Просыпаюсь от странных ощущений. Первое – жар. Кажется, будто я прижимаюсь к раскаленному очагу. Но откуда взяться очагу в моей постели в тюремной камере?
Второе пугает еще больше – тяжесть. На меня навалилось нечто громадное, даже дышится с трудом.
Ну и третье, совсем уж странное – вибрация, напоминающая урчание большого довольного кота.
Поэтому, прежде чем открыть глаза, мысленно считаю до трех. Не знаю почему, но меня охватывает неконтролируемый страх. Наверное, такое случается с каждым, кто сталкивается с чем-то непонятным.
Вдох-выдох.
И я все-таки распахиваю глаза. Оказывается, зря, потому что хочется зажмуриться вновь – на подушке, совсем рядом, лежит мужская голова. Через мою талию перекинута смуглая мускулистая рука, покрытая черными татуировками, напоминающими полосы тигра. Крепкая татуированная нога покоится на моих лодыжках. А по унылой арестантской постели драгоценным шелковым покрывалом стелются длинные огненно-рыжие волосы.
Что вообще происходит? Откуда взялся этот наглец? Пытаюсь вывернуться из его захвата и почти сразу жалею об этом: мужчина одет лишь в коротенькую тунику, закрепленную на одном плече, напоминающую шкуру тигра. И при любом движении мерзавца его возмутительная одежда задирается еще выше, обнажая… Нет-нет-нет, я приличная девушка! Не ханжа и уже не девственница, но все же приличная! Я не могу таращиться на полуголого мужчину в своей постели!
Хотя – нужно отдать должное – посмотреть там есть на что. Тело незнакомца просто великолепно, думаю, любой небожитель много бы отдал за такую фигуру. Смуглая, с легким золотистым оттенком кожа красиво сочетается с пламенем волос. Брови и ресницы – последние, кстати, невероятно длинные и загнутые на концах – тоже с золотистым отливом. Черты лица немного резковаты, в них есть что-то хищное, отчего кажется, что за этими полными, чувственными и красиво очерченными губами прячутся преострейшие клыки.
Есть в негоднике что-то настолько чарующее, что я невольно тяну руку, чтобы коснуться его лица.
Он молниеносно перехватывает мое запястье и так же моментально распахивает глаза. Я будто вязну в густом меду, даже чувствую легкое головокружение. Какой потрясающий цвет глаз – теплый, как нагретая солнцем морская смола, и одновременно пугающе холодный, как блеск металла.
Поймав меня в плен своих золотисто-рыжих глаз и капкан цепких пальцев, украшенных черными длинными ногтями, наглец довольно щурится и с ухмылочкой произносит:
– Нравлюсь?
Голос низкий, чуть хрипловатый и будто мурлыкающий.
Его вопрос меня отрезвляет.
Я ору, отбиваюсь от незнакомца руками и ногами и в результате падаю с топчана. Сижу на полу, раскинув ноги и хлопая глазами, неприлично тычу в него пальцем и, заикаясь, произношу:
– К-кто ты и откуда здесь взялся?
Мерзавец и бровью не ведет. Наоборот, устраивается поудобнее, опираясь на локоть, и продолжает самодовольно ухмыляться.
– Слишком много вопросов, хозяйка, – говорит он и слегка надувает свои и без того полные губы. – И мне немного обидно, что ты не узнаешь меня.
– А должна? – Постепенно прихожу в себя. Возвращаются и дерзость, и желание врезать кое-кому по наглючей красивой роже.
– Вот сейчас совсем обидно стало! – по-кошачьи фыркает он и говорит не без пафоса: – Перед тобой сам Хушэнь!6
Хушэнь… Хушэнь… Хушэнь…
Имя стучит в мозгу, будто собирается пробить себе путь наружу. И действительно кажется знакомым. Где же я его слышала? Ах да!
В деревню Бамбукового Ветра как-то забрел рассказчик. Он расположился в единственном трактире и собрал едва ли не всех жителей своими историями о всевозможных демонах и чудовищах. Мне тогда еще стало интересно: а я есть в легендах? Но меня ждало разочарование – смертные слыхом не слыхивали обо мне. А вот о Хушэне – да. Он, помнится, Тигриный Бог. Вроде бы так говорил тот сказитель?
– Ах, Хушэнь! – Поднимаюсь и потираю ушибленные места. – То самое мифическое чудовище?
Мужчина обиженно фыркает:
– И почему, как эта мартышка облезлая Сунь Укун7, так чуть ли не божество, а как я – так чудовище?
Подхожу к кровати. Усиленно отворачиваясь, набрасываю на лежащего в моей постели Тигриного Бога покрывало, а затем осторожно присаживаюсь на край, спиной к нему.
– Ну давай рассуждать логически, – говорю, хотя у самой полыхают щеки, а мозги превращаются в кусок тофу – хочется одновременно истерически хихикать и звать на помощь. Но я продолжаю: – Ты зовешь меня хозяйкой. Я – чудовище. Разве ты можешь при этом быть богом? Кстати, почему хозяйка? Не помню, чтобы я подбирала тигренка.
Он тянется вперед и не больно стучит мне кулаком по лбу.
– Если все чудовища такие глупые, как ты, то я не хочу быть им, – говорит ехидно.
– А можно без издевательств? – Теперь уже обижаюсь я. Зачем он дразнит?
Хушэнь берет мою правую руку и подносит к моим же глазам.
– Вот тебе и ответ.
Сначала я ничего не понимаю: рука и рука, много раз ее видела. Но вскоре соображаю, о чем он: несколько лет назад, в горах, собирая хворост, я нашла крупный тигриный глаз8. Поскольку у меня давным-давно не было никаких украшений, я не могла пропустить такую находку. Оплела его шнурочком из пеньки и носила на руке, как амулет. Камешек и впрямь оказался непростым – ночами светил мне и указывал дорогу домой. А однажды, когда на рынке меня окружили мальчишки, чтобы отобрать те скромные деньги, которые удалось заработать, и вовсе полыхнул ярко-ярко, так что обидчиков откинуло в стороны.
– То есть, – робко, чтобы не ошибиться, озвучиваю свою догадку, – все это время ты был в камне?
– Верно-верно, – тянет Хушэнь, переворачивается на спину и смотрит на меня снизу вверх тепло и немного лукаво, – все время я был рядом. Спасал и оберегал. И вот благодарность – мне даже не рады! Имени моего не знают… Хмпф… – Отворачивается в сторону, но косится на меня, явно чего-то ожидая.
Знать бы, чего может ждать от меня огромный мифический тигр, принявший человеческий облик. Делаю первое, что приходит в голову: протягиваю руку и глажу его по огненной макушке. К моему удивлению, Хушэнь прикрывает глаза, расплывается в улыбке и едва ли не мурлычет.
Однако в нашу беседу с диким мяуканьем вторгается еще один участник. Целится он явно в красивое лицо Хушэня, но ничего не успевает сделать – Тигриный Бог мощным ударом сшибает его в полете, и бедняга, продолжая все так же истошно вопить, ударяется о стену.
Что-то взрывается, комнату заполняет сероватый дым, который быстро рассеивается, и моему взору предстает очень тощий юноша, лысый и крайне лопоухий. У него огромные, почти круглые светло-зеленые глаза без белков и с вертикальными зрачками. Но самое главное – он совершенно голый!
– Да вы издеваетесь?! – ору я, сдергиваю покрывало с Хушэня и с закрытыми глазами швыряю новому знакомцу. – Одеваться не учили?
– Шерсть! – шипит тот. – Фу!
– Это не шерсть, а одежда, братец Маогуй9, – с видом знатока поясняет Тигриный Бог, который сам при этом едва одет.
Но проблему с наготой своих незваных гостей я моментально отметаю – не это важно сейчас. Маогуй? Дух Кота? Этот-то откуда?!
Пока юноша разбирается, что делать с покрывалом, я срываю полог с кровати и бросаю Хушэню.
– Оденься и сам, умник.
Тот фыркает:
– Да ну, я ведь и так одет. – Кивает на свою тунику, которая задралась выше некуда.
Я, наверное, уже краснее спелого яблока и самой зари.
– Я имею в виду нормальную одежду. Раз уж вы оба заявились в мир людей, будьте добры следовать правилам.
– Правила! – рычит Маогуй. – Какие еще правила? Когда это чудовища подчинялись тому, что принято у смертных? – произносит он с презрением и задирает нос, но тем не менее прячет узкие – едва ли не уже моих – плечи под покрывалом.
– Ну раз уж он, – киваю на Хушэня, возящегося с заклятием перевоплощения, – зовет меня хозяйкой, а ты – его младший брат, то вам обоим надлежит слушаться меня. И если я говорю, что в мире людей мы одеваемся, – значит, одеваемся! Без возражений! Понятно?
Маогуй неохотно кивает и отворачивается.
– Если так дальше пойдет, руками есть придется, – бормочет он.
– А сейчас ты как ешь? – осторожно интересуюсь я.
– Как все коты, – поясняет он мне, как наставник нерадивому ученику, – мордой из миски…
У-у-у… И за что мне такие питомцы? Работать и работать!
– Придется переучиваться, – заявляю строго.
Маогуй вспыхивает:
– Братец Хушэнь, как ты вообще выбрал ее своей хозяйкой?!
Тигриный Бог пожимает широкими плечами.
– Ты же сам знаешь, как все было, братец Маогуй, зачем спрашиваешь?
Оба многозначительно переглядываются и глубоко и грустно вздыхают.
– А вот я не знаю, – признаюсь я честно, складываю руки в замке перед собой и даже слегка кланяюсь. – Не напомните?
В ответ доносится только расстроенное фырканье.
Возможно, они бы и ответили на мой вопрос, если бы за дверью не раздались шаги.
– Быстро! – шикаю на своих непрошеных питомцев. – Прячьтесь!
Золотисто-рыжий дымок юркает в мой самодельный браслет, а на покрывале у стены… сидит обычный кот. Точнее, не совсем обычный – полностью лысый, ушастый и мерзкий.
Кто вообще сказал, что я люблю кошачьих? Откуда они на мою голову?
Додумать не успеваю – открывается дверь, и в комнату входит вереница служанок в одинаковых персиково-розовых одеяниях.
Маогуй смотрит на них зло и… плотоядно.
Этого еще не хватало!
Встаю с постели, подхожу к Маогую и беру его на руки. Фу, неприятно. Как кот вообще может быть без шерсти?
– Простите за беспорядок, – улыбаюсь криво. – Мой котик, – вытягиваю руки с хвостатым чудовищем вперед, девушки шарахаются и испуганно перешептываются, – так скучал по мне, что прибежал сюда, пролез через решетку, – киваю на окошко под потолком, – и оборвал полог, когда прыгнул на него. А потом стащил покрывало с постели. Это он так меня будит. Просто он голодный.
Кажется, я зря говорю о голоде. Чудовище в моих руках посылает слишком громкие мысленные сигналы: «Смертные… Вкусные… Хочу…»
– Только попробуй, – шепчу я и на мгновение подослабляю Ее путы. Маогуй оказывается умным чудовищем и затихает в моих руках.
– Что вы сказали, госпожа? – интересуется старшая из служанок.
– Говорю, мой котик выглядит немного странно, он пострадал при пожаре, с тех пор у него не растет шерсть.
«Идиотка! У меня порода такая. Между прочим, редкая и ценная!»
«Молчать!»
«Да п-ф-ф…»
– Бедняжка! – начинают причитать девушки. – И такой преданный!
Да уж! Жила себе почти тысячу лет без таких вот преданных, а тут принесло на мою голову.
Продолжаю улыбаться и чешу Маогуя за ухом. К моему удивлению, он расслабляется, прикрывает глаза и начинает громко мурчать.
– Он хоть и страшный, но такой милый, – наперебой тараторят девушки, все-таки осмеливаясь приблизиться ко мне.
– Госпожа, – произносит с полупоклоном одна из них, – эта служанка отныне будет следовать за вами и заботиться о вас. Вы можете во всем положиться на Янь Мин.
Она очень юная и хорошенькая: с нежной, будто нефрит, кожей, длинной, до пояса, косой, глазастая и с яркими губами.
Девушки – а их всего шесть – по очереди называют себя. В их руках подносы, на которых разложены одежды, гребни, ленты и косметика.
– Дознаватель Фэн ждет вас на завтрак, госпожа. Мы поможем вам приготовиться.
Мне приходится пересадить Маогуя на кровать и пригрозить ему:
«Только тронь кого-нибудь!»
«Да понял я, понял!» – злится он и показательно отворачивается.
«Хушэнь, проследи!» – командую.
«Слушаюсь, хозяйка», – отвечает тигр, и золотисто-рыжий дымок обвивается вокруг Маогуя, как веревка.
«А полегче можно?»
«Тихо!»
Девушки помогают мне искупаться, потом усаживают перед огромным зеркалом, которое принесли сюда специально, и помогают переодеться. Тончайшие одежды слой за слоем составляют элегантную гармонию бледно-розового, персикового и кораллового. Широкие рукава ханьфу расшиты цветущими ветками персика. Широкая лента с такими же изящными и будто живыми цветами украшает и мою голову. В наряде продумано все – даже изящные башмачки с серебряным узором оказываются к месту и по ноге.
Давненько я не носила что-то столь красивое и не пахла так хорошо. Единственное, с чем не желаю расставаться ни при каких обстоятельствах, – мой браслет. Как служанки ни уговаривают снять его, остаюсь непреклонной.
Ну что ж, к встрече с благоверным готова! Можно выходить.
Беру на руки Маогуя, удобно устраиваю его и направляюсь к дверям в сопровождении служанок. У входа меня приветствует Вэй Тянь, но весь его вид показывает, как ему противно кланяться какой-то оборванке.
– Грязная шлюха, – несется мне вслед. – Думает, отдалась столичному чиновнику, и уже принцесса…
Даже так? А я его вчера пожалела. Кажется, одержимость уже пожирает его мозги. Что ж, сделаем скидку на это.
Фыркаю и спокойно прохожу мимо – к повозке, которую окружает вооруженная охрана.
Чжао Лань мне этого точно не простит – такой свиты даже у нее нет, а она – жена старосты.
Ныряю в повозку и удобно устраиваюсь среди подушек. Вскоре за мной юркает и Янь Мин.
– Не слушайте его, госпожа, – увещевает меня девушка. – Эта служанка слышала, что дознаватель Фэн очень недоволен работой выскочки Вэй Тяня. Все говорят, что Вэй Тянь занял свою должность не за заслуги, а потому что ему покровительствует старейшина. Дознаватель Фэн быстро поставит их на место…
Она тарахтит без умолку, а я, приподняв занавеску на окошке, рассматриваю улицы.
С деревней Бамбукового Ветра что-то не так: она словно стала больше, чище и изысканнее. Теперь это не крохотное поселение в три улочки, а небольшой город.
Что происходит? Когда успели появиться эти роскошные дома с каменными оградами? Кто вымостил улицы? Где раньше прятались такие огромные деревья и изысканные цветочные клумбы?
– Янь Мин, скажи, ты давно живешь в деревне Бамбукового Ветра?
– Да, – охотно отзывается девушка, – Янь Мин родилась и выросла здесь.
– И? – Даже не знаю, как правильно спросить, чтобы не выглядеть глупой. – Тут всегда было так? – Машу рукой в сторону окна.
Служанка не понимает, о чем я, но на всякий случай улыбается, кивает и твердит:
– Конечно-конечно, всегда.
«Ты так ничего и не поняла, хозяйка?»
«А ты бы еще меньше ей рассказывал, братец Хушэнь!»
«Т-с-с! Помни, что мы обещали Владыке!»
«Владыка? Обещание? Вы о чем вообще?»
«Ни о чем, хозяйка. Скоро все поймешь сама».
«Да-да, Печать же слабеет…»
«Т-с-с! Идиот! Тебе хвост лишний? Или уши жмут?»
О чем эти двое? Какой еще Владыка? О какой Печати идет речь? Что-то у меня начинает болеть голова.
Повозка останавливается, Янь Мин помогает мне выйти, и я теряю дар речи. Там, где раньше был рынок, теперь целый ряд ухоженных лавок, чайных домиков и таверн. Прогуливаются степенные, дорого одетые люди. Журчат фонтанчики, цветущие лианы обвивают вывески и забираются на крыши, добавляя пейзажу живописности и уюта.
Мы направляемся к ресторанчику с певучим названием «Лотос у подножия скалы». Меня с поклонами и почестями провожают наверх, в отдельную комнату.
Опускаюсь на низенький стул перед столиком, на котором уже исходит паром ароматный чай. Устраиваю Маогуя рядом, даю знак служанке оставить меня и наливаю себе напиток. До той минуты, пока появится половой и принесет блюда, еще есть время, поэтому я могу рассмотреть утонченную обстановку, оценить запах здешних благовоний и послушать доносящуюся мелодию гуциня… Это сон? Я все еще сплю?
Мою сладкую полудрему растаптывают тяжелые шаги. Дверь распахивается, являя пылающего гневом Фэн Лэйшэна. Он делает шаг, взмахом руки возвращает дверь в прежнее положение и материализует клинок. Черный, огромный, в тонкой вязи магических серебристых узоров. Он не просто убивает чудовище – рассеивает его в прах, обращает в ничто. Убивает дух и душу, без возможности возродиться когда-либо.
И я понимаю, на кого сейчас нацелено это смертоносное жало, поэтому вскакиваю, расставляю руки и закрываю собой Маогуя.
– Отойди, Ли-эр! – Голос низкий, рокочущий, полный злобы. Спиной чувствую, как Маогуй становится дыбом.
– Нет, Лэйшэн, я не позволю тебе его убить! – Преграждаю ему путь, смотрю решительно и смело, показывая, что не боюсь.
– Ты хоть знаешь, что это за тварь? Сколько невинных душ он загубил?!
– Фэн Лэйшэн, вспомни свой принцип, ты же ловишь с поличным, – уговариваю я, поднимая руку и выставляя перед собой, мол, тише, успокойся. – Доверь его мне. Я позабочусь о том, чтобы он никому не причинил зла. А если попробует – сама его убью.
– Нет, Ли-эр! – Фэн Лэйшэн и не думает идти на уступки. – Маогуй не тот, о ком тебе следует беспокоиться. Отойди, позволь мне убить эту тварь!
Маогуй жмется к моим ногам, словно обычный напуганный кот, весь дрожит и жалобно пищит.
– Он – мой дух-прислужник! – заявляю ему в лицо. – А ты наверняка знаешь, что между хозяином и прислужником устанавливается кровная связь. Убьешь его – пострадаю я. Впрочем, тебе не привыкать убивать меня, так ведь, Лэйшэн?
Его передергивает, клинок исчезает. Ладони плотно сжимаются в кулаки.
– Когда ты успела сделать чудовище своим духом-прислужником?
– А ты бы еще через семьсот лет заявился, у меня бы не только прислужник, но и выводок детей был бы!
Вижу, как мой благоверный бесится, но берет себя в руки. Выдержка у Лэйшэна всегда была железной.
– Хорошо, – соглашается он, едва ли не скрипя зубами, – но если эта дрянь хоть раз кинется на человека, тогда оба не вините меня за жестокость.
Я киваю и возвращаюсь на место.
Фэн Лэйшэн садится напротив. Сегодня, при дневном свете, он еще красивее, чем вчера. Казалось бы, он совсем не изменился – все так же ярок и хорош собой. Но глаза… Они будто не с его лица. Слишком старые. Похоже, эти глаза видели рождение миров…
Муж словно считывает мои мысли и криво усмехается.
– Прекрасно выглядишь, – говорит, бросив на меня мимолетный взгляд. – И пахнешь.
От комплиментов – приятных, даже немного трепетных – краснею.
Разговор прерывают слуги, приносящие еду. Постепенно стол между нами заполняется изысканными яствами.
– Угощайся, – Лэйшэн проводит рукой над съестным великолепием, – здесь все, что ты любишь. Если я правильно вспомнил.
Это даже мило: он помнит мои любимые блюда и заказал их для меня. Но благодарности от меня не дождется.
– И вино обязательно попробуй. Я привез его из столицы, такое подают к столу императора Мира Смертных.
Еда, вино, приятная беседа, красивая одежда. Согласие оставить Маогуя. Что все это значит, Фэн Лэйшэн? Как же прекрасны твои сети! Я ведь как та собачонка, что слоняется по улицам: кто приласкал и накормил, к тому и готова в ноги лечь. Не мани меня, не соблазняй… Снова же обречешь на боль.
Улыбаясь грустно, все-таки беру в руки палочки и заношу над тарелкой с тушеными овощами, чтобы положить немного себе, но тут…
Маогуй едва не переворачивает стол, принимая человеческий облик.
– Еда! – С воплем хватает зубами куриную ножку, пачкая соусом стол и другие блюда, утаскивает в угол комнаты и начинает с урчанием пожирать.
Фэн Лэйшэн замирает с палочками в руках. Всегда элегантный, правильный и дотошный, сейчас он шокирован и выведен из себя.
Палочки падают на стол с возмущенным стуком.
– Нет, я точно убью его!
– Лэйшэн, спокойно! – усмиряю я. Мне немного жаль испорченного момента, я тоже намеревалась полакомиться любимыми блюдами, запивая их хорошим вином. – Он дикое животное. Я обещаю его всему обучить.
– Да мне плевать, что он ест как зверь! Мне плевать, что у него нет никаких манер. Мне даже плевать, что он чудовище, раз ты поручилась за него. – Лэйшэн поднимается, сжимая кулаки. – Но мне не плевать, что он является голым в присутствии моей жены!
Яркий румянец проступает на смуглой коже. Сейчас грозный Фэн Лэйшэн похож на смущенного мальчишку. Он срывает с себя черный, с серебряным подбоем, плащ и швыряет в сторону жрущего Маогуя.
Тот не успевает среагировать и уклониться – ткань накрывает его, пеленая полностью. С громким мяуканьем и круша все на своем пути, Маогуй начинает метаться по комнате, а когда все-таки устает и замирает, на нем обнаруживается темное просторное монашеское одеяние.
Юноша забивается в угол, зло смотрит на нас и пытается содрать с себя одежду. Но не тут-то было: благодаря заклятию Фэн Лэйшэна она словно намертво приросла.
– Фу, шерсть! Шерсть! Теперь у меня шерсть! Какая гадость! – истошно орет он.
– Великолепно! Здорово! Отлично! – раздается из-за спины.
Когда мы дружно оборачиваемся, у меня пропадает дар речи, а Фэн Лэйшэн снова призывает свой легендарный клинок. Беззастенчиво усевшись за столом, Хушэнь уплетает наш завтрак палочками моего благоверного…
Только за одно это Фэн Лэйшэн может убить, ведь он – брезгливый чистюля.
– Еще и Хушэнь! – Идеальные брови сходятся к переносице, глаза мечут молнии. – Скажешь, он тоже твой дух-прислужник?
Мне остается только растерянно хлопать глазами и глупо улыбаться.
– Я понимаю, как это звучит, и в такое трудно поверить, но да. И все это время он не раз защищал меня. Поэтому, Лэйшэн, – я делаю то, чего не ожидала от себя, – подхожу к нему, кладу руку на грудь и заглядываю снизу вверх в лицо, надеюсь, преданными и честными глазами, – мы не станем его убивать.
– Ладно, один прислужник, хорошо, я смирился, – пышет гневом Лэйшэн. – Но два! И второй тоже… – Кажется, кое-кого сейчас хватит удар, и он грохнется.
– А что я? – нагло заявляет Хушэнь. – Я веду себя культурно.
– Ты почти голый! – Фэн Лэйшэн убирает меч и закрывает ладонью лицо. – У вас, чудовищ, вообще есть какие-то понятия о приличиях?
– Есть, но несколько своеобразные, – уплетая за обе щеки, отвечает Хушэнь.
Фэн Лэйшэн впивается в меня глазами.
– И как ты мне все это объяснишь?
Я развожу руками и произношу:
– Ну… Если хочешь получить назад жену, придется принять и ее кота. Ну или двух.
Pulsuz fraqment bitdi.