Kitabı oxu: «Игра»

Jan Beck

DAS SPIEL – ES GEHT UM DEIN LEBEN

Печатается с разрешения Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH

c/o P. & R. PERMISSIONS AND RIGHTS LIMITED

Copyright © 2020 Jan Beck.

© О. Протопопова, перевод, 2025

ООО «Издательство АСТ», 2026

Пятница, 21 августа

1

В лесу

Она бежала, желая прокричать о своем счастье на весь мир. Она справилась. Наконец все позади.

Наконец она свободна.

Ей никогда больше не придется встречаться с людьми, которые превратили последние несколько лет в ад. Но теперь они заплатят. Дорого.

Что посеешь, то и пожнешь.

Она ускорилась.

Ее распирало от удовлетворения, внутри будто огонь горел. Всего несколько часов назад завершился суд, признавший виновным ее работодателя. С аннулированием расторгнутого с ней трудового договора и полным возмещением причиненного ущерба. Возмещением стоимости лечения и выплатой зарплаты с того момента, как ее вышвырнули. И еще: возбуждение уголовного дела в отношении неустановленных лиц.

Она никогда не забудет того лица шефа.

Я выиграла.

Она свернула на длинную лесную дорожку.

Судом установлен факт значительного систематического давления на истицу на рабочем месте. Документально подтверждено, что после отказа истицы добровольно расторгнуть рабочий договор ее трудовая деятельность подвергалась манипуляциям с целью обоснования досрочного увольнения по веским причинам.

Она бежала дальше. Она остановится, лишь когда иссякнут последние силы, как это бывало каждый вечер. Но сейчас она чувствовала, что может обежать Землю.

Они хотят войны? Они ее получат!

Уж она-то свою войну получила. Фирма воевала с ней по всем правилам, включая сокрытие и обман. Что такое систематическая травля, становится понятно, когда испытаешь ее на собственной шкуре. Когда тебя обходят стороной, когда ты из жертвы превращаешься в виновного, в источник проблем, когда считают сумасшедшей, которая все придумала, когда отворачивается собственная семья. Но она выстояла. Не дала себя сломать. И довела это войну, которой никогда не хотела, до конца.

Без Марка она бы не справилась.

Марк заплакал от счастья, когда она позвонила ему. Он вернется из Лондона только завтра. Как бы она хотела, чтобы он был рядом во время оглашения приговора. Чтобы лично убедился в том, как был прав, веря в нее.

Я не сумасшедшая. Это они. А ты всегда в меня верил. Я люблю тебя, Марк!

Слезы подступили, когда ей стало ясно, что вот теперь начнется новая жизнь. На деньги, полученные в качестве компенсации, они смогут поехать в кругосветное путешествие. Или отпразднуют шумную свадьбу. Конечно, если Марк сделает ей предложение. Она даже подумала о рождении ребенка – мысль, которая в последние месяцы была отодвинута на задний план.

Теплый летний ветер обдувал ее ноги. Как же долго она не чувствовала этой свободы во время пробежек. Как долго запрещала себе любую радость, соблюдая ритуал ежедневных тренировок, стиснув зубы, смотря вперед, руководствуясь иррациональной идеей испортить себе карму, если позволит себе любые удовольствия до вынесения приговора. Сколько времени она в глубине души винила себя, практически поверив в то, что утверждали окружающие. Мозг сыграл с ней злую шутку.

Теперь это в прошлом, в прошлом.

Она добежала до поляны с небольшим озером. В небе сияли звезды. Прогноз оказался верным: ночь будет ясной. Предсказать это было немудрено. Уже несколько недель антициклон заставлял изнывать от жары всю Европу, и только в ночные часы наступало относительное облегчение. Но она не будет жаловаться. Прохлада спускалась довольно рано.

Скоро полнолуние. Однако уже сейчас луна сверкала, отражалась в воде и заливала все вокруг молочным светом. Даже при выключенном фонаре можно было разглядеть на тропинке любую неровность. Казалось, что она не бежит, а парит.

Она остановилась. Просто так. Потому что могла себе позволить. Потому что никто не запрещал. Она была свободна. Ничто больше не мешало наслаждаться жизнью. Голова свободна от мыслей. Вдох, выдох. Теперь она будет принимать решения – не адвокат и не судья. Она снова хозяйка себе самой и своей судьбе.

Тут ей подумалось.

Может, попробовать? Взять да и… прыгнуть в воду? Голышом?

Идея безумная. И потому – отличная. Отличная, как и весь сегодняшний день. Она улыбнулась, сняла через голову футболку, а заодно стащила и налобный фонарь. Затем небрежно бросила вещи в высокую траву и стянула с ног кроссовки.

Вдруг до ее ушей донесся шорох, и она замерла. Всего-то небольшое шуршание, с той стороны, откуда она прибежала. Она прислушалась. Страха не было. Лес наполнен самыми разными звуками, и все они ей знакомы. Может, птица пронеслась по подлеску? Слишком уж тихая. Да и темновато. Косуля? Слишком громкая. А может, белочка перепрыгнула с дерева на дерево?

Она знала этот лес как свои пять пальцев. Она здесь выросла и немалую часть жизни провела под этими деревьями.

«Полудикая» – в шутку называли ее родители в присутствии гостей. Ей ужасно нравилось показывать городским детям этот «мрачный, злой» лес.

Мой дружище лес.

Она с минуту постояла вслушиваясь, но шум больше не повторился. После чего она, наконец, полностью разделась, помедлила еще секунду и, собравшись с духом, побежала в воду. Галька на берегу больно вонзалась в ступни. Вода была холодной, но приятной, дно быстро уходило вглубь. Мгновение спустя она нырнула в прохладную сырость.

Вынырнула и засмеялась от счастья. Природа поистине делилась с ней самым прекрасным! Летом, жизнью.

Пара гребков – и вот она уже на середине озера, ноги расслаблены, руки выпрямлены лишь настолько, чтобы удерживать голову над водой. Удивительно, как распелись сверчки. Птицы с наступлением темноты затихли, но звон, облаком висящий над поляной, ни с чем было не сравнить. Помимо стрекота она слышала собственное дыхание и шум от движений в воде – тихое мягкое плескание.

Она глубоко вздохнула, подняла ноги к поверхности воды и вытянулась. Она лежала на спине с открытыми глазами. Небо все было в звездах. Слишком яркая луна мешала рассмотреть Млечный Путь, и светлых точек на небе было больше, чем можно было сосчитать.

Через минуту полной гармонии между ней и Вселенной она решила заключить мир со всеми и всем, что было.

– Я прощаю вас, – громко сказала она. – Все будет хорошо.

Потом снова перевернулась на живот и поплыла к другому берегу. Там она села по пояс в воде, оперлась руками о каменистое дно. Она до сих пор не замерзла.

Вдруг краем глаза она заметила вспышку света. Очень короткую, примерно оттуда, где она входила в воду. Наверное, светлячок.

Слишком ярко для светлячка.

Она сомкнула веки. Все-таки при недостаточном освещении с ее легкой близорукостью было не очень-то удобно. Да нет, ничего не было. Она ошиблась. Наверное, луна отразилась в волне.

В какой волне? Поверхность озера была абсолютно гладкой.

Она села на корточки, оттолкнулась от дна и поплыла назад, поплыла быстрее, чем предполагала. Даже если она никогда бы себе в этом не призналась, помимо счастья и гармонии она сейчас чувствовала что-то еще.

Трусиха.

Пожалуй, идея поплавать все же была так себе. Даже ребенком – полудикой – она бы не отважилась на такое. Мать всегда предупреждала ее насчет озера. Что ж, вот она на середине водоема, и чувства играют с ней злую шутку. Например, ей показалось, что в траве, всего в пяти метрах от нее, кто-то сидит. Она коснулась пальцами дна. Вогнала их вглубь. Еще сильнее прищурилась.

Да, там что-то было. Но что? Косуля? Собака? Что-то, чего не было раньше. Что-то живое. Она знала каждый стебелек и каждый камушек. А вот того, что там было, она не знала.

– Эй, – крикнула она.

Тишина. Она зачерпнула горсть камушков и бросила на берег. Фигура выросла.

Силуэт человека.

Сердце забилось бешено, подгоняемое адреналином.

– Проваливай, извращенец! – закричала она срывающимся голосом, зачерпнула еще камней и со всей силы швырнула их в человеческую фигуру. После чего стала пятиться, не сводя глаз с берега.

Человек никак не отреагировал ни на камни, ни на крик. Наоборот, пошел на нее, очень медленно.

– Пошел вон отсюда! Пошел вон!

Это шутка такая? Больше всего ей хотелось верить именно в это. Однако среди ее знакомых вряд ли кто-то мог подшутить таким образом. И если так, то он пожалеет. Она не любила мрачный юмор.

Она поплыла вглубь, удаляясь от берега и судорожно соображая, что же делать. Кругом густой лес. На ближнем берегу только и была протоптана эта тропинка, по бокам – густая трава и колючие кусты, на другом – тоже сплошь заросли, босиком не побежишь.

Она дрейфовала на глубине на одном месте, поворачиваясь вокруг себя, и думала, что предпринять, но выхода не было. Если она хочет убежать, ей придется выйти прямо к этому существу.

Сколько еще я тут продержусь?

Она начинала мерзнуть. Подумала было позвать на помощь, но вероятность того, что ее услышат, была нулевой. Здесь и днем было глухо, а уж в это время суток тем более. Стрекот насекомых звучал теперь почти издевательски.

Будь храброй, – вспомнила она совет с тренировок по самообороне. Большинство преступников чувствуют прилив сил, когда имеют дело с женщиной, смирившейся с ролью жертвы. Ничто не подстегивает насильника так, как женщина, которая ведет себя, словно хочет этого.

Легко сказать.

Человек стоял там, на берегу озера, и мог бы простоять еще несколько часов. Ей же придется уступить значительно раньше. И что тогда?

Она дрожала, тело покрылось гусиной кожей, зубы стучали. А внутри все горело от страха.

Прошла еще минута. Потом вдруг человек развернулся и спокойно пошел прочь, уходя по дорожке влево, вглубь леса.

Путь был свободен. Надолго ли? Действовать нужно быстро. В несколько сильных движений она подплыла к берегу и широкими шагами выскочила на сушу. Дважды чуть не потеряла равновесие на каменистой насыпи, затем, почувствовав под ногами траву, подбежала к тому месту, где разделась. Скользнула взглядом в поисках вещей, подумала, поискала еще, но все исчезло. Одежда, налобная лампа, сумочка с телефоном…

Ничего особо важного.

Связка ключей. Черт!

Если вор знает, где она живет, то может свободно проникнуть к ней в дом. Нужно будет немедленно поменять замок.

А как я попаду в дом? У нее не было запасного ключа, ей это казалось опасным.

Надо к соседям. На крайний случай голой.

Она побежала. Без тренировочных штанов каждый шаг был мучителен. Но медлить было нельзя, непозволительно. Скорость – вот что сейчас имело значение. Она побежала к тропинке и свернула направо, к краю леса.

Тут позади нее что-то зашуршало. Хрустнул сучок. Послышались ритмичные шаги. За ней бежали. Она ошиблась.

Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла выдавить ни звука. Быстрее, давай быстрее! Камни, корни, колючки, крапива – все это было неважно, важно было бежать. Она еще могла уйти от погони. Она хорошо бегала. Неделями, месяцами она бегала как одержимая. Ее физической форме можно было позавидовать, мышцы были как сталь.

Если бы на мне была обувь…

Она вытянула перед собой руку, разглядев ветку кустарника, свисавшую над тропинкой. Она помнила эту ветку, как и другие детали маршрута. И почему никто не потрудился ее обрезать? Она отвела ветку от лица и отпустила, побежала дальше что есть мочи.

И тут же услышала, что ветка ударила преследователя, и он сдавленно выругался. Шаги замедлились, но лишь на секунду. Веткой его было не остановить.

Она добралась до густых зарослей. Сзади что-то сверкнуло. Фонарик. То есть преследователь больше не таился. Кружок света напряженно дрожал. Она увидела на земле собственный силуэт. Шаги стали громче.

Он догоняет.

Но она еще могла уйти. Тут рядом одно из ее потайных местечек. Если успеть заскочить за следующий изгиб тропинки, упасть и уползти в чащу, он никогда ее не найдет. В детстве это было ее самое надежное укрытие.

Хватит ли мне в нем места? Может, оно давно заросло?

Она пресекла всякие сомнения и побежала во весь дух. Десять метров… пять…

«Я сделала это!» – успела она подумать.

А потом все произошло очень быстро. Она знала, что добежала и что лежит сейчас распластанная на земле лицом вниз, не имея возможности защищаться руками. Но что было в промежутке? Она споткнулась? Обо что? Корни не выступают. Что же это такое острое, неподатливое, такое внезапно коварное?

Натянутая проволока?

Чем бы оно ни было, оно помогло преследователю настигнуть ее. Ее схватили и грубо рванули вверх, она почувствовала вкус крови, стекавшей по лицу. Хотела было вытереть, но руки не слушались. Совершенно оглушенная происходящим, она почувствовала, как ее волокут в кусты, все дальше и дальше. Заросли царапали голое тело. Лес был таким густым, что даже при свете дня видимость была не более двух метров, это она помнила. Колючая ветка впилась ей в бок и рванула кожу. Она застонала.

– Сюда, – прошипел чей-то голос.

Она ощутила на спине крошащуюся кору дерева. Руки завели назад и сильными быстрыми движениями связали.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась она. Слова прозвучали странным образом невнятно. Во рту была кровь. Что-то не так было с зубами. Несколько резцов отсутствовало. Она не знала, в какой момент это произошло.

– Пожалуйста, не надо, – повторила она, закрыла глаза и заплакала. Что надо ее преследователю? Это насильник, извращенец, подглядывавший, как она купается нагишом? А почему с ним еще кто-то? Они вдвоем хотели на нее напасть? Но ее так отделали, что, пожалуй, всякое желание пропадет.

Когда она почувствовала руку на своем плече, то решила, что сопротивляться не будет. Телом пусть овладеют. Но душу они не получат. Она выживет, чего бы это ни стоило. И в один прекрасный день отомстит. Да, так и будет. Она их найдет и отомстит. Эта мысль придала ей сил.

– Тут, – услышала она мужской голос с итальянским акцентом. – Родимое пятно. Видишь?

Родимое пятно?

– Точно! – ответили женским голосом.

Ни тот ни другой не старались изменить голос. Она догадывалась, что это плохой признак.

Она попробовала открыть глаза. Слезы и кровь почти не позволяли хоть что-то разглядеть. Однако она увидела очертания двух человек, прямо перед ней, в голубоватом свете – не таком, как от фонарика, а почти фиолетовом. Или это опять шутки восприятия?

– Ну и что будем делать? – почти равнодушно спросила женщина.

– Погоди…

Чья-то рука легла ей на живот. Пальцы давили, натягивали кожу и водили вокруг пупка.

– Через середину.

– Поперек? Дай посмотреть… Блин, точно.

Она не понимала, о чем говорили эти двое. Она опустила голову и не видела ничего, кроме странного голубого света. И следом еще кое-что: мерцание. На ее животе. Она не сообразила, что это такое.

Она меня будут разрисовывать? Все-таки это всего лишь… ужасно дурная шутка?

Она не разрешала себе защищаться. Чему быть, того не миновать. Возмездие придет потом.

– Давай!

Острый как бритва нож вонзился ей в живот. От боли перехватило дыхание. Тотчас хлынула кровь, потекла вниз по животу, на лобок, по ногам.

Заклание.

Эта мысль поразила ее, как удар молнии. Если не оказать сопротивления, это верная смерть. Она рванула руки, сдирая кожу, забилась, лягнула ногой и в кого-то попала, повторила, но в этот раз безрезультатно.

– Тупая сука! – крикнула женщина.

Кто-то дернул ее за волосы и с силой придавил голову к дереву.

Снова нож, на этот раз на шее слева, она ощутила его на коже, прежде чем он разрезал ей гортань.

«Марк», – успела подумать она.

Суббота, 22 августа

2

Вена, 18 часов 11 минут

Кристиан Бранд, спецподразделение «Кобра»

Бранд присел за бетонной скамейкой. Рядом лежала сумка с подарком для его сестры Сильвии, у которой через неделю должна была состояться свадьба.

На прилегающих улицах выли сирены. В придачу к ним нервный, усиленный мегафоном голос объявлял: «Оставайтесь дома! Покиньте улицу!» Его коллеги занимались оцеплением большой части района.

Даже на Мариахильфештрассе¹ царила напряженная тишина, то и дело прерываемая выстрелами: преступник палил во все стороны. Звуки напоминали удары плеткой, от них било по ушам. Кто-то кричал. Какая-то женщина стонала.

Бранд понимал, что должен вмешаться. Он также понимал, что тем самым нарушит все мыслимые инструкции, предусмотренные для бойцов спецподразделения «Кобра». Однако это решение имело самые высокие шансы на удачный исход. Правда, и на самую высокую степень риска. Но других вариантов не было. И кроме того, его рабочий день закончен. А в свободное время он может заниматься чем угодно.

Служащий всегда на службе.

Бранд ухмыльнулся, вспомнив слова инструктора. Полицейский, спецназовец – как он – должен быть примером для подражания. А сегодняшние примеры для подражания не нарушают инструкций.

Инструкции здесь никого не спасут.

Он приготовился. Понимал, что человек, сеявший страх и ужас в пешеходной зоне в районе Цоллергассе, уже распрощался с жизнью. Он также знал, что и в любом другом случае шансы выжить у парня невелики. Или он сам, в конце концов, пустит себе пулю, или кто-то другой окажет ему эту услугу. Но обезвредить прицельно стреляющего сумасшедшего было труднее, чем на занятиях основного курса австрийской полицейской академии. Если уж обезвреживать, то так, чтобы противник больше не встал. А бесцеремонность, с которой нужно прицелиться в голову человека и нажать на курок, патрульным полицейским свойственна не была.

Бранд рванулся, бесшумно пробежал добрых метров десять и упал на землю за большим бетонным вазоном прежде, чем стрелок мог его заметить.

Он выглянул. Стрелок был хорошо вооружен: два пистолета, автоматическое оружие и куча магазинов с патронами. Бронежилет, защищавший грудь и ноги, а также бронированный шлем. Настоящая боевая экипировка.

Террорист определенно находился под действием наркотиков. Бранд поставил на метамфетамин. Кристаллический мет. Штука, под действием которой человек может отрезать собственные гениталии, приняв их за инородное тело. Или же – к счастью, такое случалось чаще и воспринималось обществом куда спокойнее – трахаться без перерыва три дня и три ночи. Под метом человек мог превратиться в питбуля, который будет биться в своем кровавом угаре до последнего, пока не упадет. Его не остановила бы пуля, разве что она попала бы прямиком в голову и превратила мозги в месиво. В этом и заключалась опасность. И естественно, коллеги предпочитали стрелять питбулю в ноги, а не в голову. Столь же естественно, сколь и смертельно.

Поблизости в радиусе тридцати метров на земле лежали четверо. Человек в костюме был мертв. Пуля перебила ему сонную артерию. Таксист свисал на ремне своего внедорожника Mercedes-SUV. Тоже мертв. Двигатель работал, водительская дверь открыта, ноги покойного торчали наружу. Забыл ли он отстегнуться, прежде чем бежать, теперь сказать трудно. Так или иначе, парню сильно не повезло. Как и всем здесь. Не то время, не то место. Еще две жертвы – молодая девушка (видимо, проезжала мимо на велосипеде) и лежавшая под ней дама с палкой – возможно, еще имели шанс на спасение. Бранд видел, что они дышат. Но им нужна была помощь, и чем скорее, тем лучше.

Оружия у Бранда не было, и взять его было неоткуда. Пока он объяснит коллегам, кто он да что, будет поздно. Кроме того, никто просто так не одолжил бы ему свой глок. Личное оружие не одалживают.

Бранд услышал, как подъезжают новые машины спецслужб. Голубое море мигалок, отражавшихся от стен домов в переулках, становилось ярче. Ничто не указывало на скорый конец. Все только начиналось. Наверняка службы на безопасном расстоянии ждали прибытия бойцов «Кобры». В конце концов, они были обучены и экипированы для подобных критических ситуаций. Но даже в идеальных условиях до занятия позиции пройдет минимум пять минут. Пять минут – слишком много. И после этого еще уйдет время на то, чтобы осмотреться, оценить обстановку, скоординировать действия…

У Бранда уже все было перед глазами. Оценивал и координировал он сам с собой. Ситуация win-win² для всех, кроме, возможно, его самого. Звучало вполне рационально.

Стрелок развернулся и с оружием на вытянутой руке пошел в его сторону. Бранд быстро пригнулся и затаился за бетонным вазоном. Последовали выстрелы. Пули летели в стены домов, попадали в окна. Куда теперь целился этот придурок, Бранд объяснить не мог. Может, у него галлюцинации? Какая разница. Он сейчас опять поменяет направление и выберет другую цель. Его движения напоминали движения робота-пылесоса, который выбирает траекторию случайным образом. Просчитать невозможно. Иррациональное поведение. Но в этом и его уязвимость. Раньше или позже этот робот погубит себя самого.

Бранд подождал пять секунд, потом снова выглянул из своего укрытия. Как и ожидалось, террорист удалялся.

«Сейчас!» – сказал он себе, выпрямился и добежал до такси так быстро и бесшумно, как мог. Он склонился над убитым водителем внутрь автомобиля, отстегнул ремень и вытянул мужчину наружу. Какое-то мгновение спустя он сел за руль и перевел селектор на Drive.

Преступник по-прежнему удалялся. Теперь он целился в мужчину, неумело спрятавшегося за афишной тумбой. Вот-вот появится пятая жертва.

Сейчас или никогда.

Бранд выжал педаль газа. «Мерседес» рванул вперед. Бранд переехал того, что лежал в костюме с разорванной сонной артерией – ему не повезло оказаться между машиной и концом этого безумия. Короткий подскок – и все.

Он наверняка бы отнесся с пониманием.

Стрелок слишком поздно заметил, что на него что-то едет. Он обернулся. Изготовился, прицелился.

Бранд не стал пригибаться. Он только отнял руки от руля, чтобы защитить их от удара подушки безопасности.

Спустя миг внедорожник настиг стрелка и, протащив, размазал его по афишной тумбе.

* * *

К тому моменту, как Кристиан Бранд около девяти вечера вернулся в свою квартиру в Нойбаугассе, мать позвонила уже трижды. Он знал, что она волновалась, когда от него долго не было вестей. В его последний приезд в Гальштат она – его мать! – хотела подарить ему один из этих модных телефонов, чтобы он завел себе WhatsApp и слал ей текстовые сообщения, когда не мог ответить на звонок. Бранд содрогался при одной мысли об этом. Не то чтобы он не хотел писать электронные сообщения, но, видя среди ровесников зомби, которые не в состоянии отвлечься от смартфона, он знал, что будет сопротивляться до конца. Если было нужно что-то сообщить, его старенькая Nokia вполне с этим справлялась.

Бранд решил позвонить позже и глубоко вздохнул. В мансарде стояла жара. Проветривать уже давно было бесполезно. Он снял одежду по дороге в ванну, встал под душ, включил самую холодную воду, но полилась тепленькая. С этим зноем нигде не осталось настоящего холода.

У него болел затылок, но не так сильно, чтобы принимать обезболивающее. От медицинского осмотра после сегодняшней операции он отказался. Он хотел домой, но для начала коллеги из управления уголовной полиции земли задали миллион вопросов. Самый безобидный из них – просьба предъявить удостоверение личности. Самый дурацкий – специально ли он переехал лежащего человека. Его начальник, полковник Хинтерэггер, прекратил это безобразие, точнее, перенес на следующий день.

Бранд вышел из-под душа и, не вытираясь, постоял в ванной комнате. Он чувствовал кожей прохладу от испарявшейся воды. И больше ничего. Хотя в его ситуации человек должен, нет – обязан – хоть что-то чувствовать. Но, казалось, удовлетворение от того, что он обезвредил стрелка и злость, что подверг себя риску, нейтрализовали друг друга. Его действия будут иметь последствия. Не только на службе, но и в голове. Это стало ясно еще до того, как появился план использовать такси.

Вода испарилась быстрее, чем он надеялся, и ему опять стало жарко. Он надел боксеры, в которых обычно спал. Остальное было лишним. В сумерках он вошел в гостиную, которую переоборудовал в мастерскую. Холсты лежали на полу или стояли прислоненные к чему-нибудь, повсюду лежали тюбики с краской, уголь и высохшие кисти. Опорожненная наполовину бутылка Jack Daniels стояла на столике рядом с использованным стаканом. Он налил себе виски и выпил. Потом позвонил домой.

– Господи, Крис, я так волновалась! Ты где был? – прокричала мать в трубку.

– Привет, мам… Дела были.

– У тебя голос странный. Что случилось?

Он сглотнул. И как она все замечала?

– Да нет, все хорошо.

– И все-таки? Что ты делал?

Эти допросы его раздражали.

– Покупал подарок для Сильвии.

Мать тяжело задышала.

– А ты не слышал о террористе на Мариахильферштрассе? В новостях показывали людей из «Кобры» в масках. Ты тоже был?

– Ах, это. Нет, не моя смена. Но теперь-то все в порядке.

– Потому что какой-то таксист его переехал. Говорят, он настоящий герой.

– Хм. – Бранд отхлебнул еще виски. Алкоголь обжигал горло. Вообще-то виски он запивал обильное количество еды. Но сегодня выпивка поможет переварить увиденное.

Он все сделал правильно. Может, в глазах других это правильное было неправильным. Бранд ни в коем случае не мог допустить, чтобы мама узнала о его действиях. О других погибших он ей тоже ничего не сказал.

– Как там Сильвия? – спросил он, чтобы отвлечь ее, и подумал о сумке, которую после всего уже не смог найти. Видимо, кто-то ее прихватил.

– Волнуется. Представь себе, специально для нее выступит целый оркестр. Правда, замечательно?

– Хм, – повторил он. Действительно замечательно, что сестра счастлива, но эти разговоры, как правило, быстро переводились на него самого, его отношения и вообще на внуков, а вот это ему уже не нравилось.

– Ты когда приедешь?

Он был уверен, что уже говорил, но, видимо, голова у мамы шла кругом от свадебных приготовлений.

– Послезавтра, первым же поездом. Сможешь меня встретить?

– Позвони, если будешь опаздывать.

– Конечно.

– Ой, слушай, ты же, наверное, не знаешь…

Она стала рассказывать ему о кузине, которая была та еще штучка, и якобы намеревалась на свадьбе что-то такое выкинуть, и ее во что бы то ни стало нужно отговорить. Мыслями Бранд тем временем был далеко. Перед глазами стояла бетонная колонна, сдутая подушка безопасности…

Раздавленное тело.

Тому, кого внедорожник в несколько тонн впечатал в бетонный столб, никакая экипировка не могла помочь. От жизненно важных органов осталась мизерная часть того, что еще классифицировалось как живое. На сухом медицинском языке это называлось «множественной травмой» – термин, который совершенно не соответствовал внешнему виду умершего. В голове смешивалось недавно виденное и уже пережитое старое. Утопленники, упавшие на рельсы, полуразложившиеся старики и самоубийцы, стрелявшие себе в голову. Бранд знал, что ему не спрятаться от этих картинок. Отвращение и ужас не должны влиять на его работоспособность. Никто не должен знать о мертвецах, которые навещали его иногда во сне. Как и о том, что без алкоголя и рисунков спокойно уснуть после истории, подобной сегодняшней, невозможно.

Стоило Бранду закрыть глаза, как стрелок снова завладел его сознанием. Голова была в порядке, выражение лица – почти умиротворенное, но внутри – мешанина из костей, крови, мяса и внутренностей.

– Что ты об этом думаешь?

Он вздрогнул. О чем она говорит?

– Э-э… Думаю, что это хорошо! – ответил он наудачу.

– Хорошо? Крис, у тебя температура?

– Мам, слушай, я дико устал.

– Ты меня не слушал, – возмутилась она.

– Извини. Я через два дня приеду домой, и мы поговорим, ладно?

Через несколько мгновений в квартире вновь воцарилась тишина. Он отложил телефон, лег на диван и уставился в темный потолок.

Мать не злилась, она просто волновалась. Бранд знал, что самым заветным ее желанием было видеть его полицейским в родном Гальштате, где на узких улочках он следил бы за тем, чтобы толпящиеся китайские туристы не наступали друг другу на ноги. Если бы он в придачу женился на местной барышне и нарожал бы матери внуков, мечта ее жизни исполнилась бы окончательно. Он же не представлял для себя службы обычным полицейским на Гальштатском озере, где один день не отличается от другого, неделя проходит за неделей, месяц за месяцем, проходит вся жизнь, в конце которой он упокоится в Гальштатской земле. Бранд был счастлив в Вене. Здесь были друзья, иногда случались временные увлечения, хотя пока и ничего серьезного. И что с того? Ему двадцать девять. Ни малейшего повода беспокоиться в этом возрасте.

Он встал, поискал пустой холст, но не нашел. Что ж, придется взять картину, которую он и так терпеть не мог, она из тех времен, когда он пытался писать пейзажи, чтобы произвести впечатление на эту Кики. Вид из Национального парка Донау-Ауэн. Зеленое на зеленом, гармония, надежда, покой. Отвратительно. Кики понравилось. Только он хотел подарить ей картину, как Кики его отшила. Еще одна причина, чтобы избавиться и от пейзажа.

Он взял валик и черную краску. Черная грунтовка как нельзя лучше подходила для закрашивания мотива, который следовало закрасить и в голове тоже. Быстрыми движениями он стал катать валиком по Дунайской пойме. Действовало хорошо.