Kitabı oxu: «Периферия», səhifə 3

Глава 4

Вокруг стояли всё те же обшарпанные здания, оранжевая выцветшая штукатурка которых то и дело отрывалась и падала. Чем глубже они продвигались внутрь запретной зоны, тем больше что-то вокруг менялось. Это нечто вовсе не касалось внешнего вида города, тут он был таким же, разве что пустынно сейчас было. Трогало это нечто само восприятие. Чем больше шагов в направлении дыры они делали, тем сложнее было на чём-то сосредоточиться. Глаз улавливал даже малейшие движения, но они оставались без внимания. Всё больше и больше переживания закрадывались внутрь, и непонятное беспокойство подступало к горлу. Еще стало мерещиться нечто. Оно было пока еле заметно, и увидеть его можно было лишь на периферии зрения. Но как только Иван пытался приглядеться или поймать это в фокус, оно сразу же исчезало, отдаваясь в мозгу мириадами звенящих огоньков. Они отпускали лишь тогда, когда он начинал ощущать это вновь.

Далее всё стало только сложнее: краски мира будто бы ушли, забрав с собой эмоции, и беспокойство вместе с ними. Стало как-то легко, но одновременно что-то будто давило грузом мироздания на плечи. Глаза и вовсе перестали слушаться: вместе с красками из линий ушла четкость. Стало тяжелее дышать…

– Всё, дальше того забора идти просто опасно! – согнувшись, прохрипел мэр, указывая на покосившийся деревянный забор чуть поодаль. – Его мы построили сразу после аварии, но не думали, что влияние будет столь велико. Рядом с дырой сложно находиться обычному человеку, да и противогазы тут не помогают. Сразу видно – радиация действует напрямую на мозг, ну ты и сам чувствуешь. Можешь тут осмотреться, а потом поедем обратно: после такого стоит отдохнуть!

– А что же сама «дыра»? Можно ли ее увидеть? – будто бы в прострации спросил Иван. Этого ему сейчас хотелось больше всего в жизни, но желание это было не его, чужое… Правда, страшно не было, ведь эмоции ушли вслед за звуками. Еще этот леденящий писк на фоне…

– Нет, нет, дорогуша! Ты как знаешь, а я дальше не пойду. Ой, а что это с тобой? Стой! Я тебя поддержу. Не падай! Давай вот, обопрись на стену. Что-то тебе мутно, да? Ну ничего, сейчас прочухаешься – и обратно пойдем, а там поспишь, и всё хорошо будет, в первый раз сюда всегда сложно.

Иван в изнеможении прислонился к стене возле покосившейся двери подъезда, ноги его дрожали, и было так мутно, что, казалось, сейчас вырвет. Он наклонился вперед, чтобы лечь или хотя бы присесть на землю, и тут дверь подъезда с диким грохотом вылетела наружу. Мэр упал на землю, а солдат потянулся к оружию, но они не могли успеть что-либо сделать: две пары крепких рук вынырнули из темноты и втащили Ивана внутрь. Грянула автоматная очередь, выпущенная солдатом, но журналиста уже тянули куда-то вниз, да он и не особенно сопротивлялся, так дурно ему было. Перед глазами мелькали темные коридоры, повороты, и ужасная сырость не давала нормально дышать, когда отдаленно знакомый голос сказал:

– Ничего, парень, держись. Держись, недолго осталось, скоро всё будет хорошо!

После этих слов сознание Ивана отключилось.

***

Очнулся он на крыше какого-то небольшого здания, лежа на шезлонге. Кто-то укрыл его пледом, а Иван испытал несвойственное ему блаженство. Он попытался накрыться получше, но что-то не давало этого сделать. Это что-то пульсировало вокруг. Взглянув по направлению вибраций, Иван увидел «дыру».

Мерным пульсирующим сиянием «дыра» заполняла собой всё пространство, что можно было охватить взглядом, от небосвода до земли. Тихо покачиваясь, глубокое синее сияние просто висело в воздухе, издавая непонятные, еле слышные звуки. Больше не трещало в голове, и предметы виделись неимоверно четко, казалось, что ты видишь не предмет, а его сущность, которая размывает границы. Никаких негативных впечатлений – даже наоборот, мыслилось как-то очень легко. Казалось, что мысли больше не встречали преград на своем пути, и, начав думать в одном направлении, ты возвращался как бумеранг, осознав то, что было нужно.

Неподалеку стоял человек. Он просто стоял, ничего не делая, заложив руки за спину. Взор его был направлен внутрь сияния, а на лице блуждала улыбка. Когда он повернулся, у Ивана не получилось разглядеть ничего, кроме его лица и очертаний фигуры. Эффект был похож на тот, что ощущаешь, когда смотришь против солнца, только вот лицо было видно неимоверно четко, казалось даже, что оно светится изнутри. Этот человек был отдаленно знаком журналисту. Да, именно он тогда подсел к нему на дискотеке ночью. Он начал говорить, и голос будто заполнил всё пространство. Он вибрировал и обволакивал, но губы, казалось, вовсе не шевелились.

– Добро пожаловать в наши владения! Как ты себя чувствуешь?

Иван, как ни пытался, не мог заговорить: губы словно слиплись, а голосовые связки отсохли.

– Не пытайся говорить, Сущее этого не любит. Просто думай в моём направлении, и я тебя услышу, – продолжил человек с одним лицом.

Это, видимо, действительно сработало, поскольку, когда Иван подумал: «Так?», его собеседник приветливо кивнул в ответ.

«Почему я не могу говорить? Где я? И что это за Сущее? Почему вы похитили меня?» – в своей манере начал дико быстро расспрашивать журналист.

– Не спеши с вопросами, вскоре ты и сам всё поймешь без моей помощи. Сущее, о котором я говорю, вокруг тебя. Это та самая «дыра», о которой судачат жители отсталой части Роланж ЙыЙ, просто мне не нравится это название. Сущее не позволяет произносить грязные слова в своем присутствии: тут ты не сможешь ругаться, не сможешь лгать, угрожать и кричать. Слова не нужны, если можно общаться телепатически, – он говорил спокойно, даже умиротворяюще.

– Но кто ты?

– О, конечно же, я забыл представиться… Распорядитель истинной зоны отчуждения Клавдий, именно со мной ты разговаривал тогда в городе. Да, у меня есть только имя, поскольку нас слишком мало, чтобы придумывать себе фамилии, да и не нужны они здесь. Сейчас я готов ответить на все твои вопросы, чтобы ты понял, что же из себя представляет наше общество.

Его слова звучали особенно убедительно и даже как-то всеобъемлюще на фоне совершенно мертвого города вокруг, который озарялся лишь мерным голубым сиянием дыры и легким потрескиванием падающей штукатурки. С одной стороны обзор ограничивался самой «дырой», а с другой тонул в непроглядном тумане, который ощущался всем телом. Казалось, кроме этой части города в мире и вовсе ничего нет. Это заставляло нервничать, но одновременно дарило и облегчение, что больше ничто не стесняет.

***

– Почему здесь так спокойно и безжизненно? И почему я так плохо себя чувствовал у того забора, где вы меня схватили? – начал Иван.

– О, конечно, тот забор… Его боятся все жители Периферии, а не только Роланж ЙыЙ. Это зона высшего напряжения: если пересечь ее, то всё будет в порядке, если не сказать – гораздо лучше. Только проблема в том, что мало кто отваживается это сделать, даже имея такого проводника, как я, а самостоятельно вообще дрожат при одной мысли об этом. Но вот чтобы понять причину самого спокойствия, придется пойти дальше. Нужно заглянуть в момент самого зарождения Сущего и понять, почему оно распространяется.

– Постой! Что же, оно распространяется? Мне говорили, что оно стабильно стоит на месте.

– Да, оно распространяется, это логичный ход вещей. Но чтобы понять почему, нужно разобраться, что же такое «Сущее». Началось всё давно, лет так десять назад, когда меня и моих коллег прикомандировали к новой научно-исследовательской лаборатории, которую незадолго до того открыли в городе Роланж ЙыЙ. Это было хорошее повышение, плюс самостоятельные исследования манили молодых ученых, но, попав сюда, мы оказались в зоне строжайшей секретности. Контролировалось буквально всё: от хода исследований до наших перемещений и контактов с местным населением. А когда мы узнали, что же нам предстоит «открывать», то и вовсе захотели уволиться, но было уже поздно: мы знали слишком много. Нам поставили ультиматум: либо вы завершаете исследования и уходите на покой здесь, либо уйдете на покой незамедлительно путем принудительного расстрела, так что выбора не было. Исследование состояло в разработке нового оружия, основанного на Чистой Энергии. Но это было бы не банальное оружие разрушающего типа: оно должно было убивать без следов, уничтожать всё до молекулярного уровня. Представляешь: на город направили целую армию, а она просто исчезла! И никто не может сказать, куда она делась. Точно так же исчезали бы и люди, и объекты, представляющие опасность.

– И как же можно было это осуществить?

– В теории всё было предельно просто. Если Чистая Энергия при использовании изменяет свойства материи, то при определенной изобретательности можно ее заставить вещи из нашего мира перебрасывать туда. Объект как бы и не уничтожается, но одновременно и не может нанести вред в этой реальности. Это оружие, будь оно изобретено, принесло бы Периферии долгожданную независимость и даже, возможно, власть над всем Королевством, а может, и миром. Достаточно было просто всё держать в строжайшем секрете до нужного момента. Вскоре исследования над оружием были фактически завершены, но в процессе его создания мы узнали слишком много. Мы поняли, откуда берется Чистая Энергия на самом деле, каков принцип ее действия – это было необходимо для создания прототипа оружия нового поколения. Мы прекрасно понимали, что в живых после завершения проекта нас никто не оставит. Да и неизвестно, во что всё выльется. Мы решили рискнуть. Во время первого испытания нашего прототипа мы запустили программу-вирус и разгерметизировали испытательную камеру, чтобы убить всех инспекторов и попытаться бежать, но мы допустили небольшую ошибку. Одна запятая в 14-й строчке, проклятая запятая решила судьбу всего мира…

Он медленно прошелся по краю крыши и замолчал, всматриваясь в бесконечное сияние Сущего, но потом продолжил:

– Как же все, кто выжил, клянут себя за эту ошибку! Камера действительно разгерметизировалась, и всех инспекторов затянуло в межпространство, но когда мы уже собирались бежать, случилось непоправимое. Вместо того чтобы закрыть «дыру» и самоуничтожиться, прототип поглотил все запасы Чистой Энергии, что оставались на складе, а их было немало. Дыра открылась, и уже никому не удалось ее закрыть. Можно было только бежать со всех ног и надеяться на удачу. Многие погибли в тот день: рост Сущего был необузданным и неконтролируемым, никто не знал, в какую сторону и как оно будет распространяться дальше, поэтому спасались наугад. Нашей группе повезло: мы побежали в ту часть города, что была поглощена последней; но многим остальным, да и жителям города, повезло меньше. Попав в синее свечение, ни человек, ни предмет более не возвращались. Потом мы поселились поодаль, в тех местах, которые покинули жители, поскольку идти нам уже было некуда – никому не нужны предатели. Мы стали наблюдать, как Сущее миллиметр за миллиметром поглощает реальность, а потом начали замечать, как сама реальность меняется поодаль «дыры», показывая истинную суть вещей. И день ото дня мы думали, как помешать исчезновению этой реальности, – а это непременно произойдет, если ничего не предпринять.

***

– Это непостижимо! Но то, что мне рассказывал мэр Роланж ЙыЙ… Он говорил, что всё остается на месте, что это просто привычный ход вещей. И что значит: «сама реальность меняется, показывая истинную суть вещей»? Я вижу изменения, но не могу понять, и эта Чистая Энергия… Меня мучает этот вопрос всю жизнь. Что же это такое? – Иван был попросту ошарашен. Он задавал вопросы, но сам толком не понимал, что происходит. Еще вчера он жил в полностью обоснованном и понятном ему мире, а сейчас под наступающими со всех сторон стенами Сущего его реальность рушилась, пожиралась, и ее уже было не вернуть.

– К слову сказать, ты задаешь очень грамотные вопросы, хоть, скорее всего, пока не осознаешь этого. Всё в этом проклятом городе взаимосвязано: если бы не он с его глупыми жителями и непомерными амбициями, ничего этого не произошло бы. Ты прав, всё здесь завязано на Чистой Энергии. Именно поэтому мэр бессовестно врет приезжим, чтобы они остались в его «идеальном» городе. Именно поэтому жители днем ходят так, будто ничего не замечают вокруг. И поэтому же здесь можно увидеть саму суть, минуя оболочку предмета. Так что же такое Чистая Энергия? Ответ весьма прост. Тебе же давали экскурсию на самую главную фабрику и показывали ее производство?

– Да. Мне показалось странным, что производство не автоматизировано.

– Вот в этом-то и кроется разгадка, – собеседник издал подобие смешка, – человек жмет на кнопку, целый день напролет он жмет на проклятую кнопку и считает себя важным. Глупцы! Ты же видел столовую, видел, как они сидят отдельно, видел отсутствующее выражение на их лицах. И тебе рассказывали, как всё хорошо, но почему-то никто не упомянул о постоянных увольнениях, о том, что на фабрике работал уже фактически весь город. И еще одно… Тебе не показалось странным, что на улицах нет детей? Так вот: Чистая Энергия есть не что иное, как естественная выжимка души человека. Она ниоткуда не берется и тем более не производится. Каждый раз, нажимая кнопку, человек теряет часть души, она попадает в ловушку в колбе и выдавливается напрямую в контейнер. Вот и всё. Ясное дело, что душа когда-нибудь заканчивается – и человека, как выжатый лимон, попросту выкидывают на произвол судьбы. Он уже не интересен. А от людей остаются только оболочки: они ходят, как в прострации, и по привычке гуляют всю ночь, сосредоточив свою жизнь на малых остатках удовольствия, ведь больше они почти ничего не чувствуют. Проблема в том, что ни сам мэр, ни его администрация этого не знают. Они точно так же работали на фабрике – и теперь лишь тени, просто марионетки в руках хозяев завода. Весь город – их пешки, а они нуждаются в новых ресурсах.

До Ивана начало доходить всё то, что творилось тут, а Клавдий продолжал:

– Теперь должно быть понятнее и то, почему же предметы и реальность меняют свои очертания. Чистая Энергия не открывает прохода в другое измерение, она пробивает брешь напрямую в душу человека, в его внутренний мир, который так же материален, как и тот, что мы считаем реальным. И вот теперь, когда мы открыли этот проход на вход, души несчастных просто пытаются вернуть эту реальность себе. Перемешанные и не в состоянии понять, что творят, они попросту поглощают всё на своем пути, считая, что так начнут жить заново. И если этого не остановить, всё существующее сгинет на корню. От этого и меняется реальность: прилегающие территории подготавливаются к переходу и трансформируются под стать тому миру, что был бы наиболее подходящим, приятным, необходимым для существования в нём души. Оно не показывает черты предмета, поскольку это не важно, оно не дает нам говорить, а позволяет напрямую выражать свои мысли, оно не дает врать. Как бы ты ни старался, тут не получиться убить. Идеальный мир, только умиротворение и ничего более – но, правда, лишь для подготовки к гибели. Зона высшего напряжения есть переход из неподготовленной зоны в подготовленную к поглощению, и поэтому так сложно преодолеть ее.

Сущее качалось под стать его словам, пульсируя; и чувствовалось, как оно каждую секунду съедает по микрону пространства. Иван теперь уже не столь радостно взирал на всю эту безмятежность, что царила вокруг: он стал понимать, что всё это мнимое блаженство и спокойствие вовсе не его, принадлежат не ему, а транслируются откуда-то извне. Это было схожее ощущение с другим – с тем, когда понимаешь, что всё, во что ты верил, – ложь и существует лишь потому, что нужно кому-то. Иван спросил:

– И если ничего не предпринять, то всё, что существует, будет поглощено, и мир станет пульсирующей синей оболочкой былой жизни?

– Да, если, конечно, не вдаваться в детали и теории, так оно и будет. Мы готовили войну… Надеюсь, это-то для тебя понятно? И мы эту войну получили. Правда, ставка высока: жизнь всей Вселенной в том виде, что мы привыкли видеть. Кто знает, может, там, по ту сторону, всё намного лучше… Вполне вероятно также, что там и вовсе ничего нет, но проблема в том, что этого мы не узнаем, пока не попадем туда – поверь, уже пытались. Люди добровольно идут туда, одурев от эйфории. Убеждают себя, что там, за вратами Сущего, рай, совсем позабыв, откуда оно появилось. Нужно что-то делать, вот только что – никто понять так и не может.

Собеседник продолжал говорить, и, возможно, он упоминал вполне важные вещи из истории освоения Сущего, но Иван его уже не слушал. По его лицу блуждала непонятная гримаса то ли наслаждения, то ли мгновенного просветления. Он думал. Думать, вот что у него получалось лучше всего в этой жизни. Он и в былые времена мог попросту сидеть в одиночестве и обдумывать нечто невообразимое, создавая свои статьи, а здесь, при столь четком и независимом мышлении, он попросту побивал все рекорды. Мысли перетекали в слова в его голове, что он не мог контролировать, и получалось, что его собеседник ненароком слышал весь этот мозговой штурм.

«Так, у нас есть души, неупокоенные души, простите за аналогию с фильмами ужасов. И они не просто так начали пожирать всё пространство и время. Был эксперимент, что выпустил их всех наружу, но не сам эксперимент виноват. Их выдрали из тел, поймали в колбу, перемешали и запихнули в темный холодный ящик. Предположим, что у них осталась небольшая толика сознания, и они вовсе не понимают, что происходит, а тут их выпускают наружу и начинают эксплуатировать… Кому такое понравится? Ясное дело – никому! Никому. Но вопрос в другом: чего же может хотеть часть души? Конечно, соединиться вновь! Да, они поглощают пространство для того, чтобы снова обрести свои потерянные части. Это значит, что у нас есть реальный шанс».

– Давно произошел инцидент?

– Несколько недель назад, точно уже не упомню.

– Чистая Энергия, что является остальными частями душ тех, кто участвовал в вашем эксперименте, ещё на фабрике? Это очень важно!

Глава 5

– Вполне вероятно, вывоз осуществляется раз в месяц. Постой, я, кажется, начинаю понимать…

– Да, да, да! Раз ваш эксперимент был поставлен с целью изменить полярность Чистой Энергии на обратную, грубо говоря, чтобы она затягивала предметы в «иной мир», значит, в оригинале она выбрасывает их оттуда. Души ищут свои половинки, и они сейчас на фабрике. Фабрике, что забирает человеческие души. За каламбур прости, но по-другому и не скажешь. Что это значит? Нужно дать им объединиться и заодно взорвать проклятую фабрику!

Иван ликовал, он радовался и ходил туда-сюда по крыше, изредка подпрыгивая как ребенок. Глаза его собеседника также светились:

– Это действительно может сработать: взрыв разнесет контейнеры на складе и выпустит Чистую Энергию наружу, она буйно начнет распространяться, уничтожая всё на своем пути, и тут наткнется на свою поглощающую половину, которая, впитав ее, успокоится. В идеале, они компенсируют друг друга. Мы, конечно, потеряем часть города, а может, и весь, но зато сохраним Вселенную. Как же мы не додумались до этого раньше!

– Именно это я и хотел сказать, – Иван улыбался. – Сколько человек у нас есть?

– С дюжину наберем без особых проблем. Мне кажется, этого должно хватить. Плюс на подготовительной территории есть склад с оружием, а о спасении оружия никто и не задумывался. Правда, он наполовину поглощен…

– Ничего, этого вполне должно хватить! Завтра же начнем, а пока нужно поспать. И еще одно: нам обязательно нужно попасть в город…

***

– Да, это совершенно необходимо! Даже если у нас не получится осуществить затею с электростанцией, именно у меня в номере, в этой чертовой гостинице посреди Роланж ЙыЙ, лежит единственный шанс на спасение. Нужно, чтобы кто-нибудь в Королевстве узнал, что тут творится. Нужно, чтобы они приняли меры! То, что мы постоянно закрывали глаза на Периферию, ни к чему хорошему не привело. «Маяк спасения», я говорю о нём, нужно нажать на кнопку, и сразу меня помчатся выручать. Тогда они увидят, что здесь творится, и явно не станут закрывать на это глаза.

Иван говорил, в то время как они с собеседником продвигались через пульсирующую пустошь куда-то на восток. Он так был занят своими рассуждениями и обдумыванием стратегии, что вовсе не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Тем временем то из одного, то из другого дома выходили люди всё в тех же серых мешковатых одеждах, какую носил и Клавдий. Они были погружены в себя и, будто бы также ничего не замечая, шли в одном направлении. Правда, шли они недолго: словно по неслышимому приказу все останавливались напротив одного старого здания – именно эта резкая остановка привела Ивана в чувства. Он посмотрел на здание и остолбенел.

К слову сказать, остолбенеть было от чего. Само здание ничего примечательного из себя не представляло: это было обычное продолговатое строение, увенчанное, по мнению журналиста, слишком банальной табличкой с надписью: «Склад». Внимание привлекало одно место посередине этого склада, то место, где здание заканчивалось. Да, это по-другому назвать никак было нельзя: ровно через середину злополучного склада проходило Сущее, и половина его уже была поглощена, когда другая стояла на месте.

– Это и есть склад с оружием, – вывел Ивана из оцепенения Клавдий, – как видишь, половина склада уже поглощена, и никто не рискует заходить внутрь. Неизвестно, что произойдет с вошедшим, ведь никто еще не отваживался проникать в поглощаемые здания.

– Ты пойдешь со мной? – прямо спросил Иван.

– Да, я прекрасно знаю, что наша цель стоит средств.

– Отлично, тогда вперед! – журналист приосанился и бодрым шагом пошел к складу. Со стуком были выдернуты затворы, что казалось странным: замка на складе не было, но Иван не стал вдаваться в размышления. Дверь с легким нарастающим скрипом отворилась, и они попали внутрь.

Иван шел первым, первым же смог заметить произошедшие изменения. Внутри склад сильно отличался от того, каким выглядел снаружи, ты будто бы попал в другой мир наяву. Внутренние помещения склада уже полностью были подготовлены для поглощения и теряли вид реальных предметов. Точнее, они имели очертания реальных предметов, которые можно было взять и потрогать, но было ясно, что эти вещи уже не принадлежат этому миру. Возвращать их вовсе не стоило, но выхода не было. Пульсация здесь также была глубже, чем снаружи; казалось, что сияние проходит волнами сквозь материю и эхом возвращается, сталкиваясь с вновь накатывающейся волной.

Как назло, табличка «Взрывчатка» висела рядом с табличкой «Арсен», в которой часть «ал» была поглощена, а Сущее уже фактически подобралось к середине проема ведущей туда двери.

– Придется протискиваться, – нервно усмехнулся Иван, но ответа не дождался. Клавдий стоял как вкопанный и смотрел на Сущее. Его взгляд отсутствовал, точнее, он будто смотрел внутрь этого сплошного синего сияния. Мрачная мысль задела журналиста: раз Сущее подготавливает всё, что собирается поглотить, то Клавдий, уже давно живущий поодаль, стал желанным полуфабрикатом…

Иван резко прогнал эти мысли и двинулся к двери. Звуки перестали доноситься до ушей, он даже не слышал собственных шагов. Сущее было на расстоянии вытянутой руки, и возле него стало неимоверно тихо, спокойно, радостно и даже сухо. Больше ничего не хотелось: ни идти брать взрывчатку с оружием, ни тем более уничтожать это чудо природы. Мысли проносились с рекордной скоростью в голове: зачем нам голод, нищета, войны, расслоение общества, если есть это? Мы не будем хотеть есть, нам будет всегда хорошо и комфортно, мы будем счастливы, безмерно счастливы! И ничего из того, чем мы сейчас заняты, чтобы банально не умереть со скуки, нам не понадобится. Осталось сделать один шаг – и мы станем едины. Всё, что есть в мире, сольется и вернется в свое изначальное состояние. Не будет такой досадной оплошности, как большой взрыв, зарождение Галактики. Лишь единое пульсирующее всепоглощающее счастье, навеки, навеки…

Иван поднял ногу. Теперь ему уже действительно ничего не было нужно. Всю жизнь ему лгали, а здесь его ждет только счастье – не может быть иначе, если он наяву чувствует это. Он сделал шаг. Сущее было уже рядом с самым его носом. Он видел его отчетливо, эту пульсацию, пытался заглянуть внутрь, чтобы понять, что его ждет. Он уже фактически не сомневался, что это единственное верное решение в его жизни. Он подался вперед, тело стало терять равновесие, когда резкая боль прошибла плечо и поволокла его назад.

Судорожно глотая воздух, журналист посмотрел по сторонам: его плечо крепко сжимал Клавдий, на лице которого не было ни единого знакомого выражения. Он будто бы постарел лет на десять, с его руки стекала кровь. Немного помедлив, распорядитель попытался разжать руку, что у него получилось не с первого раза. Иван схватился за плечо от нахлынувшей боли. Тем временем Клавдий быстро и бесшумно протиснулся в оставшийся проём двери и выкинул оттуда три ящика. Два он взял сам, а один вручил журналисту и резким движением толкнул его к выходу.

***

Сделав пару шагов от здания и отдав ящики, они упали на землю, не в силах пошевелиться: тело было как будто выжато и пережевано. Вокруг столпились пришедшие, по их лицам было заметно: Иван создавал то же впечатление, что и его попутчик в этом походе на склад. Под нос им сунули какой-то не очень приятно пахнущий напиток.

– Пей! – будто бы прошипел Клавдий.

Иван не стал сопротивляться и одним глотком осушил предложенную посуду до дна. Вкуса он не почувствовал, но эффект оказался почти молниеносным: все мышцы словно прожгло огнем, захотелось встать и побежать, чем он тут же и воспользовался. Но, пробежав метров десять, журналист понял, что это бессмысленно, и вприпрыжку понесся обратно.

– Что это было? – спросил он подпрыгивающего на месте Клавдия.

– Алкоголь, банальный алкоголь, тут он так действует. Но довольно разговоров, пошли! Возьми на всякий случай пистолет.

Иван сунул во внутренний карман энергетический пистолет, самое компактное, что нашлось в арсенале, и устремился за Клавдием.

– Позволь вопрос? – беззвучно спросил журналист.

– Да, конечно. Пока мы выбираемся в город, у нас есть время.

– Как? Как тебе удалось противиться Сущему? Ты разве не чувствовал этого блаженства?

– Да, конечно. Я чувствовал всё то же, что и ты, – лицо Клавдия погрустнело, – и я, как и ты, не понимал, что это обман. Просто я гораздо дольше общаюсь с Сущим и могу задавать ему вопросы – это помогает отсрочить конец. Я спросил Его: а что же боль? Оно перевело тему на блаженство, тогда я усилием воли достал нож и вонзил себе в руку. Сущее не знает боли, и оно потеряло надо мной контроль, тогда я сделал то же самое с тобой. Вот и всё.

Они подошли к покосившемуся деревянному забору посреди улицы. Было заметно, что контроль Сущего ослабевает, приближался город.

– Будь осторожней, – сказал Клавдий, – проход через зону наивысшего напряжения обратно будет столь же неприятен. Главное, двигаться вперёд.

Было и впрямь так же неприятно, постоянно хотелось повернуть назад, ноги не слушались, но вскоре, сквозь тошноту, Ивана вновь выплюнуло в нормальный мир. Всё произошедшее походило на плохой сон, недобрую сказку, рассказанную шаманом. Происходящему придавал реальность сильно саднящий шрам на плече и чуждая бодрость. Теперь с солдатами не церемонились: человек двадцать просто вышли из тумана отчуждения, перевалили через заграждения и, воспользовавшись замешательством часовых, быстро их скрутили. Всё было кончено за несколько секунд, и улица погрузилась в молчание. Они стояли на перекрестке.

– Мой друг, здесь наши дороги расходятся, – уже вслух говорил Клавдий. – У нас нет времени и сил прорываться внутрь города, чтобы забрать твой передатчик, тогда нас попросту раздавят. Ты тоже плохо знаешь улицы и расположение электростанции, так что пользы от тебя там будет минимум. Я выделю тебе пару человек, пробирайтесь незаметно.

Он сделал два жеста рукой, а его люди молча кивнули. Двое из них пошли налево. Иван протянул Клавдию руку и получил крепкое рукопожатие в ответ.

– И ещё одно: у тебя не больше получаса, успей нажать свою кнопку, – он повернулся и пошёл за своими людьми. – И расскажи миру о нас! – более грустным тоном добавил он.

***

Через туман теперь шли три человека: Иван, возглавлявший шествие, и двое его спутников, с которыми он так и не удосужился познакомиться. Сейчас на это не было времени, всё должно было происходить быстро, иначе синяя пульсирующая лавина накроет их с головой – и вряд ли уже кто-либо узнает, что здесь произошло. Профессиональная журналистская гордость не позволяла этого допустить. Пробираясь по запутанным улочкам всё того же городка, Иван смотрел на него совсем по-другому: величавые обветшалые здания вокруг вызывали в нём лишь негодование, хотя они-то ни в чём вовсе не были виноваты. Виноваты были люди: одни – потому что обманывали, другие – потому что добровольно соглашались жить во лжи, и уже было не разобрать, кто из них был виноват больше.

Под мерное позвякивание оттягивающего плечо автоматического ружья, которое Ивану сунули сопровождающие, они миновали переулок за переулком, улицу за улицей и везде видели примерно одну и ту же картину. Когда туман рассеивался и открывал редким прохожим троицу, идущую куда-то с оружием наперевес, они столбенели, озирались по сторонам и старались уйти на другую улицу. Правда неизменно продолжали свой путь, не спеша поднимать тревогу. Кто знает, может, не задавать лишних вопросов уже вошло у них в привычку. Возможно они банально боялись, и в крови играло чувство самосохранения. Как бы то ни было, весь путь до площади прошел без накладок, прерывался он лишь собственными гнетущими мыслями Ивана. После выхода из зоны всё выглядело уже совершенно по-другому, былая ясность мышления ушла, а в голове пульсировала одна неприятная мысль: «Вдруг я был неправ?»

Сомнение – это то, что заставляет людей ничего не делать. Сомнение, что делаешь что-то не так, не дает обычному человеку двигаться вперед и зачастую не позволяет сделать настолько необходимый шаг. Именно в таких сомнениях всё это время пребывал репортер, и каждый шаг, что он совершал, был для него мучительным испытанием веры в собственные силы. Просто взять и убежать – вот чего хотелось сейчас больше всего. Казалось, что внутри бушует океан, а громоздкий камень на душе так и жаждет полететь вниз, затянув за собой в пучину отчаянья.

Тяжкие размышления Ивана были прерваны надвигающимся пейзажем главной площади. Как и стоило предположить, площадь была огорожена, подходы к ней охранял патруль из нескольких человек в плащах-палатках коричневого цвета. Было забавно смотреть на этих горе-вояк, будто бы только что вернувшихся с тренировочного плаца: они сосредоточенно курили и нервно смеялись, сгрудившись в кучу у небольшого костерка. Патрульные даже не заметили приближающиеся к ним три фигуры с автоматическим оружием, хотя самому Ивану казалось, что они слишком шумят, да и вообще занимают чересчур много пространства вокруг. Сильно помог этот вязкий и почти непроглядный туман, что повсюду струился, заслоняя непрошеных путников.