Несмотря на то, что он мне чем-то симпатизировал, я не должен был поддаваться сентиментальности. Вскоре у меня появилась умопомрачительная идея.
Я решил избавиться от него самым невероятным образом. Я уже не думал о собственном алиби. Я хотел отомстить за разбитые надежды и моё позорное выдворение на улицу. Моя месть должна была стать жестокой!
Я взял в столярной мастерской самый длинный гвоздь и увесистый молоток, а затем, спрятав всё это в карманах куртки, направился к его многокомнатной квартире с двумя этажами. Уже вечерело, и в подъезде было сумрачно. Я подкрался к двери абсолютно ни для кого не замеченным и решительно нажал на кнопку звонка.
Я слышал приближающиеся шаги. Мои нервы были натянуты до предела, словно гитарные струны, которые в любой момент могли внезапно лопнуть. Я знал, что у меня есть лишь какие-то доли секунды, и я не имел права медлить. Левой рукой я держал гвоздь, а правой сжимал молоток. Как только в дверном глазке мелькнул свет, я мгновенно пустил в ход своё допотопное, но оригинальное орудие убийства. Мне даже показалось, что я почувствовал, как покрытое ржавчиной железо вонзилось в его глазницу и вывернуло наизнанку серое вещество. Не дожидаясь лифта, я тут же сбежал по лестнице и вышел из подъезда. В тот миг, от совершённого мною преступления, моя душа ликовала, и я испытывал истинное блаженство. Для меня наступил грандиозный праздник. Я радовался как ребёнок, получивший долгожданную игрушку, как студент; сдавший сессию! Эту ночь я провёл в баре и, опорожнив дюжину рюмок коньяку, даже ни чуточку не опьянел.
Лишь на рассвете я распрощался с барменом, прогулялся по городу и, набравшись смелости, осторожно подошёл к злополучному дому. Наверное, я бы согласился быть арестованным, только бы смог посмотреть на изуродованный труп моего обидчика. Мне даже не потребовалось кого-либо расспрашивать о вечернем происшествии. Я присел на скамейку и от местных старушенций узнал ошеломляющую новость. Моя сестра была убита самым чудовищным образом! Я ведь не мог предположить, что этот идиот, заберёт её из больницы, и что именно она подойдёт к двери?! Я чуть не лишился чувств. Моя милая Линочка! Разве она заслуживала такой участи? Разве я не любил её все эти годы, которые мы прожили вместе? Я был старше её на шесть лет и помнил тот день, когда впервые её увидел, совсем крохотную, копошившуюся в пелёнках. Я водил её в детсад, и я же провожал и встречал из школы, а позже защищал от различных хулиганов. Теперь, сам того не желая, стал виновником её гибели. Впрочем, уже было поздно о чём-то сожалеть. Мои страдания не воскресили бы её и не вернули из царства мёртвых. Говоров младший вновь стал в центре моего внимания. Он не был доверчивым и наивным как его погибший братец. Он уже, без всяких сомнений, выпутался из этой гнусной истории, подставив под удар мою персону. Размышлять о зелёненьких баксах Павла Даниловича, теперь, с моей стороны, было бы непростительной глупостью. Учитывая моё безупречное прошлое, конечно, можно было надеяться, что я не попаду под статью с пожизненным заключением, но лет на пятнадцать я мог рассчитывать без всяких сомнений. Даже отсидев этот срок, я вышел бы нищим и никому не нужным стариком. Моя жизнь потеряла бы всякий смысл. Другими словами, мне уже нечего было терять, и я поклялся, что сполна рассчитаюсь с этим высокомерным человеком. Каждый день, проведённый в Мурманске, мог стать для него последним. Я тешил себя надеждой, что прежде чем окажусь на скамье подсудимых, сумею нанести ему коварный визит. Он слишком сильно меня достал! Из-за него я лишился своего беззаботного, обеспеченного будущего и, что самое отвратительное, убил родную сестру.
Если потерю желаемого благополучия можно было ему всё-таки простить, то гибель моей Лины призывала меня к мести!
Выслеживая свою жертву, я прибегал к разным хитростям и даже, как-то раз, опустился до такой степени, что надел на себя женский парик, покрасил губы ярко-красной помадой, влез в платье, и в облике пожилой дамы прогуливался возле его дома. К сожалению, он надолго исчез из города. Мои расспросы не приводили к желаемому результату. Никто и ничего толком мне не ответил. Он как в воду канул,
Я уже начал терять всякую надежду, как, неожиданно для себя, обнаружил его машину. Вернее, это был «Ford Explorer» моего бывшего свояка. Я узнал бы эту иномарку из тысячи подобных. Я спал и видел себя за рулём этого кроссовера. То обстоятельство, что Говоров младший мог оказаться дома не один, меня ничуть не смущало. Мне изрядно подфартило и не стоило откладывать нашу встречу до следующего раза.
Глазок его двери был заменён новым, но я прекрасно понимал, что на подобную наживку эта акула уже не попадётся.
– Заходи! – сказал он, равнодушно посмотрев на меня. – Пришёл за мной? Я ждал. Ты всё равно не оставил бы меня в покое. Скажи, только по совести, что ты хочешь? Если сможешь доказать, что не виновен в смерти моего брата и его жены, то я, так и быть, выделю тебе приличную сумму. Впрочем, могу оставить и эту квартиру, чтобы у тебя была крыша над головой. Мне хватит того, что останется.
– Королевская щедрость! – вспылил я.– Шикарная тачка Павла Даниловича стоит пару таких квартир, я уже не говорю о процветающей фирме.
– Каждому своё! – отпарировал Говоров младший. – Ты обычный прощелыга, а я родной брат и единственный наследник. Я уже в курсе его дел и начал кое в чём разбираться. Обидно, что ещё не завершено строительство главного здания, в котором будет расположен центральный офис, но фундамент уже почти полностью поставлен, осталось уложить последнюю железобетонную плиту.
– Луше сделай из неё надгробный памятник! – в порыве гнева, вспылил я.
– Пожалуй, подходящая идея, – злорадно усмехнувшись, ответил Говоров младший. – Не исключено, что воспользуюсь твоим советом.
– Меня не интересует, чем ты будешь заниматься! Я включил рубильник и убил твоего старшего братца! Я хотел убрать тебя, но, по стечению обстоятельств, погибла моя сестрёнка!
– Это в корне меняет дело, – проговорил он задумчиво.
Да! – выкрикнул я, брызжа слюной и оживлённо жестикулируя руками. – Я убил их обоих! Я пришёл сюда не за твоими нищенскими подачками. Ты мне заплатишь за мои страдания. Ты заплатишь мне кровью! Я отомщу тебе…
– Каким образом? – спросил он с таким безразличием, будто поинтересовался, как пройти к автобусной остановке.
Я вытащил из-за пазухи охотничий нож и показал ему.
– Изуродую тебя до неузнаваемости. Отрежу твой поганый язык и выколю твои наглые зенки! – Немного подумав, я возбуждённо произнёс: – Сброшу с балкона на растерзание бродячим псам…
– Не слишком ли много для одного? – угрюмо спросил он. – У меня на этот счёт совершенно иные планы.
– Мне безразлично!
– Тем ни менее…
– Замолчи, пока цел!
Я вложил в голос всю мощь моего гнева, и тут же пригрозил:
– Можешь считать, что ты уже покойник!
– Да, ты закоренелый преступник! Тебя нельзя отдавать в руки правосудия. Ты маньяк! Ты больной! Ты фанатик, постоянно думающий о мести! Ты не оставляешь мне выбора. Я должен подумать о спасении общества. Я обязан изолировать тебя от нормальных людей…
– Прекрати молоть чепуху! – вновь огрызнулся я, приготовившись к нападению.
Я демонстративно выставил в его сторону сверкающее стальное лезвие.
– Если шевельнёшься, буду вынужден выстрелить в тебя из газового пистолета, – пригрозил Говоров младший. – Закину в багажник и отвезу в такое место, откуда никогда не выберешься.
Я с силой сжал рукоятку ножа и с ловкостью пантеры бросился на своего ненавистного врага, но прежде чем смог достичь цели, успел заметить, что в его руке действительно появился какой—то странный предмет. Меня тут же отбросило в сторону, в глазах помутилось, и я почувствовал, как моё грузное тело начало стремительно падать в самое пекло преисподней.
Теперь я действительно лежу в таком месте, откуда никогда не смогу выбраться. Мои руки и ноги надёжно связаны. Мой рот заклеен скотчем, парализованные глаза ничего не видят, а голова раскалывается на части. Где-то наверху грохочет бульдозер. Мне всё труднее дышать, и хотя я отчаянно пытаюсь спастись, всё-таки понимаю, что это напрасные старания. Я отлично осознаю, что Говоров младший заканчивает укладку фундамента под строительство нового офиса. Ну что же, наверное, всё правильно? Кому-то из нас обязательно должно было повезти. Он получил в наследство частную фирму и счастливую безбедную жизнь, о которой я так долго и тщетно мечтал. Мне же досталась земля! Вернее, всего лишь её малая часть, от которой невыносимо пахло холодной могильной сыростью.
Всё летело в бездонную пропасть. Многие годы совместной жизни, две дочери, общие интересы и даже нажитое барахло, всё это было теперь никому не нужным. Елена Петровна смотрела на Каземирова потупленным, скорбным взглядом. Олег Николаевич, в свою очередь, старался вообще не смотреть в её сторону. Но больше всего он боялся встретиться с взглядом своих дочерей – шестиклассницы Любаши и пятилетней Светланки. Если Любочке ещё можно было что-то объяснить, то младшая девочка не могла, да и не хотела понять, почему её отец, который покупал ей игрушки и читал сказки перед сном, отец, которого она безумно любила, должен был куда-то уйти. Елена Петровна пыталась объяснить дочери, что у папы появилась другая женщина и что у него теперь будет другая доченька, но девочка так и не могла понять, что же происходит на самом деле. Она знала, что её отец, это только её отец и ещё её сестры. Она не хотела, чтобы он куда—то уходил. Она переминалась с ноги на ногу, готовая в любую минуту заплакать. Она испуганно глядела то на отца, упаковывающего чемодан, то на мать, с надеждой, что та сумеет его остановить.
– Ну, вот… Я пошёл… – тихо проговорил Каземиров.
– Счастливо… – выдавила из себя Елена Петровна, превозмогая дикое желание схватить чугунную сковородку и разбить ею его аккуратно побритую физиономию.
– До свидания, доченька, – обращаясь к Любашке, проговорил Олег Николаевич.
Он нагнулся, чтобы её поцеловать, но девочка уклонилась от него и, подойдя к матери, спряталась за её спиной. Тогда Каземиров склонился над младшей дочерью. Он ещё не успел ничего ей сказать, как Светланка крепко обхватила его за шею и громко закричала:
– Папочка! Миленький! Не уходи. Папочка! Не бросай меня! Я люблю тебя! Папочка…
– Ну, хватит! – вспылила Елена Петровна. – Уходишь, так уходи, но не издевайся над дочерьми. Иди к своей сучке!
– Ты так не говори! – строго произнёс Каземиров – Эта женщина не заслуживает оскорблений.
– Ах ты, гляньте на этого кобеля, доченьки! – не выдержала Елена Петровна. – Какую цацу, ваш папуличка приобрёл. Не заслуживает она оскорбления! Какой умный! А я заслуживаю эти оскорбления? Дочерей тебе воспитывала, портки твои грязные стирала. Сучка она и есть сучка…
Каземиров зло посмотрел на жену.
– Хоть бы детей постеснялась, – укоризненно произнёс он, отстранив Светланку и взявшись за ручку чемодана.
– Что мне их стеснятся? Я перед ними ни в чём не провинилась! Пусть знают, какой кобель их папочка!
Каземиров не оглядываясь, открыл дверь и вышел на улицу. Визгливый плачь младшей дочери ещё долго доносился до его слуха, врезался глубоко в сознание и червоточиной вкрадывался в душу.
«И как я мог прожить с этой женщиной столько лет? – подумал Олег Николаевич. – Ладно, что фигуры никакой, так ведь ещё и не образованная, не интеллигентная. Обабившаяся дурёха!»
Грузно опустившись на заднее сиденье чёрной волги, Каземиров слегка тронул за плечо водителя.
– Поехали, Василий, – сказал он доброжелательным тоном.
– Всё нормально, Олег Николаевич? – спросил водитель, плавно трогаясь с места.
– Нормально, Вася. Поехали…
– К Ольге Александровне? На северные квартала?
– Разумеется, – коротко ответил Каземиров. – На северные конечно…
– По Ленинградке прокатим, или через Семёновское озеро?
– Мне всё равно, – отмахнулся Олег Николаевич.
– Тогда по Ленинградке…
Водитель какое—то время вёл машину молча. Он лишь изредка смотрел в зеркало на осунувшееся лицо начальника и не решался нарушить воцарившуюся тишину.
– Что замолчал, Василий? – неожиданно спросил Каземиров.
– Думаю, Олег Николаевич.
– О чём?
– О вас, – бесхитростно ответил Василий. – Не пожалеете, что от жены ушли?
– А что мне жалеть? Ольга Александровна, сам знаешь, птица высокого полёта.
– Не понимаю я вас, Олег Николаевич. Ведь вы уже от второй жены уходите…
– Допустим, – задумчиво ответил Каземиров и тут же спросил: – Тебе что, сорока на хвосте принесла эту новость?
– При чём тут сорока, среди людей живём. Я даже знаю, что у вас ещё одна дочка есть. От первого брака.
– Она уже взрослая. Год, два и замуж выйдет.
– Вы свою семью завели, ваша первая жена тоже, а дочка, вроде как, сиротой растёт при живых родителях.
– У родной бабки она воспитывается, – буркнул Каземиров и тут же добавил: – Я смотрю, ты много о чём знаешь.
– Да вообще-то я стараюсь свой нос в чужие дела не совать. Моё дело за баранкой сидеть. Разговаривают в машине, а я ведь слышу.
– Тогда понятно, – недовольно согласился Олег Николаевич. – Значит ты, Василий, не одобряешь моё решение. Что ни говори, а я новый отсчёт в семейной жизни начинаю.
– Как бы ваш отсчёт обратным не оказался…
– А всё ж таки?
– Не одобряю! Ваша Елена Петровна может и не слишком привлекательная женщина, но зато она простая русская баба. С ней и по душам можно поговорить, и не нужно бояться, что она твои слова на изнанку вывернет.
– Ничего ты в женщинах не понимаешь, Васька! – возразил Каземиров. – Говоришь, что бесхитростная? А ведь это она меня от первой жены увела…
– На чужом несчастье – счастья не построишь! – отозвался Василий.
– Да с ней же в люди выйти совестно. Даже не знает как нужно себя в ресторане вести. Нож в левой руке держит. Вот Ольга Александровна…
– А что Ольга Александровна? – вспылил Василий. – Баба она и есть баба. Две руки, две ноги и вся спина сзади. Ничего особенного в ней нет.
– Значит я прав. Ничего ты в женщинах не смыслишь, как я погляжу, – ответил Каземиров. – Ольга Александровна женщина с большой буквы!
– А вы её без парика видели? – неожиданно спросил Василий.
– Без парика? – нахмурившись, протянул Каземиров.
– Это она перед вами из себя стройную молодушку изображает, а меня ей стесняться незачем. Я ведь для неё никто и звать меня никак. Иной раз позвоню в дверь, – Ольга Александровна… – говорю. – Машина подана, А она стоит передо мной – лахудра лахудрой. Настоящие волосы то у неё седые и редкие.
– Это ты перегибаешь, Вася, – обиделся Каземиров. – Ольга Александровна такая замечательная женщина…
– Обыкновенная она женщина, Олег Николаевич, – не унимался Василий. – Вы её привыкли припудренной видеть, да речи её умные слышать на собраниях. Хотя, слова она говорит красивые, а только легче от них ещё ни одному человеку не стало. Вы конечно правы, Олег Николаевич, Ольга Николаевна хлебушек двумя пальчиками возьмёт, но ведь баба она и есть баба…
– Ну, ты уже пошлишь! – забурчал Каземиров.
– Отчего же? – не согласился Василий. – Вы олицетворяете её как святую, а она, между прочим, помимо того, что в ресторане себя показать умеет, после этого туалетом пользуется. Уверяю вас, точно так же как и мы все грешные…
– Всё! Немедленно прекрати, Василий! – строго произнёс Каземиров. – У меня с Ольгой Александровной серьёзные отношения…
– Да я ведь и замолчать могу, – ответил Василий. – Только у меня такое ощущение, что я один чемодан везу, который вы в багажник положили. А вас, будто и нет вовсе. Душа—то ваша, всё равно дома осталась.
– Молод ты ещё! – огрызнулся Каземиров, и небрежно отвалился на мягкую спинку сиденья.
Василий пожал плечами, но больше не произнёс ни слова.
Буквально через пять минут он свернул с Ленинградки и въехал в северную часть города. Каземиров забрал чемодан, дал указания, чтобы Василий подъехал на следующий день к восьми утра и неуверенной походкой вошёл в подъезд. Он немного потоптался у двери, потом перевёл дыхание и нажал на кнопку звонка.
– Входи Олег Николаевич, – в лёгком смущении, прочирикала Ольга Александровна. – Мы тут, с Верочкой уже заждались. Поставьте пока, чемоданчик в прихожей. Кофейку выпьем, потом разберём что к чему.
– Она повернулась в сторону комнаты и громко воскликнула:
– Верочка! Доченька! Иди сюда, детка, поздоровайся с Олегом Николаевичем…
Она перевела свой голос на полушёпот и, помогая Каземирову повесить на вешалку пальто, сказала:
– Она у меня уже большая девочка. Шестнадцать лет. Уже всё понимает. Я объяснила ей ситуацию. Проходи, Олег Николаевич, всё будет нормально. Немного почурается, а потом привыкнет.
– Здравствуй, Верочка! – войдя в комнату, сказал Каземиров.
– Здравствуйте, дядя Олег! – окинув его недобрым взглядом, ответила Вера.
Сделав на слове «дядя» такое ударение, что Олег Николаевич засомневался в том, что когда-нибудь сможет наладить с ней дружеские отношения.
– Проходите в гостиную, Олег Николаевич, – суетливо предложила Ольга Александровна. – Я тут кое-что на стол накрыла. Отметим, так сказать, ваше новоселье…
Она подошла вплотную к Каземирову, и вновь перейдя на полушёпот спросила:
– Как дома, всё нормально? Без скандала?
– Всё хорошо, Оленька! – тяжело вздохнув, ответил Каземиров.
– Верочка! Ты не посидишь с нами? – заискивающе, спросила Ольга Александровна. – Иди, кофейку с тортиком попей.
– Я уроки делаю, – на высоких тонах, ответила Вера.
Она наглухо прикрыла дверь своей комнаты.
– Ну, ничего, – вновь обращаясь к Каземирову, сказала Ольга Александровна. – Ничего Олег, хочет, пусть фордыбачит. Как надоест, успокоится. – Давай выпьем по рюмочке, за наше с тобой семейное счастье. Чтобы у нас с тобой, всё как у людей было. Чтобы жили мы долго и счастливо…
– Не откажусь, – поддержал Олег Николаевич. Тем более, на душе у меня немного муторно. Такое ощущение, будто кошки скребутся.
– Я понимаю, Олежек, – тронув его за руку, сказала она. – У тебя там дети остались. Я ведь не запрещаю тебе с ними встречаться. Ты им отец, и я тебя действительно прекрасно понимаю. Ты мужчина ещё сравнительно молодой, сильный, да и зарплата у тебя приличная. Если половину отдашь, то всё равно у нас денег больше чем предостаточно останется.
– Если по закону, то на двоих детей тридцать три процента выплачивать положено… – ответил Каземиров.
– Да это, наверное, мало будет? – возразила Ольга Александровна. – Если бы у тебя мальчики были. На девочек, куда больше затрат. Я вон, по своей Верке судить могу. То одно платье, то другое… Нет, Олежек, я на это не согласна. Твои дочки не должны ни в чём нужды знать…
– Вот за такие слова, огромное тебе спасибо, Оленька! Я ведь сам об этом не раз думал, – сознался Каземиров. – У меня сейчас где-то около ста пятидесяти тысяч в месяц выходит. И моим дочерям, и нам с тобой вполне достаточно будет. Правда, у меня жена пока не работает, постоянно с младшей девочкой дома сидит. Почки с раннего детства дают о себе знать. Может, придётся операцию делать…
– Так вот, я и говорю, что ты им помогать должен. Тысяч восемьдесят можешь смело выделить. Нам ведь с Верочкой от тебя ничего не нужно! Мы с ней и на мою зарплату неплохо проживём. А то и тебя прокормим. Оставляй себе на сигареты, да на всякую мелочь…
– Спасибо, Оленька! Спасибо… Прямо камень с души сняла, – растроганно произнёс Каземиров. – Я знал, что ты поистине святая женщина…
– Перестань, Олег, – скокетничала Ольга Александровна. – Я ведь тебе искренне добра желаю. Ты не ругайся, но ведь и подарочек тебе приготовила, в честь нашего маленького праздника…
– Мне? – изумился Олег Николаевич. – И какой же?
– Сейчас увидишь, – загадочно ответила она, и тут же воскликнула: – Верочка! Принеси, пожалуйста, Олегу Николаевичу наш подарочек…
– Сама неси! Я ему не прислуга… – послышался голос её дочери.
– Не красиво так, Верочка! Олег Николаевич очень хороший человек! Он тебе обязательно понравится, вот увидишь…
Она сконфуженно взглянула на Каземирова.
– Извини, Олеженька! Возраст у неё такой. Переходный период… Я тебе сама принесу. Ну-ка, закрой глаза…
Она вышла в маленькую комнату, о чём-то пошушукалась с дочерью, сделав ей нарицательный выговор, а потом вернулась обратно, держа в руках чёрную кожаную куртку.
– Вот, Олеженька! – сказала она громким вызывающим голосом. – Это от нас, с Верочкой.
– Оленька! Ольга Александровна… – растерянно заговорил Каземиров. – Разве можно? Вы что? Это же, для вас дорого…
– Примерь, Олеженька…
Ольга Александровна помогла надеть ему куртку, потом восхищённо произнесла:
– Теперь настоящий начальник! Я, как только увидела, так сразу решила, что куплю её для тебя. Прямо у самой глаза загорелись…
Такая куртка сумасшедших денег стоит…
– Пустяки, Олег, – возбуждённо проговорила Ольга Александровна. Всего каких-то несчастных сорок семь тысяч. У меня тридцать семь на книжке лежало. Мы Верочке на зимнее пальто копили.
– Так получается, ещё десять кусков не хватало… – сконфуженно произнёс Каземиров.
– У подруги занять пришлось. Ну да это пустяки. Постепенно рассчитаюсь.
Ольга Александровна изобразила на своём лице дежурную вежливую улыбку.
– А как же Верочка? – полюбопытствовал он.
– Мы ей на следующий год пальто купим. Я уже с Верочкой поговорила на эту тему. Пока она в стареньком пальто походит. Хочется, конечно, девочке обнову, но переживёт. В крайнем случае, ещё подзайму. Как-нибудь выкручусь…
– У меня ведь тоже зарплата будет, – вспыльчиво вставил Олег Николаевич. – В крайнем случае, возьму из кассы…
– Было бы не плохо. Долги бы раздали, да Верочке новое пальто смогли бы справить… Но, я право не знаю, – озадаченно произнесла Ольга Александровна. – Я бы конечно хотела, чтобы ты основную часть своих денег дочерям отдал, но смотри сам… Ты мужчина, Олеженька! Деньги твои, тебе и решать, куда их и на что потратить!
Она прижалась к нему и чмокнула в правую щёку.
– Ты мужчина, тебе и решать! – повторила она настойчиво, и тут же добавила: – Курточка, как по тебе сшита! Завтра на работе, все так и ахнут от восторга! За деньги не расстраивайся! Придётся мне на дом работу взять. Может, кофту кому свяжу, или ещё что-нибудь. Выкручусь как-нибудь…
– Я сам за всё рассчитаюсь! – запальчиво выговорил Каземиров.
– Если будет возможность, – уклончиво сказала Ольга Александровна. – Ты теперь в этом доме хозяин, тебе и решать. А мы что? Мы женщины… Ты мужчина, Олеженька, сам и принимай верное решение…
– Вот именно! – не без гордости, произнёс Каземиров.
Пока Ольга Александровна суетилась на кухне, он мысленно прикинул:
«Как только получу деньги, необходимо помочь Оленьке, чтобы в долгах не сидела. Да и Верочке пальто нужно справить. Я буду новую куртку носить, а она в старом пальто? Так не дело. Себе немного оставлю на сигареты да прочую дребедень. Жене тысяч пятьдесят на дочек передать нужно. Впрочем, – подумал Олег Николаевич, – дома ещё запасы продуктов есть, ну и девочки не раздетые ходят. Пожалуй, тысяч пятнадцать им вполне достаточно. А то и десяти хватит…»
– Олег Николаевич! – громко, из кухни, воскликнула Ольга Николаевна, нарушив ход его мыслей. – Мы тебе ещё новый костюм справим, да и галстучек подходящий подберём. Ты у нас с иголочки будешь одет. А как возможность появится, может, и мне сапожки купим. Я недавно такие сапожки видела! До сих пор перед глазами стоят. Не удержалась, померила. Прямо как в тапочках. И тепло, и на ногах совершенно не чувствуешь…
«Ну что теперь такое десять тысяч? – подумал Каземиров. – Бывшей жене и дочкам такую мелочь принести, только себя позорить. А Оленьке на сапожки хватит… Ну, а с бывшей женой в следующий месяц рассчитаюсь. Выделю, где-нибудь тысяч семьдесят.…»
– Слышишь, Олег Николаевич, чего говорю то? – заискивающе спросила Ольга Александровна.
– Слышу, Оленька! – отозвался Каземиров. – Купим мы тебе эти сапожки. Обязательно купим…
– Да, я не об этом, Олег Николаевич, подойди на минутку! – вновь выкрикнула из кухни Ольга Александровна.
– Дело у меня к тебе весьма деликатное, – сказала она, когда Каземиров вошёл к ней на кухню. – Дочка у меня девушка взрослая, ты и сам понимаешь, что неудобно нам с тобой, в её присутствие, в одной постели находится. Хотя бы первое время как-то бы осторожнее надо…
– Да, конечно… Я не против… – забормотал Олег Николаевич.
– Ты, Олежек, только правильно пойми. Придётся тебе какое—то время в маленькой комнатке пожить. Как только Верочка привыкнет, так ко мне в спальню переберёшься. А пока, я ведь ей сказала, что комнату у нас снимать будешь. Нам деньги нужны, вот якобы я и согласилась. Ничего, всё само собой образуется…
– Конечно, конечно… – невнятно пробормотал Олег Николаевич. – Поступай, как считаешь нужным, Оленька.
– Вот и умница! – похвалила Ольга Александровна, и, оглядываясь по сторонам, чмокнула его в щёку.
– Идём за стол, Олежек, – сказала она. – Уже горячее готово.
Они выпили ещё пару рюмок, поговорили о разных пустяках, пока их внимание не привлекла Верочка.
Она вошла в комнату с распущенными длинными волосами, в одной сорочке, сквозь которую просвечивало её стройное юное тело.
– Ты что это, бесстыдница, себе позволяешь? – недоумённо глядя на дочь, спросила Ольга Александровна.
– Спать ложусь, – не смутившись, ответила Вера. – Мне в койку в платье ложиться?
– Да не в платье конечно, но ведь здесь Олег Николаевич.
– Не нужно из меня дурочку делать! Я всё отлично понимаю. Чего мне его стесняться, ведь это мой новый отчим. Пусть полюбуется своей падчерицей…
– Верка! А ну живо в койку! Лезь под одеяло, дрянь такая… – прикрикнула Ольга Александровна, заметив каким оценивающим взглядом, Олег Николаевич посмотрел на её дочь.
– Залезь под одеяло и спи! – вновь прикрикнула Ольга Александровна.
Потом она посмотрела на свои дрожащие руки, закрыла лицо салфеткой и поспешно ушла в ванную комнату. Вера с пренебрежением посмотрела на Олега Николаевича, ухмыльнулась и демонстративно направилась в свою комнату. Каземиров вышел из-за стола, тихонько постучал в дверь ванной комнаты. Когда Ольга Александровна открыла, он обнял её и тихо сказал:
– Ну, что ты, Оленька, она ведь ребёнок. Сама же говоришь, девочке привыкнуть надо.
– Да причём тут девочка! – оттолкнув его от себя, вспылила Ольга Александровна. – Ты думаешь, я не заметила, как ты глядел на её оголённые ножки…
– Оленька, перестань… – оторопело, произнёс Каземиров. – Она ведь ещё совсем ребёнок….
– Она-то ребёнок, да вот только ты на неё смотрел ни как на школьницу. Всю её грудь алчным взглядом просверлил.
– Оленька, ты о чём говоришь? Ольга Александровна… – растерянно забормотал Каземиров.
– Нет! Ну, я тоже хороша! При взрослой дочери мужика в дом привела! Недели не пройдёт, как ты с моей девочкой шашни закрутишь…
– Что с тобой, Олюшка? – совсем потерянным голосом, произнёс Олег Николаевич. – У меня и в мыслях такого не было.
– Не было, так будет! – выкрикнула Ольга Александровна. – Убирайся ка ты отсюда подобру-поздорову. Пошутили, и будет, пора и честь знать. Не будем мы с тобой счастливы! Не будем…
Олег Николаевич догадывался, что в ней заговорило выпитое спиртное, поэтому попытался её остановить.
– Оленька, разве так можно? – пристыдил он.
– Можно Олег, можно… Пойди, вернись к своей жёнушке, она тебя простит и примет. Пропадёт без тебя с двумя девками. А меня уж извини! Доставили друг другу удовольствие и баста! Мотай отсюда, Олег, пока ты и впрямь к моей дочери не переметнулся.
– Ольга Александровна… – вновь попытался вразумить Каземиров.
– Нет, Олег Николаевич! – строго, официальным тоном, сказала она. – Уходи туда, откуда пришёл! Не хочу я, чтобы ты здесь жил. Не хочу…
– Последняя рюмка, что ли лишней была? – нахмурившись, спросил Каземиров.
– Причём тут рюмка! Тяжело мне одной дочь воспитывать. А у тебя зарплата приличная. Вот и решила я Верочке отца привести. Не подумала, что она тебе не родная кровь. Не ровён час, вдруг и впрямь чего недоброго сотворишь. Уходи, Олежек, уходи… Если что не так, прости…
– Тогда позволь, я хоть чемодан до утра здесь оставлю… – озадаченно попросил Каземиров. – Куда я с ним на ночь глядя…
– Можешь оставить, – утирая со щеки расплывшуюся тушь, сказала Ольга Александровна. – Как понадобится, так и заберёшь…
Тяжело было Каземирову домой возвращаться, но идти ему больше некуда было.
«Простит жена, – подумал он, глядя сквозь троллейбусные окна на вечерний город. – Она у меня женщина добрая. Повинюсь, глядишь всё и уладится».
Подойдя к собственному дому, взглянул он на свои окна, но света не увидел.
– Ну, вот, отца дома нет, а они, как ни в чём не бывало, спать легли, – пробурчал он. – Позвоню в дверь, чтобы всех разбудить. Дочери на шею бросятся. Даже ради них, жена простить должна.
Робко, с волнением вошёл Олег Николаевич в подъезд, потоптался возле двери и, наконец-то, собравшись с духом, нажал на кнопку звонка. Сколько не ждал и не звонил, так ни единого шороха за дверью не услышал.
– Вот же, спать, здоровы! – вновь пробурчал он. – Отца дома нет, а им хоть бы что.
Наконец-то услышав, как открывается входная дверь соседей, Каземиров мысленно выматерился. – До чего же народ любопытный. Обязательно свой нос всунуть надо…
– Чего трезвонишь, Николаич? – недружелюбно спросил сосед, здоровый спортивного телосложения бугай.
В своё время Каземиров не раз с ним за одним столом сидел и не по одной поллитровке опорожнил.
– Нет там никого! – сухо оповестил он.
– Как это нет? – опешил Олег Николаевич.
– Светланка твоя, младшая, в истерике тут была. Ревела навзрыд, никак успокоить не могли. Потом ей совсем плохо стало. В реанимации она. Вроде как проблема с почками. Даст Бог, спасут девочку. Жена твоя, сама чуть на тот свет не отправилась. Еле уколами отходили. Сейчас она в больнице, боится, что Светочка умрёт. Так возле операционной и сидит.
– Любашка где? Дочка моя старшая… – растерянно спросил Каземиров.
– Старшенькая твоя у нас. Заснула недавно. Намаялась бедненькая. Ничего не ела и не пила. Тоже боялась, что её сестрёнка умереть может…
– Да что ты всё заладил: – умрёт, да умрёт! – выкрикнул Олег Николаевич. – Пусти меня к Любаньке…
Он небрежно оттолкнул соседа и прошёл в квартиру, не обращая ни на кого внимания.
Поспешно разбудив дочь, он сразу спросил:
– Любочка! Деточка! Что тут случилось? Иди ко мне, лапонька моя. Идём домой… – с трудом выговорил он, глядя на её заплаканное лицо.
– Уходи! – стараясь не смотреть на него, сказала Люба.
– Девочка моя, это же я… Твой папа! – еле выговорил Каземиров. – Пойдём домой…
Любочка отвернулась к стене, крепко вцепившись в края дивана, словно боялась, что её насильно уведут из этой квартиры.
Pulsuz fraqment bitdi.