Kitabı oxu: «Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая. Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть II»

Продюсер проекта Елена Кувшинова

Книга написана на основе воспоминаний автора с использованием фотографий из личного архива

© Владимир Новиков, 2026

© Интернациональный Союз писателей, 2026

* * *

Часть 1. Жаркие Кара-Кумы

1. Первый погибший экипаж

10 июля 1982 года. Экипаж вертолёта – это не только одна дружная боевая семья, но одновременно и одна братская могила в случае неудачного исхода полёта. Именно такой может быть судьба боевого экипажа вертолёта или самолёта не только на войне, а даже и в мирное время. В истории нашей и зарубежной авиации были и происходят десятки и даже сотни подобных случаев ежегодно. Один такой случай врезался мне в память и в сердца многих лётчиков границы. Это первый погибший в Афганистане пограничный экипаж вертолёта Ми-8т. Произошло это 10 июля 1982 года при разгроме горной базы и ликвидации бандформирования пришлых из центра страны боевиков в ущелье Шардара, находящееся в 30 километрах восточнее одноимённого кишлака и рядом с ним дислоцированного нашего пограничного гарнизона «Чахи-Аб», в зоне оперативной ответственности Московского погранотряда.

Фотореконструкция боевого эпизода сбитого вертолёта капитана В. П. Саморокова в ущелье Шардара, 10 июля 1982 г.

Командир авиагруппы «Пяндж» майор Мусаев сверху отлично видел, как командированный читинский вертолёт капитана Владимира Саморокова очень низко, в пологом пикировании устремился в свою последнюю атаку. Вдоль узкого, длинного и извилистого ущелья, со всех сторон из засад простреливаемого боевиками с его крутых склонов. Пытаясь тщательно и лучше прицелиться по стрелявшему короткими очередями огненной «сварки» опорному пункту боевиков на склоне ущелья. По засаде ДШК¹, мешавшей проходу нашего десантного подразделения. Стрельба по вертолёту велась вначале с двух точек: с окраины большого кишлака Шардара и из гнезда орла на выступе одинокой и несуразно торчавшей крутой пирамидальной вершины, которая была выше всех других скал в этой горной гряде и ущелье Шардара.

Мусаев понял, что экипаж капитана Саморокова начисто забыл про его инструктажи о выполнении противозенитного манёвра в ущельях. Любым способом не держать шарик авиагоризонта в центре. Постоянно скользить из одной стороны в другую. Пусть даже и в ущерб точности бомбометания. А читинские лётчики шли как «утюги» на полигоне. Спокойно прицелившись, ждали совмещения в прицеле петельки угла визирования с углом прицеливания. И дождались. Ещё из трёх точек к вертолёту одновременно рванулись трассы разноцветных очередей ДШК. Одна из них, ближайшая и длинная, оказавшаяся сбоку, с той самой крутой одинокой вершины огнями «электросварки» рассекла вертолёт пополам. Он загорелся в воздухе на глазах других пяти экипажей авиагруппы. И как шёл вертолёт вдоль ущелья, весь объятый пламенем, так, неуправляемый, и рухнул вниз. А сверху из-за кустов и деревьев не видно даже, куда он упал. После взрыва и метнувшегося вверх факела пламени и чёрного дыма из десятка опорных пунктов и точек засад на обоих склонах ущелья выскочили обрадованные боевики. Залпами и очередями стреляя вверх, салютовали свою победу. Кричали «Аллах акбар»² и плясали свои танцы, как дикари в джунглях, радуясь и подпрыгивая.

* * *

…Очень важно, что начальник опергруппы генерал-лейтенант Карпов и начальник погранвойск генерал армии Матросов в основной период боевых действий на севере Афганистана (январь 1982 – конец 1985 года) лично тщательно планировали и контролировали все этапы и даже детали боевых операций. Порой вылетали и принимали участие в их проведении. Собственно говоря, это планирование оперативно-боевых действий соединений, частей и подразделений погранвойск и стало главной задачей и головной болью подполковника Лоскутова в опергруппе главка. Участие в составлении квартальных планов боевых операций по авиационной линии, а также их контроль и почти ежемесячное участие в боевых операциях по их выполнению. И разработка, участие в разработке, согласование с командованием погранокругов вопросов применения авиационных частей и групп в каждой крупной боевой операции.

Лоскутов в течение этих пяти лет, с января 1982 и до конца 1986 года, практически каждый день или через день встречался с генералами Матросовым, Вертелко, Карповым и Рохловым по служебным делам. В опергруппе и в авиаотделе ГУПВ. На частых совещаниях и докладах по базированию и боеготовности авиаполков и авиагрупп вертолётов, составу и уровню подготовки лётчиков авиагрупп на оперативных точках. При обязательном присутствии в режиме «дежурства и подхвата» на переговорах по спецтелеграфу с руководителями боевых операций на севере Афганистана. И самое сложное на таких переговорах – это осторожное высказывание даже предварительных мнений о случившихся в этот день авиационных происшествиях, авариях и катастрофах.

Обстановка на этих совещаниях и особенно на переговорах с руководителями боевых операций была всегда ответственной и напряжённой. Порой даже близкой к стрессовой. До середины 1982 года на таких переговорах по линии авиации обычно присутствовал начальник авиации погранвойск генерал Рохлов. Или его заместители: полковник Александр Евдокимов, раза два был на переговорах заместитель по инженерно-авиационной службе полковник Степан Зносок. Но спустя три месяца после перевода Лоскутова в опергруппу ГУПВ генерал Рохлов честно и прямо при всех на переговорах ему сказал:

– Лоскутов, ты представитель авиации, ты вник в обстановку, ты и присутствуй на всех этих переговорах. Если будет что-либо серьёзное, выше твоей компетенции, сразу звони мне и докладывай ситуацию. При срочной необходимости или при вызове начальника войск я быстро подойду.

– Есть, товарищ генерал, присутствовать на всех переговорах.

На практике это приказание вылилось в постоянное присутствие Лоскутова на всех переговорах с руководителями пограничных боевых операций на севере Афганистана. Даже тогда, когда там были Рохлов или Евдокимов. Чаще всего на втором плане, в соседней комнате, рядом с кабинетом начальника связи главка. Иногда в коридоре, в пределах слышимости и видимости руководителя, ведшего переговоры на аппарате спецтелеграфной связи с оперативными точками и гарнизонами на той стороне «речки». Но в постоянной готовности к ответу на любой внезапный вопрос начальника, ведшего переговоры. Обычно и чаще всего это были генерал Карпов или полковник Кириллов. По особо серьёзным вопросам или перед началом крупных боевых операций переговоры вели генерал-лейтенант Вертелко или генерал армии Матросов.

Сергей сразу убедился, что экспромтом разговаривать и задавать вопросы любому должностному лицу, находящемуся на другом конце провода, без глубокого знания конкретной ситуации, особенно вначале, – весьма непросто. Потому что на любой глупый вопрос можно получить не менее глупый ответ. Но весь этот диалог ложится на бумагу, документы этих переговоров долго хранятся. И читают и анализируют их только самые большие начальники в структуре погранвойск и КГБ, имеющие соответствующие допуски. Понятно, что к этим переговорам необходимо тщательно готовиться.

Первые такие переговоры лично Лоскутову и пришлось вести на вечерних переговорах 10 июля 1982 года. По поводу гибели экипажа вертолёта 18-й Читинской отдельной эскадрильи капитана Владимира Саморокова в ущелье Шардара. Сбитого в частной операции Московского погранотряда при нанесении авиаудара по позициям и засадам ДШК. И упавшего в глубокое и узкое ущелье в тридцати километрах восточнее кишлака и пограничного гарнизона «Чахи-Аб» на территории Афганистана.

Генерал Рохлов был в командировке. Переговоры вёл генерал Карпов. Сергей Лоскутов от неожиданности вначале даже растерялся, но вида не подал, когда после первичного, очень краткого доклада о катастрофе вертолёта капитана Саморокова генерал Карпов вдруг говорит руководителю операции полковнику Борисову на том конце провода:

– Анатолий Филиппович, переговори-ка с нашим лётчиком. На своём «птичьем» языке он грамотнее и быстрее выяснит обстановку со сбитым вертолётом.

Впервые в Афганистане у нас погиб целый экипаж. Даже полного состава его, кроме фамилии командира вертолёта, Сергей ещё не знает. Какие же вопросы уместно задавать руководителю операции и командиру авиагруппы на том конце провода в этой трагической ситуации? Сразу после гибели экипажа. По опыту участия в аналогичных операциях в том же Куфабе Сергею уже было известно, что в таких ситуациях ещё точно никто ничего не знает о причинах и деталях происшествия. И о погибших и раненых – тоже. А если что и знают, то без решения или разрешения командования войск округа не будут своё мнение высказывать. Они не имеют на это права. Тем более что это была первая боевая потеря всего экипажа и вертолёта в авиации погранвойск.

Задал Лоскутов тогда всего два вопроса:

– Из какого района стреляли, какими средствами поражения и на какой высоте был сбит вертолёт?

– Куда упал борт и можно ли туда подсесть вертолётам-спасателям для эвакуации погибших?

Вразумительного ответа не получил ни на один из них, потому что руководитель операции полковник Борисов и сам толком ещё ничего не знал. И Лоскутов с генералом Карповым поняли, что дальнейшие вопросы задавать бесполезно.

Закончил диалог с руководителем операции полковником Борисовым Сергей словами:

– Выясните обстоятельства гибели экипажа и возможности по его поиску и эвакуации. После чего установленным порядком доложите в опергруппу ГУПВ.

Ясно, что первый «блин» у Лоскутова получился скомканным и не полностью освещавшим ситуацию. Так же неуютно чувствовали себя и общевойсковые генералы и офицеры, не владевшие авиационной терминологией. Или ведшие переговоры без авиационного представителя.

Пришлось Сергею спустя несколько дней поработать с текстами таких переговоров по боевым потерям, которые раньше велись генералами Матросовым, Вертелко, Карповым и Рохловым. И на одной страничке набросать варианты возможных авиационных вопросов, так сказать, на все случаи жизни:

«– Какая конкретно боевая задача ставилась паре (группе) вертолётов и на каком этапе произошло происшествие?

– Какими средствами и на какой высоте был сбит вертолёт?

– Какие ваши предварительные выводы по случившемуся и какими новыми данными располагаете по разбирательству с вертолётом?

– Какие предварительные заключения врачей сделаны по травмам потерпевших, в каком состоянии тела погибших?

– Откуда стреляли бандиты и каким оружием?

– Нам известно, что вертолёт этой пары производил посадку, предположим, на площадку № 11, прошу уточнить, с какой целью, ведь ни бандитов, ни нашего подразделения там нет.

– Продолжайте разбирательство и всё объективно донесите в установленном порядке в оперативную группу ГУПВ.

– Прошу доложить расстановку авиации по типам и готовность лётного состава к данным полётам.

– Как планируете производить высадку десанта на площадки № 3 и № 4? Меня интересуют маршруты, высоты полётов и обеспечение безопасности при высадке.

– С вертолёта Ми-8, потерпевшего аварию в районе кишлака N, снять секретные агрегаты, вооружение, а также оборудование, пригодное для использования в качестве запасных частей или учебных целей, останки вертолёта уничтожить.

– Ещё раз доведите до всего лётного состава меры предосторожности и безопасности полётов на территории ДРА, исходя из того, что из любого населённого пункта или района подготовленной площадки может вестись прицельный огонь».

По отзывам руководства ГУПВ и всех офицеров опергруппы, эти варианты вопросов на одной страничке, постоянно находившиеся в авиационной папке опергруппы, значительно помогли им в будущем. Помогли быстро сориентироваться и адаптироваться при ведении переговоров с руководителями боевых операций и с командирами авиачастей и групп. Особенно при аварийных и нештатных ситуациях с вертолётами и при отсутствии начальника авиации или авиационного представителя на этих переговорах. При нахождении нас в командировках или в отпусках.

Сложности, конечно, были. Эти частые переговоры с командованием округов, утренние и вечерние, действительно отнимали много времени. Они связывали нас, офицеров опергруппы, по рукам и ногам. Надо было в тонкостях знать все детали, все команды руководителя операции. По авиации – все задачи, маршруты, цели, площадки, результаты полётов. Действия лётчиков и команды командира авиагруппы. А откуда Лоскутову всё это узнать перед самым началом переговоров? Когда отдельного или специального канала связи у него нет. Ни с командиром части или авиагруппы, ни со старшим офицером по авиации опергруппы округа, ни с начальником авиаотдела округа – связи с ними из Москвы у Лоскутова не было. Потому что не сидели они возле телефонов в своих кабинетах или в штабах. Они были в полётах, на совещаниях, на территории части, на аэродроме среди лётчиков. Да где угодно могли быть. А мобильников тогда ещё не было. И нужных офицеров трудно было вовремя найти. И с ними переговорить. Да зачастую и они толком ничего не знали о совсем недавно и внезапно произошедшем событии или происшествии.

Лишённый последней и самой важной информации Лоскутов в ходе переговоров несколько раз получал недовольные взгляды и укоры от начальства. Надо было искать способы быстрой добычи информации в штабе округа. И Сергей нашёл выход. В соседнем кабинете с переговорной комнатой работал старший офицер по связи опергруппы ГУПВ полковник Валерьян Веденин, отвечавший за каналы связи с необходимыми абонентами на этих важных переговорах. Он по просьбе Лоскутова и видя, как на самом деле достаётся мне из-за незнания последних новостей или известий, подсказал:

– Сергей Петрович, из уважения к тебе лично и к авиации вообще я тебе помогу. У меня в Среднеазиатском округе служит хороший друг. Он мой кореш по детдому и сейчас начальник связи округа. И он всегда знает, кто и где из командования округа находится. В том числе и всех твоих лётчиков знает. Приходи ко мне в кабинет за пятнадцать-двадцать минут до начала переговоров. Я тебя соединю с округом и с любым абонентом. И всё, что надо, ты будешь знать в первую очередь.

Так это в будущем несколько лет и происходило. Это был подарок судьбы, свежая информация на грани выживания. За счёт дружбы офицеров авиации и связи в опергруппах округа и главка. После таких предварительных консультаций перед самими переговорами с владевшими хоть какими-то приблизительными знаниями командирами авиагрупп и авиационными руководителями из округа претензий от начальников опергруппы и командования погранвойск к Лоскутову намного поубавилось. Спасибо уважаемому мной полковнику Валерьяну Веденину. Кто ему ещё, кроме меня, спасибо-то скажет? А он сам и его отдел связи главка этого уважения и благодарности от руководителей нашей авиации заслуживают.

* * *

В состав первого полностью погибшего экипажа авиации погранвойск в Афганской войне входили: командир звена вертолётов Ми-8 капитан Владимир Павлович Самороков, штурман звена вертолётов капитан Александр Иванович Королёв, старший бортовой техник звена капитан Михаил Тимофеевич Лаба и бортовой механик прапорщик Юрий Андреевич Двоеложков. Пусть земля им будет пухом. Они погибли как настоящие мужчины-воины, геройски, в бою, в боевом вылете. Страшная это гибель – в падающем, горящем свечой и неуправляемом вертолёте. Когда ещё живые люди осознают и понимают, что они обречены на смерть и ничто их уже не спасёт.

После расследования стало известно, что 10 июля 1982 года авиагруппа в составе восьми вертолётов выполняла боевую задачу по десантированию личного состава и огневой поддержке боевых действий этой высаженной десантно-штурмовой мангруппы с воздуха. При ликвидации недавно прибывшего из центральных районов Афганистана непримиримого бандформирования радикальной партии ИПА Хекматияра³ в район горной базы боевиков «Шардара». Терроризировавшего набегами и убийствами активистов и все кишлаки в районе 30–40 километров вокруг. Вплоть до самого крупного кишлака Чахи-Аб, расположенного уже в долине, где недавно была выставлена и обустраивалась наша пограничная мотомангруппа, будущий гарнизон «Чахи-Аб».

При выходе из очередной атаки одновременным и перекрёстным огнём трёх крупнокалиберных пулемётов ДШК был подбит вертолёт капитана Владимира Саморокова. Вероятнее всего, разрывные пули попали в бензобаки, были повреждены двигатели и управление вертолётом. Он загорелся ещё в воздухе. Раздуваемая ветром машина горела факелом. Неуправляемый вертолёт пошёл вдоль ущелья на снижение, а при встрече с землёй взорвался. Экипаж погиб. Но упал он при этом в глубокое ущелье, в расположение непримиримого бандформирования. В зоне огня нескольких опорных пунктов, огневых точек и засад бандитов.

Все участники боевых действий на севере Афганистана знали приказы начальника погранвойск и председателя КГБ СССР, которые звучали жёстко и однозначно: ни один солдат, прапорщик и офицер погранвойск и органов госбезопасности не должен быть оставлен в земле Афганистана. Эти приказы руководителями боевых операций и лётчиками выполнялись свято и неукоснительно. И сразу параллельно с первой, основной боевой операцией началась другая операция. Поисково-спасательная. Не менее сложная как по организации, так и по исполнению. Такой вариант действий всегда был предусмотрен в наших планах боевых операций. И пара поисково-спасательных вертолётов всегда была в резерве у руководителя пограничников в каждой боевой операции. И дежурное десантное подразделение на базовом аэродроме авиагруппы тоже всегда было в первой степени готовности, рядом с базированием экипажей авиагруппы.

Проводы двух экипажей капитана В. П. Саморокова и Е. Д. Борисенкова в боевую командировку в Афганистан, г. Чита, май 1982 г.

Но в той спасательной операции в ущелье Шардара первыми в район горящего вертолёта по земле подошли наши десантники из Керкинской и Кара-Калинской десантно-штурмовых мангрупп, высаженные нашей же авиагруппой майора Мусаева немного раньше на ближайшие площадки и господствующие высоты на входе в ущелье Шардара. Поэтому вся трагедия с вертолётом произошла на их глазах. Десантники первыми и доложили по радио о сбитом вертолёте и месте его падения руководителю операции полковнику Борисову, первыми ринулись туда спасать лётчиков.

Участник этой операции в ущелье Шардара, начальник штаба, а потом и командир Керкинской мотомангруппы капитан Анатолий Турулов, так рассказывает об этой поисково-спасательной операции:

«…Сбитый вертолёт упал в глубокое ущелье, и слышен был сильный взрыв, это было ближе к позиции Кара-Калинской ДШМГ⁴. Туда послали разведчика с радиостанцией, который первым и обнаружил борт, лежащий на окраине маленького кишлака. Хвостовая часть оторвана, лежит отдельно, лопасти тоже все разбиты вдребезги, сама кабина разорвана взрывом в клочья. Погибшие тела лётчиков – кто в кабине, кто в грузовой кабине, кто рядом с вертолётом. Все обгорелые и почему-то шесть человек, а не четыре, как обычно в экипаже. Из кишлака уже две группы “духов” короткими перебежками с двух сторон бегут к месту падения вертолёта.

Группа из 15 десантников стала ускоренно спускаться к упавшему вертолёту, пытаясь опередить “духов”, что им в конечном итоге и удалось. Огонь из ДШК по десантникам не прекращался до тех пор, пока они не спустились под кроны деревьев и кустов. Десантники сделали носилки из плащ-палаток, уложили в них тела лётчиков, накрыли, чем могли и что нашли. Дольше всех искали бортового техника вертолёта, нашли тоже обгорелым метрах в трёхстах от места взрыва, строго в обратной стороне от направления полёта.

А дальше начался подъём тел погибших лётчиков под постоянным огнём противника. Это было самое тяжёлое дело – вытаскивать лётчиков в гору из глубокого ущелья, прячась от свистящих пуль и зарываясь в землю. Находящиеся наверху позиции десантников двух наших мотомангрупп ничем не могли нам помочь. Слишком большое расстояние, не достать ни с СПГ-9⁵, ни с АГС-17⁶…»

Действуя одновременно с десантниками, несмотря на яростный перекрёстный огонь противника, командир авиагруппы майор Владимир Мусаев проявил смелость, упорство и отличную лётную выучку. Под прикрытием огня вертолётов своей группы он прорвался в ущелье и произвёл посадку в 300 метрах от упавшего вертолёта, на отмель речушки. Ближе и ниже ровного места просто не было. Как он сумел это сделать под сильным перекрёстным огнём нескольких ДШК со склонов ущелья? Уму непостижимо! А потом он помогал десантникам искать и переносить останки тел погибших лётчиков на свой вертолёт. И с риском для своей жизни и своего экипажа под перекрёстным огнём засад более пяти ДШК эвакуировал их на базу. Прилетел он в оборванном комбинезоне, весь измазанный грязью и кровью, с девятью свежими пулевыми пробоинами в вертолёте.

Майор Мусаев немного позднее подробно и рассказал Лоскутову, что командир вертолёта капитан Самороков был убит сразу, самым первым. Разрывной пулей от ДШК прямо в грудь, навылет. Сзади между лопаток зияла огромная дыра. Он так и остался в чашке командирского кресла, пристёгнутый ремнями парашюта к сиденью. Второй лётчик, капитан Королёв, сгорел заживо, пытаясь управлять неуправляемым, горящим факелом вертолётом и посадить его. Пытался спастись самостоятельно и борттехник капитан Лаба. Видно, успел выпрыгнуть из горящего вертолёта. Было высоко, он разбился насмерть. Его дольше всех искали спасатели, а нашли в трёхстах метрах от места падения вертолёта. И тоже весь обгорелый. И внутри грузовой кабины нашли три обгоревших тела, бортмеханика Двоеложкова и двух пока неизвестных спасателям десантников.

По сути дела, майор Владимир Мусаев первым повторил подвиг своего командира подполковника Фарита Шагалеева. По сложности захода, посадки на площадку и выхода из со всех сторон простреливаемого боевиками ущелья. По уровню противодействия противника. По морально-психологической и физической нагрузке. За этот боевой вылет семь месяцев спустя он был награждён орденом Красного Знамени, а его экипаж – боевыми медалями. Хотя, по словам его командиров и сослуживцев, за этот настоящий геройский подвиг вначале майор Мусаев командованием части и руководством опергруппы Среднеазиатского округа представлялся к званию Героя Советского Союза, а его экипаж – к боевым орденам. Но лимит на Героев для пограничников, вероятно, был исчерпан. Как всегда, по требованию отдела кадров ГУПВ из Москвы представление в округе переписали на орден.

Сбитый читинский экипаж был награждён посмертно: капитан В. П. Самороков – орденом Красного Знамени, капитаны А. И. Королёв и М. Т. Лаба, прапорщик Ю. А. Двоеложков – орденами Красной Звезды. Отдадим и мы дань уважения героям. Помянем их добрыми словами и долгой человеческой памятью. И кратко вспомним биографии лётчиков первого полностью погибшего экипажа авиации погранвойск в их второй двухмесячной афганской боевой командировке. Их биографии находятся в электронной энциклопедии в лицах «Авиация органов безопасности».

Командир звена вертолетов Ми-8 из 18 оаэ погран войск капитан Самороков  Владимир Павлович

САМОРОКОВ Владимир Павлович (1953–1982), командир авиационного звена вертолётов отдельной авиаэскадрильи погранвойск, военный лётчик второго класса, капитан. Родился 4 марта 1953 года в с. Хворостинка Куйбышевской области – погиб в Афганистане 10 июля 1982 года, похоронен в родном селе, где его именем названы улица и клуб воинов-интернационалистов района. Окончил Саратовское военное авиационное училище лётчиков в 1974 году. Службу проходил на должностях от старшего лётчика-штурмана до командира звена вертолётов в 18-й оаэ⁷ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1974 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Грамотный и перспективный лётчик, военный лётчик второго класса. Лётчик-инструктор. Отличился при охране государственной границы в Забайкалье. Участвовал в сотнях поисков и задержаниях нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Первая его командировка на границу с Афганистаном была в мае 1981 года. Выполнил 55 боевых вылетов. 10 июля 1982 года, во второй афганской командировке, экипаж капитана Саморокова принимал участие в боевой операции по ликвидации бандформирования мятежников в ущелье Шардара, что в 30 км восточнее Чахи-Аба. Выполнял боевую задачу по огневой поддержке наземных подразделений и ликвидации бандформирования противника. При выходе из очередной атаки вертолёт был подбит и, не доходя до земли, взорвался в воздухе. Экипаж и два десантника погибли. Капитан В. П. Самороков награждён медалями «За отвагу» и «За отличие в охране государственной границы СССР», посмертно награждён орденом Красного Знамени.

Штурман звена вертолетов Ми-8 из 18-й оаэ погранвойск капитан Королёв Александр Иванович

КОРОЛЁВ Александр Иванович (1950–1982), штурман звена вертолётов Ми-8 отдельной авиаэскадрильи погранвойск, военный лётчик третьего класса, капитан. Родился 11 декабря 1950 года в г. Челябинске – погиб в Афганистане 10 июля 1982 года, похоронен в г. Витебске, на кладбище Мазурино. Окончил учебный авиационный центр ДОСААФ (г. Витебск) в 1973 году. В Вооружённых силах СССР с октября 1973 года. Службу проходил на должностях старший лётчик-штурман и штурман звена вертолётов Ми-8 в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1973 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при охране государственной границы в Забайкалье, участвовал в сотнях поисков и задержаниях нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане с мая 1981 года, совершил более 50 боевых вылетов. Участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. Во второй афганской командировке, 10 июля 1982 года, в составе экипажа капитана В. П. Саморокова участвовал в обеспечении боевой операции по ликвидации бандформирования противника в ущелье Шардара, в 30 км восточнее Чахи-Аба. Выполнял боевую задачу по высадке десанта и по его огневой поддержке на поле боя. При выходе из очередной атаки вертолёт был подбит и, не доходя до земли, взорвался в воздухе. Экипаж погиб. Капитан А. И. Королёв награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР», за мужество и отвагу, проявленную при выполнении боевого задания, посмертно награждён орденом Красной Звезды.

Бортовой техник  звена вертолетов Ми-8 из 18 оаэ  погранвойск капитан Лаба  Михаил Тимофеевич

ЛАБА Михаил Тимофеевич (1945–1982), старший бортовой техник звена вертолётов отдельной авиаэскадрильи ПВ, военный специалист первого класса, капитан. Родился 15 июля 1945 года в с. Лагодов Перемышлянского района Львовской области – погиб 10 июля 1982 года в Афганистане, похоронен в г. Львове, на Яновском кладбище. В Вооружённых силах СССР с ноября 1970 года. Окончил Харьковское военное авиационно-техническое училище экстерном в 1974 году. Службу проходил на должностях старший техник группы регламентных работ, старший бортовой техник и техник звена вертолётов в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1970 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при выполнении полётов по охране государственной границы Забайкалья. Участвовал в сотнях поисков и задержаниях нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане. Боевые задачи в Республике Афганистан выполнял с мая 1981 года. Общий налёт на четырёх типах вертолётов более 3800 часов, совершил более 50 боевых вылетов. Проявил высокую выучку и техническую грамотность, умело обслуживал авиационную технику в полевых условиях, обеспечивал безопасность полётов. В Республике Афганистан участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. Во второй афганской командировке, 10 июля 1982 года, во время очередного боевого вылета капитан М. Т. Лаба в составе экипажа капитана В. П. Саморокова выполнял боевую задачу по огневой поддержке и ликвидации бандформирования противника. В 30 км восточнее г. Чахи-Аба, в ущелье Шардара, при выходе из очередной атаки вертолёт был подбит из крупнокалиберного пулемёта ДШК. Загорелся в воздухе и, не доходя до земли, взорвался. Экипаж погиб. Капитан М. Т. Лаба награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР» и тремя другими медалями, посмертно за мужество и отвагу награждён орденом Красной Звезды.

Старший бортовой механик-радист вертолета Ми-8 из 18 оаэ погранвойск прапорщик Двоеложков Юрий Андреевич

ДВОЕЛОЖКОВ Юрий Андреевич (1954–1982), старший бортовой механик – радист вертолёта отдельной авиационной эскадрильи ПВ, военный специалист второго класса, прапорщик. Родился 22 октября 1954 года в пос. Кильмезь Кильмезского района Кировской области – погиб в Афганистане 10 июля 1982 года, похоронен в г. Чите. В Вооружённые силы СССР призван Кильмезским РВК 04.11.1972 года. Окончил школу младших авиационных специалистов в 1973 году. Службу проходил на должностях старший техник группы регламентных работ и старший бортовой механик-радист вертолёта в 18-й оаэ погранвойск КГБ СССР (г. Чита) с 1972 по 1982 год. Внёс важный вклад в охрану и защиту государственной границы СССР. Отличился при выполнении полётов по охране государственной границы Забайкалья. Участвовал в сотнях поисков и задержаниях дерзких нарушителей государственной границы СССР во всех погранотрядах, от Даурии до Кызыла. Участник боевых действий в Афганистане, участвовал в четырёх боевых операциях по поддержке действий наземных подразделений, эвакуации раненых с поля боя. 10 июля 1982 года, во второй афганской командировке, в составе экипажа капитана В. П. Саморокова принимал участие в боевой операции по ликвидации бандформирования мятежников в ущелье Шардара, в 30 км восточнее Чахи-Аба. Экипаж после высадки десанта выполнял боевую задачу по огневой поддержке наземных подразделений и ликвидации бандформирования противника. При выходе из очередной атаки вертолёт был подбит и, не доходя до земли, взорвался в воздухе. Экипаж и два десантника погибли. Прапорщик Ю. А. Двоеложков награждён медалью «За отвагу», посмертно награждён орденом Красной Звезды.