Звёздные войны» можете бесплатно и дома, а вместо строптивого, «ковбойского быка» и на моём Бладе поездите.
– Пошли лучше подберём вам нормальную одежду, а то на вас уже стали обращать внимание, как на интернатовских переростков! Вместо этих игрушек идите вон лучше на искусственном льду покатайтесь!
– Но у нас ведь коньков нет! – Генрих смотрел на меня таким взглядом, будто только сейчас заметил, что у меня не всё в порядке с головой.
– А чего вы тогда приехали в Россию и не взяли с собой коньки? Знали ведь, что у нас льда и снега, больше чем песка в Сахаре! Пошли тогда искать вам одежду!
Подойдя к эскалатору, мы столкнулись с ещё одной проблемой в виде куда-то убегающих ступенек, на которые становиться никому из моих героев добровольно не хотелось, а протолкавшаяся сквозь них стайка мальчишек плавно поехала вниз, о чём-то оживлённо хвастаясь друг перед другом. Волей-неволей и им пришлось сделать этот страшный первый шаг, который понравился им так, что всем захотелось его повторить и спуститься вниз, но уже на поднимающейся вверх лестнице. И это так понравилось молодым туристам из-за границы, что им сделал замечание бдительный сотрудник охраны. Пришлось мне извиняться за них и объяснять человеку, что ребята из далёкой Лапландии и эскалатор видят первый раз в жизни – видите, какие у них счастливые лица?
Охранник тоже оказался с юмором и предложил одному из парней подняться вверх по движущемуся эскалатору вниз – наверное, для того, что бы хоть как-то разнообразить свою нелёгкую смену дежурства. Теперь пришлось уже Генриху напоминать, что он не кто-то там, а ефрейтор, и Курт долго шагал по лестнице, под весёлый смех своих друзей и посетителей магазина. Даже улыбающийся охранник показал мне кулак с поднятым вверх большим пальцем.
Обилие товаров, чистота и весь интерьер супермаркета поражали не только ребят, но и нас, современных людей, кто первый раз вошёл в него. Продуманность была во всём: в торговых секциях и в освещении, в подборе продаваемого товара и в его расположении по этажам, в детском развлечении и в обслуживании продавцами покупателей, быстро подобравших для моих ребят лёгкие летние рубашки и брюки. С выбором сандалий тоже проблем не было, и, переодевшись в обновки, они ничем не отличались от своих сверстников, кроме как хорошим знанием немецкого языка и синевой под глазами.
Оставив Генриху деньги, чтобы он сам расплачивался за сделанные покупки, я пошёл искать отдел, где продаются диски с фильмами. Расспросив, где он находится у встретившегося сотрудника магазина, я купил для просмотра своим пленным диск с трилогией фильмов «Курская дуга», «Освобождение» и «Взятие Берлина». И только выйдя из отдела, я обратил внимание на приклеенную к стеклу бумажку с объявлением: «Не дайте обмануть себя в другом месте! Покупайте у нас!».
Вот теперь всё, можно ехать домой, если найду свою пехоту. Но мои гренадёры сами меня нашли, а вернее натолкнулись на меня, несясь куда-то сломя голову.
– Мы вас потеряли, – голос Генриха был явно испуган.
– Ну, молодцы, что нашли! На сегодня развлекательная программа исчерпана, так что сейчас отвезу вас домой и, наконец-то, поставлю машину в гараж. Пошли на выход, гренадёры! Вперёд, к светлому будущему!
Дорога к моему дому не заняла много времени, и вскорости показался сосновый лес, в котором и находился наш посёлок. Лёгкий ветерок, пахнущий сосновой смолой, приятно освежил наши лица, когда мы вышли из машины и вздохнули полной грудью чистый воздух. А показавшиеся крупные собачьи лапы из-под закрытых ворот, говорили нам, что дома нас ждали, но очень обиделись! Блад всегда обижался, когда его надолго оставляли одного дома, но миска с едой была полная и другая с водой стояла не перевёрнутая – значит, наша соседка недавно приходила кормить собаку и налила ему свежей водички. Спасибо ей за заботу. Надо бы ей, не забыть, цветы подарить.
Вот только прикрыть двери вольера мне всё-таки пришлось не из-за того, что мой охранник мог броситься на незнакомых людей, а потому что эти люди не хотели выходить из машины, куда заскочили, увидев, что я пошёл открывать калитку. Чужой человек мог зайти во двор и даже переступить через лежащую собаку, но вот выйти ему уже не разрешалось и пресекалось очень жёстко. Далеко не каждый мог бы рискнуть поспорить с этим сильным и умным псом.
Один мой знакомый, придя ко мне за электродрелью, стал укорять меня за такого флегматичного пса:
– Ну что ты, не мог приобрести себе хорошую овчарку? Нужно злобную, чтобы все боялись пройти даже мимо дома, а это что за собака? Жрёт и спит целыми днями!
– А с чего это ты взял, что у меня Блад такой ленивый? Ни чего подобного! Во-первых, он хороший хозяин двора и без его разрешения ни чего со двора не вынесешь, и не выйдешь, уже без моего разрешения.
– Кто, вот этот жирный телёнок хозяин двора? Да он и сейчас спит, аж храпит! Мимо него хоть толпа будет ходить, туда-сюда, он и не проснётся!
Блад одним глазом посматривал на нас, положив свою голову на лапы, и делал вид, будто не о нём был разговор.
– Да что же ты такой упёртый! Кто лучше его знает, я или ты?
– Так я и так вижу что это за пёс! Он у тебя начинает шевелиться только тогда, когда свою миску увидит, или когда блохи его совсем затопчут своими копытами!
– Да, он любит покушать! Не отрицаю! А разве он виноват в том, что я плохо готовлю и поэтому ему, достаётся больше чем мне!
– Всё равно я бы его не кормил!
– Вот у тебя и козёл твой такой же упёртый и бодливый, как и ты!
– Зато на него мясо не нужно тратить! Козёл, на то и козёл чтобы быть с рогами!
– Ну, вы с ним прямо родня! Подожди здесь, сейчас дрель тебе принесу!
Меня эти слова тогда очень задели, и я, сходив в гараж за дрелью, положил её на землю около его ног и просто показал на неё пальцем Бладу.
– Ну и что дальше? – с недоумением спросил меня человек.
– Ничего, можешь брать, если не боишься!
Мужик пожал плечами, хмыкнул и нагнулся за дрелью, а разогнуться уже не смог… А я, мысленно послав его в пешее сексуальное путешествие, спокойно ушёл на полчаса в наш поселковый магазин. И всё это время, человек простоял в согнувшемся положении, даже не шелохнувшись! Очень он обиделся на меня, и даже нашу улицу теперь обходит где-то стороной, но зато зауважал моего Блада:
– Зверюга, а не собака! Разве можно такого зверя держать у себя дома? Только шевельнусь… да какой там шевельнусь – моргнуть не мог! Он такой оскал показывает, прямо ужас пробирает! И главное – я даже не заметил, когда он подошёл! Только взял в руку дрель, голову поднимаю – и нос в нос… Думаешь приятно было видеть перед своим носом этот жуткий оскал? Так всё время и простоял! Я думал у меня спина треснет!
Так-то! Обидел собаку – обидел хозяина!
В конце концов, в каждой избушке свои погремушки.
– Эй, пехота, выходите, хватит уже сидеть в машине! – позвал я своих интуристов.
Из-за забора послышались звуки закрываемых в машине дверей, тихий разговор, и из осторожно открывшейся калитки показалась голова самого смелого, кому поручили проверить – закрыт или не закрыт Блад в вольере.
– Заходите уже! Никто вас не съест! Что же вы, гренадёры, такую смирную собачку испугались?
Вот народ! Отправили на разведку самого слабого и худого – наверное, в надежде, что Блад подавится костями Иоганна, и пока этот зверь будет его пережёвывать, они успеют проскочить в дом.
После небольшого разговора остальные ребята стали осторожно заходить во двор и окончательно убедившись, что Блад сидит в надёжном вольере за закрытой дверью, осмелели и даже стали с интересом осматривать двор и дом, куда их привезли.
– Генрих, ты объясни ребятам, что сейчас мы будем знакомиться с хозяином двора, и пусть они не нервничают, как девки на выданье, а стоят спокойно, когда к ним подойдёт Блад. И запомните, он очень не любит трусов и сразу их чувствует, хорошо?
Ефрейтор и сам был не в восторге от моего предложения, но видя смир- но стоявшую собаку в надёжно закрытом вольере, храбро перевёл мои слова и что-то ещё добавил от себя, отчего вся команда вздохнула совсем свободно.
– Блад, дружок, выходи уже знакомиться!
Услышав мои слова, Генрих непроизвольно икнул и, бочком-бочком, сразу встал ближе ко мне, а пёс, толкнув головой дверь вольера, не спеша подошёл к нам и присев на задние лапы, стал с интересом разглядывать гостей, смешно наклоняя свою голову то к правому плечу, то к левому. Пересмотрев таким образом всю компанию, он подошёл к Курту и уселся у его ног.
– А почему он сел около Курта? – удивлённо спросил шёпотом Генрих, не понимая, почему именно на этого парня пал выбор моей собаки.
– Это он мне показывает, кого он начнёт жрать первым! Но если ты что-то имеешь против, то можешь поменяться с Куртом местами! Я не возражаю! – так же шёпотом ответил я парню.
– Ну, нет уж! Пускай жрёт Курта!
– Блад! Ко мне! Это свои! Не трогать! Они не вкусные! Так себе, как консервы из сайгака – не прожуёшь! Даже не полуфабрикаты! Ну, а вы что стоите? Проходите в дом, а мне ещё надо машину в гараж поставить и искупить вину перед Бладом за своё долгое отсутствие.
Поставив машину в гараж и закрыв въездные ворота, мы затеяли с моим очень большим другом дружескую борьбу, которая всегда доставляла нам обоим большую радость, а если быть точнее, то радость получал только один Блад. Бороться с вёртким телёнком, который любил положить свои лапы на ваши плечи и повалить вас на землю – удовольствие маленькое, но необходимое!
Наконец-то я дома!
Наш мордастый котяра, шотландской национальности по кличке Барон, лежал как всегда на своём любимом месте, которым служила ему лестничная площадка лестницы, шедшая на второй этаж дома. Отсюда ему удобно было наблюдать за тем, что делается в доме, что принесли вкусного из магазина в холодильник, и, главное, следить за миской Блада у его вольера – отошёл ли пёс от неё или ещё нет. И если собаки небыло рядом с ней, кот стрелой летел на второй этаж, прыгал на яблоневую ветку, которая нависала над перилами балкона, бегом спускался по стволу дерева на землю и пулей нёсся к миске.
И ведь этот паршивец проделывал такое даже тогда, когда он не был голоден. Вот такое он у нас габдо! Этот крупный кот дымчатого цвета, с противным громким голосом, с вечно сердитой и нахальной мордой, был до ужаса вредным, злопамятным и мстительным. Он не позволял ни кому себя гладить и тем более брать на руки, и если вдруг кто-то позволял себе такие вольности, то всегда слышалось протяжное недовольно-хриплое мяуканье, громкое шипение рассерженного кота и сразу звучный вскрик «Ай!» или «Вот зараза!» прозвучавшие от неожиданного удара когтистой лапы. А если кот за это получал сразу по шеям, то обязательно старался своему обидчику отомстить не сегодня, так при следующей встрече, неожиданно выскакивая из засады и глубоко кусая его ногу так, что раны заживали неделями.
Он и на меня такими глазами смотрит, будто это я нахально живу у него дома и на его взгляд, очень здесь загостился, и не пора бы мне уже иметь совесть и подумать, куда бы съехать подальше. И только с Бладом он лапы не распускал и старался меньше попадаться ему на глаза. А уж если пути-дорожки у них встречались, то он что-то там чуть слышно блеял тонким голоском, отвернув в сторону голову, и после ухода своего врага, метил, паразит, свою территорию очень тщательно.
А в зале, на диване, сидели ребята с таким несчастным видом, как будто они были очень бедными и дальними родственниками, у которых сгорел дом. И теперь они пришли с просьбой пустить их только на одну ночь, не зная, как об этом сказать и как это будет воспринято мною.
– Генрих, какая вас муха укусила? Чего вы сидите с таким видом, как будто у вас спёрли последние рейхсмарки? Иоганн, «ауфштейн унд ком цу мир»! – и поманив парня пальцем, повёл его в ванную комнату, где показал, как открывается и смешивается вода, какое нужно взять мыло и шампуни, чтобы отмыть пыль чужих планет с молодых тел землян. И вернувшись в зал, застал ту же картину с сидящими молча ребятами.
– Что это за секреты от партизана? А ну, быстро выкладывайте! Не то вас всех Бладу скормлю!
– Дядя Максим, всё, что Вы нам говорили раньше, оказалось чистой правдой! Абсолютно всё! Мы и правда оказались в далёком будущем! И как же мы из этого положения выберемся?
Чувствовалось, что сейчас парень расплачется, а глядя на него, реветь примутся и остальные. И что мне тогда делать? Сопли им вытирать?
– Послушай, Генрих! Выхода нет только из гроба! Так что сидите и не нойте! Вам стоит только позавидовать, а они нюни распустили! До вас как до жирафов доходит! Это я в том овраге побывал в далёком прошлом, и притом не в самое лучшее его время! И сейчас постоянно стараюсь заставить вас посмотреть на ваше светлое прошлое и приспособить вас к настоящему. Долдоны немецкие! Вы лучше посмотрите и послушайте голос далёкой своей родины, которую вы ещё не знаете!
С этими словами, я с помощью дистанционного пульта включил телевизор, с подключённой к нему спутниковой тарелкой.
– Смотри, вот этой кнопкой, если её нажимать, будут переключаться телеканалы, в этом маленьком домашнем кинотеатре. Там их чёртова уйма! Найди немецкую речь, и ты будешь как дома, понятно? У вас дома, в Гамбурге, небыло ещё телевизора? В Берлине они уже стали появляться в некоторых домах. Что ты смотришь на меня? Не знаешь? Ну да ладно! Тогда я пойду на кухню и поставлю на плиту чайник. А заодно нужно срезать штук пять роз для соседки, а то забуду.
Я возился на кухне, готовясь не упасть в грязь лицом перед Европой, в зале диктор что-то говорил на немецком языке, а из ванны слышалась тихая лирическая песня, чем-то похожая на песню «Аты-баты, шли солдаты…» – значит один вылечился окончательно! Мне их надо было сразу, всем скопом, искупать, а я самогоном их отпаивал!
Набрав номер телефона наших соседей и поблагодарив хозяйку за заботу о моей собаке, я начал отвечать на массу вопросов о здоровье моей тёщи, хорошо ли несутся куры, хозяйничает ли во дворе ворона, жива ли ещё Марфушка и откуда у меня появилось столько много молодых племянников? Откуда-откуда, на дороге нашёл! Вот бабы! И углядела ведь! Дочка у неё на выданье, вот и беспокоится.
– Ой, сосед, я совсем забыла! Ты ведь мне кофе в зёрнах дать обещал! А то у меня мой совсем закончился! Сейчас прибегу!
– Ну, приходи, и дочку свою с собой захвати, а то ведь одна не донесёшь!
А что я ещё должен был сказать? Нет, дорогая, извини, они ещё в трусах перед ванной стоят, выстроившись в линеечку? Так она ещё быстрей прибежит, чтобы весь экстерьер рассмотреть, а так хоть время у нас будет в запасе, пока они прихорашиваются перед зеркалом. Ведь её легче не пустить, чем потом выгнать! Хорошо что позвонила, а то я про цветы совсем забыл.
Диктор в зале продолжал что-то объяснять своим новым слушателям, а эти святые души смотрели на него с таким вниманием, как будто вот сейчас на экране обязательно покажутся их родные матери.
– Это правда, что сейчас в Германии канцлер женщина?
– Правда, а что здесь такого? За неё, когда-то давно, проголосовали больше половины жителей вашей страны. И не глупая, вроде бы, баба, но не следит за своим макияжем. Ей бы очень пошли хорошие тени вокруг глаз, но для этого этой фрау мужа надо хорошего, чтобы иногда мозги вправлял ей на место! А то она как перевёртыш – говорит одно, делает другое! Недавно она даже размечталась поменять власть в Кремле, чтобы Обаме жилось спокойнее. Да и с глазными нервами у неё не всё в порядке – в сторону России она даже боится посмотреть. Лечиться старухе нужно, а она всё трудится на благо Америки!
– Поразительно! Такого в истории Германии ещё никогда не было!
– Чего не было? Красивых синяков вокруг глаз у Федерального канцлера или косоглазия? Ну, так это дело наживное!
– Да нет! Женщины-канцлера!
– Привыкай, парень, я ведь тебе обещал, что ты увидишь много нового. Вот теперь и переваривай всё! Отправь-ка ты Отто, что ли, в ванную к Иоганну, спину потереть. А то он там, как на Канарах, нежится! К нам дамы придут скоро, а ещё четверым мыться нужно! Вы должны быть все чистенькие как ангелочки, потому что мне вас, старых сморчков, ещё нужно каким-нибудь красоткам сбагрить, пока моя жена не приехала. Только вашими солдатскими книжками перед ними не хвастайтесь! И ещё! Ты мой племянник, а остальные просто твои друзья по институту и спортивной секции. Понятно?
– Это для вас так важно или так нужно?
– Это очень важно! Ты думаешь, соседка успокоится на этом визите? Увидев вас, она ведь теперь будет Бладу каждый день сосиски килограммами таскать и обязательно пристанет к моей жене с расспросами, а мне это нужно? А так, трое друзей по институту, попросили Генку показать Прохоровское танковое поле. Генка, кстати, – это ты! Геннадий, Гена, Геночка – это всё ты! Всё понятно? Ну и хорошо, я надеюсь, что ты справишься!
К нам в зал вошёл Иоганн, чистенький, аж светился своей вымытой кожей и даже синяки куда-то расплылись, став менее заметными.
– Ты спроси у него, он помыл после себя ванну, или Отто залез в неё, как в корыто, в котором мылось половина взвода?
– Говорит, что помыл, но не очень, его Отто выгнал.
– Чувствуются гены в крови экономной Германии. Приедет домой – ещё экономней станет!
Раз будут у нас гости, значит, ужинать будем на большой веранде. Там и просторнее, и уютней будет от пылающего камина при наступающем вечере.
Я люблю свою веранду с большими, до пола, окнами, выходящими на фруктовый сад, со спрятавшейся в нём увитой виноградом беседкой, небольшим прудиком с каскадным водопадом и журчащей по камням водой, стекающей от водопада обратно в пруд. Здесь всегда легко дышится, здесь можно спокойно отдыхать и принимать своих друзей, приглашённых на шашлыки. А вечерами сами собой загораются фонарики, освещая дорожку от дома к беседке и вокруг воды, создавая какую-то декорацию к маленькой сказке о маленьком гноме с фонарём, который спрятался под лапой стелющегося казацкого можжевельника, лежащей на крупном речном валуне. А зимними вечерами, когда распахнуты шторы на больших окнах, всегда кажется, что белые сугробы ещё чуть-чуть и шагнут прямо в тёплую веранду. И только горящее пламя в большой топке камина не даёт зиме сделать этот опрометчивый шаг.
У дверей веранды нетерпеливо топтался Блад, ожидая, когда его впустят, чтобы полежать на своём любимом месте у камина, какое он никому не уступал. Нельзя заставлять ждать своего верного друга перед закрытой дверью, иначе он будет потом дуться весь день и вечером не уляжется у моих ног смотреть телевизор. Впустив премудрого пса, я принялся разжигать огонь в топке камина, обложенного крупными речными голышами, отчего сам камин выглядел древним, а обрамляющая его каминная полка, сделанная из проструганных двух шпал, очень хорошо подходила к натуральным камням.
Два года назад, провозившись с постройкой этой веранды до поздней осени, я всё-таки сделал так, как было задумано прошлыми зимними вечерами. Особенно много сил было затрачено на изготовление паркетного пола, выложенного цветочным рисунком из разных пород дерева, что вместе с камином и потолочными балками создавало интерьер средневекового замка. Эта веранда для нашей семьи была и местом отдыха, и столовой для большого числа людей, и спортивным залом, где меня вечерами обыгрывали в настольный теннис мои внуки, и большой лоджией для комнат второго этажа, с уложенной, вместо надоевшего линолеума, искусственной травой футбольного поля во всю веранду.
Наконец-то пришли мои долгожданные соседки на свои смотрины с большим подносом только что испечённых пирожков, и дом сразу наполнился женской трескотнёй, запахами парфюмерии и вкусного печёного теста. Вот теперь пускай покрутится Генрих со своим переводом на немецкий язык своим друзьям неумолкающей болтовни пришедших гостей, а я хоть немного передохну от вопросов и ответов. Даже Блад, услышав знакомые голоса, поднял голову и, тяжело вздохнув, уронил её снова на протянутые свои лапы. Он всегда считал, что этим женщинам следует прощать абсолютно всё, ввиду их врождённой умственной ограниченности.
Вручив цветы и получив в ответ слова благодарности: – Небось на кладбище надрал?! Я ушёл на веранду.
До меня доносились голоса троих людей, которых я понимал, с изредка вплетающимся немецким говором, и теперь уже мне пришлось удивляться, когда это Генка научился так складно брехать лучше меня. Но получалось это у него очень убедительно, и, наверное, лапша у моих милых женщин на ушах висела густо!
Ко мне на веранду впорхнула моя крупнотелая соседка с перебинтованной рукой, раскрасневшаяся, со счастливыми глазами от увиденного.
– Господи, что случилось? Ты руку поломала?
– Ай, не обращай внимания! Меня вчера какая-то собака на улице укусила.
– Что значит «какая-то»? Бешеная, наверное, была?
– Да нет, нормальная!. Что я совсем дура бешеную за хвост дёргать?!
– Ну, слава богу, а то ты меня совсем испугала. Врач-то хоть тебя смотрел?
– Да он всё время как я пропалываю огород, за мной наблюдает из-за занавески! Ой, да ладно, не обращай внимание.
Конечно, я понимаю, что баба с прицепом, но и я ведь не Путин!
– А вот ты, сосед, меня и уди-ви-ил! Какой у тебя умный и воспитанный племянник! Он так чисто говорит на немецком языке, просто стоит восхищаться его произношением – ну просто не отличишь от настоящего немца! Где он так научился?
– Да он же с детского садика посещал кружок немецкого языка, потом школа с углублённым знанием и дорогой домашний репетитор, блестящие знания истории Германии и нешуточный интерес к гематологии, потом поступил в МГИМО…
– О боже! – прошептала она. – Это же институт золотой молодёжи… Какая удача! Господи! Какая у парня целеустремлённость! Какая умница! Это ж сколько ему лет? Жениться ещё не собирается?
Pulsuz fraqment bitdi.