Несмотря на обещанные в аннотации проклятия и видения реки мертвых, это не фантастика в классическом её понимании, а скорее жестокий реализм, историческая драма, лишь немного приправленная щепоткой мистики.
Послевоенная (2МВ) Польша – тема сложная, но автор сосредотачивается не на политике, спасибо ему большое, а на человеческих отношениях.
А конкретно на отношении большинства к тем, кто в той или иной мере отличается.
Ну например. В середине ХХ века жители польских деревень в большинстве своём не слышали о существовании альбиносов, но зато с легкостью были готовы приписать любые невзгоды ребёнку с необычной внешностью. Мрут куры? Засуха? Неурожай? Во всех бедствиях по мнению соседей был виноват странный и страшненький Виктусь.
В общем и целом идея не нова, да.
Но вот что действительно порадовало, так это слог, которым написана книга. Он немного специфический, не без этого, но крутой!
Непростая книга, много в ней тягостных, щемящих душу сцен. Слог порой рубленый, отрывистый, будто бы текст нужно не просто читать глазками и представлять, а ощущать. Нечто подобное происходит, когда читаю Маркеса. И да, «Дрожь» очень напоминает «Сто лет одиночества», только действие происходит в более привычных польских реалиях. Три поколения героев рождаются, женятся, рожают детей и живут вереницу своих «спрессованных» дней. Книга охватывает период с 1938 по 2004 год. На жизнь героев, конечно же, не могли не повлиять исторические события и общая обстановка в стране. Семейство Лабендовичей окружает множество предрассудков и роковых предзнаменований: проклятие фрау Эберль, рождение белого ребенка (альбиноса), которого считали дьяволом, видение чего-то «размытого».
«Размытое толкает людей в окна и распластывает их дрожащие тела на железнодорожных путях. Их руки ищут таблетки и горстями кладут в рот. Пальцы крутят ручки конфорок газовых плит, а взгляд задерживается на острых предметах. Натягиваются наскоро повешенные ремни брюк. Руки отпускают рули. Руки сдавливают шеи. Пальцы касаются курков. Из глоток доносится рев, заглушаемый шумом реки. Те, кто видел размытое, говорят сами с собой на опасном пути из квартиры в магазин и дрожат в смирительных рубашках, с головами, отяжелевшими от лекарств. Топят телефоны в ваннах. Спят, как кошки. Воют».
В итоге жизненный цикл подходит к своему завершению, круг замыкается, когда Себастьян Лабендович встречает Майю Эберль, а дальше все начнется заново. Книга заканчивается точно так же, как началась, кажется, что жизнь так и будет бежать по кругу, повторяясь вновь и вновь, а людей на этом пути ждут только страдания и безысходность.
«История Польши переплетается с семейной сагой, и получается сумасшедший и поэтический роман.» Яцек Дукай об этой книге. С осторожностью бралась за прочтение этой книги, так как автора этой семейной саги сравнивают с Маркесом, а с последним у меня не слишком сложились теплые книжные отношения. Но окунулась в достаточно увлекательное повествование. Книга не зря отнесена к серии «Великие романы», сюжет и слог без всяких сомнений великолепны. А что из себя представляет эта история – реализм, психологический триллер или мистическую драму читатель разберется сам.
"Дрожь"-книга необычная.Однозначно.Подобное я ещё не читала.Это и семейная сага,и исторический роман,смесь психологического триллера,мрачной мистики,жёсткого реализма.Маркировка 18+ не зря проставлена.Присутствует и нецензурная брань,и сцены убийств,насилия,секса.
Действие романа охватывает период с 1938 по 2004.Автор знакомит нас с двумя семьями,судьбу одной определило проклятье немки,судьбу другой цыганские предсказанья. Неожиданная встреча соединяет эти семьи вместе.В своём романе автор сумел не только показать, как менялась жизнь Польши на протяжении XX века,но и поднять острые социальные темы: о неприятии обществом,полным суеверий и безграмотности, людей,не похожих на всех,о насилии и жестокости,переполняющих мир вокруг."...жизнь-это,б...ь,сплошная,дикая дрожь"-говорит один из главных героев.Дрожь-это страх: за близких,за себя самого.И этот страх,насилие и жестокость этого мира сводят с ума,толкая некоторых к самоубийству.
Стиль автора своеобразен.Напоминает замедленную кривую пульса,вот повествование идёт ровно,и тут вдруг одно предложение и,тебя словно обухом по голове,и ты не можешь поверить написанному,и перечитываешь строки заново.Книга держит в напряженит,тебя затягивает с первых страниц.Малецкий не многословен,слог у него короткий,чёткий,по существу,без лишней воды и сложных описаний.Однозначно,ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНЫЙ роман,останется на полочке и когда-то вновь перечитаю.
Книга была предложена в рамках Новогоднего флешмоба Debi. За что огромное не спасибо.
В общем, благодаря этой книге и "Мы живые" Айн Рэнд (обе предложены на игре) я поняла, как важно фильтровать стоп-лист.
Я рыдала и плакала, кололась книгой, как те мыши кактусом. НУ ЧТО ЗА ТУПОЙ АВТОРСКИЙ СЛОГ первой половины книги??????? Я пыталась ее начать три раза в течение года. Не смогла. пришлось ныть, размазывать сопли и просить друзей поддержать меня, ибо одна я эту хрень не вытяну (а ее даже в аудио нет, чтобы поставить на поток). Возможно, и очень маловероятно, что это вина переводчика, но, думаю, что нет.
В общем, вернемся к самой книге: двадцатый век описан посредством жизни одной семьи и иже с ними.
Вначале происходит дикая мешанина отдельных фраз, обрывочные предложения, собранные под сюрреализм. Автор пытается показать нам, какие дикие и глухие в то время были дни, что люди считали чуть ли не за дьявола бедного мальчика-альбиноса и все время старались покушаться на него.
Что в глухой деревне все глухо и дремуче, никаких понятий нет, но люди как-то живут и даже женятся, детей рожают несмотря ни на что и ведут абсолютно обычную жизнь. Переживают войны (о чем упомянуто настолько вскользь, что прям пять лет впихнуто в два предложения - сбор радио и его разбор). И душевно эти люди умирают в третьи и пятые разы, но продолжают жить.
А еще мой мозг был просто в панике от трансформации имен (там почитаете, поймете, что кого и где чайкой орать надо).
С середины книги, повествование выправляется, когда герои взрослеют: Эмилия, Себастьян, Казимеж.
Такое ощущение, что когда автор ближе подходит к тем временам, в которые он жил, повествование дается ему проще и легче. И если вычеркнуть первую половину книги, то оценка была бы повыше. Вообще мне произведение напомнило очень плохую версию Любимчика Эпохи Кати Качур.
Конечно, в этом произведении есть и тяжелые моменты, но они не произвели на меня впечатление из-за слога: взрыв гранаты, жизнь искалеченной Эмилии, нападение в детстве селян на Себастьяна и его безрадостное детство, болезнь Янека. Единственное, что могу здесь отметить - люди не впадали в уныние и жили дальше. Находили радостные моменты в даже такой своей жизни.
Конец 90=х и начало 2000 вызвали ностальгию. Там все так четко и живо написано, что невольно погружаешься в эту атмосферу и ностальгия одолевает. Только за вторую часть книги я смогла наскрести в своей душе оценку 2.
Роман начинается с 1938 года и в 2004 году заканчивается, но по сути это не конец, это семейная история поколений начиная с деда Янека, который познакомился со своей женой в поле и в финале на этом же поле его внук Себастьян завершает эту историю.
Польша, военное время, Янеку удается остаться в родительском доме и вместе со своей женой Иреной они живут с немецкой Фрау Эберль, у них появляется первый сын Казек. Вскоре Фрау решила вернуться в Германию, но Янек сбежал от неё , Ирена была беременна вторым ребенком, немка в спину кричала проклятия Янеку, которые всю жизнь он не мог забыть. Ирена родила второго мальчика, но он родился Альбиносом. Его назвали Виктором, люди боялись и пытались убить Виктора, думали что все их беды из-за него, что он живет по-соседству , а Виктор правда был не совсем обычным мальчиком, но образ жизни и отношения с окружающими сыграли главную роль в его жизни.
В это же время не далеко от этой семьи в городе происходит трагедия с девочкой Милой - взрывается граната , но девочка выжила и им суждено встретится и полюбить друг друга с Виктором. Но Виктор не увидит и не будет знать своего сына Себастьяна, который уже в начале 2000 годов будет маяться по жизни, пока не вернется на это самое поле, где жили его дед, отец, дядя.
Роман динамичный, со множеством диалогов и читается быстро и легко, да, темы автор раскрывает тяжелые, книга мне понравилась, но советовать не могу, не каждого заинтересует.
Życie zatacza koło, życie musi zatoczyć koło, inaczej się nie da. Ty siałeś krzywdę i krzywdę teraz zbierasz.
Жизнь идет полным чередом, жизнь должна идти своим чередом, иначе быть не может. Ты же посеял вред, вред теперь и пожинаешь!
Прочитав вторую книгу, я, наконец, понял, почему проза Якуба Малецкого такая притягательная и необычная. Ведь Малецкий - это наш типичный "европейский Маркес"! Точно! Точно такие же впечатления, точно такие же чувства вызывают описываемые автором действия, такие же переживания, тот же стиль! Так что полякам повезло, у них есть свой качественный Маркес.
Сюжет разворачивается постепенно и идет по временной хронологии, где мы наблюдаем за событиями происходящими с главными героями и их потомками (семьи Лабендовичей и Гельдов) на протяжении почти целого века - фактически мы видим три поколения семей. В романе нет проходных глав и эпизодов, все взаимосвязано, важно и позволяет постоянно сопереживать встряске героев. Недаром роман "Dygot" (думаю, можно перевести это слово на русский как "трясун", потому что глагол dygotać означает "трястись") номинировался на роман 2015 года в Польше и действительно имеет у польских читателей очень высокие оценки. Конечно, здесь Dygot - это на мой взгляд просто необычный человек. А, согласно Малецкому, каждый человек - это что-то необычное, неизведанное, Иное, не такое как это наблюдается у других. Каждый человек уникален и его судьба может быть интересна, или, скажем иначе, ее можно описать так, что она может быть уникальна и не такая как у других. И, конечно, необязательно быть для этого внешне отличающимся от других. Да, у пана Якуба описания уникальности личностей получается просто мастерски.
Теперь по прочтению книги до самого конца у меня еще всплыло несколько параллельных мыслей. Во-первых, все еще возможные предрассудки и особые отношения в польских деревнях, которые остаются вплоть до наших дней. Все это так трогательно и драматично переживается в романе через судьбы Виктора Лабендовича, родившегося неожиданным для всей деревни альбиносом, и дочки Бронислава Гельды. Было еще несколько драматических моментов в романе, которые потрясают до глубины души. Очень понравилась зарисовка автором исторического фона на заднем плане, активное использование символизма, фольклорные отступления, которые именно и создают ощущение реализма, стоящего на границе с магическим реализмом. Такие подходы создают дополнительные образные картинки, остающиеся надолго.
Почему же все же не пятерка? Наверное, потому, что роман "Rdza" на меня произвел еще большее впечатление, что было для меня в духовном плане ближе "Dygota". Толком объяснить я не могу почему, может, потому что там один главный персонаж остался к концу романа молодым и у него еще все впереди...
Кто может свободно читать по-польски, горячо рекомендую познакомиться с прозой Якуба Малецкого. Это завораживает!
Жизнь так печальна, но все мы ее живем.
Якуб Малецкий одна из самых заметных фигур современной польской литературы, мне повезло познакомиться с ним задолго до номинации на премию Ясная поляна и даже до русского перевода его дебютного романа. Больше четырех лет назад слушала оригинальную аудиокнигу в исполнении Анджея Ференца, но перечитала сейчас свою тогдашнюю рецензию, и восторга от возможности понимать польский с голоса вижу в ней больше, чем рассказа о книге. Так неверно, надо исправить.
Начну с названия. Когда мы говорили о "Dygot" с книжным обозревателем и критиком Кристиной Куплевацкой, она сказала то, с чем не могу не согласиться: по смыслу это скорее соответствует не дрожи, а тряске. В русском дрожь семантически больше связана с неуверенностью и страхом, а пугливыми героев романа никак не назовешь. То. что с ними происходит - именно бесконечное сотрясание-потрясение-тряска, невозможность укорениться в жизни, приспособиться к ней и жить сколько-нибудь спокойно. Судьба трясет их как терьер тряпку или как игрок стаканчик с костями и всякая следующая комбинация в этой игре оказывается хуже предыдущей.
Малецкий делает этой книгой удивительную вещь, выворачивая наизнанку концепцию семейной саги в ее привычном смысле, когда род приходит и род уходит, что-то со всеми этими людьми случается, как-то они переживают трагедии, но есть в их жизни и победы, свершения, поводы для радости. Герои "Дрожи" получают удар за ударом, не имея времени и сил оправиться. Все начинается в тридцатых, когда Янек Левандовский встречает свою Иренку. Лето, дождь. рыжая девчонка лежит в неглубокой луже на краю поля, раскинув руки и ловя губами капли дождя. Он ложится рядом и они остаются вместе до конца жизни.
Только прежде война, чудом избегнутая обоими депортация и служба у немецкой Фрау, которая добра к своими молодым польским работникам, с удовольствием возится с их малышом Казиком, но когда в конце войны фрау отправляется домой на набитой добром телеге,приказав Янеку довезти ее, парень сбегает, бросив ее посреди дороги, а вслед ему несутся проклятия: "Чтоб у вас дьявол родился, а не ребенок!" Иренка беременна вторым, Виктусь рождается альбиносом.
И, вот удивительно, я всю жизнь прожила, порой встречая людей с аномалией пигментации, но до последнего времени не слышала, что молва наделяет их магическими свойствами. Внезапно почти одновременно две книги, где мир ловит героев на предмет отщипнуть от них кусочек по типу "Возьми волосы альбиноса...", вторая "Остров Сахалин" Веркина, если что. Ужасно, особенно учитывая, что волосами далеко не ограничивается. И вот мальчик, которого его отличие без того делает предметом школьной травли, едва не погибает, когда во время череды неурожайных лет, соседи пытаются принести его в жертву. Скажете дикость? Соглашусь. только вот, культуры на нас тонким слоем намазано, поверх темных диких пластов.
Скромница Хелена из соседнего городка, пережив предательство первой любви, обретает счастье с неловким и неуклюжим, но любящим и надежным Бронеком Гельдой, и все у них хорошо, зеленная лавка приносит небольшой доход, жить бы, да жить, но будет свое цыганское проклятье, и единственная дочь Маля станет жертвой огня. Ожоги пощадили лицо девочки, превратив ее тело в оплавленное нечто и лишив надежды на нормальную жизнь. Удивительно ли, что эти двое встретятся и случится чудо взаимной любви которое закончится совсем не чудесно.
И вот мальчик Себа, Себастиан, венец творенья, оправдание мук родителей и дедов-бабок. Собой красавец, сильный, уверенный, никому не даст себя в обиду. Совершенный негодяй. Есть такие парни, только бы с сомнительными дружками мутить нехорошие дела. Удивительно, но все ему сходит с рук. Вот все эти добрые честные любящие люди, бесконечно получавшие от жизни пинки, тычки подзатыльники, а вот он, будем честны, тот еще мерзавчик. Которого, тем не менее, не получается осуждать и ненавидеть.
А закончится все тем же, чем началось семь десятков лет назад. Рыжая девчонка лежит в неглубокой теплой луже на краю поля, раскинув руки и ловя ртом капли дождя, парень ложится рядом. И есть в жизни счастье. Отличная книга, правда.
В этой книге меня привлекла обложка: бледный парень с пылающей кукухой и кровавой слезой обещал интересную и трагичную историю польской семьи на протяжении двадцатого века. Обложка не обманула, книга действительно оказалась стоящей, но царящая в ней атмосфера чернухи и безнадеги, "пьют и воруют", как-то прибила. Создалось впечатление, что жизнь в немецкой оккупации - лучшие годы этой семьи, а после того, как доброй фрау Эберль пришлось бежать на запад, а Ян Лабендович ее вероломно предал, за что был проклят, все пошло по известному месту.
Родившийся после войны сын Виктор был альбиносом, за что подвергался нещадной травле в детстве, и по мере взросления становился все более странным. Его старший брат Казимеж был обычным парнем - выпивка, девчонки, танцы, а Виктор интересовался жестоким и потусторонним, воображаемый друг нашептывал ему маньячно, родители страдали по-своему: отец по пьяни упал под поезд и потерял ноги, мать болела, а однажды изменила мужу. После его смерти случайная встреча с тем самым любовником Бронеком Гельдой запустила новый виток в жизни Виктора: в ней появилась Эмилия, дочь Бронека, в детстве пострадавшая от взрыва оставшейся с войны немецкой гранаты, которую соседи сохранили как сувенир. Мужчина-альбинос и девушка в шрамах стали друг для друга спасением, но отрава, проросшая в душе Виктора, не давала ему покоя. Своего сына он так и не увидел.
Себастьян Лабендович, чей отрезок жизни в книге мы видим с восьмидесятых до 2004 года, живет уже в новой постсоциалистической Польше, и с детства его тянет на темную сторону во всякий криминал, за легкими деньгами и низким уровнем ответственности. Грустно было читать, как молодой парень деградирует с пивом перед теликом, но когда он типа взялся за ум и начал мутить мошеннические схемы, стало еще хуже. Вообще вся книга - это парад несчастных людей, сломанных судеб, порушенного (иногда своими руками) здоровья, и просвета в этом не видно.
Отдельно отмечу, что кротик, которому насрали на голову, прорвался и сюда - в книге очень много всяких туалетных подробностей, на которых и держится единая ветка повествования. В критические моменты кому-то обязательно нужно в туалет, и эта необходимость становится судьбоносной. Также удивительно было видеть, что в католической стране люди так пренебрежительно относятся к религии и церкви, например, сцена с обоссанной исповедальней и плевком на алтарь - вот зачем нужно было это делать, при чем тут Бог, и что ты изменил своим поступком, которого сам же поутру и устыдился?
Книга запомнится, но прежде всего вот этим ощущением тоски.
Когда впервые после затяжной зимы, сменившейся к тому же душевными холодами, пробуешь на вкус тёплый майский воздух, то сразу вспоминается, что жизнь не так уж и плоха, что есть в ней и светлые моменты, и добрые люди, и сердечные книги. «Дрожь» как раз из последних. Я ещё хотела написать «простые», но её полотно смотрится причудливо, а судьба героев — печальна и трудна, как птичий голод в начале запоздавшей весны. Но именно из-за ощущения, что жизнь не так уж и плоха, в книгу влюбляешься, а героям от всего сердца сочувствуешь. Неплоха и в чём-то даже волшебна. Словно муравейка забежал на страницы книги, забытой сонным читателем в траве, и вдруг унёсся с порывом ветра из привычной реальности. Словно предгрозовой воздух по-настоящему стал парным молоком. Словно деревья купаются в ароматных облаках пыльцы, щекочущих ноздри своими длинными пальцами. Словно чья-то трель разрезает майское небо, обещая надежду на лучшее. Словно день стал высоким, как счастливо прожитая судьба. И вот я — такая же муравейка, что вернулась домой после долгих скитаний, — сижу за деревянным столом, который сколотил мой брат, посреди свежескошенного газона, вдыхаю этот цветочный и парной воздух и думаю, как вам передать всю ту любовь и нежность, что вызывает во мне эта странная, печально-прекрасная книга. Начать, наверное, стоит с описания истории. Она завязывается в пятнистой тишине небольшой польской деревни, в которой живёт Ян Лабендович. Смастерив однажды войну, он оказывается одним из немногих, кто на неё не уходит, — и его история показывает нам, что Вторая мировая — это не только солдаты, битвы, кровь, смерть, это ещё и неподвижно-липкая оккупация, когда ты не знаешь, что может случиться с тобой завтра, но вынужден жить как ни в чём не бывало, возделывать поле, здороваться с полицаями, молиться, предлагать любимой женщине пожениться, узнав, что она понесла, ходить в костёл, помогать по хозяйству немецкой фрау, которая вас приютила, тайком ото всех забивать свинью, собирать урожай, растить сына Казика, подкармливать сову Глупышку, мечтать о собственном доме. И — о том, чтобы война никогда-никогда не останавливалась, потому что это, кажется, самое мирное время в твоей жизни. В конце концов, когда уже ясно, что Германия проиграла, а немцы бегут-бегут с оккупированных земель, в тягучей неопределённости грядущего мира у Яна рождается второй сын — Виктор. Правда в том, что всё это — лишь предыстория его появления, объясняющая суть этого человека ничуть не хуже, чем тот факт, что он был альбиносом и что умер три раза. (Намного меньше правды в том, что его бабка была ведьмой, а дед грешником, или что мальчик был проклят до своего рождения, или что бог послал в очернённый мир этого бесцветного ребёнка с кровью, которая могла творить чудеса. Это всё бабкины сказки (да-да, бабка та самая, которая ведьма), ну и козни священника-грешника. Однако даже их пустые слова способны преобразить жизнь. В худшую или лучшую сторону? — смотря для кого.) Факт в том, что мальчик-альбинос был странным и сильно выделялся на фоне других, что не облегчало ему жизнь. Он говорил по-своему, слонялся по-своему, думал по-своему, принимал удары и избегал жизни — был стоном мира, его криком и дрожью. Та река из голосов мёртвых, которую он «видел», была лишь каплей в море его магического мышления. Я хочу сказать, что Виктор боролся и с обществом, к которому не принадлежал, — из-за непохожести, из-за суеверий, — и с самим собой, ведь он хотел «жить по-своему» настолько же сильно, насколько боялся этого. Он очень сильный персонаж, но временами казался таким слабым человеком, словно хватило бы пёрышка, чтобы сломить его. Я не могу отделаться от чувства, что вся его борьба была заведомо обречена на провал. Он мог бы стать счастливым, если бы сумел изменить представление о том, что значит «быть нормальным» и «быть странным». Но факт — самая упрямая в мире вещь, и единственная точка соприкосновения между Виктором и социумом, единственный пункт, в котором они оказались солидарны друг с другом, — это его смерть (одна из нескольких), а она слишком похожа на поражение.
Можно сказать, что если существует в мире тёмное, мрачное волшебство, то жизнь Виктора была волшебной в худшем смысле этого слова. Хотя в романе нет почти ничего, что выходило бы за рамки реализма: даже то, каким Виктор видел окружающий мир, поддаётся логическому объяснению, редкие чудеса — не более чем совпадения, а прочее можно списать на страсть автора к необычным метафорам. Единственная (и пугающая) сверхъестественность в том, что некоторые из героев могли предвидеть судьбу в моменты смертельной опасности, — но это такая малость… Важнее, что герои смотрят на мир не глазами, а — сердцем, телом, памятью, душой. И метафоричность повествования связана в первую очередь с тем, что автор даёт читателю прочувствовать этот особой способ восприятия, попробовать на вкус и понять — сердцем, телом, памятью, душой. Кроме Виктора почти таким же странным персонажем является Эмилия, его суженая. Если он — белая ворона (очевидно, почему), то она — такая же птица, только без перьев (очевидно, почему), наподобие сфинкса, умная и тёплая, но жизнь у неё была такая же трудная. Эти два странных грустных создания встречаются очень и очень не сразу, а встретившись, проводят вместе очень и очень мало времени. Но автор ведёт к этой встрече с начала романа, выстраивая параллельное повествование о судьбах мальчика и девочки, юноши и девушки, мужчины и женщины. Сама композиция даёт понять, что это главный герой и главная героиня. Но, кажется, ворон всё-таки «главнее» в этой паре — наверное, потому что настрадался больше? Хотя не знаю, как можно соизмерять столь разное горе… Наверное, Виктор мне просто нравится в этой паре сильнее, потому что он больше не от мира сего. Когда же заканчивается совместная жизнь пары, окрылённой любовью, в их «гнезде» начинается история нового поколения — Себастьяна Лабендовича, который живёт в почти знакомые нам восьмидесятые, девяностые, двухтысячные. Реалии того времени понятны и поляку, и белорусу (за других ручаться не буду), настолько понятны, что мне действительно странно: почему я считала, что эта страна совершенно на нас не похожа и у нас нет ничего общего? Польский язык я понимаю ничуть не хуже, чем украинский, а значит, и их культура мне близка. Да, они всегда были католиками, и это оставило явный след в искусстве, но для их искусства нетипична проблематика искусства западного, которая уже набила оскомину, — они такие же консервативные (в хорошем смысле) и самобытные (в историческом смысле), как и мы. Из героев современной части романа я хорошо понимаю и бедового Себастьяна, и смурного Казимежа Лабендовича (помните, Казика?), ставшего в новые времена другим человеком, и Эмилию, ставшую музой художника, и студентку Майю, подрабатывающую девушкой по вызову, чтобы оплатить учёбу, и прочих, — потому что всё это могло случиться и у нас. Но главным героем всё равно остаётся Виктор — драгоценный и бесцветный, который ярко сияет на горизонте повествования. Он жив и мёртв одновременно, как и всю книгу до этого. Но если вся книга — это история его жизни, включая время до и после, то о чём она хочет поведать, какую мысль донести?
Ах, кажется, дождь начинается. Пора мне сворачивать крылья, подводя полёт мысли к закономерному итогу. Виктор — одно сплошное противоречие, что становится источником развития его личности. И меня восхищает сложное переплетение противоположностей в нём: жизни и смерти, спасения и убийства, страха и желания жить, видимого и невидимого, магического и рационального, нежного и отстранённого… В книге много, скажем так, диалектического: можно умереть, даже оставаясь живым; можно появиться на свет с мёртвой душой; можно глубоко любить погибшего мужа, но найти счастье и утешение с другим; можно узнать о мёртвых так много, что остро почувствуешь, будто они умерли ещё раз. Это всё совершенно естественно, ведь что было бы с добром, если бы исчезло зло, и как выглядела бы земля, если бы с неё исчезли тени?.. Возможно, автор хочет показать, что всё это — совершенно нормально, даже если ты самый странный человек на свете. Что никогда не стоит сдаваться, но даже если сдашься — всё будет в порядке. Что это может случиться с каждым. В задумчивости я стираю первые капельки дождя с клавиатуры. Наверное, другой читатель увидит в этой книге что-то иное, сделает своё эмоциональное открытие, не похожее на моё. Кого-то больше заденет лейтмотив смерти, проходящий через всю жизнь. Кому-то больше ляжет на душу светлая грусть, с которой живут герои, и катарсис после выяснения печальной правды. Кого-то тронет магический реализм жизни в польской глубинке, достойный даже пера Маркеса.
Но мне вот это бесцветно-странное, не вписывающееся в узкую палитру нормальности — и в то же время понятное всем и каждому, — понравилось больше всего. Ведь настоящее волшебство начинается за рамками правил.
«Дрожь» kitabının rəyləri, 32 rəylər