Kitabı oxu: «Лекарство против шока», səhifə 2

Глава 2

Гренадерский рост, богатырские плечи, лихая улыбка добра молодца, румянца только на щеках не хватало. Леня не постарел, он всего лишь повзрослел, на лбу лишь мимические морщины, даже сеточек вокруг глаз не видно. Командирская прическа, офицерская выправка, на плечах золотые погоны. Кажется, только вчера ему было тридцать четыре, а сегодня уже сорок шесть, Ролан оставлял его майором. И сейчас Леня Косов майор, но, прежде всего, генерал. Юстиции.

– А ведь это ты, Ролан! Я тебя узнал!..

Леня забыл о своем генеральском мундире, сгреб грязного, немытого друга в охапку, оторвал от земли и опустил.

– Узнать меня непросто.

– Запах от тебя, конечно… Это что, навоз?

– И коровам хвосты крутить приходилось, – усмехнулся Ролан.

– Борода у тебя знатная, как раз коровам хвосты крутить… Ладно, по дороге расскажешь, – Косов глянул на часы.

– Какая дорога? – Сердце замерло в груди в предвкушении чуда.

– Вертолет ждет, возвращаемся в Москву. Или ты здесь решил остаться?

– А как же убийство?

– Разобрались.

Ролан заметил Фрачникова, следователь стоял в стороне, и если слышал разговор, то краем уха, тем не менее, он кивнул, подтверждая слова генерала.

– Видел я твою новую жену, – уже в машине усмехнулся Косов и почему-то отвел взгляд. – Зная тебя, могу сказать со всей уверенностью, что память тебе отбили стопроцентно.

– На двенадцать лет… Как там Маша?

От волнения пересохло в горле. За двенадцать лет Маша могла выйти замуж, а дочь никогда не видела отца, ей даже привыкать к Ролану не нужно.

– А кто вторую твою жену убил, не интересно?

– Вторая жена у Клевцова была, а я – Журавлев.

– Журавлева признали умершим, могу тебя на кладбище отвезти, к твоей могиле. Поверь, хоронили тебя с почестями… Пока я не убедился, что ты жив, родителям твоим не сообщал. Надо будет как-нибудь аккуратно. Мы что-нибудь придумаем.

– Как они?

– Да ничего, кряхтят потихоньку. Столько всего позакрывалось за последнее время, а отец твой на плаву… – улыбнулся Косов. – Без цветов наша жизнь сера и уныла.

– С родителями придумаем… – кивнул Ролан.

За родителей он почему-то не очень переживал, отцу шестьдесят семь, мама на четыре года младше, они у него и в прежние годы себя в форме держали, бег по утрам, фитнес в течение дня, здоровое питание… Ничего не могло с ними случиться. И от сына они отказаться не могли.

– С Машей что?

– А ты в курсе, что вас… Клевцовых ограбили? – И снова Косов ушел от ответа. – Шестьсот тысяч рублей унесли, драгоценности.

– Это не мои деньги.

– Брат двоюродный твоей жены постарался. Фрачников и стекло с кровью преступника нашел, и обрезок трубы. Алексеев этот левшой оказался, и глубокий порез у него на правой руке обнаружили, все, как ты говорил… От тебя же ничего не утаишь, да?

– Тебе ведь Маша нравилась, – через силу выдавил Ролан, помня, как Леня с завистью посматривал на его красавицу-жену.

– Нравилась. Но я и близко ничего себе такого не позволял… Шесть лет ничего себе не позволял. Пока Маша не смирилась с мыслью, что тебя больше нет.

– И за тебя согласилась?

– И за меня согласилась… А что мне оставалось делать? Одна, с ребенком…

– Да не пропали бы, – усмехнулся Ролан.

Отец еще с девяностых занимался цветочным бизнесом, его магазинчики славились качеством товара, баснословных доходов не приносили, но Маше с ребенком голодная смерть точно не грозила.

– Мы еще с тобой об этом поговорим, – вздохнул Косов.

– А ты когда согласился, что меня больше нет?

– Когда согласился… Думаешь, мы тебя не искали? Да мы весь поезд, на котором ты ехал, вверх дном перевернули. Время узнали, когда ты из ресторана к себе пошел. Из ресторана ушел, а в купе не вернулся. Проводницу допросили, она сказала, что примерно в это время кто-то дверь из вагона открывал. И плохо закрыл… Километров на двадцать вдоль путей прочесали, и в Рябинке искали – никто ничего.

– Меня не нашли, а нападавших?

– Глухо… Двоих разрабатывали, в вагоне-ресторане ехали, один только что после отсидки.

Ролан кивнул. Помнил он этих двоих, тихо сидели, ужинали, никого не трогали. Один, по всем признакам недавно освободившийся, скользнул по нему расслабленным взглядом, но даже не зацепился. Не почувствовал он угрозы от этих двоих, но… все возможно.

– Говорят, что не выходили они за тобой. Как сидели, так и оставались сидеть. Официантка не стала бы врать, и ошибиться она бы не смогла, я бы не дал…

– Эти двое ни при чем… Я три вагона прошел, прежде чем меня ударили. Один купейный вагон, два плацкартных, в тамбуре никто не стоял, из вагона кто-то мог за мной пойти.

– Мы всех опросили… Всех, кто работал, а кто ехал… Сам понимаешь, всех собрать невозможно, но мы старались. Если тебе интересно, там четыре тома с показаниями сотрудников и пассажиров…

– Интересно. Но не сейчас.

– Можешь заняться от нечего делать, – немного подумав, добавил Косов.

– От нечего делать?

– Ну с работой пока неясно. Травма головы у тебя серьезная, в больницу нужно…

– Может, я вовсе и не живой? Или не совсем здоровый? – Ролан стукнул пальцем по виску. – Может, и ты рядом – совсем не ты?

– Я – рядом, и это именно я, а ты – живой и здоровый, в нормальной реальности… Сейчас в нормальной.

– А меня не оставляет ощущение ненормальности.

– Вот когда это ощущение тебя оставит… Кстати, тебя еще воскресить надо будет, ты у нас в покойниках значишься, – невесело улыбнулся Косов.

Ролан подумал о родителях, о Маше. Главное, он жив и скоро будет в Москве, обрадует отца и мать, возможно, увидится с уже бывшей женой. Так вдруг захотелось выпить и помянуть самого себя – ведь официально он еще не воскрес.

Но водочкой побаловать себя не довелось. С Косовым он пить не хотел, а в клинике врачи взялись за него основательно. Он и сам чувствовал, что рана серьезная, шишка на голове – всего лишь вершина айсберга. Так и оказалось: внутричерепную гематому решили удалять хирургическим путем.

… В себя Ролан пришел в окружении родителей, мама сидела и держала его за руку с одной стороны, отец с другой. Смотрят на него, улыбаются. Сильно сдали они за двенадцать лет, и годы дали о себе знать, и потеря единственного сына. Но Ролан жив, и теперь им нужно молодеть. Им всем нужно, в том числе и ему. С шестидесяти до сорока четырех, если получится.

От операции Ролан отходил тяжело, первый день совсем не мог говорить, родители рассказывали о себе – он слушал, они спрашивали – отвечал «да» или «нет», так и общались. На второй день он позволил себя побрить, а на третий к нему пришла Маша. Она нарочно не укладывала волосы, не красилась, но настоящую красоту ничем не скрыть. Русые волосы, полные света янтарные глаза, волнующая линия губ, стройная, высокая… Ролан даже закрыл глаза, не в силах смотреть на Машу. Ясно же, что не уйдет она от нового мужа. Достаточно было глянуть в ее глаза, чтобы понять это. Нет в этих глазах желания возвращаться в прошлое. Маша не подходила близко, торопливо поставила на тумбочку пакет с фруктами и сразу же отошла к двери, как будто Ролан заразный и она могла подхватить инфекцию.

– Ты одна? – спросил он, поднимаясь с койки.

Маша сначала отступила на шаг, затем спохватилась, потупилась виновато, но раскаяния в ней он не увидел. Ролан для нее всего лишь заразный больной, и она здесь только потому, что не хочет его обидеть. А так они уже чужие люди.

– Леня не смог, – тихо сказала она и повела головой, как будто хотела отвести глаза. Но не отвела.

– А Катя?

– Я могу привести Катю, но что я ей скажу? Она тебя совсем не знает. И никогда не знала. Ее отец – Леня.

– Генерал-майор Косов.

– Это не имеет значения, генерал он или просто майор, – с вызовом посмотрела на Ролана Маша. – Значение имеет то, что произошло за эти двенадцать лет… Это правда, что ты был женат?

– У меня была амнезия. Я не помнил свою прошлую жизнь, я не помнил тебя… А сейчас я не помню свою новую жизнь и то, как я в ней жил… Как получалось, так и жил.

– Но ты же жил… И я живу. Как получилось, так и живу.

– И я в твоей жизни лишний.

– Ты сам прекрасно все понимаешь… Извини, но мне уже пора!

Ролан кивнул, отпуская Машу. Отпуская ее навсегда…

Через неделю после операции он смог самостоятельно ходить, но лечение затянулось больше чем на месяц. Осложнений удалось избежать, из больницы Ролан выходил почти здоровый. Еще через неделю Леня организовал ему путевку в санаторий, который, как ни странно, находился в Крыму.

Много странного произошло за двенадцать лет – странная война, странный курс биткоина. В две тысячи десятом году Ролану вернули долг в криптовалюте, знакомый айтишник расплатился с ним диском на тысячу биткоинов, с паролем и кошельком. Курс криптовалюты тогда стремительно рос и достиг одного цента за монету. Так что айтишник еще и переплатил, о чем он, разумеется, не забыл сообщить. Хорошо, сдачи не попросил.

Валентин в свое время очень помог в розыске особо опасного преступника, и Ролан даже не напоминал ему о долге, но парень сам принес ему диск. Оказывается, Валентин сводил счеты с самой жизнью в буквальном смысле: извинялся перед теми, кого обидел, и отдавал долги. Через неделю его не стало, а Ролан благополучно забыл про диск. Вспомнил о нем только через год, когда биткоин по своей стоимости сравнялся с долларом, но диск найти не смог, или украли носитель, или сам куда-то пропал. Одним словом, исчезли биткоины. А курс продолжал расти, достигнув тридцати долларов. За взлетом последовало столь же стремительное падение, а когда Ролан отправлялся в командировку, курс упал до двух долларов. Сейчас биткоин снова на взлете, поднялся до шестидесяти тысяч, упал до шестнадцати, но уже вернулся к отметке тридцать. За свой диск Ролан смог бы получить сейчас, страшно подумать, тридцать миллионов долларов.

Начал он с родительской квартиры, где жил в десятом году, провел обыск аккуратно, но тщательно, везде, где только можно, посмотрел. Не оставил без внимания и загородный дом в Истре, где и остался на ночь. Обыскал дом, но вместо диска нашел две бутылки отличного виски.

В больнице он держался, хотя и подмывало выпить, особенно первое время после встречи с Машей. Перед родителями было неудобно, он же считался непьющим мужчиной, не хотелось предстать перед ними в образе старого алкаша. К тому же Ролана очень беспокоила приобретенная тяга к спиртному, он шел на поправку, потихоньку возвращался к нормальной жизни, даже, худо-бедно, строил планы на будущее, в которое не вписывались серьезные отношения с алкоголем. Долгим воздержанием он рассчитывал погасить в себе пагубную страсть, и даже поверил в себя. Но сегодня надрался практически до беспамятства.

Утром его разбудил звонок телефона, звонил Косов. Оказывается, Леня уже подъезжал к дому, и, как бы ни хотелось, нужно было подниматься, приводить себя в порядок. Ворота Ролан мог открыть с пульта, но пришлось выходить во двор, когда Леня подъехал на своем «Лексусе». Руководитель управления центрального аппарата следственного комитета мог позволить себе и не такую роскошь. И квартира у него новая, но при этом он держался за трешку на северо-востоке Москвы, которую Ролану подарили на свадьбу и которая затем целиком отошла Маше. Во всяком случае, Ролан не получал предложения вернуться в Бибирево. Впрочем, он и не настаивал. Родители обещали помочь с квартирой, но пока обсуждаются только перспективы, а не варианты. Сначала нужно узнать, куда сына определят для прохождения дальнейшей службы. Главк Ролану точно не светит, могут куда-нибудь на периферию забросить. Если вообще восстановят на службе.

– Не понял, а ты чего такой плохой? – спросил Косов.

Сам он свежий и упругий, как кабачок только что с грядки, лоснится крепким мужским здоровьем. А Ролан еле на ногах стоит, присесть хочется или даже нагнуться – над унитазом.

– Да что-то накатило.

– С горя или с радости?

– А какая у меня радость?

– Заново, считай, родился.

– Ну да, – усмехнулся Ролан.

– Если ты про Машу, забудь. Ты еще молодой, найдешь себе невесту… А с этим завязывай! – Косов щелкнул себя по горлу.

– Само собой.

– А чего так невесело?

– Так перебрал… И Маша здесь ни при чем.

– А кто при чем?

– Никто, просто умаялся.

– Вчерашний день искал?

– Почему искал?

– Или он сам тебя нашел?

– На самом деле искал…

– Что искал?

– Да так, – отмахнулся Ролан.

Не стал он говорить про диск. И так не везет ему ни в чем: жены лишился, карьеры, лучших лет жизни, а еще тридцать миллионов долларов потерял. Тем более что Косов мог знать про диск. Ролан ему не говорил, но Леня знал Валентина, да и Маша могла посмеяться над непутевым мужем. С горечью посмеяться в пиковый момент, когда курс достигал шестидесяти тысяч.

– Нашел? – цепко посмотрел на него Косов.

– Нет.

– А нужно найти. Сегодняшний день… Когда выезжаешь?

– Послезавтра.

– Давай, отдыхай. Через месяц, уверен, решим твой вопрос. Главк, сам понимаешь, я тебе не обещаю.

– Понимаю.

– Твоя темная жизнь сплошь в белых пятнах. Ты в курсе, что вы с Клевцовой самогоном торговали?

– Даже не пытаюсь узнать.

– А как она паспорт на тебя оформила?

– Без понятия.

– И с ее убийством не совсем понятно. Алексеев признался, но вдруг откажется? Доказательств против тебя хватает… Вдруг все-таки ты свою жену убил?

– Не мог я убить, – качнул головой Ролан. – Даже если ничего не помню.

– Уверен? – пытливо спросил Косов.

– Уверен!

– И я в тебе уверен… А вдруг зря? Вдруг подведешь? Я ведь поручился за тебя.

– Не подведу!

– Хочешь служить?

– Очень!

– Ну, хорошо… Срок у тебя месяц, узнаю, что в санатории хоть раз выпил, пеняй на себя… А я узнаю!

Ролан кивнул. Борьба с алкоголем потребует от него много сил и может закончиться капитуляцией, этого исключать нельзя. Но ему нужна служба. Или он вернется в строй, связав свое «хочу» в узел, или сопьется в темных закоулках жалкого существования.

Самолеты в Крым не летали, пришлось брать билет на поезд, плацкарт и купе разобрали, места в спальном вагоне стоили дороже путевки, но Ролан от санатория отказаться не мог. Не мог обидеть человека, который все еще считался его другом. Хотя жил с его женой и воспитывал его дочь. Теперь Ролан завидовал Косову.

В санатории он обрек себя на затворничество, а еще прописал себе курс обучения – прежде всего Ролана интересовали изменения в законодательстве за последние двенадцать лет. Да и повторение давно уже пройденного не менее актуально, память – материя тонкая, а время – среда агрессивная, многое уже забылось.

За три недели он смог худо-бедно подлатать прохудившийся мешок в голове. И с гордостью за себя, отдохнувший и посвежевший, отправился домой. А вдруг там его ждут хорошие новости?..

Глава 3

Один выстрел в грудь, другой в голову. Две пули и обе навылет. Приговоренный просто не мог выжить, но нет, он смог выйти на площадку и позвонить в дверь соседней квартиры. Только после этого упал. И не умер. Скорая уже увезла потерпевшего. Следственно-оперативная группа на месте, работа кипит, но подполковник Журавлев не у дел. Следователь Копейкин еще не отгулял свой отпуск, через две недели вернется, только тогда его исключат из списков части, а Ролана зачислят в штат – на должность обыкновенного следователя. Должность капитанская, но его же не разжалуют, он так и останется подполковником. И на пенсию выйдет в этом же звании. Но это его уже нисколько не трогало, главное, что он снова в общей упряжке, и теперь все зависит от его способностей.

Убийство, судя по всему, заказное. Брошенный пистолет с глушителем нашли, стреляные гильзы тоже, соседа, вызвавшего полицию, опросили. Следствие возглавил заместитель начальника отдела майор Беглов, он сейчас допрашивал жену потерпевшего.

– Это понятно, вы ушли выгуливать собаку, непонятно, почему не закрыли дверь?

– Почему не закрыла? Закрыла! Но не заперла! – крашеная блондинка нервно накручивала на палец длинный локон.

– Надо было запереть!

Майор Беглов имел рост не меньше ста восьмидесяти, но все равно стремился казаться выше: выпрямлял спину, высоко держал голову. Молодой, тридцать два года, столько же, сколько было Ролану, когда все случилось. Высокий, стройный, спортивный, ни грамма лишнего жира, а щечки пышные, как сдобные булочки домашней выпечки. И такие же румяные.

– Так я всего на десять минут. И Саша уже поднялся, на работу собирался… Я никогда дверь не закрываю! – удивленно посмотрела на Беглова женщина. Действительно, если она не закрывала дверь вчера, почему должна была закрыть ее сегодня?

А Беглов, в свою очередь, глянул на Ролана. Важно глянул, начальственно и недовольно.

– Товарищ подполковник!.. Вы же видите, сколько здесь места!

Квартира не самая маленькая, четырехкомнатная, хорошо обставленная, но места здесь действительно мало. А для заштатного сотрудника его и вовсе нет. Впрочем, Ролан и не собирался задерживаться. Посмотрел, послушал и на выход. Спасибо, что вообще впустили, когда прихожая вся в крови, а старший следователь с головой в протоколе осмотра.

Криминалист работал на лестничной площадке, снимал с двери следы пальцев – вдруг преступник работал без перчаток, что вряд ли. На верхней межэтажной площадке молодой, но уже лысеющий оперативник опрашивал кого-то из жильцов, нижнюю площадку охранял патрульный с автоматом. Даже сержант и тот смотрел на Журавлева как на постороннего.

Ролан представил себя на месте убийцы. Вот он получил заказ на гражданина Сорокина, нужно действовать, но как? Первым делом установить наблюдение за жертвой. Но с какой точки? Из машины во дворе, но как тогда киллер узнал, что жена жертвы не закрывает дверь, когда выходит гулять с собакой? А это ключевой момент. Преступник точно знал, что дверь в квартиру будет открытой. Не знал только, в какой комнате будет находиться Сорокин. Не знал, но был уверен, что справится с ним.

Ролан осмотрелся, остановил взгляд на квадратном плафоне – идеальное место для установки скрытой видеокамеры. Зазор между задней панелью светильника и стеной позволял вставить видеорегистратор шириной как минимум два сантиметра и направить его на дверь четырехкомнатной квартиры.

Из подозрительного зазора действительно выглядывала камера. Ролан попросил оперативника подвинуться, извинился перед женщиной, с которой тот говорил, высоко поднял руку, пальцем осторожно отжал от стены светильник, резко увеличив зазор, и плоская видеокамера вывалилась сама, но повисла на проводах.

– Ничего себе! – присвистнул он.

– Что вас удивляет? – спросил оперативник с таким видом, как будто каждый день находит потайные видеорегистраторы в подъездах жилых домов.

– Входное напряжение двести двадцать – уже интересно. А подключение к автономному источнику питания? Не каждый сможет это сделать… У вас когда свет в подъезде отключали? – спросил Ролан, обращаясь к женщине.

– Давно не отключали.

– Может, вы видели, как с лампой кто-то возился?

– Да нет.

– Интересная конструкция!

Оперативнику пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до плафона. И все равно не дотянулся – Ролан не позволил.

– Спокойно!.. Проводки тонкие, без перчаток много не накрутишь… Понимаешь?

– Преступник мог оставить свои «пальчики»? А как же свет? Если он под напряжением работал, тут без резиновых перчаток никак.

– Есть специальные прищепки, врезаются в провод, прокусывают изоляцию и входят в контакт с жилой. Можно и без перчаток… Эксперт пусть смотрит.

Суета на площадке привлекла внимание Беглова, и он павлиньей походкой поднялся по лестнице.

– Видеокамера?

– Не знаю чья. Если установил преступник, жена не заказывала своего мужа. Если же установил муж, чтобы следить за женой, то думайте сами, – пожал плечами Ролан.

– Сорокин камеру установил? За женой следить? Да нет, это преступник… Лебедкин, давай сюда! – позвал Беглов криминалиста и выразительно глянул на Ролана: мол, следствие в его услугах пока не нуждается, сами все сделают и аккаунт установят, через который видеосигнал поступал к потребителю.

Если вдруг запись с видео уходила в облачное хранилище, следствие получит бесценные кадры. Но без участия Ролана. Он сейчас всего лишь статист, его задача состоит в том, чтобы на практике, а лучше в теории, повышать уровень специальных знаний. И он повышает. Про удаленные хранилища данных недавно узнал, правда, еще не витал в этих облаках. Впрочем, у него все впереди. Должность от него никуда не денется, даже если это убийство раскроет кто-то другой.

– На входе в подъезд камера, запись сняли? – спросил он, обращаясь к оперу.

– Крынкин занимается.

Капитана Крынкина Ролан обнаружил в комнате консьержки. Рослый детина напирал на маленькую несчастную старушку:

– А разве вы не должны находиться здесь круглосуточно?

– Ну, должны… – мялась женщина.

– Подполковник юстиции Журавлев, – подойдя к ним, представился Ролан.

Крынкин кивнул, переложил кожаную папку из одной руки в другую, как будто собирался отдать честь. Жесткие курчавые волосы, массивный лоб, сглаженный переход к надбровью, маленькие глаза, крупный нос, тонкие губы. Взгляд открытый, но мягким его не назовешь, в глазах цепкие крючки вопросительных знаков.

Ролан отозвал опера в сторонку, хотел поговорить с ним в подъезде, но тот вывел его во двор. Дом высотный, двенадцатиэтажный, новый, но вход в подъезд только один. Преступник не мог пройти мимо камеры под козырьком, но мог проскользнуть мимо, не засветив лица. Опорная плита, поддерживающая козырек справа, неплотно примыкала к стене, любой худощавый человек мог втиснуться в этот зазор и пройти под камерой.

Именно так и поступил преступник. Камера смогла зафиксировать только верх его капюшона. И консьержки на месте не было.

– В семь утра все произошло, а консьержки раньше восьми не появляются. У всех ключи, приложил и пошел, – Крынкин кивком показал на панель домофона.

– А как преступник прошел?

– Быстро прошел, ключ у него был. В принципе, копию сделать несложно, если есть оригинал… Или код считать… Работать надо, мастера искать, если не сам делал. А если сам, откуда оборудование… Работать надо, – Крынкин выразительно глянул на Ролана. Он-то здесь не в шубе рукав, и все это знают. С него и раскрытия никто не требует.

– В семь утра, говоришь, все произошло?

– В семь ноль пять – выстрел, в семь ноль девять преступник прошел под камерой и скрылся. В известном, но не отслеживаемом направлении. – Крынкин кивком показал, куда ушел преступник, а сам повернул в другую сторону и скрылся в подъезде.

Ролан сейчас всего лишь сбоку бантик, никто не даст ему просмотреть запись, спасибо Крынкину, просветил. Но можно ли доверять его информации? Если можно, то возникает вопрос, почему преступник спускался вниз целых четыре минуты? По минуте на этаж, не многовато ли?

На всякий случай он поднялся на четвертый этаж, засек время и спустился вниз. Даже в неторопливом ритме ушло меньше минуты. Что же происходило в течение четырех минут после выстрела? Сорокин не упал, справился с шоком, выскочил на лестничную площадку, стал звать на помощь и этим привлек внимание киллера. Несостоявшийся убийца занервничал: заказ не выполнен, нужно возвращаться и добивать жертву, но страшно, вдруг на крик сбегутся соседи, вдруг среди них сотрудник полиции. И жена Сорокина могла вернуться. Заметался киллер, возможно, он все-таки повернул назад, возможно, даже подобрал брошенный пистолет и с ним близко подошел к жертве, но добить Сорокина все-таки не решился. Оставалось только вернуть орудие убийства на место и уходить.