Я вас лублу!

И тут же, сменив гнев на милость, принялся рассказывать, как в голодные времена на Украине, одной семье родственники из Америки прислали урну с прахом умершей общей бабушки, которая завещала похоронить себя на родине. По-видимому, забыли вложить объяснительное письмо в посылку. А те решили, что это американская помощь. Ну и… нажарили оладушек… Короче, съели бабушку. Потом дядя все приговаривал: не-ет, наша-то мучица, пшеничная, она и посветлее, и повкуснее будет!.

До сих пор в слове «война» заключался для меня Великий Отечественный смысл  – школьная программа, наложенная на биографии родителей и расстрелянных родственников. Но поскольку Отечество накренилось, сдвинулось и, отразившись пьяной рожей в тысяче осколков разбитого этой же рожей зеркала, полетело в тартарары, неясно стало – как быть со старыми смыслами и чего ждать

сбились с ног, чуть с ума не сошли от ужаса…

охрану вы видели на воротах. Она остановилась и, тяжело дыша, поправила апостольник. – Вот, поглядите-ка… Они строят свои дома прямо под нашими стенами, надвинулись отовсюду, как рать окаянная. А во время интифады перемахивали через забор, влезали на колокольню и вывешивали свои зеленые флаги. – Как! – ахнула я. – А полиция-то, полиция?! Она горько усмехнулась: – Да что вы… полиция не любит сюда соваться. Здесь