Kitabı oxu: «Траблшутер – 2», səhifə 3

– Толку, и правда, никакого. Не читают люди ориентировки. Деньги у них есть?

– Есть. Из дома стащила крупную сумму.

– Друзей опросили?

– Нет у нее друзей здесь. Недавно ее забрал сюда, в Москву. От матери. Та в Норильске живет. Нужно готовиться к поступлению в приличный вуз. Все друзья у нее там остались. Здесь новых не нашла. Все время в компьютере своем зависала.

– А мальчик этот откуда взялся?

– А мальчик соседский. Вы понимаете, мы с этими соседями по участку уже семь лет судимся, а эти придумали – «любовь»! Ну, я ей и запретил!

– Ммм… Монтекки и Капулетти, значит.

– Как-то так.

– Где ее компьютер?

– У нее ноутбук. Забрала с собой.

– Телефон?

– Отключен.

– Кредитки?

– Всё заблокировал.

– Зря! Деньги у них всё равно есть, а так бы отследили район, где они тусуются.

– Разблокировать?

– Нет, поздно. Или думаете, они их каждый день проверять будут – разблокированы или нет? Мальчишку ищут?

– Нет. Он записку оставил. Совершеннолетний. Менты отказались искать. Но родители ищут.

– Я берусь! Двадцать тысяч и договор. Только одно уточнение. По какому поводу суд?

– Это важно?

– Кто знает!

– У нас спорные три сотки земли между участками.

– Ммм… А почему семь лет?

– Земля в совместной собственности, не можем найти устраивающий всех вариант, чтобы поделить.

– И как вы умудрились встрять в совместную собственность?

– Мой отец и отец моего соседа были друзьями. Форма собственности перешла вместе с наследованием.

– Да. Шекспир отдыхает!

* * *

Обычная больница, обычная палата на четырех человек. В палате только двое. У окна очень пожилой старик, судя по всему – без сознания. Григорий у самого выхода, неподвижный, глаза закрыты, в вене капельница. Трубка для отвода слюны, пикающий контроллер…

Да уж, такого не пожелаешь и врагу. Практически сразу же следом за мной заходит Аарон Давидович, в распахнутом белом халате. Мы стоим над кушеткой, внимательно всматриваясь в пациента.

– Незаконченное дело всегда портит репутацию, Захар.

– Моё дело закончено, Аарон Давидович. Остальное – Ваше дело.

– В рамках своего дела мне придется закончить историю с госпожой Сударевой.

– Ну, зачем же так принципиально? Пациенту всё равно.

– Это сегодня. А завтра он откроет глаза и рот. И его рот начнет говорить, что Аарон Давидович не исполняет своих обещаний.

– Его рот не начнет говорить.

– Ты отвечаешь, Волков?

– Посудите сами, обширный повторный инсульт… Поражена треть мозга.

– Врачи говорят, по статистике у него есть пять процентов на восстановление мозговой деятельности. Пять. Слишком много, чтобы я мог быть не принципиальным.

Сударев медленно открывает глаза.

– Вот, – кивает мне Аарон. – Видишь, глаза уже открыл. Следующим будет рот. Реши вопрос, Волков. Если развязка для тебя принципиальна. Или придется тебе отпустить ситуацию с госпожой Сударевой.

– Я не могу.

– Тогда решай вопрос. Иначе… Ты меня понял.

Выходит.

Смотрю в глаза Судареву. Он смотрит на меня. Взгляд осознанный.

– Ты меня понимаешь? – медленно моргает положительно. – Ты понимаешь, о чем сейчас шла речь?

Опять положительно моргает, испуганно тараща глаза.

– И вот этим трабл-шутером ты как флагом махал мне? Его договорами? Всемогуществом?… У каждой монеты две стороны. А ведь мог просто дать Раисе минимальные отступные, которые бы тебе НИЧЕГО не стоили. И всё. Жадность… Жадность и садизм.

Его веки медленно моргают.

– И что мне с тобой делать?… – присаживаюсь рядом с ним на стул. – Видишь, как вышло, Григорий. Рая ведь любила тебя когда-то. Вы могли бы быть счастливы. Сейчас ты проходил бы курс реабилитации в лучших клиниках Европы. Она бы заботилась о тебе. Семья – это всё! Но ты не захотел так. Не захотел семьи. Начал ее ломать. Последнего близкого человека растоптал. Довел до крайних мер. А вот теперь ты овощ. Одинокий беззащитный овощ. Подвижность конечностей тебе уже не восстановить. Время потеряно. Речь – тоже вряд ли. Я могу тебе помочь… – снижаю голос, – уйти… Хочешь?

Взгляд становится испуганным. Давление и пульс, судя по ускоряющемуся попискиванию приборов, начинают расти.

– Ну, а какой смысл так существовать? Ты же понимаешь, что Рая не приедет и не позаботится о том, чтобы тебя перевели в какое-нибудь достойное учреждение. Ты здесь, – опять снижаю я голос, – под чужой фамилией. Соц. работники оформят тебя как социального пациента без документов и упекут в государственный интернат для инвалидов. Всё. И там еще лет семь гадить под себя, пока сосуды еще раз не взорвутся. Тебе оно надо? Я могу решить вопрос одной приятной инъекцией? Хочешь?

Давление растет. Он судорожно подергивается.

Трус.

– Ладно, – ухмыляюсь я. – Живи, овощ. Будем решать вопрос по-другому.

Я не убийца. Нет, когда вынужденно, моя рука не дрогнет. Но вот так, добивать – не хочу мараться.

Выхожу в коридор.

Что будешь делать, Волк? Как остановить его шутера? Найти Раю – вопрос времени.

А чего тут думать, Волков?

Григорий за тебя уже придумал, как закрывать неудобные рты. А не поместить ли нам его в ту самую психиатрическую за городом, которую он уже оплатил на долгий срок для Раисы? Ведь они с Аароном это все мутили. Вот и пусть там отдыхает, пока смерть не разлучит их.

Ищу телефон своего коллеги.

Вокруг какая-то врачебная суета. Мимо бежит медсестра, задевает меня плечом, отхожу в рекреацию.

Долго не берет трубку. Окей, перезвоню позже.

Иду к лифту. Он перезванивает сам.

– Аарон Давидович…

– Мужчина, – догоняет меня медсестра. – Это Вы сейчас были у Дементьева?

– Секунду… – опускаю я трубку.

– Кого?… Нет. А! – черт возьми! – Да. Я.

– Вы родственник?

– Нет, а что такое?..

– Инфаркт у него… давление подскочило! Сердце остановилось. Всё. Так часто бывает… после инсульта.

– М… Спасибо.

Фартит!

– Что?..

– Спасибо, что сообщили! Я родне сейчас позвоню.

Захожу в лифт. Поднимаю обратно трубку.

– Аарон Давидович, вопрос решен.

– Что?

– Решен вопрос.

– Хм… А ты, Волков, отмороженный.

– Всех благ.

* * *

Значит, Екатерина Ипишина. В соцсетях под пятьдесят аккаунтов, большая часть без фото, или на аватарке что-нибудь левое. И она вообще может быть под ником.

Рассматриваю фотку девчонки.

Симпатичная. Выглядит постарше своих.

Скидываю ее Менталу.

«Что скажешь по девчонке? Пси-портрет дай мне».

У отца ее аккаунтов нет.

Если ты не ходишь в аккаунт своего ребенка, ты не знаешь о нем вообще ничего! И, тем не менее – нет.

Была бы у меня взрослая дочка, я бы обязательно зарегился под какой-то чужой фоткой и познакомился с ней в соцсетях. Обязательно! Девочки – такое дело… Надо контролировать, что у них внутри. Хотя… если бы была такая как Софья… Золотая была бы девочка! Отец спал бы по ночам спокойно. Мечта!

По номеру телефона аккаунт не отыскивается. Дети стали умные.

Как искать?

Надо идти в гости к Ромео!

Да только вот, если его родители имеют хоть немного мозгов – сотрудничать в поиске не станут. Потому что – статья. Найдут первыми и увезут за тридевять земель.

Кит – в Тае, Ментал со своей – в Эмиратах.

Остались только Коркин и Фея.

Смотрю в телефон.

Сообщение от неё!

Фея: Добрый день. А квартира для абстрактной семьи или для конкретной?

Волк: Конкретной.

Фея: Я могу с ними как-то связаться, чтобы предлагать варианты?

Волк: Нет. Скидывай мне, дальше я разберусь сам.

Фея: Хорошо. В детской можно наклеить тематические фотообои. Что любит их сын? Варианты: Морская тематика, мультяшные гонки, космос, динозавры?

Волк: Космос.

Фея: Так быстро спросили?

Бл*ть!

Волк: Космос.

Фея: Спортивный уголок со шведской стенкой и кольцами?

Чего уж теперь?

Волк: Да.

Фея: Качели или маленькая боксерская груша?

Волк: Груша.

Фея: Кровать в виде ракеты, напольная, или высокая с лестницей и горкой?

Волк: Напольная.

Фея: Тимофей хотел с горкой.

Ах, ты…

Быстро же ты, Софья!..

Это хорошо или плохо?

С одной стороны, приятно, что понимает без слов, что знает мечты сына, что защищает его интересы… С другой стороны… Ты сказал, «семья», Волк! И подарок Тимохин с надписью «маме». Если она подумает еще немножко глубже…Может все пойти не по плану! Надо как-то морально подготовиться к более быстрой версии развития событий.

Фея: Так какую?

Волк: Делай, как считаешь нужным, Софья.

Фея: Это еще не все.

Волк: Ну, давай…

Фея: Цвет кухни «венге», «мята с молоком», стилизация под красное дерево?

Волк: Выбери по своему вкусу.

Это будет твоё царство, Софья! Тимоха нахваливал твои оладьи, и овсянка была отличная!

Неужели у меня случится домашний борщ?!

И черт с ним, пусть будет вегетарианским. Мясо я в состоянии приготовить и сам.

И блинчики хочу. Ты умеешь готовить блинчики, Софья?

А тебя-то как хочу…

Ты уже купила нам диван?.. – облизываю моментально пересыхающие губы.

Мне хочется уже повыть от этого «голода». В голове несутся картинки и звуки нашего секса на лестнице. Я закрываю глаза, падая лицом на стол.

Эй… Волков! Ипишина. Ромео. Работай!

Делаю несколько глотков холодной воды.

Помогает мало…

И отрываться от неё не хочется.

Волк: Холодильник привезли?

Фея: Только что.

Волк: Покомандуй там, пусть поставят сразу на нужное место.

Фея: Два ротанговых кресла на лоджию?

Волк: Если хочешь – да.

Фея: Причем здесь я. Вам же на них сидеть.

Не хочешь думать глубже, да?

Это хорошо или плохо, Волков?

С одной стороны хорошо, обойдемся пока без лишних выяснений отношений. С другой стороны…

Не возникает у тебя такой мысли даже гипотетически?

Нет. Подожди, Волк. Это ОЧЕНЬ плохо! Я же сказал – семья! И если она не видит себя в этой конструкции, значит у нее там стоит другой персонаж.

И где, бл*ть, мои законные истерики?! Почему не кусаешься, не фыркаешь, не предъявляешь ничего?

Вот так вот запросто оформляешь квартиру какой-то гипотетической моей женщине?

Чего-то я не понял…

Отвлекись, Волков! У тебя «Шекспир»!

Пытаясь выкинуть из головы Софью хотя бы на время, я ищу информацию о его родителях. А вот и телефон матери! Отлично. А вот и отца… Кого ломаем? Есть ли смысл? Если бы он держал с ними связь, они бы не обратились к ментам. А заявление есть, я проверил. Правда, обратились еще до того, как выяснили, что сбежал он с соседской девчонкой.

А может, они не вместе?

Ну, ляпнула отцу «сбегу с ним».

Да нет… Слишком показательное совпадение – одновременное исчезновение влюбленных деток.

Чей телефон ломаем?

Гораздо эффективнее ломануть у кого-то из его близких друзей. Ромео здесь постоянный житель, и у него обязаны быть друзья.

Поехал искать!

Что делать-то с Софьей?

Оставить как есть – отдалится еще сильнее.

Намекнуть на ее роль – впадет в панику.

Впору у Ментала консультацию брать!

Заехать к ней?

Нельзя, мне кажется. Она считает мгновенно всю ситуацию, не поможет никакой покер-фейс. Объясняться сейчас – не вариант. Пусть доделает квартиру.

Она с утра там, наверное. А плиту еще не установили. Голодная?

Что ты ешь, моя Фея? Пыльцу полевых цветов и солнечный свет? Что тебе заказать?

Заказываю ей овощные ролы и чизкейк.

Через сорок минут подъезжаю к школе, где учился Ромео. Учителя должны знать, с кем он тусовался.

Где там мои корочки?…

Фея: Спасибо. Не нужно было.

Волк: Не учите меня жить, барышня. Приятного аппетита!

Фея: Диван кожаный или с тканевой обивкой?

Меня бесит ее индифферентность и хочется спровоцировать хоть какую-то реакцию, чтобы прояснить для себя ситуацию.

Волк: Лучше тканевый, чтобы простыни не скользили. И – большой!

Фея: Как скажете.

Волк: Не слишком мягкий.

Фея: Хорошо. Темный или светлый?

Хорошо?!

Волк: А какие больше нравятся женщинам?

Фея: Разным женщинам – разные.

Волк: Красивым женщинам.

Фея: Не знаю. Может быть, спросите у будущей хозяйки? Зачем гадать?

И где логичная истерика, бл*ть?!

* * *

– Василий? – по фотографии похож, но только с небольшой модной бородкой, скрадывающей широкую челюсть.

До сих пор висит на школьной доске почета.

– Да?

– Я из полиции, – на секунду приоткрываю красные корочки. – Захар Волков, следователь.

Интересно, когда-нибудь кто-то попросит рассмотреть их внимательнее? Где ваша бдительность, товарищи?

Я вот всегда внимательно изучаю все предъявляемые документы.

– Опять по Вадику? Ко мне уже приходили. Я ничего не знаю.

– Присядем, спокойно поговорим? – открываю дверь своей машины.

– Вы его близкий друг?

– Ну, так…

А вот ваш классный руководитель уверял, что все десять лет – не разлей вода.

– Он поддерживает с Вами связь? В соцсетях, например?

– Я же сказал – нет! – его лицо раздраженно вздрагивает. – Ничего нового я Вам не скажу. Показания уже дал. Что Вам еще надо?

– Мне надо, чтобы ты передал ему одно сообщение.

– У меня нет с ним связи!

– Я сообщение оставлю. Вдруг появится…

– Не появится.

– Ну, а вдруг… – улыбаюсь я.

– Хотите – оставляйте.

– Передайте ему, что его ищут менты. И если найдут, он сядет по одной некрасивой статье про несовершеннолетних на восемь лет примерно. А если его найду я… Я, кстати, не из полиции, Василий, документы нужно смотреть внимательнее. Так вот, если найду его быстрее, я объясню ему, как вести себя правильно, чтобы по этой статье ему не смогли ничего инкриминировать. Если Катюша не хочет дожидаться своего Ромео восемь лет, пора возвращаться домой.

– Ей через три месяца будет шестнадцать.

– А похитил он ее, когда ей было пятнадцать! А это совсем другая статья. И ее совершеннолетие никак не отменит наказание. Он сядет.

– Он же не похищал!!

– А в заявлении будет написано, что похитил. И что деньги из дома она взяла под его давлением. А может, еще и изнасилование вменят, совращение-то несовершеннолетней – по любому. Потом менты его прессанут, отобьют почки, поиздеваются, и он подпишет все, что угодно. Поверь мне, подпишет, я там был.

– Катя не даст таких показаний.

– Вот вы вроде взрослые уже пацаны, но такие наивные! Причем здесь, вообще, Катя? Завтра заявление о пропаже девочки изменится на заявление о ее похищении. Его сначала объявят в федеральный, а потом примут, по-любому! Стоит только светануть своим паспортом. Долго они смогут скрываться? Работать он не устроится, в больницу – доступ закрыт, билеты никуда не купить, не уехать. Ориентировки в каждом отделении и на нее, и на него. Всё. Нелегал, ходящий под серьезной статьей. Прятаться все время? У них денег две сотки. Они же думали, что придется три месяца побегать. А с такой статьей десять лет придется в тени сидеть. Если следствию дадут ход, дело уже не закроешь. Хотят они так жить? Катю это устраивает?

Нет, я, конечно, сейчас сильно приукрашиваю. Ей же пятнадцать, а не тринадцать. Там бы вообще все было плохо. Но, тем не менее – это лишь вопрос настойчивости отца.

– Его родители не позволят его посадить. Они наймут адвоката.

– Да? А где он будет находиться с такой статьей, пока будет идти следствие? Правильно. В СИЗО. А уж там его попрессуют на славу! Он начнет подписывать бумаги, дело начнет приобретать долгосрочные обороты. Ему это надо? Пусть вернется Катя. Дождется своих шестнадцати, а уже потом смогут уйти открыто. Зачем они этот гемор устроили? Вот мой телефон. Пусть звонит сегодня. Я разрешу эту ситуацию без «крови» и участия ментов.

Протягиваю ему визитку.

– Ну, ты же сам понимаешь, как он попал? Он же тебе друг. Помоги ему.

– Почему он должен Вам верить?

– Потому, что у него нет выбора! Было бы ему тоже пятнадцать – не вопрос! Никакой ответственности. Но он совершеннолетний.

– Он не позвонит.

– Тогда не говори все это ЕМУ. Скажи Кате. Мне кажется, она неглупая девочка, – Ментал уверял, что неглупая! – Пусть позвонит она. Я же не съем ее по телефону.

Всовываю визитку в его нагрудный карман.

– Спасибо, Василий. Всех благ!

* * *

Волк: Плиту установили?

Фея: Только что.

Волк: Устала?

Фея: Ну, что Вы. Это лучшее моё «дело» под Вашим началом.

Волк: Правда? Я рад! Тогда у меня к тебе еще одно «дело». Открывай.

Фея: Что открывать?

Волк: Дверь, Софья.

Не смог удержаться! Да и что-то настораживает меня отсутствие истерики с ее стороны. С женщинами как с детьми. Если долго не слышно, считай, что-нибудь натворили! И я боюсь, что она что-то уже натворила в своей голове.

Щелчок замка…

У меня, конечно, есть запасные ключи, но, по-моему, это невежливо – так врываться, когда я пригласил ее пожить здесь. Софья не оценит. А я не хочу никакого негатива.

– Привет.

– Здравствуйте.

В квартире еще пусто.

– Пока привезли только кухонный уголок. Завтра привезут остальную мебель. Я старалась заказывать только то, что есть в наличии.

– Правильно.

– Чтобы побыстрей…

– Торопишься съехать отсюда?

– Я пока не заезжала. Быть может, и совсем не придется, – отводит она глаза. – Сейчас это всё очень быстро делают.

– Сделают быстро – и отлично, – ставлю пакеты у холодильника.

Открываю. Уже помыт и включен.

– Живи пока здесь.

– А где же будет жить ТА семья? – с едва заметной издевкой в голосе.

– Это не твои заботы – думать про чужие семьи.

Её щеки заливаются румянцем. Опускает глаза. Растеряна совсем…

Волков. Ты опять не следишь за базаром. Ой, плохо она на тебя влияет, Волк, плохо.

У девчонки только зубки мелькают, а ты ей сразу в горло вцепляешься побольнее. На опережение действуешь? Боишься свою Фею?

Боюсь…

– Да. Извините… – присаживается на краешек диванчика мягкого кухонного уголка. – Вы сказали, что еще какое-то дело…

Выставляю продукты на стол.

– Да. Приготовь мне ужин, пожалуйста.

Неуверенно встает, переводя взгляд с продуктов на меня.

– Я что-то запредельное попросил?

Почему выходит так грубо? Я ведь не хочу совсем этого. Но совершенно не получается смягчить тон.

– Нет.

– Сделаешь?

– Я… теперь… домработница?

– Это тебе неприятно?

– А Вас заботит – что мне приятно?

– Представь себе.

Резко, Волк, резко… Зачем?

Ну, а зачем она разговаривает со мной как с рабовладельцем?! Тоже мне – рабыня Изаура.

Обычная просьба человеческая!

Но моё сердце опять колотится в горле, как будто снова косячу и теряю что-то ценное сейчас. Мне становится душно.

Я смотрю на нее. Из нее опять словно вытекла вся энергия.

– Я снова «зарезал»? – почему-то очень тяжело говорить.

Пожимает плечами.

– Что Вам приготовить?

– А что ты любишь?

Молчит.

– Приготовь то, что любишь сама. А я пока расскажу тебе суть дела, над которым работаю. Мне может понадобиться твоё участие. Ребята все по отпускам. И ты не домработница. Можешь мне отказать, если тебе это так неприятно.

– Мне всё равно, – тихо.

Ясно… – вздыхаю я.

Споласкиваю кое-какую купленную посуду, выставляю ее на стол и плиту.

Софья молча режет болгарский перец тонкой соломкой.

– Что-нибудь помыть? – киваю я на овощи.

– Что-нибудь помойте.

– Софья, хватит, – начинаю рычать.

Высыпает перец в чашку, начинает резать лук.

Я вижу, как капают слёзы.

Это… нечестно! – меня всего сводит от невыносимого чувства в груди.

И я с трудом контролирую порыв обнять ее.

Ну, а нахе*а его контролирую?!

И я впадаю в какой-то ступор, совершенно не понимаю, как именно вести себя сейчас.

И трогать ее не хочу – неправильно воспримет, опять как домогательства. И не трогать не могу!

– Сонь… – веду пальцами по плечу. – Ну, чего ты плачешь?

– Я режу лук, – сжимая зубы.

– Сонечка…

– Меня зовут Софья! – распрямляет она плечи. – Софья.

Да? А олень твой звал тебя Сонечкой.

– Мм… Масло, Софья… – напоминаю ей.

Сковородка уже накалилась.

Туда отправляется перец, лук, стручковая фасоль. И несколько толстых пластиков сыра сверху.

От запаха урчит живот.

Выхожу на лоджию, достаю сигареты. Сделав пару затяжек, выкидываю.

– Да что за хе*ня?!

Вхожу обратно.

– Ладно, Софья. Приятного аппетита. Я поехал.

Подхватываю со стола свой телефон и, не оборачиваясь, иду на выход.

Пока обуваюсь, она растерянно смотрит на меня.

Не надо открывать сейчас свою пасть, Волк. Уйди молча. Не кусай!

Выхожу. Но эмоции все равно вылетают, и я хлопаю дверью. Спускаюсь на один пролет. Торможу. Разворачиваюсь обратно.

И выдергиваю дверь из ее рук как раз в тот момент, когда она пытается замкнуть ее за мной.

Залетаю обратно. Она шокированно смотрит на меня.

Подхватываю за талию, впечатываю в стену.

Вскрик!

Нет, Волков, нет!!

Не будешь ты так решать вопросы, ты обещал!

По моему телу дрожью идут волны самых разных ощущений. Я опять путаю ее страх с тем, что хотел бы чувствовать в этот момент!

Стоять…

Собирая остатки своей воли в кулак, я просто опускаю голову, прикасаясь губами к ее шее. Закрываю глаза.

– Вы обещали… – замирает она на громком вдохе.

– Что обещал? – хриплю я.

– Не трогать, – шепотом.

Отрываюсь от нежной шеи, ее всю трясет.

– Я не трогаю.

– Но…

– Я не трогаю!!! – рявкаю снова. – Я… не трогаю.

Прижимаю ее к себе на несколько секунд и сваливаю.

Как же ты встрял, Волк, как же ты встрял… Что ты будешь делать, если ничего не получится?.. Что?…

* * *

Е*анутый… ну, зачем ты ей ляпнул про чужую семью? Какую чужую семью? – хватаюсь я за голову. – Что она сейчас подумает? Что теперь? Звонить, говорить, что никакой семьи не подразумевается, кроме нашей? Ага… отличное решение. Блеск! Боюсь, удавится с радости такой, не дождавшись предложения!

Беру в руки телефон.

Ну, давай. Напиши ей что-нибудь. Что?

Ну, бл*ть, что тебе жаль!

Чего мне жаль?

Закатываю глаза.

Что писать?

Волк: Софья…

Софья она, видите ли! Из вредности хочется написать «Сонечка», но не хочу превращать потенциальные нежности в очередные укусы.

Итак…

На экране высвечивается вызов с незнакомого номера.

Чувствую облегчение, что оправдания можно отложить на потом.

– Волков.

– Здравствуйте. Это Катя.

– Катя! – подрываюсь я с кресла. – Ипишина?

– Да. Это правда, что Вы Василию сказали? Папа правда так сделает?

– Боюсь, что да.

Тишина.

– Катя, послушай меня спокойно сейчас, хорошо? Я хочу вам с Вадимом помочь.

– Я в этом не уверена.

– Ты просто послушай, а решать будете сами.

– А Вы кто?

– Меня зовут Захар. Твой отец нанял меня, чтобы вернуть тебя домой. Он переживает.

– Скажите ему, что у меня всё хорошо, и искать меня не надо. Пусть оставит нас в покое. Мы так с Вадимом решили, и будем жить сами.

– Аха… и деньги с собой родительские прихватили. Ну «сами» ведь.

– А мы потом отдадим!

– Ммм… Здорово придумали! Понимаешь ли, Катя. Тебя уже днем с огнем ищут все менты города. Это помимо меня. И Вадиму грозит нешуточный срок. Зачем ты его так подставила? Не могла три месяца подождать? Ты что, про закон такой ни разу не слышала?

– Мне больше четырнадцати! И если это по моему согласию…

– То он все равно попадет под следствие до выяснения – по согласию ли, а оттуда выйти ой как сложно! Ему могут инкриминировать психологическое давление, совращение и прочее… Возвращайся, пока это заявление лежит у меня в столе, а не подано в прокуратуру. Он у тебя миловидный мальчик, а таким, знаешь ли, на зоне не очень везет с сокамерниками! Понимаешь, о чем я?

– Да не посадят его… – неуверенно. – За что?

– Рискнешь ввязаться в суды? Ты знаешь, что такое освидетельствование изнасилования? И сколько человек в тебя залезут, чтобы убедиться в твоей целостности?

– Фу…

– А как ты думала? Дяденьки, тетеньки… Вернись! Пока не поздно. Не подписывай ни его, ни себя на такие проблемы. Отец в гневе!

– Мы не можем вернуться.

– Почему?

– Я не могу Вам сказать, Вы расскажете папе! Он его убьет тогда точно!

– Вот только сейчас не говори мне, что ты беременна, Катя!

И тишина…

Вот это пи**ец!

– Какой срок?

Кладет трубку.

Так!

Даю остыть минут десять и все осмыслить. Перезваниваю. Не берет трубку. Перезваниваю еще раз. Недоступна.

Ладно!

Быстренько по телефону нахожу нужный аккаунт в мессенджере. Ну, вот! Другое дело!

К утру у меня есть их новые номера, оформленные, кстати, на Василия, скупые переписки и одно пересланное селфи на балконе.

Высоко. Адресов на домах не видно. Место не узнаю…

Что делать?

Как найти место по невнятной фотке? Проще простого!

Скидываю на форумы к маньякам – городским квестерам, которые в своих играх уже облазили город вдоль и поперек. Можно было бы, конечно, еще по агентам недвижимости запустить, но в шесть утра они спят. А эти маньяки – круглосуточные. И через час у меня есть точный адрес! Плюс минут два этажа. Далеко… Качественно сбежали. Пилить часа два не меньше. С учетом отсутствия пробок.

Звонить Ипишину? Рано… Он туда ментов отправит. Там будет треш. А девочка беременна… Жалко! Надо как-то по-другому. Поеду сам.

Набираю Софью.

– Але? – сонный голос.

– Доброе утро! Разбудил?

– Мхм… что-то случилось?

– Я буду через полчаса. Собирайся. У нас дело, и ты мне нужна.

– А в качестве кого?

– В качестве успокоительного на этот раз. Для одной беременной девочки. Справишься?

– Ммм… думаю, да.

* * *

Старый дом, четырнадцатый этаж. Старая деревянная дверь, обитая кожзамом. Экономите, что ли, ребята? Звонок, судя по тишине, не работает.

Стучусь. Тишина.

– Коркин, откроешь?

– Попробую. Замок простой.

– Вперед. Дождемся их внутри.

Пусть упражняется.

Софья вздыхает.

– Что такое?

– Вам не писаны законы. Вы совершаете преступления, даже не задумываясь. Когда-нибудь Вас поймают.

– Тьфу-тьфу… – стучу по деревянному косяку. – Какие преступления, Бог с Вами?..

– Вы только что…

Коркин открывает дверь.

– Вуаля! Легче лёгкого! – довольно.

– …взломали чужую квартиру.

– Это недоказуемо. Дверь была открыта, мы просто вошли. Ничего не взяли. Будем сидеть смирно, ждать хозяев. Охранять их собственность! – улыбаюсь я. – Никаких преступлений. Не бойся!

Внутри вполне уютно, чистенько. Дома никого.

– А Ромео правда могут посадить? – присаживается Софья на край кресла.

– Да. Могут.

– И что, Вы никак не можете ему помочь?

– У него не нищие родители, они наймут адвоката. Это уже не мои проблемы.

– Поможет адвокат?

– Ну… не факт. Зависит от того, как будет вести себя Джульетта.

– А как ей нужно себя вести, чтобы у них все было хорошо?

– Ей нужно тупить, Софья. С кем спала – не помню. От кого залетела – тоже.

– Но ведь могут сделать банальную экспертизу.

– Могут. Тогда всё станет на порядок сложнее.

– И отец действительно настроен серьезно?

– Они судятся семь лет. Он хочет нагнуть соседей. И он в бешенстве даже от того, что Джульетта сбежала с этим мальчиком. Когда узнает о внуке… ой…

Звук открывающегося замка, и мы все встаем со своих мест.

Отхожу за дверь комнаты.

Софья растерянно смотрит на Петьку. Тот садится на кресло обратно, пожимая плечами.

– Вадик, ты дверь не закрыл!

– Я закрыл.

– Да открыто…

Она растерянно смотрит на замершую Софью.

– А Вы кто? – в голосе нет страха.

Только в последнюю очередь можно почувствовать страх, глядя на немного заспанную, уютную Софью. Даже в такой нелогичной ситуации. Дожидаюсь, пока Ромео зайдет следом. Закрываю дверь в комнату и опираюсь на нее спиной. Не хватало нам еще побега.

Оглядываются.

А вот теперь начинается паника! У обоих. Он подтягивает ее к себе за спину.

– Спокойно! Катя, ты говорила со мной вчера. Без паники.

– Как вы нашли нас?!

– Это неважно.

На лице нашего Ромео появляется агрессия. Защищаешь свою самочку? Понимаю… Но зря!